Игра на чужом поле

Александра Маринина
Игра на чужом поле

– Вы очень проницательны, Регина Аркадьевна, – спокойно сказала она.

– Ну что вы, деточка, просто я достаточно стара. Кстати, что у вас за работа? Я вижу словари. Вы переводчица?

– Да, – не колеблясь, соврала Настя. В конце концов, распространяться о работе в уголовном розыске было глупо, а по уровню квалификации она ничуть не уступает профессиональным переводчикам.

– Какой язык?

– Английский, французский, испанский, итальянский, португальский.

– Ого! – удивилась Регина Аркадьевна. – Да вы настоящий полиглот. Как вам это удалось? Росли за границей?

– Что вы, нет. Я всю жизнь прожила в Москве. На самом деле это совсем несложно. Нужно только как следует овладеть одним языком, а уж потом чем дальше – тем проще. Честное слово.

Тут Настя не лгала. Она действительно хорошо знала все пять языков. Ее мать, профессор Каменская, была крупнейшим специалистом по разработке программ компьютерного обучения иностранным языкам. Освоение нового языка было в семье делом таким же естественным и повседневным, как чтение книг, поддержание чистоты в квартире и приготовление пищи. Французским Настя владела с тех пор, как начала говорить. Потом, лет в семь, подошла очередь итальянского, после чего испанский и португальский усвоились просто шутя. Английский Надежда Ростиславовна отдала на откуп школе, полагая его самым легким (из-за отсутствия родов существительных и минимального спряжения глаголов). «Самое главное, – внушала она дочери, – научиться автоматически употреблять артикли и пользоваться глаголами «быть» и «иметь». Это их основное отличие от русского языка. Все остальное – дело техники и зубрежки».

Матери удалось не только развить в Насте способности к иностранным языкам, но и пробудить живейший к ним интерес. Во всяком случае, сама Настя с удовольствием зубрила основы грамматики и лексику для тренировки памяти и, как она говорила, для развития «аналогового» мышления.

– Что вы переводите? Научную литературу? – поинтересовалась соседка.

– Художественную. Детективную повесть. Очень увлекательно.

– Да? – Регина Аркадьевна как-то странно взглянула на Настю. – Никогда бы не подумала, что вам нравятся детективы.

– Почему же? Детективы – прекрасная литература, – возразила Настя.

– Может быть, может быть, – задумчиво произнесла Регина Аркадьевна. – Мне показалось, что у вас должны быть другие вкусы. Значит, я ошиблась. Молодая женщина, образованная, интеллигентная, трудолюбивая, не озабоченная проблемами секса… Вы должны любить Сартра, Гессе, Карпентьера, может быть, Камю. Но уж никак не детективы. Впрочем, не сердитесь на старуху, у меня, возможно, искаженное представление об искусстве. Я, видите ли, всю жизнь преподавала в музыкальном училище, класс фортепиано. Сейчас, конечно, я на пенсии, но ученики ходят ко мне домой. Говорят, у меня неплохо получается… – она криво усмехнулась, – быть золотоискателем. Множество людей не покладая рук в тяжелых условиях намывают золотой песок. Потом приходит чужой дядя, забирает песок, переплавляет в слитки и отправляет ювелиру. А ювелир делает из него всемирно известный шедевр. Ювелиру – почет и слава, а про того, кто положил здоровье на промывку песка, никто и не вспомнит. Вот вы, Настя, знаете, кто такая Розина Левина?

– Педагог из Джульярдской музыкальной школы. У нее учился Ван Клиберн, – быстро ответила Настя, мысленно похвалив себя за хорошую память.

