Непривитые

Михаил Старостин
Непривитые

– Какие будут пожелания? – Говорит без акцента. Приятный голос. И это не синхронизатор речи, он говорит сам. Кажется я нашел их. Кажется. Я чувствую, это те кого я искал. Это друзья. Стоп. Пустыня, тумбочка, дверцы. Ничего.

– Ничего…

– А разве вам не все равно? – Пустыня, тумбочка. Ничего. Мне все равно. – Если тебе не все равно, скажи. – Голос дрогнул. Ему страшно. Я приоткрыл глаза. Парень смотрит на меня растерянно, с нескрываемым ужасом.

– Мне не все равно. Совсем не все равно. – Отвечаю я спокойно. Если тебя боятся, то тебе боятся нечего. – Сними эту дрянь.

– Извините, предосторожность, понимаете. – Он поспешно отклеивает ошейник и снимает подозрительно тяжелый фартук. Садится на кресло рядом и с надеждой впивается в меня взглядом.

– Успокойся, иначе твой ВреЧ пригласит сюда тех, кого мы не хотим видеть. И мы так ничего друг про друга и не узнаем.

– Не волнуйтесь, Степан Тимофеевич, не пригласит. – Он показал правое плечо и я увидел глубокую, только начавшую заживать рану.

– Почему ты мне веришь? Как тебе удалось избавиться от этой гадости?! Я думал это в принципе невозможно.

Парикмахер кивнул на монитор передо мной, который я принял за зеркальце. В зеленой рамке горело одно слово «arkadaş», по-турецки «друг».

– Возможно все. Нэвазможного нэт. Yok. Так говорит Ондар, гений наш, – сказал парень. И прибавил, перехватив мой изумленный взгляд. – Да, он турок. Ты же говоришь по-ихнему? Нам оперативка докладывала.

– Нет такого слова «ихнему», приятель. А тебя как зовут?

– Тимур. Я джунгарец из Каракола. Слыхал про таких?

– А как же, и в мечети вашей деревянной, похожей на пагоду был. Красивая мечеть, только стоит неудачно, в новом микрорайоне, не вписывается. Ну примерно как Прежевальский над гаражами на восточном берегу Иссык-Куля. Или продавщица семечек с Ошского базара в кресле директора Государственной филармонии в Бишкеке. Или московская тротуарная плитка вдоль разбитой улицы в Чолпан-Ате.

Джунгарец слушал мое словоблудство, полуприкрыв глаза, как слушают любимую музыку. Я почувствовал, что он готов, резко вскочил, схватил его за шиворот и легонько приложил головой об стену. За неимением хитроумных детекторов, пришлось прибегнуть к такому допотопному способу узнавать правду. Потом рывком подтянул обмякшего парикмахера к себе, заглянул ему в глаза и быстро прошипел:

– Что вам от меня надо, Тимур?

В тот же момент я отлетел в угол от сильного подзатыльника, именно подзатыльника, а не удара. Освобожденный Тимур осел на пол. Между нами стоял здоровенный турок и улыбался.

– Y`akşamlar, arkadaş, nasıl sın?

– И тебе привет, Ондар. Сам то как?

– Сям лючше всэх. – Он весь лучился от доброжелательности. Правда, он действительно с первого взгляда вызывал симпатию. Здоровенный, полнеющий, невыбритый парень, лет 30-ти. Ровесник. Веселые морщинки вокруг глаз. Седой клок на правом виске. Или покрашены волосы? И здоровенный кулачище, демонстративно почесывающий грудь. Богатырь-интеллектуал. Вот как бывает. Но самое удивительное, он говорил по-русски. До сих пор я н встречал никого, кто как и я владел хоть каким-о иностранным языком. Нет, я знал конечно, что такие люди еще есть, но встречать их не доводилось. Зачем учить чужой язык, когда есть синхронизаторы, переводящие с любого живого и мертвого языка в режиме реального времени твоим собственным голосом.

– Ондар, давай без восточной вежливости. Просто объясни мне все, желательно коротко и понятно. Или вон он пусть объяснит, – я кивнул на Тимура. Тот с трудом поднялся с пола и сел в кресло, в котором перед этим сидел я.

– Да, брат, ты своя. Вижу. Прибор нэ нада. А как Тимур-эфенди скажэт, так делаем. Он здес шэф.

Тимур посмотрел на меня обиженно, но без злобы. Потом кивнул, размял виски и заговорил, спокойно и безучастно.

– Послушай, Степан. Мы боремся с технократами. Боремся с проклятой государственной машиной. И нас таких много, очень много. В основном это мигранты и ребята из провинции, но не только. Там, за чертой города, жизнь свободней. Там нет инфопокрытия и биоконтроль не работает, а так как 95% населения живет в городах, причем вот в этом городе проживает треть, то провинция никого и не интересует. Так небольшие островки вокруг мест добычи особо важных ресурсов. А остальная страна – ничейная территория. Поэтому вас и не выпускают из города. Мы знаем, что ты непривитый, что работаешь на мусорном заводе, хотя у тебя хорошее образование и если бы ты был готов идти на компромисс с системой, то мог бы неплохо устроиться. Но ты не хочешь. У нас общие цели. Присоединяйся к нам. Один в поле не воин. А у нас ты будешь под защитой, мы очень могущественная организация, поверь мне. А главное ты сможешь наконец-то по-настоящему бороться. Ты согласен?

Второй раз за сегодняшний день пытаются завербовать, с тоской подумал я. А ведь это предложение тоже очень заманчиво. Обрести единомышленников, узнать что сейчас происходит в других городах, даже в других странах. Больше не чувствовать себя подопытным кроликом, вести свою пусть рисковую, но благородную игру.

Рейтинг@Mail.ru