Легенда о рассвете

Мария Сергеевна Мещерская
Легенда о рассвете

– Саирим родилась далеко на востоке, она унаследовала стойкий характер своего народа, – задумчиво добавил Илано Десмедт – Первый раз я встретил её на войне. Она была тогда босоногой девчонкой, вместе с братьями самоотверженно защищавшей детей. Она не помнит той встречи, но её благородство и смелость тогда удивили меня.

Маифь округлила глаза.

– Но, если действительно так… Если всё то, что я услышала, правда… То… Сколько же тебе лет, чёрт возьми?! – потрясённо прошептала она, отставляя в сторону недоеденный суп.

– Не знаю, – Илано Десмедт лениво поморщился, – Разве это имеет для тебя какое-то значение?

– Ещё как имеет!

– Тогда, я отвечу что много. Столько, что давно потерял счёт. Этого достаточно для удовлетворения любопытства? – съязвил Илано.

Маифь напряжённо уставилась в пол. Пальцы судорожно стиснули край скамьи, да так, что побелели костяшки.

– Как же так… Ты не спишь, тебе не нужна пища и вода, ты живёшь на этой земле дольше, чем простой человек может себе даже представить… – она вдруг поднялась со своего места и встала прямо перед ним. Сняла с его лица чёрную повязку. Бесцветные глаза смотрели на неё, пустые и страшные, наполненные тяжёлой, первозданной тьмой.

– Я не боюсь лишиться души! Но скажи мне, если возможно это, то почему невозможно и неправильно помнить пение птиц и зеленый лес, поля, луга, болота? Почему невозможна такая простая вещь? Ведь я помню всё так отчётливо, будто видела это вчера. Это сводит с ума, не даёт мне покоя!

Илано Десмедт глядел на Маифь и молчал. Он словно бы вообще не собирался ничего говорить, только вдруг взял её за руки, крепко-крепко, и произнёс:

– Ты ничего этого не можешь помнить только потому, что этого не помню даже я. Так давно земля под ногами стала грязной и отравленной, так давно сгорело солнце, так давно нет больше лугов, полей и зеленых лесов. Нет моря. Ничего больше нет. А ты, Маифь, дерзкая девчонка, без страха стоишь передо мной, перед Ангелом Смерти, и смотришь мне в глаза. Без тени страха! Это я должен спрашивать тебя, почему.

– Потому что не боюсь, – ответила она – Я не боюсь тебя. Вот и всё.

Илано отпустил её руки и отвернулся. Маифь поняла, что разговаривать с ней он больше не станет. Ей осталось только размышлять над всем услышанным, с леденящим кровь осознанием того, что сами люди превратили свою жизнь в существование, а землю в отравленную пустыню. И, как же больно и горько должно быть тому, кто с самого начала видел всё это, и ничего не смог изменить.

Забрав плошку с едой, она ушла от очага к холодному и пустому провалу в стене, за которым сияло звёздное небо. Где-то там, невидимая линия горизонта, где небосвод сливается с землёй и непроглядная холодная ночь, и мерцающие россыпи звёзд. Дыхание паром вырывалось изо рта, так холодно было снаружи. Захотелось снова в сад, в мокрый тёплый мох под сводами деревьев. Но она просто вернулась к очагу, легла на лавку, укрывшись одеялом, которое принёс Кай, и закрыла глаза. Слышала щёлканье горящего огня, чувствовала тепло. Тени пламени прыгали по векам, мягко нагоняя дрёму. Вскоре и старый слуга устроился на ночлег. Только Илано Десмедт остался. Молчаливый и спокойный, как камень.

***

Она летела над землёй. Быстро, будто птица. Словно бы у неё были такие же сильные, стремительные крылья, как у птиц. Ловкие, широкие, на которых можно парить над морской волной, как чайка. У неё не было крыльев, но она все равно летела.

Ветер…

Я ветер!

А внизу была земля. Леса, луга, поля и горы. Долины и болота, моря. Пустыни жёлтого песка и разноцветные северные тундры. Снега… Зеленые тропические джунгли. Пампасы, скалы и каньоны. И всё это многообразие, яркое, светлое, чистое, под ясным солнцем и синим небом, таяло.