– Вот видите! – торжественно воскликнула Регина Аркадьевна. – Имя Розины Левиной знает весь мир, хотя она не концертирующий пианист, а просто педагог. А у нас? Вы можете мне назвать учителей Рихтера, Гилельса, Соколова? Не тех, под чьим руководством они побеждали на конкурсах, а тех, кто учил их нотной грамоте, ставил им руку, намывал в процессе ежедневных занятий золотой песок, из которого потом получился слиток. А блистательный Петров, у кого он учился? Нет в нашей культуре уважения к учителю. Только тогда, когда учитель сам по себе – известная личность, мы говорим: он учился у самого… Простите великодушно, голубушка, что-то я разворчалась. Давайте сменим тему.

– Давайте, – поддержала ее Настя. – Например, давайте поговорим о том, почему вы решили, что я не озабочена проблемами секса.

– О, это просто, – махнула рукой старуха. – Вы приехали в санаторий, у которого вполне заслуженная репутация бардака. Ровно половина номеров – одноместные, так что никаких проблем с соседями. За режимом никто не следит, хоть всю ночь гуляй из номера в номер. Два бара, оба открыты до полуночи, ежевечерние танцульки, магазин, в котором всегда можно купить спиртное и закуску. И полная свобода нравов. Я-то хорошо все это знаю, ведь я живу в этом Городе и два-три раза в год обязательно прохожу курс лечения в «Долине». А вы приезжаете сюда со словарями и пишущей машинкой, одеваетесь неброско и не употребляете косметику. Так к какому выводу я должна была прийти?

«Не старуха, а Шерлок Холмс какой-то, – подумала Настя. – Неужели правда, что половина номеров одноместные? Ловко же администратор со мной управилась. Одной левой».

* * *

До закрытия бара оставалось пятнадцать минут. Людей было немного. Музыка звучала не оглушающе, но достаточно громко, чтобы окружающим не был слышен разговор, ведущийся за угловым столиком.

– Почему она живет одна в двухместном номере?

– В журнале стоит отметка «не подселять». Я спрашивал администратора, но она не в курсе. Вчера дежурила Елена Яковлевна, она Каменскую заселяла. Я, конечно, попросил позвонить Елене домой, выяснить насчет Каменской. Она сказала, что был какой-то звонок, чтобы устроить ее одну в двухместном номере. Что тут особенного? Все равно в санатории много свободных мест, не сезон, да и путевки дорогие.

– Тогда непонятно, почему ей не дали одноместный номер. Где она работает?

– Нигде. Она переводчица, работает по договорам.

– Странно. Постарайся узнать, от кого был звонок. Не нравится мне эта Каменская. Что-то в ней есть неправильное.

Глава 2
День третий

После суточного дежурства администратору «Долины» Елене Яковлевне полагалось три дня отдыха. Но суматошная жизнь санатория, где плановые заезды перемежались с поселением в индивидуальном порядке, где путевки продавались как централизованно, так и прямо на месте, и путевки эти были и на двадцать четыре дня, и на двенадцать, и на семь, и даже на трое суток (для желающих посвятить конец недели оздоровительным процедурам), – так вот эта беспокойная жизнь требовала постоянного общения дежурных администраторов друг с другом, а также и с другими работниками санатория. Поэтому Елена Яковлевна ничуть не удивилась, когда ей уже во второй раз позвонили насчет Каменской.

Предоставление одноместных номеров за взятки она практиковала давно, ни разу не попадалась, и это несколько притупило ее бдительность. Конечно, с Каменской она допустила промах, но когда спохватилась – уже было поздно. Как же она забыла, что ей дней десять назад в санаторий звонили из управления внутренних дел Города и просили выделить этой москвичке одноместный номер. Ну просто совсем из головы вон! А вчера, когда позвонила дежурившая в тот день Боровкова и спросила, почему в 513-й номер «не подселять», Елена Яковлевна по привычке соврала, что, мол, был звонок. Для санатория такого ранга подобные «звонки» всегда были делом самым обычным, они нигде не регистрировались и никогда не проверялись. Однако, положив трубку, она тут же вспомнила, что звонок и в самом деле был, да еще из ГУВД. Ах, как неприятно!

