Исполняя возложенное на него поручение, Карлович 5 октября 1699 г. подал Петру обширный, вероятно составленный Паткулем, мемориал, в котором убеждал царя заключить немедленно наступательный союз с Августом II, перечислял выгоды, которые должны будут проистечь от завоевания царем берегов Балтийского моря, и предлагал начать военные действия против Швеции отнюдь не позднее конца декабря, указывая на наступавшие благоприятные обстоятельства для такого нападения и предостерегая от опасности пропустить подходящий момент. Король ничего так не желает, как прочного союза и единодушного действия с царем. Он не может забыть, как при личном свидании царь высказывал намерение вернуть от Швеции то, что принадлежит ему по праву и было отторгнуто только вследствие смут, возникших в Московии в начале столетия. Король тогда же был склонен войти в союз, но царь находил, что положение Польши не таково, чтобы можно было приступить к делу такой важности, прежде чем правительство в Польше укрепится и будет в состоянии оказать ему помощь. Теперь, когда Польша умирена и все корни раздора устранены, король в состоянии помочь царю в его намерении. Конъюнктура в европейских делах необычайно благоприятная. Карлович особенно подробно указывает Петру на те неисчислимые экономические выгоды и на те блестящие политические перспективы, которые откроются ему с завоеванием берегов Балтийского моря: процветет торговля России с Голландией, Англией, Испанией, Португалией и с другими странами на севере, западе и юге Европы. Мало того, откроется торговый путь для сношения стран азиатского Востока: Персии, Китая и других с Западной Европой, и восточная торговля будет монополией царя – выгода, какою не обладает ни один из потентатов.
Завоевание берегов Балтийского моря создаст царю всемирную славу, сблизит его с могущественнейшими главами христианства; он заведет на Балтийском море значительный флот и будет принимать большее участие в европейских делах и оказывать на них большее влияние. Франция откажется тогда от мысли о всемирном господстве. Слава царя от этого завоевания будет больше, чем от побед над турками и татарами. В предстоящей войне за испанское наследство он будет иметь случай оказать помощь союзным Англии и Голландии десятью, двадцатью или более тысячами войска и значительным флотом.
Чтобы помочь царю в завоевании берегов Балтийского моря, король от верного и чистого сердца предлагает к его услугам не только свою саксонскую армию, но и собственную особу и твердо обещает сделать такую сильную диверсию против шведов, что царю не надо будет беспокоиться за свой тыл. Для этого будет сделано нападение на такое место, где шведы обыкновенно сосредоточивают свои войска. Король берет также на себя расположить в пользу царя европейские державы так, чтобы они не вмешивались в войну России со Швецией. Надо только надеяться, что завоевания царя ограничатся пределами, в правомерности которых можно убедить свет. В таком случае ни соседние, ни отдаленные державы не будут препятствовать его притязаниям.
Итак, необходимо установить, каким образом, где и когда начать военные действия. Разорвать со Швецией надо в конце предстоящего декабря, отнюдь не пропуская этого срока, держась выражения: «теперь или никогда». Обстоятельства действительно наиболее благоприятны, и момент наиболее подходящ, и было бы досадно ими не воспользоваться и упустить такой удобный случай. Все устроено к услугам царя: остаток саксонских войск, который с большим трудом удалось удержать в Польше, вступил уже в ту страну, откуда должно быть сделано нападение. Приняты меры к привлечению польских сил, для чего король вошел в соглашение с некоторыми лицами из Речи Посполитой. Стараниями короля обеспечено благоприятное отношение к царю некоторых значительных дворов; относительно других будут приняты меры. Король советует государю:
а) развязать себе руки для этого предприятия, чтобы не отвлекаться другими войнами, б) хранить переговоры в глубокой тайне. Подробности Карлович обещает выяснить при дальнейших переговорах[229].
