banner
banner
banner
Код знали двое

Марина Серова
Код знали двое

– Ясно, – еще раз вздохнул он и покосился на почти опустошенную бутылку «белой». Третью с начала сегодняшнего застолья по счету. Рука его уже было потянулась к ней, но в последний момент Аркаша все же передумал.

– Надует он тебя, как пить дать, надует. Карапуз еще тот!

«Карапуз» в его интерпретации было слово явно ругательное. Во всяком случае, применительно к любимому дядюшке – точно.

– Может, у тебя кто-то еще в знакомых водится? – осторожно заметила я.

– Я что, на больного похож? – Аркаша даже обиделся на мои слова. – Я к этой заразе никакого отношения не имею, не имел и иметь не хочу. Если хочешь, с родственничком, конечно, побеседую. Так, при случае. Только когда, честное слово, не знаю. И еще момент есть, – Аркаша немного замялся, – он моих знакомых, мягко говоря, не жалует. Так что рекомендация от меня – не самый хороший вариант.

– Как я вижу, отношения у вас не из лучших?

– А-а-а! – в обычной своей манере махнул рукой он. – Я ж сказал: карапуз еще тот! Рубля взаймы не даст! Вот поучить, как правильно жить, – это он горазд! А на хрен мне его морали – я и сам с головой дружить умею!

– Слушай, а давай сделаем так: ты мне его телефон дашь, а я скажу, будто у мужа в блокноте нашла.

– Телефон дам, не жалко, только обует он тебя по полной программе, помяни мое слово.

Я достала мобильник, и Аркаша, чуть сморщив лоб в процессе вспоминания, все же продиктовал знакомый мне уже телефон. Я тем не менее старательно зафиксировала его в справочнике.

– Мой-то у тебя есть? – наблюдая за процессом, поинтересовался музыкант.

– Не-а, – честно призналась я, – потому перед визитом и не позвонила. Адрес запомнила, а телефон – нет.

– Забей. И свой напомни.

Я записала в справочник и второй телефон. Затем продиктовала свой номер. Звонок от Аркаши вряд ли мне когда будет нужен, но – ничего не поделаешь, пришлось идти на жертвы. Одно утешало: Аркаша его записывать не стал, видно, полагался на память. Я очень надеялась, что она его на этот раз подведет.

– Как повидаешься с ним, звякни мне, – попросил Аркаша. – Я, само собой, ничего говорить ему не буду.

Через пять минут мы распрощались. Аркаша, как я полагаю, присоединился к своей шатенке, а я вышла на свежий воздух.

Облюбовав пустую лавочку за детской площадкой, я укрылась в тени. Сунула в рот две подушечки «Стиморола» и принялась обдумывать полученную информацию.

Итак, Сергей Петрович – карапуз.

Ну, это мне было ясно и без Аркашиной подсказки. Хватило и личного общения. Но то смутное беспокойство, которое появилось после разговора с клиентом и которое я пыталась разъяснить, так меня и не оставило. Единственное, что я пока для себя определила, – племянник вряд ли имеет какое-то отношение к подмене марки. Посидев еще минут пять, я твердо поднялась с мыслью отправиться домой. Пока умные мысли о дальнейших действиях в плане расследования в голову не шли, я решила выветрить из нее то количество алкоголя, что пришлось все же употребить. Потому пошла пешком. Но не успела дойти до следующего перекрестка, как ожил сотовый, радостной мелодией напоминая о себе. Едва я взглянула на определитель, сразу же поскучнела: звонил мой нынешний работодатель.

– Да, Сергей Петрович, – подавив вздох разочарования, довольно нейтральным тоном поприветствовала я.

– Танечка, прошу вас, приезжайте. Мне стало кое-что известно, но я не хотел бы об этом по телефону.

«Черт бы тебя подрал!» – мысленно высказалась я, вслух же ответила:

– Минут через двадцать буду.

– Ну и хорошо.

* * *

– Кофе?