Немного поразмыслив, Елена Яковлевна пришла к выводу, что, пожалуй, ничего страшного не произошло. Почему Каменская не сказала сама, что насчет нее звонили? Потому что постеснялась. Или не хочет по каким-то причинам быть обязанной тому, кто звонил. Вместо этого предпочла заплатить, хотя, если судить по одежде, для нее такая сумма – далеко не пустяк. Значит, она, во-первых, не такая уж важная шишка, если стесняется пользоваться блатом, а во-вторых, «бедная, но гордая». За долгие годы работы в санатории Елена Яковлевна научилась с первого взгляда распознавать склонность людей к жалобам и склокам. Такая, как Каменская, жаловаться и качать права не будет. Более того, если ей неловко пользоваться блатом, то ей тем более неудобно будет признаваться, что она дала взятку. Так что, если ее покровитель из милиции и спросит, почему она живет в двухместном номере, она скажет ему, что все равно, дескать, живет одна, а в двухместном – просторнее.

Рассудив подобным образом, Елена Яковлевна пришла к выводу, что разоблачение ей не грозит. Но вообще-то ситуация и в самом деле со стороны выглядит не совсем обычно. Почему Каменскую надо было непременно заселять одну в двухместный номер? На всякий случай администратор решила подстраховаться и ссылаться на звонок не из городского управления, а из МВД России. МВД – организация серьезная, если попросили поселить Каменскую одну в двухместном номере, значит – надо. И проверять никто не будет.

Когда ей на второй день снова позвонили, она прямо так и заявила: насчет Каменской был звонок из МВД.

* * *

Юрий Федорович Марцев терпеливо и дотошно объяснял по телефону свой режиссерский замысел.

– В кадре обязательно должен быть мальчик лет семи-восьми. Иначе все теряет смысл.

– Сюжет будет тот же?

– Да-да, сюжет тот же самый. Понимаете, в первом варианте у нас мальчик подразумевается, его «играют» и мать, и сюжет, как свита играет короля. А самого мальчика не видно. Теперь я хочу, чтобы он был.

– Но это невозможно, поймите. Мы не можем заставить ребенка участвовать в этом.

– Придумайте что-нибудь. Может быть, монтаж? Ну, я не знаю, вы же, в конце концов, специалисты!

– А без ребенка никак нельзя обойтись?

– Нельзя. В нем весь смысл.

– Хорошо, будем думать. Вы представляете себе, сколько это будет стоить?

– Это моя проблема, я ее решу. И не забудьте, что платье должно быть точно такое, как на фотографии.

 

Юрий Федорович положил трубку, задумчиво полистал записную книжку и снова набрал номер. Когда ему ответили, коротко сказал:

– Это Марцев. Я согласен.

И наконец последний звонок.

– Мама? Здравствуй. Как ты себя чувствуешь?

* * *

После работы Женя Шахнович, симпатичный ясноглазый блондин, работавший в «Долине» электриком, стал составлять план на ближайшие дни. Несмотря на довольно легкомысленное поведение, он был ужасно, иногда до занудства, методичен и любил все делать по плану.

Итак, во-первых, женщины. С окончанием летнего сезона в санатории стало заметно больше молодежи. С одной стороны, это означало, что больше стало молодых женщин, за которыми можно поухаживать. С другой стороны, стало больше и мужчин подходящего возраста, которые могут оказаться полезными. Главное – правильно распределить силы.

Женщин, не охваченных вниманием энергичного электрика, на сегодняшний день насчитывалось двадцать четыре. Из них по крайней мере пятнадцать – очень хорошенькие, шесть – ничего себе, как их оценил Женя, и остальные три – мымры. Он, однако, выбирал объект для ухаживания не по внешним данным. Перебрав в уме всех кандидаток, Шахнович, сверившись с лежащим перед ним списком, наметил себе четырех человек.

Первая – совсем молоденькая рыженькая девица с прелестными веснушками, живет в двухместном номере рядом с люксом.