Получив мемориал Карловича, Петр счел необходимым тотчас же повидаться и посоветоваться с датским посланником Гейнсом, так как союз с Данией он считал уже фактически заключенным в Воронеже 21 апреля текущего 1699 г. 30 июля Гейнс получил уже из Копенгагена ратификацию и главного договора, и сепаратных статей, подписанную королем Христианом V. К «Концу сентября пришли в Москву вести о кончине этого короля, последовавшей 25 августа, и о вступлении на престол его сына Фридриха IV. Предстояло ожидать новой ратификации от Фридриха. Петр со своей стороны медлил ратификовать заключенный договор, так как твердо решил не вступать в войну со Швецией, не обеспечив себя на юге миром с турками. Но такая отсрочка окончательного формального закрепления фактически заключенного союза отнюдь не мешала ему считать союз с Данией вполне действительным, и потому он, получив предложение Августа II, пожелал поговорить с датским посланником. Свидание Гейнсу было назначено на следующий же день, 6 октября, по-прежнему в доме резидента Бутенанта фон Розенбуша в полном секрете. Встреча эта, однако, в назначенный день не состоялась и перенесена была на следующий. «Его величество царь, – писал Гейнс в депеше в Копенгаген от 11 октября, – получив вышеупомянутый мемориал (Карловича), прислал ко мне в прошлый четверг (5 октября) своего тайного переводчика, который был со мною в Воронеже, сказать, что я завтра утром за два часа до рассвета (au matin deux heures avans le jour) должен быть у комиссара Бутенанта и что он, царь, со мною будет говорить. Я это сделал и подождал его до 11 часов, когда его величество прислал ко мне своего первого фаворита Александра Меншикова извиниться в том, что он не мог прибыть, и позвать меня назавтра в дом сказанного фаворита для той же цели. Я отправился туда. Его величество царь пришел к нам после обеда и, чтобы лучше скрыть свое намерение от бывших при нем, он мне предложил ехать с ним в Измайлово, в половине лье отсюда, посмотреть несколько драгунских рот, которые были набраны в его отсутствие. Чтобы отделиться от остальных, он сел в один экипаж со мною, приказав своему переводчику поместиться на скамейке. По дороге он осведомился об обстоятельствах смерти блаженные памяти его величества (Христиана V). Затем он меня спросил, не получал ли я новых приказаний от двора и могу ли я его уверить, что теперешний король будет в тех же намерениях в отношении к нему, как и покойный король, его отец, выражая пожелание, чтобы я об этом высказался. Я ответил, что я уже уведомлен от двора, что все происшедшее будет подтверждено и что я жду курьера, который привезет мне новую ратификацию заключенного с его величеством трактата, и как я также опираюсь во всем на данное его величеством царем относительно этого трактата слово, то я ручался, что его величество, мой теперешний государь, утвердит все, что раньше было здесь решено, будучи убежден, что его величество имеет особенное стремление поддерживать всегда с царем более непоколебимо, чем с какою-либо иною державою в свете, дружбу и искренние отношения, которые были во все время с его предшественниками. Царь остался совершенно доволен и подал мне руку, говоря, что все идет хорошо, что он стоит и останется на том же. Царь осведомился далее о возрасте его величества, о характере его верховной власти и о многих других вещах, на что я отвечал, как можно было лучше, пока мы не приехали в Измайлово, где происходило в присутствии и под командой генерал-майора Вейде ученье двум ротам, и трудно поверить, с какою ловкостью эти солдаты проделывали свои упражнения, если принять во внимание, что они избраны только с этого лета вместе с другими четырьмя ротами в отсутствие царя. Это твердо показывает, что эта нация чрезвычайно способна поставлять хороших солдат, и им надобно только хороших офицеров и немного практики»[230].
Разговор с Гейнсом во время поездки в Измайлово 7 октября должен был успокоить Петра относительно намерений нового датского короля. Гейнс уверил его в соблюдении Фридрихом IV союза, заключенного его отцом. И сам Петр, со своей стороны, высказал Гейнсу непреклонную волю держаться союза, по своему обыкновению пожав ему при этом руку.
Шведских послов надо было искусно обманывать, скрывая от них тайные переговоры с Карловичем и Гейнсом. Вероятно, для того, чтобы не дать им никаких поводов для подозрений, решено было устроить для них торжественную приемную аудиенцию со всем старинным ритуалом. Эта аудиенция и состоялась 13 октября. Однако на том старинном ритуале, по которому она отправлялась, все же отразились некоторые недавно заведенные новшества; а затем и сам Петр, решивши исполнять старинный парад, не мог его соблюсти во всех подробностях уже просто в силу своей нетерпеливой, порывистой и стремительной натуры.