Растворялось, сменяясь серой, ровной пустыней. Безжизненной и страшной. Будто туман стелился перед глазами. А потом, сквозь эту дымку, сквозь ровную муть проступили камни, мусор, руины и мёртвые леса. Грязные, страшные, неузнаваемые следы войн и разрушений. Воронки взрывов, искореженный металл, серый песок и радужная плёнка на воде… Нет птиц. Нет зверей. Ничего нет. Чёрный дым над редкими городами. И этот дым преобладал, копился, складывался, собирался, покуда не превратился в силуэт ужасного чудовища. Оно сжалось в пружину, и прыгнуло, повалив навзничь, сбивая с ног. Навалилось всем весом, прижало к земле, и Маифь увидела его глаза.

Это были пустые глаза Ангела Смерти.

Она вздрогнула. Проснулась, тупо уставившись на огонь, горящий в очаге. Долго смотрела на движения медленного пламени, на искры, тающие в темноте, пока сон вновь не сморил её.

Глава 4

Здесь не было других звуков, кроме мерного тиканья часов. Не было палящего солнца, ветра и песка. Только темнота и тупая боль.

Открыв глаза, она поняла, что находится в маленькой грязной комнатке, полной всякого старья. На косоногом стуле возле неё сидел Илано Десмедт. Кроме него в комнате был ещё один человек. Он сосредоточенно читал старую затёртую книжку, то и дело поправляя тяжёлые мутные очки, съезжавшие на кончик носа.

– О, ты проснулась! – заметил он, отложив книгу в сторону – Ты потеряла много крови, постарайся не двигаться, Маифь. Ведь так тебя зовут?

– Да, – слабо выдохнула она, медленно моргая – Где я? Кто вы?..

– Меня зовут Вердхи, когда-то я был военным врачом. Тебе повезло, что пуля не повредила кость. Караваны кочевников никогда не поднимаются в горы, так что здесь безопасно, – он мельком взглянул на Илано Десмедта.

– Я видела лошадей, – улыбнулась Маифь, – Так странно их видеть там, где нет для них воды и пищи.

– Охотники находят для них несколько иную пищу, – поморщился доктор. – Не стоит об этом говорить. Да и не лошади это вовсе. Падальщики. Одна только видимость. Забудь обо всём, отдыхай, – он посмотрел в просвет приоткрытой двери и поспешно вышел из комнаты.

Сквозь щели в стенах проникали тусклые солнечные лучи. Они узкими полосками рассекали полумрак, и в них танцевала радужная пыль. На стене тикали старые часы. У них не было стрелок, и они не показывали время. Всюду густо лепились книжные шкафы и стопки бумаг.

Маифь попыталась сесть и уже почти поднялась, но Илано Десмедт поглядел на неё осуждающе строго. Он встал со своего места и настойчиво опрокинул её назад, на подушки.

– Тебе велено лежать.

– Сколько времени прошло? – спросила она, хватая его за запястье, – Как давно я здесь?

– Три дня, – ответил он.

– Так долго?

– Тебя серьезно ранили. Нас преследовали. И после того как лошадь издохла, мне пришлось ещё раз встретиться с падальщиками. Ни женщин, ни детей в караване не оказалось. Только несколько рабов на продажу.

– Ты их убил? – горько всхлипнула Маифь, отпустив его руку – Только не говори мне, что ты их убил… – по её щекам ручьями побежали слёзы.

– Я могу и тебя убить, если захочу, – произнёс он почти шёпотом, склоняясь над ней – Ты забываешься, смеешь говорить со мной как с мальчишкой, будто я должен это терпеть. Ты сама увязалась за мной в пустыню, не зная даже зачем, сбежала из безопасного Гелиона, который мог стать твоим домом. Посмотри, ведь ты даже ни капли не отличаешься от прочих, подобных тебе, – его взгляд стал вдруг тяжёлым и вязким. Маифь захлебнулась им, беспомощно дрожа. А он глядел на неё, и бесцветный взгляд его жёг, медленным пламенем растекаясь по телу. Сердце Маифь вдруг осыпалось, пропадая и плавясь, словно бы непомерный вес всего мира навалился на неё, не давая дышать. Она могла сейчас только беспомощно смотреть в глаза Илано Десмедта, и растворяться в них.

– Обними меня, – словно в бреду прошептала Маифь, протягивая к Ангелу Смерти слабые, дрожащие руки – Поцелуй меня, Ангел… Я люблю тебя… Ангел… люблю тебя…

– Мне жаль, – горько нахмурился Илано Десмедт и отвернулся.