Предложение было высказано тем тоном, что автоматически подразумевал, по всем правилам приличия, вежливый отказ с моей стороны. Возможно, от хозяина не ускользнуло мое недавнее причащение в Аркашкиной компании, потому-то встретил он меня не так радушно, как в первый раз. Однако я решила наплевать на приличия и просто не заметить, что у хозяина нет желания возиться с туркой.

– Да, конечно. У вас изумительный кофе.

Вздох разочарования подавить ему удалось. Сергей Петрович удалился на кухню, а я от нечего делать принялась изучать интерьер. Но мысль моя не задерживалась на предметах, которые зрели очи. Тот тревожный пульс, что тенькал иголочкой где-то у виска, неожиданно пропал. Но разгадки его появления и последующего исчезновения я не понимала – и это раздражало еще сильнее.

«Что же я пропустила?» – задала себе вопрос и принялась искать ответ. Прогнала в памяти весь сегодняшний день, начиная со звонка Фролова и закончив закрывшейся за моей спиной Аркашкиной дверью.

Ничего.

От дальнейших размышлений меня отвлек господин Фролов. Поставив передо мной чашечку кофе, он уселся в кресло напротив. Весь его вид показывал, что ему не терпится приступить к разговору. Но, как человеку вежливому, ему пришлось подождать, пока я не сделала хотя бы пару глотков.

– Таня, как я вам говорил, открылись новые обстоятельства, которые сужают круг подозреваемых.

– И что это?

Сергей Петрович вперил в меня столь долгий изучающий взгляд, словно то, что он собирался поведать мне сейчас, было по меньшей мере государственной тайной. Потом его лицо приняло несколько скорбное выражение, и он начал:

– Понимаете, в первую встречу я был с вами не до конца искренен…

«Браво, кубики!» – мысленно отсалютовала я.

– Дело в том, что на самом деле изначально у меня было подозрение только на одного человека. Как ни прискорбно говорить, это мой старый приятель Кушинский Владимир Львович… Володя… да… И вот сегодня я, после того как вы ушли, еще раз перебирал в памяти тот злополучный вечер и неожиданно вспомнил один разговор, который у нас был раньше и про который я давно забыл… – тут он замолчал, устремив отрешенный взгляд к потолку.

Я не спешила торопить его, чувствуя, что и без моего понукания продолжение последует.

– Так вот, – действительно, вскоре вернувшись из глубин памяти, продолжил господин Фролов, – для того, чтобы понять дальнейшее, мне нужно рассказать, как появился у меня «Салют» (так мы меж собой называем эту марку). Дело было аж в восемьдесят четвертом году. Я тогда работал в органах… Да-да, не удивляйтесь, я был сотрудником ОБХСС. Если знаете, была такая служба – Отдел борьбы с хищениями социалистической собственности.

– Марка была народной собственностью? – не сдержала я любопытства.

– Нет, – немного скривился он, – она была тогда в коллекции Володи. А он был директором одного крупного тарасовского РСУ. Ремонтно-строительное управление. Представляете себе, что это такое?

– Ну, так, в общих чертах.

– Так вот, его РСУ попало в поле зрение нашей организации. Тут нужно пояснить подробнее. Ограбили один из складов, принадлежащих РСУ, уголовный розыск вел следствие. Воров поймали, но дело не в этом. Дело в том, что следом из угро к нам пришла официальная докладная, что есть подозрение на хищения в этой организации, во всяком случае, на том самом складе. Работать с проверкой по этому сигналу было поручено моему отделу. Вы понимаете, насколько это было серьезно?

– Опять же – в общих чертах.

– Я вам объясню. Вы, Танечка, простите, слишком молоды и многого не можете знать. В то время существовало такое понятие, как блатные места. Там, где, помимо установленной государством заработной платы, существовал источник дополнительного дохода.

– РСУ из таких мест?

