Последняя комета

Матс Страндберг
Последняя комета

© Mats Strandberg 2018 by Agreement with Grand Agency

© Петров И. Н., перевод на русский язык, 2020

© Широнина Ю. А., художественное оформление, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2020

ПРОЛОГ
НАЧАЛО КОНЦА (27 МАЯ)

Мои ноги становятся ватными, когда я в общем потоке студентов двигаюсь к коридору. Люди повсюду. Все больше телефонов звонит, болтовня становится громче, и уже невозможно различить, кто о чем говорит. Некоторые плачут. Но я ничего не чувствую. Как будто наблюдаю за всем со стороны. Словно все происходящее меня не касается. Похоже, сработал некий защитный механизм, и мне остается только благодарить его за это.

Тильда отвечает после первого гудка.

– Ты в школе? – спрашиваю я.

– Нет, – говорит она. – Я шла из бассейна, когда услышала. Скоро буду дома.

– Я приду.

– Поторопись.

Я обещаю так и сделать и, отключая вызов, успеваю услышать, как она всхлипывает.

Дальше по коридору раздается чей-то крик. Я пытаюсь выйти в Интернет, но сеть перегружена. Хампус говорит мне что-то. Проходя мимо окна, я сквозь тонкую ткань рубашки чувствую проникающее с улицы тепло. Снаружи светит солнце, деревья неестественно зеленые. По-прежнему раннее утро.

Первый урок только начался, когда директор школы заглянув в класс, махнул нашему учителю математики Рольфу, прося его подойти. Они шептались о чем-то в коридоре, и я мог видеть их, наклонившись вперед над партой. Дверь соседнего класса распахнулась. Я услышал шаги и приглушенные голоса, потом опустил глаза на задание контрольной работы, которое Рольф только что раздал. Последняя контрольная в этом полугодии. Телефоны зазвонили один за другим. Самые разные мысли полезли в голову (теракт? война?), но я естественно и представить не мог того, о чем, вернувшись в классную комнату, рассказал Рольф. Его руки дрожали, когда он вытирал очки в попытке выиграть время.

Я спускаюсь в вестибюль. Ищу взглядом Юханнеса. Его нигде нет. Многие вокруг рыдают навзрыд, абсолютно не стесняясь. Когда я вижу это, ощущение нереальности происходящего только усиливается. Но хватает и таких, как я. Тоже словно пребывающих в другом измерении. Когда я встречаюсь с ними взглядом, создается впечатление, что мы видим друг друга во сне.

Кто-то врезается прямо в меня. Девица в шапочке выпускницы. Она роняет все, что было у нее в руках, ноутбук с шумом падает на пол, и, судя по звуку, с ущербом для него. Куча бумаг разлетается по сторонам, ручки катятся по полу.

– Черт, извини, – говорю я и наклоняюсь, намереваясь ей помочь.

Но она уже побежала дальше. Остался только сладковатый запах ее духов. Я опять выпрямляюсь. Смотрю на ноутбук. Чувствую что-то вроде легкой паники. Воздух вокруг меня наполняется голосами, это давит на барабанные перепонки, мне не хватает кислорода. Вестибюль никогда не казался таким маленьким.

Я выхожу на школьный двор. Он тоже заполнен голосами, но здесь, по крайней мере, легче дышать. На небе ни единого облачка. Только голубая пустота надо мной.

Она где-то там.

Эта мысль приходит мне в голову машинально, совершенно независимо от моего желания. Я знаю, что уже никогда больше не смогу смотреть на небо так, как раньше.

Телефон вибрирует в моей руке. Лицо мамы Джудетт на экране.

Ее новая квартира находится в нескольких кварталах от школы. Я начинаю бежать, лавируя между группами учеников. Подошвы моих ботинок стучат по асфальту. Птицы громко щебечут о чем-то между собой. В воздухе привычные для этого времени запахи. Сирень. Сырая трава. Дорожная пыль. Автомобиль припарковался прямо на тротуаре. Один и тот же выпуск новостей звучит отовсюду. Я узнаю голос премьер-министра, но не могу разобрать слова.

