Русь и Орда

Михаил Каратеев
Русь и Орда

Глава 41

О, светло-светлая и украсно украшена земля Руская! Многыми красотами дивишь еси: озеры многыми, реками и кладезями месточестьными, горами крутыми, холмы высокыми, дубровами частыми, польми дивными, зверьми разноличными, птицами бещислеными, – всего еси исполнена земля Руская!

«Слово о погибели Руская земли» Неизвестного автора XIII в.

Запасшись в Хлынове всем необходимым, путники выступили из него в последних числах августа и направились к устью реки Чепцы, впадающей в Вятку недалеко от Хлынова. Тут на высоком, гористом берегу стоял небольшой, укрепленный бревенчатым тыном город Никулицын, или, иначе, Болванский городок – такое прозвание он получил от ушкуйников, которые, отбив его у вотяков, нашли там языческое капище со множеством деревянных идолов, «болванов». Их новгородцы выбросили в реку, а самое капище превратили в христианскую церковь, во имя святых Бориса и Глеба.

Василий решил в этот город не заезжать, и, минуя его, они двинулись дальше берегом Чепцы, вдоль которой им предстояло ехать верст четыреста, до самых ее истоков. Туда вела широкая тропа, местами даже превращавшаяся в хорошо наезженную дорогу, ибо по пути еще встречались русские погосты[112] и полуразрушенные, но все же обитаемые вотяцкие городища, вокруг которых виднелись остатки земляных валов и глубоких рвов. По всему было заметно, что туземное население этого края было некогда довольно многочисленным и жило оседло.

Последнее вятское поселение – три избы, вкопанные в землю почти по самые крыши и огороженные деревянным палисадом, – они миновали в верховьях Чепцы. Здесь жило довольно многодетное семейство зверовщиков, народность которого трудно было определить: из трех братьев, выходцев из Новгорода, двое были женаты на вотячках. Взрослые члены семьи говорили на русском языке с обильной примесью вотяцких слов, детвора лопотала по-вотяцки. В божнице, по бокам потемневшего от копоти образа Божьей Матери с младенцем, как стражи, стояли вотяцкие деревянные идолы – воршуды. Приезжих тут приняли радушно и толково объяснили им, как покороче выйти на Каменный Пояс.

Дальше около двухсот верст снова пришлось пробираться глухими лесными тропами, не встречая никого, кроме диких зверей. К счастью, стояла ясная погода, позволявшая держать верное направление по солнцу, и путники на десятый день по выезде из Хлынова благополучно вышли к поселку Егошихе, стоящему на берегу Камы, чуть ниже впадения в нее реки Чусовой[113].

Теперь они находились уже на Пермской земле. Редкое население этого обширного края принадлежало к финскому племени пермь, вело полукочевой образ жизни и промышляло главным образом охотой. Впрочем, это указывает скорее на здравый смысл пермяков, чем на их отсталость: земледелие было им известно, но в условиях сурового северного климата оно было нелегким делом и особого распространения не получило. С другой стороны, пермские леса изобиловали самым ценным и самым ходким пушным зверем: соболем, горностаем, куницей и белкой. Пермякам несравненно выгоднее было охотиться и менять меха на хлеб и другие продукты потребления, что они и делали.

Миролюбивые пермяцкие князьки под напором ушкуйников еще в XII столетии один за другим покорились Великому Новгороду, и вся эта область, названная Великой Пермью, с той поры считалась новгородской волостью. Однако новгородцы не поставили здесь своих городов, ибо колонизация этого сурового и отдаленного края их не интересовала. Они ограничивались сбором дани с местного населения, взимая ее исключительно мехами. С этой целью из Новгорода в положенные сроки наезжали особые сборщики, которые для своего удобства поставили тут поселок Егошиху, укрепив его надежным частоколом. Отсюда они совершали поездки вглубь страны, сюда же свозили собранную пушнину до отправки ее в Новгород. Постоянными же обитателями этого окраинного русского поселения являлись две-три семьи новгородских зверовщиков, к избам которых к этому времени примкнуло уже и несколько пермяцких хижин. Ценного зверя тут хватало на всех, отношения сложились мирные, а при соприкосновении с русскими пермяки охотно перенимали их обычаи и сами начинали быстро обрусевать.

