Litres Baner
Городской тариф

Александра Маринина
Городской тариф

– Класс! – восторженно завопила тогда Соня. – У него, наверное, деньжищ уйма. Давай, мамуля, не упускай свой шанс. Поедем в Австрию, будем жить как нормальные люди.

– Прекрати, – осадила ее Наталья, – никуда мы не поедем.

– А что, здесь куковать, что ли? На твои копейки? Илья на тебе не женится, так и просидим, как две дуры.

Наталья в тот раз, помнится, страшно кричала на Соню, пыталась объяснить ей, что нельзя не только так говорить – даже думать так отвратительно, но толку, судя по всему, не было. Материнского крика девушка не испугалась и упорно продолжала гнуть свою линию. Илью надо бросить, срочно ехать в гости к Андреасу и приложить максимум усилий к тому, чтобы женить его на себе и остаться жить за границей.

Вот и сейчас Соня взялась за свое:

– Если ты не можешь поговорить со своим Ильей, я сама ему скажу.

– Интересно, что? – усмехнулась Наталья.

– Что или пусть везет нас куда-нибудь на Новый год, или мы с тобой поедем в Австрию к Андреасу. Что мы, дуры какие-нибудь – в Новый год в Москве сидеть? Все нормальные люди за границу уезжают.

Наталья посмотрела на дочь устало, печально и как-то отстраненно, как на постороннего человека. Красивая девочка. Стройная, с тонким лицом, модно подстриженными темными волосами, и одета хорошо, спасибо Павлу и Илье, они оба регулярно дарят Соне модные тряпочки, сама Наталья на свою учительскую зарплату такой гардероб не потянула бы. Хорошо еще то и дело случаются подработки в качестве переводчика, ведь ее специальность – немецкий язык. Но денег все равно не хватает. И вот стоит перед ней красивая модно одетая семнадцатилетняя девушка, и глазки вроде бы умненькие, а какое безобразие у нее в голове! Ну откуда, откуда у ее дочери завелись такие омерзительные представления о жизни, такие непомерные требования к окружающим, которые должны, обязаны «делать ей хорошо», и непременно чтобы «не хуже, чем у других». А желательно, даже лучше. Она, кажется, вообще не принимает в расчет такое понятие, как любовь, она думает только о деньгах, которые, к тому же, не сама заработала. Неужели все ее поколение такое? Или это она, Наталья, в чем-то упустила своего ребенка, где-то недосмотрела, чему-то недоучила, на что-то не обратила вовремя внимания? И можно ли это как-то исправить, или уже поздно?

Она выключила утюг и молча повесила непокорную юбку в шкаф. Придется отдать в химчистку, пусть там специалисты с ней мучаются.

– Ну что ты молчишь, мам? – не унималась Соня. – Ты сама поговоришь с Ильей?

– Я не буду ни о чем ни с кем разговаривать, – тихо и раздельно произнесла Наталья. – И я больше не желаю слышать эти разговоры. Кроме того, я тысячу раз просила тебя не называть Милену потаскухой. Ты не имеешь права так говорить о ней.

– Почему это? – глаза Сони яростно засверкали. – Из-за нее папа нас бросил, а я должна перед ней на цыпочках ходить и в рот ей смотреть?

– Тебе отлично известно, что к нашему разводу Милена не имеет никакого отношения. Отец даже не был с ней знаком в то время.

– Откуда ты знаешь? Что ты вообще о нем знала, когда разводилась? Что он тебе изменял? Так он с Миленой своей тебе и изменял, между прочим.

– Это неправда. Отец действительно мне изменял, и ты это прекрасно знаешь. Но Милена тут совершенно не при чем. Все, я больше не желаю это обсуждать.

– А я желаю обсуждать! – вспыхнула Соня. – Из-за чего же вы развелись, если не из-за нее? Из-за Ильи твоего, что ли?

Наталья молча разглядывала висящие в шкафу вещи. Ладно, бог с ней, с юбкой, хотя и очень хотелось ее сегодня надеть. Надо выбрать что-нибудь другое, но такое, что нравится. Для поднятия настроения.