Я бегу дальше. Папаша идет в сторону парка развлечений со своей дочкой. Он сосредоточено слушает ее болтовню о роботе, который может превращаться в кота. Я смотрю на отца девочки. Мне становится интересно, знает ли он о случившемся. Хочется верить, что нет, что он будет оставаться в неведении еще несколько минут. Они исчезают из моего поля зрения, когда я поворачиваю за угол и вижу трехэтажный дом из бледно-розового кирпича. Я прохожу через парковку, где стоит видавшая виды «тойота», купленная Джудетт где-то неделю назад.

Запах в подъезде все еще кажется мне непривычным. Я перепрыгиваю сразу через две ступеньки за раз, чтобы быстрее добежать до верхнего этажа. Открываю дверь своим ключом. Вхожу в прихожую, где еще стоят неразобранные коробки с вещами. Телевизор находится в гостиной.

– Симон! – кричит Джудетт и поднимается с дивана, когда я переступаю порог.

Она все еще в махровом халате. Я смотрю на экран. Пресс-конференция в Розенбаде, вспышки фотоаппаратов, наша госпожа премьер-министр выглядит так, словно она не спала всю ночь.

– Ты слышал, что произошло? – спрашивает Джудетт, как бы между прочим.

– Да.

Она обнимает меня. Ощущение нереальности, защищавшее меня до сих пор, начинает пропадать. Мне хочется оставаться в ее объятиях. Чувствовать себя маленьким. Услышать, что все будет хорошо, и мне нечего бояться, и что я вместе с другими стал жертвой самой большого в мире обмана.

Сейчас я ничего не хочу, кроме одного.

– Стина скоро будет, – сообщает Джудетт.

– Мне надо домой к Тильде.

Я вырываюсь из ее объятий.

– Где твои ключи от машины?

– Ты же не можешь ехать сам, – говорит она машинально.

– Я не думаю, что полиция сегодня будет проверять права.

Когда я слышу собственные слова, до меня начинает доходить масштаб происходящего. Как будто пропасть разверзлась перед ногами. И я стою на самом ее краю.

Джудетт кладет прохладную руку мне на щеку:

– Друг мой! Я понимаю тебя. Но нам необходимо быть вместе и поговорить об этом.

– Я быстро вернусь. Обещаю.

Она открывает рот, намереваясь возразить, но я уже выбегаю в прихожую, нахожу ключи в кармане ее куртки. Джудетт кричит мне вслед. Я слышу только обрывок собственного имени, когда входная дверь за мной захлопывается.

Ключи звенят в моей руке, когда я снова бегу вниз по лестнице и через парковку. Джудетт продолжает кричать с балкона, но я не отвечаю. Я сажусь за руль «тойоты», пристегиваю ремень безопасности и включаю зажигание. Выезжаю на дорогу.

Мое сердце отбивает барабанную дробь. Руки онемели. Впервые я еду сам. Мне не стоило делать этого именно сейчас.

Телефон вибрирует. Джудетт, конечно. Я откладывают его на пассажирское сиденье, где он продолжает рычать, словно крошечный злой зверек. Я еду вдоль железной дороги, проезжаю станцию. Перед ней столпились люди. Все они таращатся на небо. Пара девиц лет двадцати истерически хохочет.

Уголком глаза я замечаю движение. Тормоза визжат, когда я резко вдавливаю педаль в пол. Пожилой мужчина злобно глазеет на меня с перехода.

Телефон опять вибрирует. На этот раз на экране мама Стина. Я включаю первую скорость, осторожно отпускаю сцепление и нажимаю на газ. Машина дергается, и мне остается только жалеть, что у нее не автоматическая коробка передач, как в машине Стины.

Я заставляю себя сфокусироваться на вождении. Останавливаясь на красный сигнал светофора на выезде из центра города, я вижу, как женщина наклонилась над рулем с другой стороны перекрестка. Судя по всему, она плачет. В стоящем рядом автомобиле мужчина в костюме пустым взглядом таращится перед собой. Когда включается зеленый, он, похоже, даже не замечает этого. Водители выстроившихся за ним машин зло давят на клаксон. Я еду дальше, проезжаю дорогу, идущую к старому промышленному району Норра Портен, и продолжаю путь по государственной трассе до поворота к коттеджам, где живет Тильда и ее родители.