С любопытством Василий присматривался к их диковинным жилищам, полуизбам-полушалашам, с нелепыми крышами, которым хозяева старались придавать форму конской головы для устрашения злых духов. Сами пермяки были белобрысы, курносы и светлоглазы, они походили на славян, отличаясь от последних лишь широкими, как лопата, лицами и довольно щуплым сложением. Вечером они угощали Василия, Никиту и Лаврушку суркой – своим пермяцким напитком, похожим на брагу, и, перебивая друг друга, коверканным русским языком рассказывали им какими тропами идти дальше и где лучше всего перевалить через Каменный Пояс.

Из всех этих объяснений Василий понял только одно: что дорога предстоит весьма трудная и без надежного проводника, особенно если погода испортится, они рискуют до зимы проблуждать в необозримой путанице гор и лесов или, что еще хуже, – попасть в руки диких и воинственных югров[114].

К счастью, один из егошихинских пермяков охотно согласился провести их через горы к верховьям реки Тагила, впадающего в Туру. Русские жители поселка в свою очередь заверили, что это человек надежный, хорошо знающий все горные тропы, и что на него можно вполне положиться.

Начавшиеся осенние дожди задержали их в Егошихе на четыре дня. Впрочем, это было не столь уж плохо: люди и лошади нуждались в хорошем отдыхе перед тяжелым и длительным переходом.

Когда вновь проглянуло солнце, четверо всадников тронулись в путь, придерживаясь берега реки Чусовой. Вначале местность, по которой они ехали, была пологой, с почти неприметным подъемом, но уже к вечеру первого дня она начала переходить в отдельные, все более высокие холмы, а затем – в скалистые, покрытые лесом горы. Чусовая, широкая и спокойная внизу, здесь, в горах, быстро меняла свой облик, становясь все уже и стремительней. С грохотом извивалась она меж дикими нагромождениями скал столь крутыми и причудливыми петлями, что, следуя ее берегами, всадники по крайней мере втрое удлинили бы свой путь, сделав его к тому же предельно трудным. Но пермяк-проводник отлично знал прямые и удобные тропинки, которыми он уверенно вел путников, держа нужное направление по одному ему известным приметам.

День за днем углублялись они в нелюдимые, но чарующие своим сумрачным величием дебри, уже тронутые желтой рукою осени. Узкая тропа, извиваясь среди скал и гигантских елей, вела их все дальше по горным склонам, то взбегая на невысокие, ощетинившиеся вековым лесом вершины, то спускаясь в тесные и мрачные прогалины, где даже в солнечный полдень царили густые сумерки.

Впрочем, солнце теперь показывалось редко. Погода стояла пасмурная, временами принимался идти назойливый осенний дождь, ночами было сыро и холодно. Иногда для ночлега они находили подходящую пещеру, но чаще устраивались под непроницаемым для дождя покровом огромных елей, вырубив в самой их гуще нижние ветви наподобие шатра. От ночных холодов спасал костер, а также захваченные из Хлынова спальные мешки, сшитые из оленьего меха.

На девятый день пути, оторвавшись накануне от берегов Чусовой и перекинувшись через горный хребет, тропа пошла резко под уклон и к ночи вывела наших путников к истокам реки Тагила. А еще через два дня, когда остались позади последние гряды холмов, окружающих Каменный Пояс, Василий щедро одарил проводника и отпустил его домой. Перед ними расстилалась теперь покрытая девственным лесом бескрайняя Шибирская низина[115], и дальнейший путь уже не представлял особых затруднений.

Скитальцы, порядком истомленные почти двухмесячным путешествием, теперь заметно приободрились – в этот вечер у их костра слышались шутки и смех. Всем казалось, что они уже почти на месте и что все трудности остались позади.