Вторая – яркая брюнетка лет тридцати пяти с роскошными бриллиантами в ушах и на пальцах. С ней будет совсем просто, решил Женя: носить бриллианты в санатории – признак небольшого ума.

Третья – невзрачная блондинка без возраста, не наряжается, не красится. Наверное, старая дева. Такие бывают весьма наблюдательными и злыми на язык. Пожалуй, ею надо заняться в первую очередь.

Четвертая «жертва» Шахновича отдыхала в «Долине» вместе с пожилой матерью. Собственно, интересовала Женю именно мать, которая целыми днями, укутавшись пледом, просиживала в шезлонге на балконе и, наверное, видела много чего интересного.

Теперь мужчины. Нужно выбрать двух человек, приехавших отдельно, но живущих вместе. Для задуманного дела Жене нужны были двое мужчин, раньше друг с другом незнакомых, но успевших сдружиться в санатории, чтобы они были настроены проводить время вместе, а потом разъехались, и, как говорится, с глаз долой – из сердца вон. Наблюдая за отдыхающими, Шахнович уже сделал предварительные прикидки, оставалось лишь окончательно выбрать. Подумав несколько минут, еще раз для верности взглянув на поэтажный план корпуса, Женя, прихватив чемоданчик с инструментами, решительно двинулся к номеру 240.

* * *

Закончив очередной абзац, Настя потянулась за часами. Может, уже на ужин пора? Очень есть хотелось. Часов на месте не оказалось. Она переворошила бумаги на столе, заглянула в тумбочку, порылась в карманах – пусто. Подумав, что часы могли упасть на пол, осторожно, держась одной рукой за поясницу, другой – за стул, опустилась на колени и заглянула под стол, но и там их не обнаружила. Зато заметила в самом углу, возле ножки стола, разъемную телефонную розетку. Видно, не все в «Долине» сохранилось с «застойных» времен, телефоны из номеров все-таки убрали. Где же часы? Скорее всего она забыла их в кабинете массажиста. Да, наверняка они там.

Открыв балкон, чтобы выветрился сигаретный дым, Настя заперла номер и пошла через застекленную галерею в соседний корпус, где находились процедурные кабинеты и бассейн. Кабинет массажиста был заперт. Сидевший внизу вахтер объяснил, что массажист работает до 16.00, а открывать кабинет без его ведома не положено, хотя ключ у вахтера, разумеется, есть. Настя в душе посмеялась, мысленно переводя фразу на хамско-чиновничий язык: «Я, конечно, могу тебе помочь, но у меня есть право и отказать, и очень уж мне нравится этим правом пользоваться и чувствовать свою власть. Но если попросишь как следует, поунижаешься, то я, может быть, и пойду тебе навстречу». Все это было так выразительно, огромными буквами написано на лице у старика, что Настя повернулась и ушла. Ей вполне хватило унижения в день приезда.

Выйдя на улицу, она сообразила, что часы могли остаться в раздевалке бассейна, завернула за угол и подошла к другому входу. Бабулька, несшая вахту в этой части корпуса, оказалась куда более приветливой и спокойно пропустила Настю. Безуспешно обшарив всю женскую раздевалку, она задумчиво брела по коридору, когда услышала доносившиеся из-за двери голоса. Один голос был незнакомым мягким баритоном, другой принадлежал инструктору Кате, Настя узнала ее по характерной картавости.

– …красивый. Необычно сделан. Как будто каслинское литье. Где взял такую прелесть? – спрашивала Катя.

– Подарили, – ответил мужчина.

– Я бы для мужа купила.

– А я думал, только мы, мужчины, изменяя женам, начинаем делать им подарки. Неужели у тебя комплекс вины, птичка моя?

– Да ну тебя, – рассмеялась Катя.