В садах цветут цветы. Повсюду батуты и выкрашенные в яркие цвета качели. На тротуарах нарисованные мелом классики.

Дети, которые живут здесь, никогда не станут взрослыми.

От этой мысли у меня словно обручем стягивает грудь.

Эмма никогда…

Я стараюсь не думать о своей сестре. Наконец впереди появляется белый деревянный дом, один из самых больших в округе. Красный автофургон с надписью FIRST KLAS BYGG AB стоит по соседству. Обычно в такое время отец Тильды уже несколько часов как был бы на работе. Автомобиля Каролин не видно. Я паркуюсь на улице. Оставляю телефон на пассажирском сиденье, когда Стина звонит мне снова.

Клас открывает раньше, чем я успеваю позвонить в дверь. На нем заляпанные рабочие брюки с отражателями. Полные, но мускулистые руки выглядывают из-под тесных рукавов футболки с такой же надписью, как и на фургоне. На майке тоже изображен мужчина с мастерком в руке, который широко улыбается из-под криво надетой кепки. Но у настоящего Класа угрюмое лицо. Щетина не скрывает его бледности. Глаза выпучены, словно давление в черепе стало слишком большим.

– Привет, парень, – говорит он, и неловко обняв меня, с силой хлопает по спине. – Ну и дела, да?

– Да, – говорю я. – Ну и дела.

– По их мнению, осталось три с половиной месяца.

– Да.

Мы так и продолжаем просто стоять. Я чувствую, как секунды пролетают одна за другой. Сколько их в трех с половиной месяцах?

– Она у себя, – говорит Клас в конце концов.

Я снимаю обувь у порога и бегу наверх. Поднимаюсь в прихожую второго этажа. Дверь в комнату Тильды открыта.

Она стоит у окна. Ее темные волосы блестят на солнце, на них играют рыжевато-медные блики. Она поворачивается, когда я вхожу, смотрит на меня своими светлыми глазами, которые, как вода, будто меняют цвет в зависимости от окружения.

– Все выглядит как обычно, – говорит она хрипло.

– Я знаю, – отвечаю я.

– Скоро все исчезнет.

Я даже не представляю, что мне ответить на это. Ее раскрытый ноутбук лежит на кровати. На экране новости, но звук выключен. Американский президент на трибуне на фоне синих занавесок. WHITE HOUSE CONFIRMS[1]. Я понимаю, что там еще ночь. На мониторе мелькают кадры аналогичных пресс-конференций в России, Англии, Иране вперемежку с отрывками интервью Генерального секретаря ООН. Мне становится интересно, как обстоят дела в Доминике, смотрит ли семейство Джудетт те же самые картинки.

 

– Ты дрожишь, – говорит Тильда тихо и проводит рукой по моей бритой голове.

Я вздрагиваю, словно выхожу из транса. Обнимаю ее. Наконец-то. Она склоняет голову к моей груди. У нее все еще влажные волосы, и я втягиваю ноздрями запахи хлорки и шампуни. Запах Тильды.

– Этого не может быть, – говорит она. – Может, все еще обойдется. Есть небольшой шанс.

Я не хочу говорить, что думаю об этом. Они бы ничего не обнародовали, если бы не были уверены.

– Или они придумают что-то и решат проблему, – продолжает она. – Наверное, построят большой батут или какую-то другую штуковину.

Я начинаю смеяться. Это напоминает всхлипывания. И, пожалуй, это они и есть.

– Мне ужасно страшно, – признается она.

– Мне тоже.

Тильда смотрит на меня. Она такая красивая, что мое сердце сжимается от боли.

Она не должна умереть.

Мы целуемся. Мир вокруг нас исчезает, остаются только наши губы, тела. Тильда осторожно запирает дверь, чтобы Клас на первом этаже нас не услышал. Я встаю позади нее, расстегиваю молнию на ее кофте. Я целую плечи, чувствую запах хлорки, который никогда не покидает кожу Тильды полностью, ласкаю живот под белой блузкой. Снимаю ее. Расстегиваю лифчик. Мне нужно чувствовать ее кожу, как можно больше квадратных миллиметров.