В самом деле, следуя дальше берегами Тагила, а потом Туры, сбиться с пути было почти невозможно. Встреча с татарами теперь была не страшна: они находились уже во владениях Белой Орды – здесь ни один татарин не посмеет их тронуть, если Василий назовет свое подлинное имя и скажет, что едет к великому хану Мубареку. Таким образом, единственной опасностью была теперь возможная встреча с юграми.

Эти полудикие охотники, сами себя называвшие именем манси, населяли северо-восточные склоны Каменного Пояса и прилегающую к ним часть Сибири. Дотошные новгородские купцы очень рано проведали о том, что в югорских городищах ежегодно собирается громадное количество лучших мехов, которые можно взять за бесценок. Очевидно, эта торговля была столь выгодна, что уже в XI столетии новгородцы, не смущаясь огромностью расстояний и трудностями пути, вели с юграми оживленный обмен. А в XII веке туда добралась новгородская вольница, и вскоре вся эта область, названная Югорской землей, уже считалась волостью Великого Новгорода, которому югры вынуждены были платить дань, разумеется мехами. Однако с татарским нашествием связь Новгорода с этой отдаленной окраиной совершенно прервалась, а Югорская земля вошла в состав улуса Джучи как часть огромной территории, подвластной белоордынским ханам.

 

Югры в то время промышляли почти исключительно охотой и едва начинали переходить на оседлый образ жизни. От жителей Егошихи Василий узнал, что сейчас они обитают главным образом в верховьях Туры и по берегам реки Сосьвы, где среди непроходимых лесов и болот находится их главный город, в котором стоит особо чтимый всеми юграми идол, «золотая баба».

Кое-что об этом драгоценном идоле Василий уже и раньше слыхал, так как слухи о его существовании очень давно появились в Новгороде, а оттуда разошлись и по всей Руси. Очевидно, кто-то из первых новгородских купцов, проникших в Югорскую землю, его видел, ибо вполне определенно говорили, что он изображает женщину с ребенком на руках[116].

Новгородские ушкуйники и вольница, совершая походы «встречь солнца», усиленно охотились за этим идолом, но югры его тщательно прятали в самых неприступных местах, часто их меняя. Согласно ходившим слухам, первоначально он стоял в какой-то труднодоступной пещере на реке Сосьве, потом среди непроходимых болот в низовьях реки Конды, и, наконец, след его потерялся где-то возле устья Оби. В течение нескольких веков его искали не только новгородцы, но и первые русские насельники Сибири, однако обнаружить так и не могли.

Василия «золотая баба» не интересовала, но о юграх и о их нравах он постарался вызнать все, что было возможно. Егошихинцы говорили, что это народ беспокойный и коварный, не упускающий случая пограбить, и что не все их племена признают над собою власть татарского хана. Было ясно, что встреча с ними не сулит ничего хорошего, и наши путники решили ехать дальше с соблюдением сугубой осторожности.

Густым лесом двинулись они вдоль низменных берегов Тагила, зорко глядя вперед, почти не разговаривая и на остановках не разводя костров. Но все вокруг было спокойно, и, не встретив по дороге ни души, к вечеру четвертого дня они благополучно достигли реки Туры. По их расчетам, до ставки хана Мубарека теперь оставалось не более пяти дней езды, и они вздохнули свободно.

– Ну, – сказал Василий, залезая после ужина в свой спальный мешок и готовясь заснуть, – теперь опасаться, пожалуй, нечего. Чай, так близко к ханскому городу югры не суются.

Никита был такого же мнения. Они крепко заснули, а на рассвете были разбужены диким, многоголосым воем. Высунув голову из мешка, Василий увидел, что небольшая полянка, на которой они спали, со всех сторон окружена смуглыми и скуластыми всадниками, вооруженными луками и копьями. Он протянул руку к сабле, лежавшей рядом, но сейчас же почувствовал, что острие копья упирается ему в грудь. Поведя глазами в сторону, он увидел, что Никита и Лаврушка тоже прижаты копьями к земле, и понял, что о каком-либо сопротивлении нечего и думать. Надеясь еще, что их окружили белоордынцы, Василий, не двигаясь с места, спросил по-татарски:

– Кто вы такие и что вам от нас нужно?