– Конечно! Хм, в принципе, далеко не первое из списка. И вряд ли бы кого оно заинтересовало, тем более – меня. Ведь с Володей я уже был лично знаком лет эдак пять. Как коллекционер с коллекционером. Скажу больше – тогда, без всяких там сигналов, можно было идти и «бомбить» любой ближайший магазин. И если хорошо потрясти – заведующего, со стопроцентной уверенностью скажу вам, нашлось бы за что отправить за решетку. Да что магазин – в то время в обществе уже широко разошлась мораль, что только дурак живет на одну зарплату, и плоха та работа, где нечего украсть. Но – официальная докладная от следователя уголовки лежала у меня в рабочем сейфе, и на сигнал нужно было реагировать.

– И что вы сделали?

– Я позвонил Володе, и мы с ним договорились, – как будто это подразумевалось само собой, недоуменно пожал плечами Фролов.

– То есть пошли на должностное преступление? – полюбопытствовала я.

– Ну, если следовать букве закона, то да. Неприятности у Владимира могли быть большие. По крайней мере, из директорского кресла он вылетел бы запросто. И это еще самое маленькое!

– Ну и что дальше?

– Я дал ему два дня форы. Через два дня мы пришли с проверкой. За это время Кушинский подчистил все «хвосты». В итоге факт хищений не подтвердился. За беспорядок на складе кладовщица получила строгий выговор, Володя – устный выговор по партийной линии, а я – «Салют». Вот так марка оказалась у меня.

– Ну а разговор, который вы вспомнили?

– Прошел десяток лет, в стране, как вы знаете, все круто поменялось. Тогда я еще не так крепко стоял на ногах, как сейчас, а вот Володя – наоборот. Резко, как тогда говорили, «поднялся». Он позвонил мне и предложил продать ему «Салют». Я отказал. Вот тогда он и высказал обиду: мол, это нечестно, марка и так фактически его, да он еще и деньги предлагает. Ну, я ему ответил, что она мне не просто так досталась – тогда я из-за него влететь мог на всю катушку! Ну, вроде поняли друг друга, и он от меня отстал. Как теперь вижу, не до конца.

– Итак, вы считаете, что именно он заменил вашу марку?

– Да, я так считаю, – на сей раз твердо ответил Сергей Петрович.

– Если вы так уверены, зачем вам я? – в свою очередь пришлось разводить руками мне. – Или все же есть какие-то сомнения?

– Нет, сомнений больше нет. А нужны вы мне вот для чего, – он слегка двинулся вперед, как бы предлагая сосредоточиться, – как я вам сразу сказал в первую нашу встречу, дело весьма деликатное, голословно обвинить Володю я не могу. Мне нужны доказательства, и вот их вам нужно найти. Вот что я предлагаю. Вам предстоит сходить к Кушинскому в гости. Предлог такой: остался в наследство от кого-то альбом с марками, ну не знаю, от деда, бабушки – придумайте сами. Вам он не нужен, вам нужны деньги. Дальше – ваша задача: разговорить его и посмотреть его альбомы. Если повезет, увидите «Салют». Потом скажете об этом мне. Это – в идеале.

 

– Есть альтернатива?

– Скорее всего, да. Вова мог обменять «Салют». Я покажу вам фотографии ряда равноценных марок (их не так много), на которые вам следует обратить внимание. Я знаю, что у него есть в коллекции, так же, как он знает, что есть у меня. Если что-то появилось из того, что я вам в дальнейшем покажу, то это также косвенно может подтвердить факт подмены. И к тому же может дать нам след, где искать мою марку, поскольку я буду знать, с кем он мог поменяться. Задача не очень трудная?

– Нет, – чуть качнула головой я, – десяток марок я в состоянии зрительно запомнить.

– Ну и чудесно.

Сергей Петрович посмотрел на часы и встал из кресла. Пока его компьютер загружался, я от нечего делать разглядывала изумительную вещь, которая была в его квартире: декоративный фонтан в виде водопада. Вода стекала со скалы с тихим шелестом. Розовый фламинго застыл в глубоком раздумье на отмели. Зеленые пальмы и те казались живыми.

– Вот! – услышала я голос хозяина квартиры.

Пришлось отвлечься от созерцания искусственной идиллии и выбираться из кресла.