Она расстилает покрывало на полу, как и всегда, когда мы одни дома. Кровать Тильды особо многого не позволяет.

– У меня нет презиков с собой, – признаюсь я неохотно, продолжая раздеваться.

– А разве это теперь играет какую-то роль? – говорит Тильда.

Мы смотрим друг на друга. Мир, находящийся за пределами комнаты, напомнил о себе снова. Я стараюсь забыть о нем, поэтому целую все ее тело. Исследую его, словно в первый раз.

В конце концов она теряет терпение и притягивает меня к себе. Обхватывает ногами, беря инициативу на себя.

Всякий раз когда кажется, что кто-то из нас не выдержит и начнет стонать, мы заставляем друг друга замолкнуть поцелуями.

Потом Тильда лежит в моих объятиях. Она тяжело дышит, повернувшись ко мне спиной. Возможно, даже спит. Мой взгляд скользит по полкам, висящим над кроватью, на них кубки и статуэтки. Я смотрю на медали, болтающиеся на разноцветных лентах. На вырезки из местной газеты. На ней Тильда в шапочке для плавания смеется под заголовком, называющим ее «подающей надежды».

«Доска почета» Тильды завешена фотографиями. Соревнования по всей стране. Тренировочные сборы в Дании, Италии, Голландии. На большинстве из них, сделанных до осени, ее старая подруга Люсинда. Мой взгляд задерживается на снимке с шествия святой Люсии этой зимой.

Во всем зале, включая бассейн, выключен свет. У Тильды на голове корона из свечей. Их пламя отражается в водной глади. Она натянуто улыбается в камеру, надеясь, что никто не заметит, как тяжел костюм, который колыхается в воде вокруг нее. Она никогда не показывает, скольким жертвует ради такой жизни, сколько труда стоят ее победы. Я не знаю никого другого столь же целеустремленного, как Тильда. Она точно знает, к чему идет. У меня самого высокие оценки, но я все еще не решил, кем хочу стать в будущем. Так много возможностей, что просто разбегаются глаза. Откуда мне знать, чем я захочу заниматься через десять, двадцать, пятьдесят лет?

Но теперь у меня больше нет необходимости ломать над этим голову.

Беспокойство начинает давать знать о себе снова.

Не думай об этом.

Я поворачиваюсь на бок, обнимаю второй рукой Тильду. Приподнимаю немного голову, собираясь поцеловать ее в щеку.

Сейчас я замечаю, что она не спит. Она смотрит на лежащий на кровати ноутбук. Сосредоточена на сообщениях, появляющихся в углу экрана. Все хотят знать, где она сейчас. В курсе ли последних событий. В новостях показывают сельскую местность Индии. Плачущие женщины тянут руки к небу.

Я закрываю глаза.

– Я люблю тебя, – говорю я.

– И я тебя, – отвечает Тильда, не поворачиваясь.

ИМЯ: ЛЮСИНДА
TELLUS № 0 392 811 002 ПОСЛАНИЕ: 0001
КОНЕЦ. ОСТАЛОСЬ 4 НЕДЕЛИ И 5 ДНЕЙ

Мне ничего не известно о тебе, читающем все это. В прямом смысле ничего.

Пожалуй, ты внешне похож на меня. Хотя, возможно, наоборот, и ты абсолютно не соответствуешь моим представлениям о том, как может выглядеть живое существо.

В фильмах и телевизионных сериалах инопланетяне почти всегда напоминают людей. Словно они происходят от нас. Только немного иные. С кожей, как у ящериц, с парой дополнительных глаз на лбу, с маленькими телами и большими головами. Ты какой-то такой?

Кстати, можно ли называть вас неземными существами, когда Земли больше не осталось?