В отчаянии Маифь закрыла глаза руками. Всё вдруг исчезло, словно болезненный бред. Она не понимала, как могла почувствовать и сказать такое. Молчала, сгорая от стыда.

– Ты такая же, как все они, – обречённая. Но я хочу, чтоб ты жила, – наконец произнёс Илано, – Мне жаль тебя, как когда-то было жаль Саирим. Но жизнь всегда стремиться к смерти. И чем ближе я, тем сильнее будет в тебе это желание. Поэтому, прошу тебя, останься здесь. Прощай!

С этими словами он повернулся и вышел из комнаты прочь, бесшумно, как призрак.

Маифь убрала руки от лица. Сердце бешено стучало в груди, мысли путались, натыкаясь друг на друга. Она ничего не смогла сказать, даже когда Вердхи вошёл в комнату и, склонившись над нею, задумчиво потирал бороду.

Чувствовала только, что чем дальше в горы уходил Илано Десмедт, тем большая пустота чёрной пропастью расползалась в её душе.

– Это пройдёт, – пожал плечами доктор – Всё пройдёт. А ведь он мог легко убить тебя, как убивал всех очарованных и несчастных. Стоило ему только исполнить твою просьбу. Такая малость, – поцелуй смерти. Раз – и ты на небесах. Но ты счастливая, очень счастливая, раз сам Ангел благословил тебя жить.

Маифь не ответила. Она отвернулась к стене, закрывшись одеялом с головой.

Доктор вышел из комнаты. Он задумчиво перелистывал жухлые страницы книг, в очередной раз понимая, что давно прочёл их от корки до корки. Нечего читать. Некуда идти. Его запасов хватит ещё на тридцать лет вперёд, семье из трёх человек. Испарители работают отменно, и в доме всегда есть немного чистой воды. Но странное беспокойство никак не оставляло Вердхи уже несколько дней, с того самого момента, как на его пороге появился Илано Десмедт с раненной Маифь на руках. Больше всего доктора поразило то, что суровый Ангел так и не покинул своего места, пока не убедился, что девчонка в безопасности. Вердхи хмурился. Неужели всё и вправду подходит к концу?.. Даже проклятому мечнику теперь есть дело до людей и их ничтожных жизней.

Каждое утро, скрестив руки на груди, старый доктор задумчиво поглядывал на часы, которые не показывали время. Он наблюдал,  как стремительно Маифь выздоравливала. Уже на следующий день она начала выходить из дома и с каждым днём всё дольше находилась на улице. В конце концов, её рана затянулась, а нога обрела прежнюю подвижность.

 

Так она прожила у старика почти неделю. Не спешила покидать его дом, помогая по хозяйству. Но Вердхи замечал, как каждый раз на закате солнца лицо Маифь становилось задумчивым, и совершенно чужим. Спокойным. Мудрым. Сдержанным. Словно бы в самом солнце скрывалась какая-то немыслимая загадка, ответ на которую известен только ей. Он чувствовал, как она всей душою желает уйти. Каждая секунда промедления была для неё пыткой. Но что-то останавливало её и заставляло плакать ночами.

Пыльные бури одна за другой поднимались в пустынях и приливными волнами наваливались на горы, меняя скудный ландшафт до неузнаваемости. Несколько раз равнина превращалась в причудливые холмы, много раз пески обнажали развалины древних городов, невиданные машины и мусор.

– Расскажите мне, что это был за город, – просила Маифь, с обрыва глядя вниз, на острые иглы шпилей и бетонные балки – Я хочу знать!

Вердхи вздыхал и разводил руками. Он не знал, что здесь было, и почему ничего этого нет. Он боялся ответить, что только один единственный человек на всей земле может дать ответ на её бесчисленные вопросы. Илано Десмедт, Ангел Смерти. И старый доктор молчал.

Они сидели у самого края, глядя, как медленно оползает песок по камням, вниз, в долину. Тонкими, ветвящимися потоками. Сегодня разыгралась сильная буря. Она принесла много песка и пыли, оторвала железную ставню, опрокинула накопительный бак с водой. Маифь щурилась, разглядывая новый пейзаж под обрывом. Она опиралась на костыль, который Вердхи сделал ей из железной трубы, найденной среди развалин.