– Ты уходишь? – спросила дочь, увидев, что Наталья достала брюки и пиджак.

– Да.

– К Илье?

– Да.

– Значит, скажешь ему?

– Я тебе ответила.

– Ну и пожалуйста! – в слезах выкрикнула Соня. – Не хочешь – не надо, ну и сиди в Москве. А я найду, с кем поехать! Я папу уговорю! И пусть с Миленой, пусть втроем, я все равно поеду! Тебе назло!

Она выскочила из комнаты, изо всех сил хлопнув дверью.

Наталья несколько раз глубоко вдохнула, подошла к зеркалу и улыбнулась своему отражению. Она никому не позволит испортить себе субботний вечер.

* * *

Она очень старалась быть веселой, но Илья, конечно, все равно заметил, что она расстроена. Он чувствовал ее настроение безошибочно.

– Что-то случилось? – заботливо спросил он уже через пять минут после того, как Наталья села в его машину.

– Да Сонька… – Наталья вздохнула и вяло махнула рукой. – Ума не приложу, почему она такая выросла. В голове одни деньги и стремление не отстать от других.

– И что на этот раз?

– Хочет на Новый год поехать за границу. И ведь знает прекрасно, паршивка, сколько я зарабатываю, понимает, что мы не можем себе этого позволить, а все равно: вынь и подай ей поездку. К Павлу сегодня приставала с этим, потом ко мне.

– К тебе? – удивился Илья. – При твоей зарплате?

Наталья умолкла. Ей хотелось поделиться с ним, рассказать подробно о разговоре с дочерью, посетовать, пожаловаться. Илья выслушает ее, посочувствует, а может быть, и даст дельный совет. Но ведь тема такая щекотливая… Ни разу за все годы, что они знакомы, Наталья не попросила у него ни рубля, в этом просто не было необходимости: Илья всегда точно улавливал, когда у Натальи возникала острая необходимость в деньгах, и под тем или иным предлогом оказывал финансовую помощь. В разумных пределах, конечно, но неразумных потребностей у Натальи и не возникало.

– Она, видишь ли, Илюша, считает, что эту поездку мог бы оплатить ты, – наконец, решилась она. – Ей кажется, что у тебя достаточно денег на это. И откуда у Сони появилась такая отвратительная привычка рассчитывать на чужие деньги?

Вот так. Без каких бы то ни было намеков и недомолвок. В конце концов, ближе Ильи у нее никого нет, и всякие фокусы тут совершенно неуместны.

– Милая, у меня нет таких денег, – мягко сказал Илья.

– Да я понимаю, Илюша, – торопливо заговорила она, – я же не к тому… У меня и в мыслях не было, чтобы ты… Я просто не знаю, что с Сонькой делать.

– Может быть, тебе стоит поговорить с Павлом? – предложил он.

– О чем? О том, как ребенка воспитывать? – усмехнулась Наталья.

– О том, чтобы он устроил ей эту поездку.

– Да ты что? Он без Милены не поедет.

– Ну и пусть поедут втроем. Что в этом такого?

– Да ничего такого, ты прав, только Сонька ее терпеть не может. С Миленой она не поедет. Она хочет, чтобы отец ехал с ней вдвоем, представляешь? Но на деньги Милены. Павел пытался объяснить ей, что так не получится, но она ничего и слышать не хочет. Не хочет считаться с тем, что ее родители – государственные служащие, и их зарплата таких поездок не выдержит. Вбила себе в голову, что раз у отца есть Милена, которая много зарабатывает, а у меня – ты, то она имеет право на твои и Миленины деньги. И никакие мои увещевания не помогают, ничем из Сони этого не вышибить. Ты знаешь, – Наталья внезапно улыбнулась, – она даже начала продвигать мне идею насчет Андреаса, ну, того бизнесмена из Австрии. Помнишь, я тебе рассказывала?

– Помню, – кивнул Илья.

– Он ведь приглашал меня приехать к нему, предлагал работу на своей фирме, а я, дура, имела неосторожность сказать об этом Соне. Вот она и завелась, мол, давай поедем к нему на Новый год. Хочет, чтобы я попробовала окрутить его и женить на себе, и тогда мы с ней переехали бы жить в Австрию. Как тебе это нравится?

