Непривитые

Михаил Старостин
Непривитые

Я взял чашку и сел за стол. Бывают же мгновения счастья, когда можно просто посидеть и ни о чем не думать. В такие моменты в полной мере проявляется моя непрививочная иррациональная суть. В голову лезут стихи, а иногда даже переползают из головы на бумагу.

Сесть на проходе, вытянув ноги в пространство,

Чтоб каждый прохожий, споткнувшись, сказал: не привит!

Молча уткнуться в листок, мне плевать на их чванство.

Я из мира иного, он со мной в этот миг говорит.

Я ищу тишину. Крупицы среди суматохи.

Безмолвие в реве страстей и стихий.

Я чувствую, близятся, сдавлено, робко, как вздохи.

Лист расправляю и нежно хватаю. Стихи.

Я блаженно поднял глаза к небу, вернее к потолку и замер. Под самым потолком над допотопным кухонным шкафом к стене была приколота кнопкой записка. Я вскочил, залез на стул и снял ее.

«Есле тебе невсе ровно прехади Надежда». Почерк корявый, грамотность отсутствует. Хотя нынче это повсеместное явление. Так мог написать кто угодно. Когда случайно в устройствах отключается автокоррекция, то у некоторых и похлеще получается. А на бумаге автокоррекции нет в принципе. Вот и не пишет уже давно никто на бумаге. Защитники лесов должны быть довольны. А защитники языков все равно вымерли, как не так давно белые медведи.

Я поглядел еще раз на записку. Как хорошо, что у нас не принято ставить камеры видеонаблюдения. Тотального биоконтроля и монополизации цифровых инфопотоков государством считается достаточным, для того, чтобы знать все о жизни граждан. И доисторические бумажные записки становятся надежной лазейкой. Неужели это то, что я искал. То, на что и не смел надеяться. Дорога в другой мир. Дорога из тюрьмы. Надежда. У меня не было сомнений, записка от моих прежних квартирантов – симпатичных киргизов с южного берега Иссык-Куля из маленького поселка Тамга. Чудесное местечко, кстати. Огромные табуны, пасущиеся на степных просторах яйлы, загадочные буддийские камни – Тамгаташ, ни с чем не сравнимые горы и одна центральная улица, протянувшаяся от школы до пятиэтажек у подножия гор.

Но что это за Надежда такая? Вроде киргизы все мужики были. Или имелась ввиду надежда? Я заставил себя встать и приняться за дела, ради которых собственно и приехал. Собрал в узел из простыни немногочисленные пожитки киргизов, которые не смог заглотить робот-уборщик, обнулил компьютер и пройдясь по комнатам убедился, что квартира вполне готова для проживания непритязательных граждан. Неприятно, все-таки ходить по дому, который был родным, а теперь перестал таковым быть. Здесь была моя детская кровать, здесь игрушки. Ничего этого уже нет. Сносное пространство для ночного нахождения незнакомых мне людей. Неприятно.

Я поскорее выбрался на улицу и кинул узел в багажник. Хоть какой-то плюс от работы на мусорном заводе. Утилизировать крупногабаритные отходы для рядовых граждан очень непростое дело. Надо заказывать санитарную службу, а квоты на ее услуги для непривитых – 20 кг в год. Чтобы выкинуть например старый шкаф, надо копить квоты 2 – 3 года. Насколько мы все-таки зависим от самых неожиданных мелочей. Есть возможность получить по квоте новый шкаф, но нет возможности выкинуть старый.

Выезжая из двора, я увидел на противоположной стороне дороги вывеску «Парикмахерская Надежда», и под ней намалеванная от руки табличка «заходите очень дешево». Есть свои прелести у городских окраин, в центральных районах такая самодеятельность уже немыслима.

Стоп. «Надежда». Вот оно что! Лестница вела в полуподвал. Сделав два крутых поворота я оказался перед дверью, один вид которой был настолько немыслим, что я застыл перед ней, с выпученными от удивления глазами. Посреди деревянной, покрытой облезлой коричневой краской, двери, красовалась бронзовая рука, сжимающая яблоко. Ничего не соображая, я прикоснулся к яблоку и дверь распахнулась сама собой. Вниз уходила еще одна лестница, оканчивающаяся темным дверным проемом. Я шагнул за порог и оказался в небольшой плохо освещенной комнате. На стенах наклеены красотки с немыслимыми прическами. Никакого администратора или робота-консьержа. Сразу комната, разделенная хлипенькой перегородкой. Два кресла с одной стороны, два с другой. И табличка со стрелочками м/ж, как в туалете. Юмор или полное отсутствие такового? На всю комнату вещает голографическая кукла что-то про рост, подъем и моральных уродов, которые этому препятствуют. Раньше это называлось «новости». Но теперь даже у чиновников от пропаганды не поворачивается назвать этот заезженный треп «новостями».

Я молча уселся в ближайшее кресло на мужской половине цирюльни. За спиной возник тощий парень. Киргиз или узбек. Неторопливо накинул на меня фартук, нажал кнопку и сиденье поехало вверх, так что ноги мои заболтались в воздухе. Потом застегнул какой-то подозрительный обруч на моей шее, совсем не похожий те штуки, что обычно используют в парикмахерской. В спине ощутился холодок биотоков. Я прикрыл глаза и сделал вид, что ничего не заметил. Главное никакого удивления, страха, любопытства. Ничего. Пустыня и вон та тумбочка. Это у меня получается неплохо, я отключаю все посторонние мысли, сосредотачиваюсь на одном предмете, находящемся в моем поле зрения и умный прибор, который, как утверждают нельзя обмануть, показывает ровную эмоциональную инфограмму. Ничего. Бескрайняя пустыня и белая с хромированными дверцами тумбочка посредине. Эдакий напрочь лишенный воображения и способности к мыслительной деятельности дебил.

Рейтинг@Mail.ru