– Что это?! – вдруг встрепенулась она, встревожено вглядываясь вдаль – Там кто-то есть! Я видела!

– Небось крысы. Или ветер. Вон сколько там всего понабросано, – равнодушно фыркнул старик, – Никого не вижу.

– Нет-нет! Вон, снова, – она поднялась со своего места, напряженно сжимая в руках тяжелую палку. Что-то стремительно промелькнуло в долине за камнями и снова исчезло.

И вдруг, Маифь обмерла.

Дикие собаки гнали, рвали на части ребёнка. Что-то ёкнуло в сердце в этот момент, и ни секунды не раздумывая, она прыгнула вниз, в ползучие струи песка, полого стекающие по склону. Поднимая тучи пыли, словно вихрь, наперевес со своим железным костылем, она спустилась в лабиринт развалин, пролетев их, и не заметив. Со всего размаху разметала в стороны голодных собак. Они жадно клацали челюстями. Тощие, злые. Мальчишка прятал лицо в окровавленные руки, ревел, задыхаясь от ужаса.

И тут воздух содрогнулся от оглушительного выстрела. Маифь вздрогнула. Один зверь отлетел в сторону, прочерчивая по камням кровавый след. Потом раздались ещё выстрелы, ещё и ещё, пока все собаки не были убиты.

Старик Вердхи окликнул Маифь с утёса. В руках его было ружьё.

Мальчишка скулил как щенок. Грязный и тощий, он был больше похож на дикого зверёныша, чем на человека. Понял, что опасность миновала и крепко вцепился разодранными ручонками в подол платья Маифь. Так и висел, словно клещ, пока они поднимались наверх, в убежище Вердхи.

– Ох, каков храбрец, – улыбался доктор, осматривая его раны, – Сегодня тебя чуть не съели. Любишь жареное мясо? У нас нынче пир!

Мальчишка молчал. Он трясся как осиновый лист и не мог произнести ни звука. Только прятал чумазое лицо в складки платья Маифь. Она гладила его по голове и тоже молчала. До самого вечера никто из них не проронил ни слова.

– Его зовут Габанче Нориц, – с сомнением заявил доктор – Очень не уверен я в том, что это правда, но на его бирке написано именно так. Но какой он южанин? Ни сколько не похож он на южанина. Мальчишка мог украсть номерок или найти, к примеру. Сколько ему лет? Пять? Восемь?.. Почему один в пустыне? Как странно…

– Как тебя зовут? – мягко спросила Маифь, гладя найдёныша по голове, – Откуда ты взялся?

– Габи… – нервно проскулил тот, перебинтованными руками комкая край её платья – Это моё имя. Меня зовут Габи. Нас всех, всех жителей забрали в караван падальщики. Мы долго скитались по пустыне, от поселения к поселению. Но, несколько дней назад была большая охота, погибло много всадников, и той ночью я слышал, как в караване шептались про Ангела. Потом моя сестра Гриет сказала мне, что видела его своими глазами. Она словно бы сошла с ума. Только о нём и говорила. Тогда я рассердился на неё и ушёл спать на доски, к старикам. Но утром, когда я проснулся, все падальщики были мертвы… Никого из них не осталось. Рабы разбежались, а я не знал что делать, всё искал сестру, думал, что она вернётся за мной. Потом я ждал, и долго шёл по ее следу, пока не напали собаки. Я прятался от них, сколько мог, но они выследили меня, и тогда, я побежал… Мне двенадцать лет. Двенадцать…

– Ужасно, – протянул Вердхи, – Это ужасно! Из-за скудного питания и тяжелой жизни он совсем не вырос.

Мальчишка всхлипнул и закрыл лицо.

– Что такое вы говорите? – нахмурилась Маифь – Он столько всего пережил, причём здесь его возраст?

– Прости старика, мальчик. Я совсем выжил из ума от одиночества, не сердись на старого доктора.

Габи робко кивнул, не зная, что ответить. Маифь было жалко его. Покалеченный и несчастный, напуганный, одинокий мальчишка.

– Сегодня я ухожу в горы, – тихо проговорила она.