– Мне это совсем не нравится.

Голос Ильи прозвучал неожиданно резко, и Наталья вдруг подумала, что вот сейчас и начнется тот самый главный разговор, которого она так давно ждет. Ну сколько можно «просто встречаться»? Что они, школьники, что ли? После стольких лет интимного общения люди либо начинают жить вместе, либо расстаются.

Но ожидания ее не оправдались. Илья заговорил о чем-то совершенно постороннем, и в какой-то момент Наталья почти физически ощутила, как он отдаляется от нее. Еще несколько минут назад она была уверена, что Илья – ее самый близкий, родной человек, а теперь почувствовала себя ужасно одинокой. Ей даже стало холодно, хотя печка в машине работала вполне исправно.

* * *

Наталья Максимовна была воспитана в твердом убеждении, что не только считать чужие деньги – даже думать о них неприлично для человека, который хочет хотя бы чуть-чуть уважать самого себя. Эту мысль с самого детства внушали ей родители, и с этой мыслью она продолжала жить до сих пор. Надо сказать, что в нынешние непростые для работников бюджетной сферы времена подобная привычка не думать о чужих деньгах и, соответственно, не сравнивать собственное финансовое положение с положением других людей очень выручала Наталью. Она никому не завидовала и ни на кого не оглядывалась, она просто искренне считала, что все люди живут по-разному, кто-то побогаче, кто-то поскромнее, это нормальное положение вещей и не нужно об этом думать. За все годы знакомства с Ильей Бабицким ей в голову не пришло поинтересоваться, сколько он зарабатывает и вообще сколько у него денег. Ей казалось, что ее это совершенно не касается. Она бывала искренне благодарна ему за своевременные и полезные подарки, но никогда специально не ждала их и уж тем более не просила. Поэтому то обстоятельство, что воспитанная ею дочь Соня вела себя совсем не так, как ее мать, сильно огорчало Наталью Максимовну.

Второй заповедью, внушенной ей с детства, была необходимость своевременного замужества и рождения ребенка. Быть не замужем – неприлично. Завести семью, то есть мужа и детей – необходимо. Наташа была красивой девушкой, но родители, сторонники строгости и аскетизма во всем, вплоть до эмоций, сумели внушить ей, что она – самая обыкновенная, и судьба у нее должна быть стандартная, как у всех. Школа с хорошим аттестатом, институт, работа по профессии, желательно в одной и той же организации, но с умеренным карьерным ростом, брак с одним и тем же мужчиной, в пятьдесят пять лет – выход на заслуженный отдых. Поэтому Наташа вышла замуж за первого же поклонника, который сделал ей предложение. К Павлу Седову она относилась хорошо, считала его приятным парнем, тем более родители кандидатуру жениха одобрили: образование хорошее, работа по тем временам престижная, зарплата, соответственно, не стыдная. О том, что она мужа не любит, Наташа догадалась года через три, когда уже появилась Сонечка. Со временем, по мере отдаления от родителей и освобождения от их авторитета, мысль о разводе все чаще приходила ей в голову, но чем дольше жила она с Павлом, тем труднее было этим мыслям пустить корни, и Наталья усилием воли изгоняла их, не дав осесть. Ну в самом деле, как сказать человеку, что ты больше не хочешь с ним жить, если он не сделал ничего плохого, не обидел тебя ничем, не изменяет, не пьет по-черному, не бьет? Что тебя не устраивает, если раньше все устраивало? Ничего же не изменилось. Можно было бы придраться к регулярным выпивкам, но Наталья была женщиной разумной и понимала, что в работе Павла без этого не обойтись, и все его коллеги пьют, кто больше, кто меньше, но пьют все. Он ни разу не явился домой нетрезвым до неприличия, не валялся в прихожей, оглашая квартиру громовым храпом, и уж тем более у него не случалось запоев и похмелья. Да, ей было скучно с Павлом, который совсем не читал книг, а по телевизору смотрел исключительно новости и боевики, но разве это повод для развода, когда растет общий ребенок? Даже говорить смешно.