Но в ответ всадник, наставивший на него копье, закричал что-то на совершенно непонятном языке, и Василий с горечью понял, что они попали в руки югров.

Один из них, видимо старший, выехал между тем вперед и крикнул что-то на своем языке, обращаясь к воинам, которые тотчас раздались в стороны. А затем, поглядев на пленников, сказал уже по-татарски:

– Встаньте!

Василий, Никита и Лаврушка вылезли из мешков и встали на ноги, хмуро глядя на югорского старшину.

– Отвечайте, кто вы и куда едете? – спросил последний.

– Я русский князь и еду послом великого государя всей земли нашей к хану Мубареку. А со мной слуги мои, – ответил Василий, надеясь, что посла, едущего к хану, югры не посмеют задержать.

– Что-то мало у тебя слуг, – усмехнулся кочевник. – Или у государя вашего не хватает людей, чтобы к хану приличное посольство послать?

– Нас было много, – сказал Василий, – но на реке Ак-Идель[117] напали на нас булгары и почти всех перебили. Только мы трое и ушли.

– А где же подарки для великого хана?

– Говорю же тебе – булгары все отбили. Лишь малая часть осталась у нас во вьюках.

С минуту недоверчивый югр молча сверлил Василия колючим взглядом своих слегка раскосых глаз. Потом сказал:

– Коли ты вправду посол, покажи грамоту, которую везешь от своего князя к великому хану.

– Грамоты мне князь наш не дал. Дело промеж них тайное, а грамоту всякий прочесть может. На словах должен я передать великому хану то, что мне сказано.

– Тогда покажи пайцзу от твоего князя. Послов без пайцзы не посылают. И ежели у тебя ее нет, значит, ты просто лгун или лазутчик и я велю посадить тебя на кол!

Положение было почти безнадежное. Думая теперь лишь о том, как бы подороже продать свою жизнь, Василий оглянулся на Никиту и при этом движении почувствовал, как что-то оцарапало ему грудь. И его осенило. Расстегнув кафтан, он снял с себя византийский образок архангела Михаила, подаренный ему Еленой, и протянул его югру.

– Вот пайцза моего государя, – сказал он.

«Выручи и спаси, святой архангел, заступник и покровитель наш небесный», – молился про себя Василий, пока свирепый кочевник вертел в руках драгоценную иконку, сверкающую золотом и разноцветной эмалью.

– Ладно, – сказал наконец югр, возвращая ее Василию. – Седлайте коней, берите вещи свои, и едем! Мы сами вас проводим к великому хану. Если ты вправду посол, хан нас отблагодарит. Если нет – отдаст и вас, и ваше добро нам.

Под неусыпной охраной югров они тронулись в путь и через четыре дня прибыли в город Чингиз-Туру, куда уже возвратился на зимовку великий хан Мубарек.

Часть четвертая
В Белой Орде

Глава 42

Как уже было упомянуто, название Ак-Орды получил улус, который после смерти Джучи-хана достался его старшему сыну Орду-Ичану. По величине, приблизительно равной всей площади Европы, он включал в себя Западную Сибирь и почти всю территорию современного Казахстана. На востоке он простирался почти до реки Енисея, на западе был ограничен Уральским хребтом и восточным побережьем Каспийского моря, а южная его граница шла примерно по линии: залив Кара-Богаз – среднее течение Сырдарьи – озеро Балхаш.

Первоначально, во времена Орду-Ичана и его ближайших преемников, вся жизнь Белой Орды сосредоточивалась в южной части ее владений и столицею белоордынских ханов был древний город Сыгнак, ранее принадлежавший хорезмийцам и стоявший на реке Сырдарье, приблизительно в пятистах верстах от ее впадения в Аральское море.