– Куда? Зачем? – заволновался старик – Неужели ты собираешься найти его сестру? Послушай же! Все те, кто ушёл за Ангелом Смерти – обречены…

– Хватит! – вдруг оборвала его Маифь, – Я знаю. Но я всё равно найду Гриет и расскажу ей, что брат ищет её и ждёт её возвращения. Вы ведь сможете вылечить его руки?

Вердхи молчал, задумчиво кивал, печальными глазами глядя на неё.

– Тогда, – вдруг всхлипнул мальчонка, уткнувшись лбом ей в плечо – Тогда, Маифь, иди! Я буду здесь ждать. Даже если сестра не захочет вернуться, Маифь, найди её! Я хочу быть уверен, что она не одна…

– Я обещаю, – горько шепнула Маифь, – Прощайте, друзья! И спасибо…

Она взяла с собой только скромный узелок с едой, дорожный плащ и костыль, который смастерил для нее старик. Не так много дней прошло, как Илано Десмедт оставил её у Вердхи, но уйти он мог далеко. Вспомнились разговоры про таинственную Цитадель, далеко на западе. Да, прочь размышления, на запад! Туда, куда день ото дня её тянуло всё сильнее.

Маифь вышла из маленького убежища, надёжно спрятанного среди скал, и по узкой тропинке побрела прочь. Наверх, по обрывам и склонам. Вслед ей смотрел старый доктор и мальчишка с забинтованными руками. Средь лёгкой дымки, в небесах висело тяжёлое, блёклое солнце. Оставляло длинную тень от хрупкой фигурки Маифь, исчезающую среди мусора и серых камней.

Наступила ночь. А закат был так полноцветен, что до сих пор слезились глаза. Теперь небо занимали яркие россыпи созвездий, и холодный воздух вырывался изо рта сизыми облачками пара. Меж камней скромно поблёскивал костёр. Маифь сидела у огня, задрав голову к звёздному небу, бархатному и глубокому. Она думала, какой же невозможной ширины и глубины Вселенная раскинулась над головой. Полная миллиардов огней, как океан, до краев полный жизни.

– «Что это за воспоминания, которые я вспомнить толком не могу, – вздыхала она, рисуя палочкой в пыли у костра зверей и птиц, – Никто мне не поверил. Сказки одни, да и только…»

Она насупилась. Подумала про бесцветный взгляд Илано Десмедта, и снова подняла голову к небу. Край горизонта на западе мерцал, словно там всё ещё теплился закат. Но мерцание это было совсем не похоже на отблески тусклого солнца.

– «Зарево пожара» – про себя вздохнула Маифь, заворачиваясь в тёплый плащ. – «Как далеко ушла эта сумасшедшая Гриет? Нет… Где же ты, чёртов рыцарь? Как же далеко ты ушел?..» Она легла в мягкую пыль у костра и закрыла глаза. Сон наваливался и отступал, как волны прилива.

Кажется, на всей земле за всю её необъятную историю ни дня не было без войны. Всегда, ежесекундно, где-то случалась война. Пусть маленькая, но злая. И всегда несправедливая. А бывают ли вообще справедливые войны?

Маифь крепче укуталась в тёплый полог плаща. Она была уверена, что если какое-то время лежать неподвижно, то обязательно уснёшь. Но нет… Небо на западе мерцало и вспыхивало, тревогой отзываясь в сердце. Она уныло поднялась, сгребла в охапку свои скромные пожитки, и опираясь на тяжелую палку, неспешно двинулась дальше, через горы. Костёр гасить не стала. Он медленно догорал, скупо подсвечивая рисунки на песке.

Звёзды освещали путь, и скалы блестели, будто политые маслом. Безжизненный пейзаж – как диковинная скульптура из глянцевого тёмного стекла, ненароком разбитая вдребезги. Как же тихо вокруг.

Маифь слышала собственные шаги, шуршание подола о плащ, стук тяжелого костыля о камень, и больше ничего. Она с упорством мула пробиралась через горы, поднималась, спускалась, скользила, падала и снова поднималась вверх, к перевалам. Целеустремлённо, будто бы в груди её был вшит такой особый компас, какой есть у перелётных птиц, что знают свой путь в небесах. Она шла всю долгую ночь, до рассвета, исступлённо, как лунатик. И только когда алый краешек восходящего солнца первыми лучами ударил ей в спину, Маифь вдруг остановилась.