Скорей всего, тебя, естественно, нет. Если же ты вопреки всему существуешь, как ты поймешь меня? У мобильного приложения TellUs есть языковый ключ, некий цифровой «Розеттский камень» с одним и тем же отрывком на нескольких сотнях земных языков. Остается только надеяться, что он позволит тебе прочитать послания, которые мы пишем, все звуковые файлы, превращаемые в тексты, прежде чем их отправляют в космос. Но как ты сможешь что-то понять помимо слов? Я имею в виду, что, пока я пишу это, у меня открыто другое окно на экране. Выступает президент США. (Я даже не хочу называть его имя, поскольку слишком сильно ненавижу этого господина. Ты достаточно много услышишь о нем от других.) Он сидит в Овальном кабинете в Белом доме, положив руки на письменный стол. За спиной американский флаг. Его речь началась словами «мои соотечественники». Я могу пересказать ее для тебя, но есть ли в этом смысл? Как мне объяснить, насколько тяжело поверить в происходящее? У меня ведь по-прежнему оно ассоциируется с тысячами фильмов и сериалов. Хотя там обычно президенты элегантны, полны достоинства и спокойны. В отличие от настоящего. (В таких фильмах пришельцы сначала надеются превратить Манхэттен в груду камней, но потом терпят поражение. Я прошу прощения. Мы думали, что вы хотите колонизировать, поработить или уничтожить нас. Вероятно, потому что часть человечества уже поступала так с другими его частями. Я не знаю, интересуетесь ли вы психологией, но здесь это называется проекцией.)

Речь президента подтверждает то, что все разумные люди поняли еще в конце весны. Начался последний отсчет. Сейчас в этом уже нет никаких сомнений. Чуть более месяца осталось до того момента, когда наш мир перестанет существовать. Даже точно известно, когда все произойдет. 16 сентября в 04:12 утра (по шведскому времени) комета Фоксуорт войдет в атмосферу Земли. Под ее воздействием воздух станет на 10 градусов выше температуры поверхности солнца. Все на пути кометы будет уничтожено еще до того, как она рухнет в воду у северо-западного побережья Африки, недалеко от Канарских островов. Атмосфера сгорит, и небо опалит такой яркий свет, какого мы никогда не видели. Через несколько минут после падения кометы испарится океан. Четыре миллиона лет эволюции окажутся напрасными. И мы ничего не можем с этим поделать.

Президент, естественно, выражается иначе. Он не рассказывает в деталях о том, как мы умрем, не повторяет слухи о том, что в довершение ко всему земная кора может прийти в движение и это может привести к непредсказуемым последствиям. Взамен он болтает о необходимости «оставаться дома с теми, кого вы любите», и меня сразу же одолевает любопытство относительно того, как должны себя чувствовать все те, у кого никаких любимых нет.

Уже больше двух месяцев назад мы узнали, что комета на пути к нам. Это произошло 27 мая. С тех пор мир сильно изменился. Все ранее считавшееся незыблемым и самой собой разумеющимся утратило свое значение всего за несколько дней. Люди перестали ходить на работу. Школы закрылись. Биржи рухнули. Торговля прекратилась. Деньги утратили какую-либо ценность. Туристы дрались за места на последние авиарейсы домой. Из-за пробок движение на дорогах практически остановилось.

Наибольший хаос царил в первое время. Новые войны вспыхивали буквально на пустом месте, тогда как старые конфликты сами собой умирали за ночь. Никто больше не знал, с какой стороны чего ожидать. Хуже всего обстояли дела в странах с большим социальным неравенством. Угнетенным массам там нечего было терять. Они устраивали революции. Занимали дворцы богатеев и грабили бутики с роскошными вещами. В странах, где было относительное равенство, удавалось сохранить порядок.

Здесь, в Швеции, нам удалось продолжить более-менее цивилизованное существование. При всех произошедших изменениях, удивительно, что многое продолжает функционировать.

И, конечно, не все до сих пор верят, что комета Фоксуорт попадет в нас. Один из таких скептиков как раз сейчас дает интервью программе новостей. В нетерпеливой ироничной манере, похоже, свойственной им всем. Типа «Ну, что я вам говорил!». Словно он уже одержал победу. И я их отчасти понимаю. Ведь просто в голове не укладывается, что мы не смогли обнаружить настолько большую комету еще несколько лет назад. Она же огромная, сотни километров в диаметре, но темная и незаметная и двигалась к нам так долго обходными путями, что, пока не подошла совсем близко, никто из людей не смог рассказать о ней. И оказалось, что, несмотря на все наше оборудование и технический прогресс, мы недостаточно хорошо контролировали окружающее космическое пространство. Об этом много говорили летом. Кого следует винить? Почему ученые не получали больше денег? На ком главная ответственность за случившееся? Как будто это играет какую-то роль. Опасность уничтожения мира кометой была крошечной, и никто не воспринимал ее всерьез. Но с другой стороны, шанс, что жизнь появится и будет развиваться именно на нашей планете и что как раз мы станем главными существами здесь, был еще меньше. Все происходящее в бесконечной вселенной с бесконечными возможностями невероятно.