 

На самом деле ей очень хотелось развестись, но Наталья была уверена, что это абсолютно невозможно. Авторитет родителей ослабел, но полученное воспитание и выпестованный в советское время менталитет заставляли ее держаться за ненужный ей брак. И даже появление в ее жизни Ильи Бабицкого не повлияло на решимость уйти от мужа.

Илья ухаживал долго и красиво, не был излишне настойчив, водил ее в театры, на концерты и на выставки, и на близость с ним Наталья отважилась лишь спустя полгода после знакомства. Ее тут же начало грызть чувство вины перед Павлом, которого она никогда не любила. Еще месяц прошел в мучениях и угрызениях совести, а потом случилось то, что случилось.

В тот вечер они с Ильей ходили в «Современник». Павел дежурил, Соня уехала с классом на трехдневную экскурсию, и дома Наталью никто не ждал, так что можно было не спешить. После спектакля зашли выпить кофе в симпатичное заведение на Чистых прудах, потом Илья подвез ее домой. Они долго сидели в машине, потом вышли и остановились у двери подъезда. Расставаться не хотелось, обниматься с риском быть замеченными соседями – тоже, стояли и разговаривали, когда к ним подошел молодой парень с пакетом в руках.

– Простите, вы – Наталья Максимовна? – вежливо спросил он.

– Да, – кивнула Наталья. – А в чем дело?

– Вам просили передать.

Парень сунул ей в руки пакет и быстро пошел прочь.

– Подождите! – крикнула ему вслед Наталья. – Что это? От кого пакет?

Но он только ускорил шаги и скрылся за углом. Она так растерялась, что даже не попыталась догнать незнакомца. Илья тоже стоял как вкопанный, не сводя с нее вопросительного взгляда.

Пакет был самым обыкновенным, полиэтиленовым, фирменным, с напечатанным названием и логотипом известной сети супермаркетов, такие пакеты выдают бесплатно на кассе всем покупателям в неограниченном количестве. В нем лежало что-то завернутое в упаковочную бумагу, по формату похоже на книгу. Наталья вынула сверток и собралась было вскрыть его, но Илья схватил ее за руку.

– Не трогай!

– Почему?

– Ты что, забыла, где работает твой муж?

– А при чем тут Павел? Это же для меня пакет, а не для него, – не поняла она.

– Наташа, я тебя умоляю… Твой муж – сотрудник отдела по борьбе с наркотиками, а ты – его жена. Ты что, совсем ничего не понимаешь? Ты не понимаешь, какие деньги за всем этим могут стоять?

– Ты думаешь, это взятка? – испугалась Наталья.

– Это может быть и взятка, и взрывное устройство, и что угодно еще. Не открывай сверток сама.

– А как же тогда? Павла ждать?

– Наташенька, это, – он осторожно высвободил сверток из ее рук, – вообще нельзя нести домой. Ну ты представь: ты входишь к себе в квартиру, открываешь его, а там деньги, причем немалые. Ты их трогаешь, рассматриваешь, считаешь, а в это время раздается звонок в дверь и на пороге появляются сотрудники службы внутренней безопасности или еще кто-нибудь, кто борется с коррупцией. И всё, Наташенька. Ты никому никогда ничего не докажешь. Деньги в доме, где проживает Павел, на них следы рук его жены, то есть деньги в семью попали, и пойдет твой Павел по длинному этапу. Это может быть обыкновенной подставой, понимаешь? А если это взрывное устройство, если кто-то хочет запугать твоего мужа или свести с ним счеты?

– Так что же делать? Выбросить?

– Нельзя. Если это деньги, то и черт с ними, а если это взрывчатка? Кто-нибудь найдет, откроет, могут погибнуть люди. Надо обратиться к специалисту.

– К какому? Где я возьму такого специалиста? Послушай, Илюша, я сейчас позвоню Павлу…

– Отлично, – усмехнулся он. – И как ты себе это представляешь? Мы с тобой стоим здесь и ждем твоего мужа, он приезжает, ты нас знакомишь и объясняешь, при каких обстоятельствах получила пакет. Так? И что будет потом?