Она увидела, что вокруг нее исчезли горы, и вместо них теперь  высились пустые, заброшенные останки огромного города. Задрав голову вверх, она силилась разглядеть вершины домов, но они были слишком высокие. Широкие проспекты казались тесными от этой невероятной высоты. Город был необитаем. Его медленно заносил песок, ветер подтачивал фундаменты высоток. Какие-то дома давно рухнули, перегородив улицы, другие же грузно навалились на соседние, осели и покосились.

Некоторое время Маифь в нерешительности стояла перед этими развалинами, не зная, идти через них напрямик, или всё же обогнуть вдоль кромки гор. А потом, когда солнце поднялось выше, она вдруг поняла…

Нет здесь никаких гор! Это всё один огромный город. И хижина Вердхи стояла вовсе не на уступе утёса. И те здания у подножия, – тоже часть города, такого гигантского.

– «Неужели, здесь жили люди?» – подумала Маифь – «Как тесно… Так безрадостно. Что же могло случиться с таким большим поселением? Что-то очень страшное…» Она спустилась по растрескавшимся плитам набережной, туда, где когда-то текла вода. Река давно высохла и её русло занесло песком. Кое-где из-под него проступали холмики засохшего ила, стеклянные бутылки, полиэтилен, провода и разный хлам.

Маифь спрыгнула вниз, на самое речное дно, и двинулась вперед. Вскоре она услышала странный звук: слабый, еле слышный стон.

За поворотом река расширялась, и несколько домов обрушились, завалив набережную колотым бетоном и кирпичами. Возле обломков стены ветер шевелил горстку ветоши.

Стараясь ступать бесшумно, Маифь подобралась ближе, настороженно оглядываясь по сторонам. То что она приняла за ветошь оказалось худенькой темноволосой девчонкой.

– Гриет? – осторожно спросила Маифь, опускаясь рядом на песок – Это ведь ты Гриет? Ты в порядке?

Девочка подняла грязное заплаканное личико и с надеждой уставилась на неё. На вид ей было лет пятнадцать, не больше. Ручки тоненькие, словно ниточки, впалые глаза.

– Как хорошо что я тебя нашла, – обрадовалась Маифь, соображая, куда спрятала воду, – Я встретила твоего брата, Габи. С ним всё хорошо. Он за перевалом, вместе с доктором в доме на скале.

Девочка сказала в ответ что-то, очень-очень тихо, так что Маифь не смогла расслышать и части сказанного. То ли от пыли, то ли от истощения, голос у бедняги совсем пропал. Так что она вяло кивала и слабоумно улыбалась, бормоча неразборчивые слова благодарности. Маифь торопливо протянула ей флягу с водой. Напившись вдоволь, и уничтожив добрую половину провианта Гриет снова смогла говорить.

– Спасибо тебе! – кланялась она, – За спасение и за весточку о брате. А я шла следом за Ангелом, всё шла и шла, пока не упала.

– Твой брат очень волнуется. Он ждёт тебя. Идём, я тебя к нему отведу.

– Нет! – мотнула головой Гриет – Я хочу увидеть Ангела.

– Ангела?

– Да… Он так прекрасен!

– Нет, – фыркнула Маифь и отвернулась – Нужно возвращаться.

– Он Ангел… – мечтательно протянула Гриет, всплеснув руками – Он пленяет сердца людей, и ничего не поделать. Ведь он так прекрасен. Как мне хотелось бы умереть в его объятиях…

– Что с тобой? – испугалась Маифь, – Что ты такое говоришь?

– Я однажды увидела Ангела, и никак не могу его забыть. А он даже не взглянул на меня…

– Гриет, я должна отвести тебя к брату!

– Он так прекрасен…

– Да ты меня и не слушаешь, – обиделась Маифь – Ладно, хорошо, идём на запад вместе. Может быть, ты скоро передумаешь. В любом случае, одну я тебя не оставлю.

 

– Так ты тоже ищешь Ангела? – Гриет ревниво уставилась на неё, – Зачем он тебе? Зачем? – её глазки тревожно забегали.

– Нет, – насупилась Маифь – Я пришла сюда из-за тебя. Если ты не вернёшься, то и я не вернусь.

– Хорошо, – обрадовалась Гриет, поднимаясь и отряхивая драное платье, – Так как тебя зовут?

– Маифь.