Если бы Фоксуорт обнаружили несколько лет назад, мы смогли бы направить на нее луч лазера с Земли и тем самым, пожалуй, заставить комету изменить направление. (Не спрашивайте меня каким образом, это как-то связано с окружающими ее газами.) Но в нашей ситуации делать это было уже слишком поздно. Это напоминает ситуацию, когда вы едете по широкой ровной дороге. Если вы заметите мчащуюся навстречу машину с расстояния пятьсот метров, вам достаточно чуть повернуть руль, чтобы избежать столкновения. Но если вы увидите ее только непосредственно перед собой, у вас не будет ни единого шанса на спасение.

Улетать с земли уже не имело смысла. В наших фильмах-катастрофах, если все другие возможности исчерпаны, мы отправляем ковчег в космос с тысячами специально отобранных людей, которые должны стать продолжателями нашего рода. Действительность не так пафосна. Один известный мультимиллиардер попытался организовать экспедицию на Марс, хотя его деньги и потеряли всякую ценность. Даже если бы ему это удалось, максимум десять человек смогли бы улететь с ним для того, чтобы просто медленно умереть на соседней негостеприимной планете. Но он вряд ли сумел бы найти добровольцев.

Скептики, вероятно, будут отнекиваться до конца. Заявлять, что нас, остальных, просто дурачат. Они же знают правду. Это пиар-ход американцев, те якобы «спасут» нас в последнюю секунду. Или фейковая новость из России, поскольку русские хотят отвлечь мир, пока готовят вторжение. Или это коммунистический заговор, цель которого разрушить капиталистическую систему. Люди верят в то, что они хотят верить. И это не в первый раз. Достаточно вспомнить, как старательно мы закрывали глаза на изменения климата. Мир давно катился в пропасть.

Сначала комету назвали комбинацией цифр и букв, но это выглядело слишком казенно для того, что должно было положить конец нашему существованию. Сейчас она имеет имя «Фоксуорт» по фамилии женщины из НАСА, обнаружившей ее. Мне стало интересно, каково это, когда твоим именем назвали то, что должно уничтожить нас всех. Ей точно предстояло войти в историю, если останется хоть один человек, который сможет написать ее.

Но, конечно, именно этим я сейчас и занимаюсь. Теоретически. TellUs – это попытка рассказать о Земле, о том, как мы жили здесь, другим формам жизни. Интересно, как много пользователей этого приложения верят, что кто-то прочитает нашу писанину. Но, по крайней мере, это хоть какое-то занятие. Нам необходимо верить, что кто-то узнает о нашем существовании.

 

Мое нынешнее творчество прямой дорогой направляется на удаленные спутники, которые сохраняют наши рассказы и переправляют их дальше в космос. Даже когда мы исчезнем, они будут продолжать делать это. По крайней мере, до тех пор пока не выйдут из строя или не столкнутся с космическим мусором или чем-то иным. Пожалуй, они достигнут тебя вопреки всему. Если ты есть где-то. И если у тебя случайно окажется нужное оборудование. И если тебе повезет понять то, что я пишу. И может быть, это даже тебя заинтересует.

Те же самые спутники будут отправлять в космос научные данные о нашей планете и координаты мест, где мы пытаемся сохранить наши шедевры искусства, книги и музыкальные произведения, ДНК-коды животных и людей, банк семян, прежде находившийся на Шпицбергене (в одном из «бункеров Судного дня», явно оказавшемся недостаточно надежным для такой мировой катастрофы). Все будет упаковано в специальные материалы и опущено в шахты, находящиеся далеко от места падения кометы. Никто не знает, сработает ли это, но, похоже, ничего лучшего нам не придумать.