Возвращаясь к себе, Настя подумала, что старуха соседка, пожалуй, не преувеличивала, говоря о свободе нравов в «Долине». На ужин она опять опоздала. Окинув взглядом запасы кофе, заглянув в коробку с печеньем, оставшуюся после вчерашнего визита соседки, и пересчитав наличные, Настя решила пойти в бар и съесть хоть что-нибудь. Все равно придется просить отчима, чтобы прислал денег.

В баре ей понравилось. Неяркое освещение, мягкие угловые диваны, картины на стенах, предельно вежливый юноша за стойкой. Настя взяла кофе и два пирожных, уселась за столик у окна и задумалась над фразой, которую, как ей казалось, перевела не очень удачно.

– Вы позволите?

Перед ней с чашкой в руках стоял симпатичный блондин в джинсах, светлой итальянской водолазке и кожаном пиджаке. В баре было много свободных столиков. Блондин явно собирался знакомиться. Настя лучезарно улыбнулась.

– Вам нравится смотреть в окно?

Она расставила простенькую ловушку и с интересом ждала, попадется ли в нее блондин.

– Да, отсюда прекрасный вид, – с готовностью откликнулся тот, поставив чашку на столик и усаживаясь рядом.

– В таком случае не буду вам мешать. Мне ведь все равно где сидеть. – Улыбаясь еще более ослепительно, Настя взяла свою чашку, блюдце с пирожными и отошла к другому столу.

Ей не хотелось быть невежливой, но и знакомиться с блондином она не собиралась. Она давно заметила, что многие самые обычные фразы ставят людей в безвыходное положение. Это напоминало ей игру, правила которой установлены невесть когда, и вроде как все должны, хотят они или нет, в нее играть. Что отвечать, когда вот так спрашивают: «Вы позволите?» – «Нет, не позволю»? Грубо. Ответить «да» – дать повод завязать разговор. А если разговаривать не хочется? Сидеть с надутой физиономией и не поддерживать беседу? Опять получается невежливо.

Доев второе пирожное и допив кофе, она уже собиралась уходить, когда перед ней снова возник блондин.

– Хочу вас поздравить, вы прошли тест на «отлично», – торжественно произнес он.

Настя недоуменно посмотрела на него, молча подняв брови.

– Вы изящно и оригинально дали мне понять, чтобы я от вас отстал, оставаясь при этом предельно вежливой. Браво! Обычно девушки либо врут, что их столик занят, хотя сидят целый вечер одни, либо откровенно грубят. Анастасия Павловна, вы неповторимы. Так вы категорически отказываетесь со мной знакомиться?

– А зачем? – Настя пожала плечами. – Вы и так достаточно обо мне знаете: имя, отчество и даже то, что я оригинальна и неповторима. Вы хотите узнать что-нибудь еще?

– Не сердитесь, Анастасия Павловна, я просто немножко злоупотребил служебным положением и узнал в регистратуре, как зовут очаровательную женщину из пятьсот тринадцатого номера, которая целый день, как пчелка, стучит на машинке и при виде которой у меня дыхание перехватывает. Ну, казните, если виноват. Каюсь.

С покаянной миной блондин склонил голову в демонстративном поклоне. Настя достала сигарету, прикурила, немного помолчала.

– Молодой человек, у меня есть глаза, а человечество, спасибо ему за это, изобрело зеркало. Таким образом, у меня есть возможность видеть и вас, и себя. Вы молоды, красивы, полны сил. Я старше вас, у меня слабое здоровье, а самое главное – я абсолютно не обладаю женской привлекательностью. И одета я более чем скромно. Испытывать интерес ко мне как к женщине вы не можете ни при каких условиях, это бесспорно. Кроме того, вы, совершенно очевидно, умны и очень сообразительны. Мою выходку вы поняли правильно и отреагировали на нее экспромтом. Я вынуждена сделать вывод, что вам от меня что-то нужно.