– Но тебе не обязательно ждать вместе со мной, ты можешь уехать…

– И оставить тебя одну рядом с бомбой? Поздно вечером на улице? Ты за кого меня принимаешь? Наташа, возьми себя в руки. Сейчас я позвоню своему приятелю, он в этом разбирается. Он приедет и посмотрит сам. А мы пока эту посылку в руках держать не станем, мало ли что.

– Давай просто выбросим его, и всё, – решительно произнесла Наталья. – Пусть валяется в урне или в мусорном баке, а я пойду домой.

– А если взорвется? И пострадают люди? Кто-нибудь найдет, бомж какой-нибудь или, не дай бог, ребенок, развернет и… Я положу ее в машину, а мы с тобой отойдем подальше.

– А вдруг твоя машина взорвется? Давай просто положим на тротуар.

– И ее поднимет любой случайный прохожий. Нет уж, пусть лучше в машине лежит, там ее по крайней мере никто не возьмет. Ну рванет – так рванет, черт с ним, – решительно сказал Илья.

Он достал телефон, кому-то позвонил, потом осторожно положил пакет в машину и, крепко взяв Наташу под руку, перевел ее на противоположную сторону улицы. Через полчаса подъехал микроавтобус, из которого вышел солидный крепкий мужичок в униформе с надписью «Служба спасения».

– Давайте пакет, – сказал он, поздоровавшись с Ильей за руку, – у нас в машине передвижная установка, сейчас мы его проверим. Вы оставайтесь пока на улице.

От напряжения Наталью трясло, она зябко куталась в кашемировую шаль и с трудом удерживала себя от того, чтобы не прижаться к Илье. Проверка длилась недолго. Вскоре дверь микроавтобуса снова открылась.

– Ложная тревога, – с улыбкой произнес Илюшин знакомый. – Там кассета.

– Какая кассета? – тупо переспросила Наталья.

– Обыкновенная видеокассета. Никакой бомбы там нет. Так что смотрите на здоровье. Желаю вам приятного просмотра. Илюха, с тебя коньяк, – весело подмигнул спасатель.

– Заметано. Спасибо, что выручил, – улыбнулся в ответ Илья.

Спасатели уехали.

– Ну что, Наташенька? – проговорил негромко Илья, – Ты теперь считаешь меня трусом и перестраховщиком?

– Ну что ты, – горячо возразила Наталья. – Ты все сделал правильно. Спасибо тебе, Илюша.

Только сейчас она осознала, что целых полчаса провела в кошмаре, каждую секунду ожидая взрыва. Ее бросило в жар, ноги мелко задрожали и ослабели, она прижалась к Илье, напрочь забыв об окнах соседских квартир.

Илья ласково поцеловал ее в щеку.

– Давай я тебя провожу до подъезда. Дома посмотришь, что там, на этой кассете. Небось твои ученики какой-нибудь гадкий розыгрыш придумали.

Конечно, это они, больше некому. Вот ведь паскудники! Заставили ее, свою учительницу немецкого, столько страху натерпеться! А еще гимназия называется. Одаренные дети, углубленное изучение гуманитарных предметов… Такое же безмозглое хулиганье, как и всюду, только и разницы, что родители при деньгах. Не зря же говорят, что у богатых родителей дети хуже, чем у малообеспеченных, более наглые, более злые. Наверное, так и есть.

Они уже дошли до двери подъезда, когда Наталья внезапно поняла, что не сможет смотреть эту гадость одна. Она вообще не может сейчас остаться в одиночестве.

– Илюша, может, зайдешь к нам? – робко предложила она. – Я не хочу смотреть кассету одна.

Он отрицательно покачал головой.

– Нет.

– Ты мне нужен сейчас, очень нужен, Илюша, ну пожалуйста, – взмолилась она. – Паша дежурит до утра, Соня уехала, вернется только послезавтра. Я тебя прошу.

– Нет, – твердо повторил он. – Я никогда не переступлю порог твоей квартиры, я уже говорил тебе это.