13 октября в пятницу от Ростовского подворья в Китай-город по Красной площади и в Кремле от Спасских ворот до Красного крыльца по обе стороны проездов, по которым лежал путь послов, расставлены были солдаты Бутырского и Лефортова полков под командой генерала П.И. Гордона и сына его полковника Я.П. Гордона с ружьями, знаменами и барабанами. «А в прошлых годех, когда бывали на приездех свейские послы, и для приезду их на стойке бывали стрелецкие полки»[231]. По Красному крыльцу до Столовых сеней стояли также солдаты с ружьями, «а жильцы в терликах отставлены», как значится в официальной записке о приеме посольства. Во главе посольской процессии, открывая шествие, ехали два государевых казначея верхами. Затем 100 человек солдат Семеновского полка несли присланные с посольством от короля и подносимые от самих послов дары, причем каждый нес по одному предмету. Дары состояли из разного рода серебряной посуды. По составленной росписи здесь значится: 12 стаканов больших вызолоченных и украшенных с покрышками, серебряное «водяное блюдо» с рукомойником, 9 лоханей с кувшинами (рукомойники) серебряных, чеканных, вызолоченных сплошь или по местам. Судя по описаниям, приводимым в упомянутой росписи, это были вещи художественной работы, кувшины были украшены изображениями или имели форму указанных в описании предметов: «рукомойник будто Бахус», «рукомойник сделан будто мужик в больших латах и с сбруею на лошади, будто Полкан», «лев с коруною и с державою», «человек с рогом вызолоченным», «рукомойник будто рыба кит и на нем седящей Нептунус», «12 конфектовых блюдец с пирамидовою чашкою чеканные и узорочно вызолочены, при том же наливательная кружка с поддоном на великом блюде», 6 чеканных и узорочно вызолоченных конфектовых блюд, 6 чеканных и узорочно вызолоченных подносных тарелок с шестьми стаканчиками вызолоченными круглыми, 8 конфектовых блюд доброй работы, чеканных, в том числе 4 блюда без стаканчиков, на 4 блюдах по 2 стаканчика серебряных резных золоченых, 2 серебряных чеканных короба (шкатулки), из них один сквозной работы, каждый с двумя позолоченными ручками, кружка «узорочно вызолочена, сделана будто насос», пара чеканных узорочно вызолоченных фляг, 8 пар подсвечников с вставками для свечей, 16 (по другому списку 8) стаканов «с кровлями филегранцовой работы и 2 чашки доброй работы с покрышки», «судки столовые большие росольники с шанданы». От самих послов подносились – от первого посла: лохань с рукомойником чеканным, узорочно вызолоченная, 2 белых чеканных конфектовых блюдца, 2 чеканные и узорочно вызолоченные четвертины; от второго посла: чеканный серебряный короб с позолоченными рукоятками, 2 стакана чеканных и узорочно вызолоченных на ножках; такие же предметы и от третьего посла[232]. За длинною и, вероятно, эффектною вереницей солдат, несших эти серебряные вещи, ехали шведские музыканты: литаврщик и за ним в ряд четверо трубачей и, «едучи дорогою, по литаврам били и в трубы трубили». Затем в 14 каретах, каждая в 6 лошадей, ехали королевские дворяне и «лучшие люди», за ними – верхом в строю 30 иноземных офицеров по наряду из Иноземского приказа. Секретарь посольства верхом вез королевскую грамоту, а за ним двигалась посольская карета, в которой сидели все трое послов с приставами: в большом месте двое первых послов, третий против них по правую сторону, левую сторону переднего места занимал пристав Владимир Воробин, а двое других приставов «сидели в скрыдлах». Кареты останавливались, «проехав угол архангельские паперти» (Архангельского собора), дворяне и послы здесь выходили и затем шли благовещенскою папертью на Красное крыльцо, сняв у благовещенской лестницы шпаги. На паперти и по крыльцу стояли «дети боярские и дворовые люди (служители хозяйственных дворцов, подведомственных приказу Большого дворца) и подьячие в чистом платье». В дверях сеней Столовой палаты послов встретили стольник князь Андрей Яковлевич Хилков и дьяк Андриан Ратманов и говорили им «встречную речь». Послы, «учиня благодарение и витався (поздоровавшись) со встречники, шли в Столовые сени и в (Столовую) палату без шляп», двигаясь между двумя рядами семеновских солдат, которые уже стояли здесь с принесенными подарками в руках. «А великий государь… в то время изволил сидеть в Столовой палате в своем царском месте под балдахином. Балдахин сделан был новый, бархат двоеморховый, по серебреной земле розными шелки, а подле его, государева, места – кресел – поставлен был стол, покрыт золотом, стоял под балдахином же по правой стороне. Изволил великий государь быть в гвоздишном суконном рысьем кафтане с золотными петлицы без крытия главы. Рынд при великом государе не было. А бояре и окольничие, и думные дворяне были при великом государе в суконных кафтанах; а в сенях сидели дворяне и приказные люди, и дьяки и гости в суконных же кафтанах».