Настя сделала паузу, чтобы дать блондину возможность вставить реплику. Ситуация перестала ее забавлять, она уже начала сердиться. Что нужно от нее этому красавчику? Она быстро перебрала в уме последние дела, по которым работала до ухода в отпуск. Может, это «хвост», который тянется из Москвы? Или кто-нибудь из местной милиции, присланный узнать, как она устроилась, если допустить, что начальник розыска Сергей Михайлович вдруг спохватился и вспомнил, что не выполнил данное Гордееву обещание. Маловероятно, конечно, но чего в жизни не бывает!

– Так вы ничего мне не скажете? Тогда всего наилучшего.

Она погасила сигарету и поднялась.

– У вас прелестная улыбка, – грустно сказал молодой человек.

«Это не моя улыбка, я украла ее у актрисы. Тренировалась целую неделю, пока не научилась. Использую специально в тех случаях, когда хочу показаться необыкновенно доброжелательной, как сегодня. Ты, парень, далеко не дурак. Но хоть в чем-то мне удалось тебя обмануть», – думала Настя, поднимаясь по лестнице. Она была рада, что легко отделалась от блондина. Это было первой ошибкой.

Пока Настя отсутствовала, номер успел основательно выстудиться. Она решила принять горячий душ, а за это время в комнате станет теплее. Разминая пальцами ноющую поясницу, она с наслаждением подставляла спину под обжигающие струи воды. Как следует прогревшись, растерлась полотенцем и, не глядя, попыталась дотянуться ногой до резиновых шлепанцев. Почувствовав под подошвой влажную холодную кафельную плитку, Настя опустила глаза: шлепанцы стояли чуть дальше и не так, как она поставила, вернувшись из бассейна. Странно. За много лет движение было доведено до автоматизма: где бы Настя ни находилась – дома ли, в командировке, она всегда ставила резиновые «вьетнамки» так, чтобы, выходя из душа, точно попадать в них ногой. Ощутив неприятный холодок в желудке, она быстро закуталась в теплый халат и вышла из ванной. На первый взгляд все было в порядке. Приглядевшись более внимательно, Настя поняла: кто-то здесь был, кто-то рылся в ее вещах.

Рывком опустившись на колени и чуть не закричав от резкой боли, она вытащила из-под кровати дорожную сумку. Сумка была задвинута немного дальше, сама Настя никогда бы ее так не поставила, зная, что ей больно нагибаться. Открыла «молнию» на внутреннем карманчике. Удостоверение, слава богу, на месте и лежит точно так же, как она его обычно кладет.

Запихнув сумку обратно, Настя осторожно вытянула ноги и прислонилась спиной к кровати. Ей нужно было подумать.

* * *

В номере 240 трое мужчин пили коньяк.

Один из них, москвич Коля Алферов, приехал в «Долину» долечивать травмы, полученные в автомобильной аварии. Он работал шофером, возил в «Мерседесе» генерального директора акционерного общества. Колиной вины в той аварии не было, он вообще водитель аккуратный, так что возмещать ущерб ему не пришлось. Но вот сломанная рука срослась неправильно, начались какие-то осложнения, и врач посоветовал Алферову поехать в санаторий, причем именно в «Долину», где успешно лечат как раз травмы и заболевания опорно-двигательного аппарата.

Невысокий, сухощавый, с крепкими тренированными мускулами, Коля никогда, несмотря на свою довольно заурядную внешность, не страдал от отсутствия внимания со стороны женщин. Он с детства занимался спортом, участвовал в велогонках, месяцами пропадал в спортивных лагерях и на тренировочных сборах и обществом молоденьких девушек успел насладиться в такой мере, что годам к двадцати перестал обращать на них внимание. Ему стали нравиться женщины постарше. Они казались Алферову умнее, были спокойнее и опытнее, хорошо готовили и умели создавать уют, а самое главное – не стремились за него замуж. Если молодые девицы смотрят на лицо, то зрелые дамы ценят только неутомимое тело и не замечают ни перебитого Колиного носа, ни ранней плешивости, ни маленького роста.