Да, конечно, он говорил, и неоднократно. «Нельзя приводить любовника в дом, где живешь в мужем. В этом есть что-то грязное, оскверняющее и семью, и сам дом. Ты потом себе не простишь, тебе будет неприятно, и эту неприязнь ты обратишь на меня же,» – объяснял он. Наташе, не имевшей обширного опыта супружеских измен, казалось, что это справедливо, но сейчас ей наплевать было и на справедливость, и на грязь. Ей хотелось только одного: не остаться одной.

– Дождись утра, – предложил Илья. – Муж вернется с дежурства, вместе посмотрите.

– Я к этому времени уже уйду на работу. И потом, если кассету отдали мне, а не ему, значит, она предназначена для меня. Тебе не приходило в голову, что это может быть о нас с тобой? Это шантаж. Сначала кассета, потом требование денег. Павел не должен это видеть. Илья, пожалуйста… Я должна это посмотреть, и я не могу одна… Пойдем ко мне.

– Нет, – в третий раз повторил он.

– Тогда давай поедем к тебе, – Наталья решительно повернулась и пошла к его машине. – Посмотрим кассету, потом ты отвезешь меня назад.

Дороги уже опустели, и путь до дома Ильи много времени не занял. Уже через двадцать минут они входили в его квартиру, а еще через пять на экране телевизора замелькали кадры, на которых в каком-то помещении какие-то слабо одетые мужчины и женщины весело проводили время. Ну просто очень весело. И даже, можно сказать, разнузданно. Кадры не дрожали, съемка велась явно не с плеча, а с вмонтированной в потолок видеокамеры.

Своего мужа Наталья узнала почти сразу, он занимался любовью одновременно с тремя девицами, при этом еще двое мужчин и одна совершенно голая красотка ходили мимо них, о чем-то переговаривались и весело хохотали.

– Что это? – с недоумением спросил Илья. – Домашнее порно? Твои ученики решили тебя развлечь? Или оскорбить?

– Это мой муж, – коротко ответила Наталья и нажала кнопку «стоп» на пульте. – Дальше можно не смотреть. И так все ясно.