Эта часть Средней Азии до завоевания ее монголами была густо заселена народами тюркского племени, которые входили в состав двух могущественных государств – Хорезма и Мавераннахра[118]. Они отличались довольно высокой культурой. По рекам Сырдарье и Амударье было много цветущих городов с широко развитой торговлей и ремесленным мастерством, немало они породили и выдающихся представителей научной мысли. Существовала искусно построенная и широко разветвленная оросительная система, делавшая многие пустынные и засушливые области вполне пригодными для земледелия.

Все это во время монгольского нашествия было варварски разрушено и частично начало восстанавливаться лишь спустя несколько десятилетий. За этот срок сильно изменился и духовный облик самих завоевателей: придя здесь в тесное соприкосновение с более культурными тюркскими народами, монголы начали быстро смешиваться с ними и отюречиваться. Почти сразу они отказались от своей прежней религии и приняли ислам, а в третьем-четвертом поколении совершенно забыли родной язык и стали говорить по-тюркски[119]. Следует заметить, что в этом процессе денационализации монголов главную роль сыграли кипчаки, или половцы, на территории которых, носившей общее название Дешт-и-Кипчак[120] в основном разместилась татарская Орда.

Как известно, все огромное войско Чингисхана в военном и административном отношении делилось на правое и левое крыло. При размещении на новых, завоеванных землях правое образовало Золотую, а левое Белую Орду, сообразно чему установились и две отдельные правящие династии, идущие соответственно от Бату-хана и от его старшего брата Орду-Ичана, причем первая вначале играла доминирующую, а вторая подчиненную роль.

Относительно первых пятидесяти лет существования Белой Орды до нас дошло очень мало сведений. Однако не подлежит сомнению, что этот период ее истории протекал без крупных внешних или внутренних потрясений и что первые белоордынские ханы были во всем послушны воле великого хана Золотой Орды.

Точный порядок наследования верховной власти в Белой Орде нам тоже не вполне известен. По-видимому, после Орду-Ичана правил его старший сын Саргахтай, а потом Коничен, сын Саргахтая. Затем на белоордынский престол вступил уже вполне достоверный хан Сасы-Буга, надо полагать, сын одного из них. Он царствовал с 1291 по 1310 год и был верным вассалом Золотой Орды. Ему наследовал старший сын Эрзен, причем не обошлось без борьбы: претендентов на ханство было несколько и в разгоревшейся смуте Эрзен взял верх только благодаря поддержке золотоордынского хана Узбека.

Эрзен оставил по себе очень хорошую память. Это был гуманный и справедливый правитель, весьма заботившийся о благоустройстве и процветании своей страны. Он восстановил многие города, разрушенные во время нашествия Чингисхана, построил большое количество школ, мечетей и общественных зданий, а главное – умиротворил всех своих беспокойных родичей, выделив им обширные улусы и строго определив права и старшинство каждого. Его одиннадцатилетнее царствование прошло без всяких смут, и персидские историки отмечают, что за все это время в Ак-Орде «никто из великих не притеснял меньших, а меньшие были неизменно почтительны к старшим».

После его смерти в 1321 году на ханство в Сыгнаке вступил его младший брат Мубарек-ходжа. Само имя это указывает, что к тому времени белоордынская династия была уже совершенно отюречена. Титул «ходжа» означал, что в жилах его носителя течет кровь первых мусульманских халифов, преемников Магомета, и в Средней Азии он был настолько почетным, что им не пренебрегали даже царствующие ханы. Мубарек мог получить на него право только в том случае, если его матерью или женой была представительница древнего мусульманского рода, который удовлетворял этому требованию. Уже в начале XIV столетия титул ходжи неразрывно связывается с именами очень многих чингисидов, особенно членов белоордынской династии.