Второй обитатель номера 240 был полной противоположностью своему соседу. Павел Добрынин жил и работал в соседнем городе, а в «Долину» приехал главным образом развлечься. Здесь было не менее комфортабельно, чем в том же Дагомысе, зато путевки дешевле. То обстоятельство, что и женщины здесь, в соответствии с ценой путевок, менее роскошные, Павла не волновало: раздетые – они все одинаковые, цинично думал он. К своим тридцати годам он это проверил многократно. Заодно он собирался полечить в санатории ногу, сломанную несколько лет назад, когда в дым пьяный на спор съезжал с горы на чужих лыжах, не подогнав предварительно крепления. Из-за этого ботинок в нужный момент не отстегнулся от лыжи, и Добрынин с тех пор при каждой перемене погоды начинал прихрамывать.

 

То, что предлагал им Женя Шахнович, их новый знакомый, звучало совершенно необычно, но от этого еще более привлекательно. Заключать пари на женщин! С ума сойти! Да их здесь столько, что Добрынину, высокому стройному красавцу, от которого бабы всегда млеют, ничего не стоит уехать отсюда миллионером.

– Я не садист, – говорил Женя, с аппетитом откусывая бутерброд с сырокопченой колбасой, – и не настаиваю на том, чтобы вы непременно укладывали их в постель. Завоевать женщину – означает добиться ее согласия. И все. Пользоваться этим согласием или нет – дело ваше, смотрите по настроению. Условие пари в том, чтобы дама провела в вашем обществе не менее шести часов и при этом пригласила к себе в номер и осталась с вами наедине. Больше ничего не требуется.

– И всего-то? – пренебрежительно хмыкнул Павел.

– Не думай, что это так просто. Заставить женщину на протяжении шести часов поддерживать с тобой разговор, чтобы ей не стало скучно и она бы тебя не послала подальше, – все равно что вагон с углем разгрузить. Попробуй – узнаешь. Если бы это было легко, я бы не предлагал играть на деньги. Даму нужно увлечь, понятно?

– А какой контроль? – спросил подозрительный Алферов, который во всем видел подвох.

– Хороший вопрос, – одобрительно кивнул Женя, разливая коньяк. – В качестве контроля предлагаю рассказывать все, что узнали от собеседницы. А чтобы не было соблазна приврать, заставьте их рассказывать о том, как они проводят время здесь, в «Долине». С кем общаются, кто их соседи, нравятся ли им врачи и обслуга. Одним словом, то, что можно проверить. Чем больше они вам расскажут, тем, значит, дольше вы разговаривали. Все просто, как пряник. Ну, как?

– Хитро задумано! – расхохотался Коля. – А я уж было размечтался! Думал, познакомлюсь с девушкой – и в кусты, книжку почитаю, в кино схожу, а потом явлюсь сюда и буду вдохновенно врать про то, какое у нее было тяжелое детство и как ее бил отец-пьяница. Ан не вышло!

Женя с любопытством посмотрел на Алферова. Легкий характер у мужика, если он так спокойно признается в том, что собирался пойти на обман. Легкий, открытый. Может, не трогать его, пока не поздно?

– Условия вам понятны? Тогда обсудим регламент. Ставка – сто тысяч. Женщин выбираем путем жеребьевки. Предположим, тебе, Паша, выпала девица из сто второго номера. Все кладем по сто «штук» на стол. Ты выиграл – наши двести тысяч забираешь себе. Проиграл – мы твою ставку забираем и делим пополам. Это понятно?

– Вроде да, – с сомнением протянул Коля.

– Пойдем дальше. Женщина, которую тебе не удалось окрутить, дорожает в два раза. Это значит, что, если за нее захочет взяться кто-то другой, ставка – двести. Если дело дойдет до третьего – четыреста.

– Получить восемьсот тысяч за то, чтобы шесть часов протрепать языком? Ну ты, Жека, даешь! Я готов начать прямо сегодня. За успехи в болтовне! – Добрынин поднял рюмку и залпом ее выпил.