– Маифь… Какое странное имя. Никогда не встречала, кого бы так звали. Тебе повезло, звучит красиво. В нём есть часть древнего слова «исток» и ещё одна часть, значения которой я не знаю, – она вдруг рассмеялась пронзительно громко. Так, что эхо прыгнуло в небо, отскочив от развалин, – Маифь! Как же здорово, что ты спасла меня! Теперь я смогу найти моего Ангела!..

Маифь пожала плечами. Она собрала остатки трапезы в дорожный мешок и побрела дальше, вниз по руслу высохшей реки.

– Знаешь, нам нельзя заходить в города и нужно избегать караванов и всадников, – проговорила Гриет, догнав её через пару минут, – Даже одиночки могут быть опасны. Нас некому защитить, а мы, знаешь ли, нынче дорогой товар. Особенно ты.

– Чего это? – искренне удивилась Маифь – Почему?

– Ты очень красивая… – с завистью протянула та – Тебя можно дорого продать. А меня только выбросят как мусор к другим рабам, или вообще съедят.

– Да что с тобой такое? – нахмурилась Маифь, останавливаясь напротив неё – Я могу за себя постоять, и даже тебя смогу защитить! Вот подумай, если мы не сможем заходить в города, то где мы возьмём воду и пищу?

Гриет расстроилась. Смотрела сейчас на неё печальными, тёмными глазами.

– Я не знаю… может быть, в мусоре можно что-нибудь найти?

– А до нас об этом никто не догадался? Даже если найдём еду, то без воды в пустыне мы и дня не продержимся. Придётся думать, как быть. Идём! – она посмотрела назад, на свою длинную чёрную тень. Солнце как-то странно низко, хотя совсем недавно был рассвет и до заката ещё очень далеко. Но солнце теперь высоко не поднималось. Чем дальше на запад, тем ниже висело оно к горизонту.

– Пойдём быстрее, – снова повторила Маифь, прибавляя шагу.

Они покидали останки старого города, которые медленно уходили в песок. Вскоре и река, набережная, развалины, всё исчезло под мягкими волнами дюн. Ничего не осталось. Так, почти не разговаривая, они шли весь день. Ночью ложились спать, не разжигая костра, ещё до рассвета поднимались и продолжали путь. Каждый со своей печалью.

Маифь засыпала, и во сне видела чистое синее небо, слышала птиц, и шорох листвы, а потом всё это тонуло в бесцветной пустоте холодного взгляда Илано Десмедта. Она просыпалась, дрожа от холода, и вновь засыпала до утра.

А утром, снова в путь.

На третий день припасов оставалось только до ужина, а впереди уже тревожно маячил очередной город. За пыльными стволами сухостоя, за нагромождениями ржавых машин, Маифь и Гриет тревожно переминались с ноги на ногу. Усталые ноги. Рваные ботинки.

До стен города можно было идти без страха, удобно скрываясь среди мусора и отходов, в изобилии громоздившихся повсюду. Но как войти внутрь и что на что менять, никто и представить себе не мог. Маифь этого не знала, а Гриет вообще была за гранью понимания.

– Так… – горестно протянула Маифь, тоскливо разглядывая свои жалкие припасы – Всё плохо. Совсем никуда не годится.

– И… Что же делать?.. – лепетала Гриет, нервно моргая – Может быть, рискнём? Поменяем на еду твой дурацкий костыль?

– Ерунда. Кому он нужен? Он вообще ничего не стоит. Тише! Что это? Кто-то идёт…

Они попадали в мусор и замерли, стараясь не шевелиться и даже не дышать. Через несколько минут мимо них вразвалочку проковыляла толстая старуха. Она тащила за собой большую колёсную тачку полную разного барахла. Чего там только не было… Оружие, мебель, игрушки, одежда, посуда и всякие разные, никому не нужные вещи. Прежде чем Маифь успела хотя бы подумать о чём-то, прежде чем даже успела вздохнуть, она ощутила, как железный костыль выскальзывает из рук. В следующую секунду, до скрипа стиснув зубы, Гриет приложила этим костылём старуху по голове. Та грузно рухнула в пыль и осталась там без движения.

– Ты убила её… – испуганно прошептала Маифь, закрывая руками глаза, – Какой ужас!

– Да ну, – непринуждённо фыркнула девчонка – Вон, смотри сама, – она перевернула несчастную жертву на спину, и содрав с её головы платки и шарфы, обнажила лицо – Это ж старик, зачем он притворялся женщиной?