В один прекрасный день ты, пожалуй, сможешь воссоздать человека у себя в лаборатории. Или хотя бы вырастить герань. Эта мысль немного согревает душу, будто делает нашу смерть чуть менее бессмысленной.

Я видела интервью с несколькими людьми, решившими перебраться в шахту Кируны. Они окажутся под километровым слоем расплавленного камня. Я не могу представить себе худшего конца.

Ты знаешь, когда умрешь?

Мы, люди, всегда знали, что это случится с нами однажды, но оставались в неведении относительно даты. Но не сейчас. Сейчас время смерти известно нам почти с точностью до секунды.

Пожалуй, тебе интересно, почему я не паникую. Я боюсь. Пусть это особо и не видно по моей писанине. Но, по-моему, я напугана меньше, чем многие. И хуже всего то (а об этом я не могу рассказать никому, кроме тебя), что я испытываю некое облегчение. Хотя нет, это, пожалуй, неправильное слово. Но и не особенно неверное тоже.

СИМОН

Жарко, слишком жарко, воздух наполнен запахами хлорки, сигаретного дыма, воды и мокрых тел. Крики, смех и плеск эхом отражаются от кафеля, оконных стекол и высокого потолка. Заглушают вырывающуюся из динамиков музыку. Ее явно подбирала Тильда. Это она предложила устроить вечеринку здесь. У нее все еще остались ключи.

Учебный год должен был начаться сегодня. Именно это событие мы и празднуем. Вроде бы должно стоить того. Будь все как обычно, я бы сейчас пошел во второй класс гимназии.

Я смотрю на большие часы, висящие на торцовой стене бассейна, и понимаю, что провел в туалете более часа. Приличный отрезок от времени, учитывая, что его остается все меньше и меньше. Секундная стрелка неумолимо двигается все дальше по циферблату.

Осталось четыре недели и пять дней.

Сущие крохи. Сегодня растаяла наша последняя мизерная надежда. Прощай, жестокий мир.

Я делаю глоток самогонки, у нее отвратительный вкус, черт знает, что туда намешали, но это единственное, чем еще можно разжиться.

Я ищу Тильду среди торчащих из бирюзовой воды голов. Это ее мир. Ее место, ее друзья. Я уже сам больше не знаю, где чувствую себя комфортно. Только одно мне понятно, я не хочу оставаться здесь, но и не могу пойти домой.

Люди вокруг постоянно поскальзываются на мокром полу. Вот-вот произойдет несчастный случай. Это не так трудно предсказать. Хампус делает сальто, прыгая в воду, и ударяется затылком о край бассейна. Когда я сам ныряю мгновение спустя, мне с трудом удается выплыть на поверхность. Руки и ноги повсюду.

Я опустошаю пластиковую бутылку, и кто-то хлопает меня по спине. Али. Он смеется и говорит что-то, но я не могу разобрать.

– Что?

– Я спросил, где ты был?

– Ты видел Тильду?

Мой собственный вопрос даже для меня звучит как непонятный набор звуков.

– Черт с ней сейчас, – кричит Али и бежит дальше в сторону бассейна, группируется, чтобы прыгнуть бомбочкой.

Я, покачиваясь, иду дальше мимо трибун, где много раз сидел и смотрел на Тильду, когда она участвовала в соревнованиях. На них сейчас полно тел. Кто-то спит в одиночку или обнявшись с кем-то. Другие занимаются сексом. На нижнем ряду замотанная в полотенце девица скачет на парне. Я спотыкаюсь о его колено, когда прохожу рядом.

У торца бассейна я встречаю Юханнеса. С его курчавых локонов капает вода, голова втянута в плечи, словно ему холодно. Он кивает кому-то неподалеку, но не спускает с меня взгляд. Мой лучший друг. Я вижу, что он беспокоится за меня. Его подружка Аманда сидит вместе с несколькими девицами перед низкой покрытой кафелем перегородкой. Элин говорит что-то, вызывая всеобщий смех, однако Аманда косится на меня, собирая вместе волосы и выжимая их.

Юханнес кладет свои холодные руки мне на плечи. Кожа на кончиках его пальцев сморщилась – наверное, от холода.