Она сама удивилась тому, что не заплакала, не закатила истерику. На нее навалилось тупое безразличие, смешанное с отвращением. Она столько лет боялась уйти от Павла, которого не любила, потому что не считала себя вправе обидеть человека, который так хорошо к ней относится и в этой ее нелюбви, в сущности, совершенно не виноват. А он развлекался с какими-то пошлыми девками и таскал всю эту грязь домой. Наташа все прислушивалась к себе, пытаясь нащупать в душе хотя бы признаки отчаяния и ужаса, которые должны, по ее представлениям, охватывать любую приличную женщину, обнаружившую, что ее горячо любимый муж, в верности которого она была столько лет уверена, изменяет ей таким примитивным и грубым способом, да еще в групповухе, но муж не был на самом деле горячо любимым, не был уже давно, а может быть, и вообще никогда, и в голову почему-то лезло совсем другое: ощущение душной тупой скуки, которое преследовало ее все тринадцать лет супружества и особенно остро чувствовавшееся по выходным дням, а еще по ночам. Ей не о чем было разговаривать с Павлом, ему не интересны были ни книги, которые она читала, ни ее мысли, ни ее школьная служебная жизнь, а о своей работе он тем более не собирался ей рассказывать. Ему нужны были горячая обильная еда, чистота в доме и приведенная в порядок одежда, а также регулярный секс, затейливый, разнообразный и долгий, который совершенно не интересовал саму Наталью. Она вовсе не была холодной или неумелой ханжой, просто по природе своей не могла испытывать радость в объятиях мужчины, который ей скучен и, в сущности, совсем не нужен. И каждый раз она старательно выполняла то, что принято именовать супружеским долгом, пряча ту самую душную тупую скуку и притворяясь, ибо считала, что коль сама совершила ошибку, то должна сама же за нее и расплатиться. Никто не заставлял ее выходить замуж за Павла Седова, никто, она сама поспешно приняла его ухаживания и поощряла «серьезные намерения», потому что боялась не выйти замуж и остаться старой девой, что было бы совершенно, по ее представлениям, неприлично. Ей и в голову не приходило, что при ее красоте без поклонников она не останется, и среди множества кавалеров когда-нибудь окажется тот, без которого ей будет невозможно жить. Она струсила, выскочила замуж за первого же, «кто позвал», и теперь должна расплачиваться за свою девичью трусость. И вдруг выяснилось, что Павел в ее жертвах не больно-то и нуждался, жил какой-то своей веселой мужской жизнью, спал с непотребными девками, и от этого Наталья чувствовала себя особенно униженной. Ей никогда не приходило в голову, что мужчины и женщины суть существа, устроенные принципиально по-разному. Женщина, как правило (хотя бывают и исключения) не может хотеть мужчину, которого не любит; мужчина же, с точностью до наоборот, не умеет любить женщину, если он ее не хочет. Ибо в генетической памяти мужчин тысячелетиями закреплялась модель победителя, завоевателя и обладателя: не победишь мамонта, не убьешь его, не принесешь добычу к своему очагу – твоя женщина и потомство останутся без пропитания; не завоюешь соседнее племя, не отберешь у него леса для охоты – результат тот же. А женщина, дабы взрастить потомство, должна выбрать именно победителя, который будет регулярно поставлять мясо к семейному очагу. Выбрать и принадлежать ему. То есть сделать так, чтобы он ее захотел. Быть привлекательной, соблазнительной. Будет хотеть – потом, глядишь, и полюбит. Закрепится, так сказать, возле ее очага. Мужчина же, обнаружив объект желания, старается смотреться победителем, дабы сей объект его захотел в эротическом аспекте. Для первобытного и даже рабовладельческого уклада модель эта выглядит вполне гармоничной, и хотя сам уклад с тех давних пор сильно переменился, генетическая память почти не ослабела, ведь подумать страшно, сколько тысячелетий она формировалась и закреплялась, разве ж можно надеяться, что она так быстро сойдет на «нет». Она и не сошла. Потому и сегодня женщине сперва нужно признать мужчину хоть в чем-то превосходящим ее саму, умом ли, душевными качествами, ловкостью, талантами или богатством, или еще чем, а уж потом она начинает хотеть принадлежать ему, то есть включается сексуальный компонент. Мужчина же может хотеть и с удовольствием проводить время в постели с огромным количеством женщин независимо от их прочих характеристик, ибо характеристики эти ему, мягко говоря, по барабану. Сексуальное влечение у него первично, а душевная привязанность возникает уже потом. Или не возникает совсем.

 

Ничего этого Наташа не понимала и была свято уверена, что коль муж ее законный Павел Седов с завидной регулярностью, несмотря на прожитые вместе годы, занимается с ней любовью, да не абы как, а с выдумкой, интересом и энтузиазмом, стало быть, он ее любит. Сильно любит. Преданно и нежно. И как же можно человека, который так тебя любит, взять и бросить ни с того ни с сего? Как же он жить-то после этого будет? Он же дышать не сможет без нее. Сама она Павла ну ни капельки не хотела, но терпела его эротические кульбиты, причем терпела старательно, артистично, изо всех сил скрывая скуку и пытаясь сделать так, чтобы он ничего не заметил и ни о чем не догадался.

И вдруг оказывается, что все было напрасно, бессмысленно. Ему было совершенно все равно, с кем заниматься любовью, с ней ли, с теми ли девками непотребными или еще с кем… И его постельный энтузиазм свидетельствовал вовсе не о пламенной, нежной и преданной любви к жене, а всего лишь о его неуемном сексуальном аппетите и недюжинной мужской силе. Всего лишь. Павел в один миг превратился в Наташиных глазах из любящего мужа в сексуально озабоченного неразборчивого кобеля. И это от него она столько лет не находила в себе моральных сил уйти? Гадко, унизительно, оскорбительно.

– Налей мне чего-нибудь, – негромко попросила она Илью.

– Воды? Валокордина? – с заботливой готовностью поднялся он.

– Выпить, – усмехнулась Наташа. – И покрепче.

Он молча налил ей большую рюмку коньяку. Наташа выпила, зажмурилась, помолчала несколько минут.

– Отвези меня домой.

– И что будет дальше?