Кресло вместо трона, стол по правую сторону кресла, гвоздичный суконный, подбитый рысьим мехом кафтан вместо царского облачения, открытая голова, отсутствие рынд, которые прежде стояли у трона в белом платье и в золотых цепях, вместо золотного платья суконные кафтаны на присутствовавших при аудиенции членах Боярской думы и других чинах – все это новые черты, вкравшиеся в старинный ритуал, по которому происходила аудиенция.
Когда послы вошли в Столовую палату, их «явил государю челом ударить (т. е. представил их) думной советник и наместник болховский Прокофий Богданович Возницын». Послы «правили великому государю Каролуса короля поклон». После этого поклона Петр по составленному предварительно церемониалу аудиенции должен был о королевском здоровье спросить послов, «немного приподнявся». Но на самом деле, как читаем в описании аудиенции, он не усидел, поднялся с кресла и продолжал прием стоя. «Изволил о королевском здоровье спросить послов, встав, и стоял во все бытие их без прикрытия главы». Самый вопрос о здоровье был предложен в прежней формуле: «Каролус, король свейской, по здорову ль?» Но затем, когда послы, сказав про королевское здоровье, поднесли королевскую грамоту, Петр опять отступил от церемониала. По церемониалу он должен был велеть принять грамоту стоявшему у государского места ближнему боярину Л.К. Нарышкину, а сам только «наднести» над грамотой, не прикасаясь к ней, «свою государскую руку», т. е. сделать только символ принятия грамоты. На деле он взял у послов королевскую грамоту сам и передал ее Нарышкину. Потом послы говорили государю речь, которую переводил их переводчик. Послы стали было в речи произносить царские «большие титла», т. е. вычитывать полный царский титул. Петр не стал этого перечисления слушать и сделал нетерпеливый знак опустить титулы. Так следует понимать слова официального описания приема: «И великий государь больших титл слушать не изволил, а говорили кратко». О том, что царь нетерпеливо прервал послов, когда они стали было перечислять большой его титул, читаем в одной современной иностранной реляции об этом приеме: «Jhro zaarische Mayestдt, wann die Herren Schweden dero gantze titul recitiren wolten, ungeduldig wurden und sagten: man solte nicht so weitlдuftig sein»[233].
Остальная часть ритуала исполнена была без отступлений. После речи послов великий государь велел П.Б. Возницыну позвать послов к своей государской руке. Послы и дворяне подходили целовать руку, причем «его государеву руку держал ближний боярин Л.К. Нарышкин». Следовал вопрос послам и дворянам об их здоровье; затем П.Б. Возницын являл царю присланные подарки: «А как поминки несли, и в то время говорена послом речь, что посольство их принято любительно и ответ учинен будет». Церемония закончилась объявлением послам «стола»: «послом сказан стол (т. е. присылка угощения на дом) и отпущены на подворье»[234].
На другой день, в субботу 14 октября, послы приезжали во дворец «бить челом великому государю за стол», благодарить за присланное накануне угощение. Церемония въезда их с Ростовского подворья в Кремль была обставлена так же, как и въезд на приемную аудиенцию: те же шеренги солдат по улицам, те же кареты. Но самый прием был на этот раз проще. Он происходил в Набережной палате. Посольские дворяне остались у дверей палаты, став по обе стороны дверей, в палату вошли трое послов с приставами, маршалок посольский и писарь (секретарь?). «Великий государь, – гласит Статейная записка этого приема, – в то время изволил быть в своих государских Набережных хоромех в своем государском одеянии, изволил стоять в гвоздишном кафтане без прикрытия главы» – без трона, без балдахина, без стола у трона и т. д. Послы били челом за стол и после того «спрашивали о здоровье». П.Б. Возницын обратился к ним с речью, в которой сказал, что представленную ими вчера королевскую грамоту великий государь изволил принять и посольство их выслушал, а о посольских делах, для которых они присланы, «велел у них выслушать и ответ им дать», т. е. вести с ними переговоры, трем лицам: ближнему боярину и наместнику сибирскому Ф.А. Головину, окольничему и наместнику карачевскому С.И. Языкову да думному дьяку и наместнику болховскому П.Б. Возницыну. В заключение П.Б. Возницын пригласил послов идти в Ответную палату и объявить свои дела. На этом аудиенция у царя в Набережной палате закончилась.