– Как дела? – интересуется он.

– Ты не видел Тильду?

На этот раз голос меня не подводит. Юханнес пытается улыбнуться:

– По-моему, она ушла домой.

– Юханнес, – говорю я. – Я люблю тебя, но врать ты абсолютно не умеешь.

Он убирает прилипшие ко лбу волосы.

– Ты явно перебрал, – говорит он. – Пошли поболтаем где-нибудь.

Его предложение очень кстати. Я это знаю. Но внезапно я слышу смех Тильды. За перегородкой находится детский бассейн с красной пластмассовой горкой.

Юханнес тоже смотрит в ту сторону:

– Симон, пошли лучше со мной. Мы можем смыться отсюда, если хочешь.

Я не отвечаю. Уже слишком поздно. Я должен все знать.

Юханнес что-то кричит мне вслед, когда я огибаю перегородку.

С другой ее стороны не так много народа. Я сразу замечаю Тильду. Она лежит на животе на резиновом матрасе, раскачивающемся посередине бассейна. Даже издалека мне видно, что она под дозой. Зрачки большие и темные. На ней купальник, который она обычно использует на соревнованиях, с логотипом спортивного клуба на груди и с витиеватой надписью «Тильда» на ягодицах.

Саит стоит на коленях рядом с ней, вода наполовину закрывает его кубики на животе. Он тащит Тильду с матраса. Она громко смеется. Их зубы блестят в свете установленных на дне ламп.

«Я по-прежнему люблю тебя», – сказала мне Тильда в начале июня. Это произошло всего через несколько дней после того, как мы впервые услышали о комете.

Она любит меня, но этого недостаточно.

«Я хочу прожить остаток жизни на полную катушку», – добавила она.

Я желаю того же самого. Но хочу делать это с ней. Для меня нет жизни без Тильды. Именно с ней я хочу быть, когда небо станет белым.

Саит стаскивает ее в воду. Я едва знаком с ним, он на пару лет старше нас. Его рука под купальником Тильды. Костяшки пальцев проглядывают под тонкой тканью. Она закрывает глаза, когда он целует ее в шею.

Мне надо уйти, но я застываю на месте как вкопанный.

Я не могу видеть этого, но не в состоянии отвести глаза в сторону.

Кто-то громко кричит у меня за спиной. Тильда смотрит в мою сторону. Наши взгляды встречаются. Саит вытирает капли воды с лица и тоже замечает меня.

Мне наконец удается пошевелиться. Я ухожу настолько быстро, насколько это позволяет скользкий пол, не представляя, что несколько сидящих на краю бассейна девиц провожают меня взглядами. Я бегу мимо погруженного в темноту кафе прямо в раздевалку. Когда за мной захлопывается дверь, музыка и голоса сразу становятся тише. Но вместо этого я слышу свое тяжелое дыхание.

Внутри воняет. В душевых явно кто-то пытался очистить желудок, сунув два пальца в рот. Наполовину переваренные остатки еды прилипли к краю решетки водостока. Я продолжаю путь между рядами шкафчиков. Мне уже тяжело держаться прямо. Кажется, что силы покинули меня. Кожа чешется. Голова гудит.

Я опускаюсь на одну из скамеек. Надо было уйти с Юханнесом. Я не могу вернуться и искать его, но мне хочется убраться отсюда поскорее, и я не верю, что смогу сделать это сам.

Дверь в раздевалку открывается и закрывается снова. Чьи-то мокрые ноги шлепают по кафелю, потом по резиновому коврику.

Когда я поднимаю глаза, она стоит передо мной. Тильда обхватила себя руками. Ее темные волосы убраны назад, вода капает вниз, образуя лужу у стоп. У нее стеклянные, как у куклы, глаза. Пару месяцев назад я рассмеялся бы, если бы кто-то сказал, что Тильда употребляет наркотики. Но с тех пор многое изменилось.

– Я не специально делала это у тебя на виду, – говорит она. – Я думала, ты ушел.

– Может, сделаем это вместе? – спрашиваю я. – Уйдем отсюда? Я ужасно скучаю по тебе.

1Белый дом подтверждает (англ.).
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18 
Рейтинг@Mail.ru