– Ой, нет! – взвизгнула Маифь, резко отталкивая её в сторону и со слезами бросаясь к старику – Кай?! Кай!!! – трясла его за плечи, но тот только невнятно бормотал что-то бессознательное – Умоляю Кай, прости нас! – в отчаянии она схватила свою флягу и разом вылила на старика всю воду до капли.

– У-у-убийцы! – взвыл тот, резко садясь и беспорядочно размахивая руками – Ограбить меня вздумали?! … Маифь?.. – он удивлённо замер, потом поморщился, потирая здоровенную шишку на голове – Это ты меня приложила, мерзавка?

Маифь отрицательно мотала головой. Она была готова расцеловать старика, так рада была его видеть.

– Кай!

Гриет в растерянности сидела на песке.

– Вы меня бросили в Гелионе, – сердито сказал Кай, поднимаясь – Сбежали с хозяином посреди ночи как любовники! Вот уж никак не ожидал я от него таких сюрпризов. И что теперь? Что ты тут делаешь? А он где?

– Я не знаю, – Маифь покраснела – Я сама решила уйти из Гелиона. Мне он показался чужим. А потом такое началось, что я сто раз пожалела что ушла.

– Ой, да ладно? – удивился старик, обеими руками хватаясь за голову – О небеса!.. Не верю… Действительно, какого чёрта нужно сначала покидать единственное безопасное место на этой дерьмовой земле, а потом слоняться по пустыне и жалеть что ушла. При этом нападая на беззащитных стариков и дубася их по голове железной палкой.

– Прости меня, пожалуйста, – сожалела она, помогая ему подняться – А почему на тебе женские юбки?

– Что?! Это не юбки! Может, и выглядит похоже, но это вовсе не юбки.

– А что ж тогда?

– Вещи на обмен. Они не влезли в тележку, – бормотал старик.

Маифь рассмеялась.

– Ладно, – наконец оборвал её Кай – я пойду в город, наменяю побольше воды и продуктов. А вы обе ждите здесь. Только не бузите так, хулиганки!

Он сунул в руки Маифь тяжёлый, ржавый револьвер с четырьмя патронами в барабане, сказал как им пользоваться, и ушёл. Покатил свою тачку по песку. Колёса хрустели и лязгали, наезжая на мусор. Ждать его пришлось долго.

Маифь сидела, прислонившись спиной к горячему от солнца боку разбитой машины, глядела на Гриет, которая мечтательно выводила в пыли кривые рисунки грязным пальцем.

«Интересно, о чём она думает? Хотя, это и так понятно», – заметила она, вытряхивая песок из ботинок – «Не пойму, как такое возможно? Вот так, с первого взгляда вдруг голову потеряла»… – вдруг вспомнила рассказ старухи Саирим и задумчиво сникла. Долго сидела неподвижно, все больше и больше хмурясь.

– Что с тобой? – спросила Гриет, оторвавшись от своих художеств – Ты чего мрачнее тучи? Эй, Маифь!

– Это всё жара, – безразлично отозвалась та, – Пить хочется. Есть хочется.

– Ты ещё сердишься на меня за то что я ударила того деда? – не унималась Гриет – Я не знала что он твой друг.

– Нельзя вот так просто бить людей. Я на тебя не сержусь, но больше так не делай.

– Я не буду. Но ты только представь, когда я найду Ангела… О, как он прекрасен!

– Хватит, это невозможно! Ты можешь говорить о чём-нибудь другом? – взмолилась Маифь, в отчаянии уткнув лицо в колени.

– Нет, – огорчилась Гриет.

– Что ты вообще про него знаешь, кроме фразы «он прекрасен»? Ты знаешь, добрый он или злой, честный или подлый, где его дом, сколько ему лет, что он любит, что не любит, есть ли у него друзья, в конце концов? – сердито буркнула Маифь, потуже завязывая шнурки на своих рваных ботинках – Мне кажется, что вся твоя любовь какая-то дурацкая.

– Дурацкая? – всплеснула руками девчонка, краснея от негодования – Да она самая искренняя на свете! Пускай я не знаю про него ничего, кроме того, что он есть, но мне и того хватит. Я найду его! Он мой!

Рейтинг@Mail.ru