Вслед за тем у послов происходила первая конференция с назначенной для переговоров с ними комиссией: Головиным, Языковым и Возницыным, которые тотчас же отправились в Ответную палату, где и ожидали послов вместе с находившимися уже там старшими дьяками Посольского приказа Василием Посниковым и Борисом Михайловым. Когда туда же были приведены послы, Головин с товарищами встретили их посреди палаты, дьяк Борис Михайлов представил послам членов комиссии, назвав их имена и титулы. «И ближний боярин, и окольничий, и думной с свейскими послы витались и спрашивали послов о здоровье», на что послы отвечали изъявлением благодарности.
В палате был приготовлен стол, по одну сторону которого лицом к входным дверям сели в креслах послы, а по другую боярин, окольничий и думный советник в креслах, дьяки на стульях. Посидев немного, приступили к переговорам. Открывая их, ближний боярин еще раз объявил послам, что он и его товарищи назначены государем для выслушивания у них наказанных им дел. Послы, вновь повторив благодарность за назначение для переговоров с ними именно этих лиц, заявили, что дела, с ними наказанные, они объявлять будут, «только де ныне еще ко объявлению тех дел они не изготовились, а объявят их в иное время». В ответ на эти слова Ф.А. Головин сказал, что хотя они, послы, к объявлению дел своих еще не изготовились, однако он предложит им к сведению царское изволение. Затем он приказал находившимся в Ответной палате посольским дворянам и чиновным людям удалиться и остаться в палате только посольским приставам и, когда те из палаты «уступили», продолжал речь, указав, что государь посольство их выслушал и королевскую грамоту любительно принял. В этой грамоте идет дело о подтверждении трех прежних договоров, а именно: а) Кардисского вечного мира, б) Плюсского совершения и в) Московского постановления[235]. Послы, вновь повторив благодарность, сказали, что о делах объявят в следующем ответе; теперь же предъявят только присланную с ними подтвержденную грамоту на три упомянутых Головиным договора; тексты этих трех договоров вписаны в грамоту «от слова до слова».
«И показывали послы тое подтверженную грамоту ближнему боярину с товарыщи; переплетена она в досках бумажных, оболочена камкою травчатою по белой земле и привешена печать на снуру в ковчеге серебреном, местами золочен, на ней назначен герб свейского короля»[236]. Боярин сказал, что о предъявлении грамоты он донесет государю. Послы заявили о желании их короля жить с государем в соседственной дружбе по постановленным договорам и о старании их, послов, эту дружбу обновить и подкрепить, на что боярин заметил, что «то дело доброе и всякой служитель тщится исполнить повеления своего государя и дай Боже, чтобы тому учинилось довольство». В заключение послы были спрошены, когда они «изготовятся» к объявлению своих дел. Послы назначили 17 октября. На этом первая конференция кончилась; она имела, как видим, лишь внешний формальный характер первой встречи, взаимного представления и первого ознакомления. Как замечает цитированная уже нами выше иноземная реляция, послы не пришли еще в себя после вчерашнего угощения, потому и нельзя было разговаривать серьезно о делах: «…weil sie von vorigen Tages bewirthung noch nicht allerdings aufgerдumbt wдren»[237]. Головин в своей речи наметил главный предмет будущих переговоров; послы показали привезенную ими подтвержденную грамоту с заглавным листом высокой художественной работы с портретом Карла XII и с изображением герба Швеции и гербов всех шведских провинций. Рассматривание этого листа, вероятно, заняло время; по существу предмет посольства не был затронут. «И отпущены на подворье, – читаем в Статейной записке, – а королевскую подтверженную грамоту взяли с собою. И ближней боярин, и окольничей, и думной, и дьяки провожали послов из Ответные палаты из дверей в другую палату и, витався, пошли»[238].