– Не знаю, – она пожала плечами. – Скорее всего, я соберу вещи, свои и Сонькины, вызову такси и уеду к родителям. С Павлом я больше не останусь. Видеть его не хочу. Уеду сегодня же ночью, пока он не вернулся. А послезавтра заберу Соню прямо от школы, когда придет автобус.

– Ты твердо решила?

– Наверное, – она снова пожала плечами. – Хотя кто знает, хватит ли у меня смелости, когда хмель пройдет.

– Наташа, – Илья сел рядом, обнял ее за плечи, – тебе не обязательно возвращаться к родителям. Ты можешь жить у меня.

– А Соня? Одно дело, если я скажу, что поссорилась с папой, и совсем другое, если она поймет, что я изменяла мужу и ушла от него к любовнику. Ей двенадцать лет, она уже большая.

– Конечно, – вздохнул он. – Прости, я не подумал. Если хочешь, я помогу тебе с переездом.

Он не пытался отговорить ее, он всячески давал понять, что рад разрыву Натальи с мужем, и это давало ей основания думать, что Илья, пусть не сразу, но все-таки сделает ей предложение. Но прошло пять лет, и все оставалось по-прежнему.

Он в ту ночь отвез ее домой и терпеливо ждал в машине, пока она соберет свои и дочкины вещи, потом вез ее в Подмосковную Балашиху, где жили родители Наташи, и все последующие месяцы был рядом, каждый день, поддерживал ее, помогал пережить тяжелые выяснения отношений с Павлом. Павел ни в чем не признавался, кричал, что это монтаж, что его подставили, потому что работа у него такая, и врагов у него великое множество, и как же она, Наташа, не понимает, что наркотики – это минное поле, по которому гуляют такие огромные деньжищи, что и подумать страшно, и за эти деньжищи наркодельцы, которых он, Павел, отлавливает, пойдут на все, что угодно, и что кассета эта – просто попытка запугать его, показать, на что они способны, чтобы попридержать ретивого мента, заставить его остановиться, оглядеться, задуматься и сделать правильные выводы. Наташа слушала его и думала, что это вполне может быть правдой, но смотрела на мужа и одновременно понимала, что на кассете тоже правда. Никакой это не монтаж. Просто две отдельные правды, идущие параллельно, каждая своей дорогой. Да, у него наверняка есть враги, и конечно же, наркобизнес – это вам не в палатке поддельной водкой торговать, но и групповуха со срамными девками, да открытая, на глазах у двоих мужиков и какой-то абсолютно голой барышни, под пьяные шуточки и мерзкие смешки, – все это было.

Потом последовал быстрый развод и сложные, долгие и запутанные варианты купли-продажи квартир и дачи, в результате которых Павел оказался в однокомнатной квартире, Наташа с дочерью – в двухкомнатной, а Наташины родители переехали в теплую зимнюю дачу все в той же Балашихе.

Спустя короткое время в жизни Павла появилась молоденькая красавица Милена, о чем Наташе сообщила Соня, регулярно встречавшаяся с отцом. Сама девочка быстро привыкла к Илье, вернее, к тому, что и у мамы есть «друг», и все вошло в спокойную колею, и все как-то устроилось, устаканилось, но… так и оставалось все в той же колее, словно забуксовало. Павел не женился на Милене, но она все-таки жила у него, и они, благодаря высокооплачиваемой Милениной работе, вместе переехали из маленькой «однушки» в квартиру побольше, сделали в ней дорогой ремонт, купили дорогую мебель и вообще вели совместное хозяйство и ездили каждый год отдыхать на престижные и потому отнюдь не дешевые курорты, а Наташа так и продолжала «встречаться» с Ильей, а в отпуск ездила с дочерью. В принципе ее все устраивало, но все-таки непонятно было, почему он не хочет на ней жениться. Ведь он же предлагал переехать к нему тогда, в ту ночь, когда ворвалась в Наташину размеренную скучную жизнь эта кассета-освободительница, предлагал же, значит, готов был жить с ней вместе, хотел этого. А сейчас что же? Больше не хочет? Или меньше любит?

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22 
Рейтинг@Mail.ru