– Тогда приступим к жеребьевке.

Шахнович достал список, карандаш и чистый листок, который разорвал на несколько частей. Написал на бумажках номера, скатал их в комочки и бросил в пустой стакан.

* * *

Ночь Настя Каменская провела почти без сна, безуспешно борясь с охватившим ее беспокойством. Вокруг нее что-то затевается. Сначала красавчик блондин в баре, а в это время кто-то побывал в ее комнате. Обыкновенный воришка? Ерунда, ее внешний вид вполне соответствует ее благосостоянию, надо быть слепым, чтобы, взглянув на ее майки и свитера, заподозрить наличие в номере чего-нибудь мало-мальски ценного. Что же в таком случае у нее искали? И связан ли с этим парень из бара? Парень-то не простой, это ясно.

А с другой стороны, может, зря она ищет подвох там, где его нет? Настя вылезла из-под одеяла, прошлепала босиком в ванную, где на стене висело зеркало в полный рост, и стала критически себя разглядывать. Фигура красивая, пропорциональная, ногами вполне можно гордиться. Волосы густые, прямые, длинные, если расчесать их щеткой и распустить, они блестящим покрывалом лежат на плечах и спине. Цвет, правда, какой-то непонятный, ни то ни се, ни белокурые, ни русые. Правильные черты лица, прямой нос, очень светлые глаза. Но почему-то все вместе впечатления не производит. Может, оттого, что в ней нет внутреннего огня, страсти, живости? От этого и мимика вялая, и походка тяжелая, и нет желания надевать нарядные тряпки и делать макияж. В душе у Насти холод. Вечная мерзлота и большая скука. Ее интересует только интеллектуальная работа. В детстве и юности она была счастлива, только занимаясь математикой или иностранным языком. Она даже закончила физико-математическую школу, но поступила все-таки на юридический, хотя Лешка, верный друг и сосед по парте, всячески ее отговаривал. Сам-то он остался предан математике и сейчас уже доктор наук. А она получает удовольствие от своей работы, для нее любимое занятие – анализировать и решать задачи. Женственности это, конечно, не добавляет. Но что же делать, если все остальное ей неинтересно! Она даже влюбиться как следует не может, так влюбиться, чтобы до дрожи в ногах и до обмирания сердца. Скучно все это…

А вдруг она зря обидела давешнего блондина? Вдруг он-то как раз и разглядел неброскую ее красоту и действительно хотел за ней поухаживать без всяких задних мыслей? Тем более что улыбка, которой она его ослепила, и впрямь была хоть куда, тут уж она постаралась. А возраст? Ему лет двадцать пять – двадцать семь, а ей – тридцать три, но в спортивном костюме и с волосами, стянутыми в «хвост» на затылке, она выглядит куда моложе. Надо было, наверное, обойтись с ним помягче. Но с другой стороны… Кто-то же обыскивал ее номер, и как раз в то время, когда он морочил ей голову в баре. Вряд ли это случилось, когда она бродила по процедурному корпусу в поисках часов. Настя точно помнила, что перед уходом в бар открыла толковый словарь Уэбстера, чтобы проверить одно слово, и положила длинный прямоугольный ластик точно по строчке, чтобы вернуться к этому слову еще раз. А когда она придирчиво осматривала комнату, ластик лежал точно так же аккуратно, строго по строчке, только строчка-то была уже другая, чуть ниже. На ней стояло слово-омоним: написание одинаковое, а смысл совсем другой.

Интересно, к ней в номер вошли через дверь или через балкон? Надо будет утром спросить у Регины Аркадьевны, может, она что-то слышала? Нет, решила Настя, надо выбросить это все из головы и отдыхать. Красть у нее нечего, интереса она ни для кого представлять не может, и не стоит забивать себе мозги всякой дребеденью.

Это была ее вторая ошибка.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 
Рейтинг@Mail.ru