 

Хан Мубарек-ходжа мало походил на своего миролюбивого брата. Это был правитель властный, сознающий свою силу и умеющий ею пользоваться. Он никому не хотел подчиняться и ни с кем не собирался делить свою власть. С первых же лет своего царствования он перестал считаться с Золотой Ордой, но и не ссорился с нею открыто, – вероятно потому, что к этому не имел достаточных оснований: вначале золотоордынский хан Узбек в его дела не вмешивался и ничем его не тревожил.

Но в 1329 году, собираясь в поход против государства Хулагидов[121], он потребовал, чтобы Ак-Орда тоже приняла в нем участие. Мубарек-ходжа отказал наотрез, заявив, что считает себя самостоятельным государем и не желает нарушать мира с хулагидами. В подтверждение своей независимости он с того же года начал чеканить собственную монету.

Очевидно, он был настолько силен, что даже хан Узбек не рискнул выступить против него сразу, а вынужден был довольно долго ожидать подходящего случая. Мубарек между тем нарушил и внутренние порядки, установленные его предшественником: стремясь к единовластию, он сильно ущемил в правах своих удельных ханов. Это вызвало в Белой Орде смуту, которой не преминул воспользоваться Узбек: года за два до событий, описываемых в этой книге, он захватил Сыгнак и посадил там на ханство своего сына Тинибека. Мубарек-ходжа, не поддержанный никем из своих недовольных вассалов, был вынужден покинуть южные степи и откочевать со своей ордой на север, к реке Тоболу, где временной своей столицей избрал город Чингиз-Туру.

С той поры между Белой и Золотой Ордами начинается довольно долгий период неутихающей вражды. Многие белоордынские ханы ставят себе целью захват власти в Сарае. Впервые это удалось осуществить младшему брату Мубарека, хану Кидырю[122], лет двадцать спустя. С той поры члены ак-ордынской династии то и дело появляются на золотоордынском престоле, а еще через двадцать лет белоордынский хан Тохтамыш, захватив Золотую Орду, окончательно и навсегда соединил ее с Белой. Ханы этой же династии, потомки Орду-Ичана, в следующем столетии возглавили почти все отдельные татарские царства, образовавшиеся при распаде некогда единой Орды. В их числе находилось и Сибирское, последним независимым повелителем которого был царь Кучум, побежденный Ермаком[123].

112Погостом тогда называлось село и приписанные к нему отдельные мелкие поселения – позже волость.
113Позже на этом месте возник город Пермь.
114Югры, или вогулы, – народ угорского племени, родственный венграм, вышедшим, как полагают, именно из Югорской земли – северо-восточных склонов Урала.
115Западно-Сибирская низменность.
116Интересно отметить, что именно так изображалась буддийско-китайская богиня бессмертия (вернее, символическое олицетворение этой идеи) Куан-Инь. Это наводит на мысль, что «золотая баба» какими-то путями попала к юграм из Китая.
117Ак-Идель – татарское название реки Камы.
118Мавераннахр, что по-арабски означает «Двуречье», – древнее государство, в состав которого входили Бухара и Самаркандская область.
119Позднейший татарский язык очень мало отличается от половецкого.
120В Дешт-и-Кипчак входили южнорусские степи между Днепром и Доном, Крым, Среднее и Нижнее Поволжье, а также значительная часть среднеазиатской степной полосы.
121В это государство входили Персия, часть Афганистана, Армения, Грузия, Азербайджан, Багдадский вилайет, большая часть Малой Азии и одно время Сирия. В нем правили потомки хана Хулагу – внука Чингисхана от его младшего сына Тулая.
122Под именем Кидырь, или Хизыр, на мусульманском Востоке известен святой Георгий Победоносец, высоко чтимый у магометан; таким образом, это имя соответствует христианскому Георгию.
123Сыновья и потомки царя Кучума, перейдя на русскую службу, получили титул царевичей Сибирских, а со времени Петра Первого стали титуловаться князьями Сибирскими. Этот род угас только в конце прошлого века.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96 
Рейтинг@Mail.ru