На экране монитора я увидела интернет-страницу, электронный адрес которой я моментально запомнила. Фролов кликнул на ссылку «обмен» и следом – на ссылку с нужной тематикой. На открывшейся страничке появились изображения десятков двух почтовых марок. Мой работодатель с задумчивым видом уставился на них.

– Да-а-с, – наконец изрек он и почесал подбородок.

– Я их должна запомнить? – чтобы прервать заминку, спросила я.

Услышав вопрос, Фролов встряхнулся от своих дум и заметил меня.

– Знаете, Таня, давайте сделаем так. Чтобы не загружать вам голову, я предварительно поработаю с тематикой сам. Завтра в первой половине дня перезвоню. К тому времени, я думаю, у меня все будет готово: и «ваш» альбом, с которым вы пойдете к Володе, и распечатка подбора интересующих нас марок.

На этом я откланялась и покинула его квартиру.

* * *

Думая о только что состоявшемся разговоре, я нажала кнопку лифта. Мысль, засевшая в голову, казалось занятной. Подумалось, что в данной ситуации я выступала скорее как шпион, нежели как сыщик. Действительно: прокрасться на чужую территорию, подглядеть, доложить. Как я поняла, мои функции на этом должны закончиться.

«Сегодня, завтра – вот и вся моя работа на Фролова», – прикинула я, затем перевела два дня в оплату по моему тарифу.

Не густо! Но все же лучше, чем ничего. К тому же дело было легким, из разряда простых бытовых. Возможно, так мне казалось тогда еще и по той причине, что увлечение Фролова я не воспринимала всерьез. Просто не могла себя заставить. Головой, конечно, все понимала, но сердце смеялось. Его хобби представлялось мне скорее ребячеством, только детской игрой занимался вполне взрослый и серьезный дядька.

«Что ж, на безрыбье и рак рыба!» – философски заметила я себе и еще раз нажала кнопку вызова. Отчего-то лифт отказывался подниматься.

«Наверное, сломался», – заметила я себе, но на всякий случай предприняла последнюю попытку. Тщетную, как и предыдущие.

«Ладно, вниз – не вверх, да и четвертый этаж – не девятый», – подумала я и только собралась спуститься по лестнице, как услышала шаги. Кто-то очень тяжелый поднимался по лестнице. В отличие от меня временное отсутствие сервиса в этом доме человека явно огорчало. Смело могу сказать так, поскольку это самое огорчение он явственно выражал вслух.

Тяжелая поступь поднимающегося мужчины вполне соответствовала его стати. Мне пришлось немного ретироваться назад, к лифту, чтобы дать ему дорогу.

Человек быстро прощупал меня взглядом, цепким и колючим. Затем выражение его лица стало вновь скучным. Он явно потерял ко мне интерес и нажал звонок. Мой же интерес к нему, наоборот, появился в аккурат после этого действия, поскольку давил мужчина кнопку квартиры Фролова. Но стоять и таращиться на столь занятного субчика не следовало, потому я поспешила вниз.

То, что нынешний визитер Фролова был личностью занятной, я сказала неспроста. Поняла я это сразу, по тому взгляду, которым была удостоена.

Что же сказать про самого джентльмена? Такой тип людей был распространен в нашей стране в девяностых: квадратное тело вкупе с квадратной головой, килограммовый золотой ошейник, тяжелый, заранее ненавидящий все и вся взгляд. Прошел их исторический период, и часть людей того типа вымерли, как мамонты, часть трансформировались в нечто хотя бы внешне более изящное. Но иногда попадались еще мастодонты.

Человек, пришедший к моему клиенту, был как раз из их числа. Возможно, я несправедлива, но мой немалый опыт общения с подобными субъектами просто кричал: «Таня, ты права!»

Но единственное, что ненадолго заняло мой ум, был вопрос: «А что, собственно, может быть общего у почтенного господина Фролова с этим «потомственным братком»?»

Поскольку ответа я не знала, оставила вопрос на потом и зашагала дальше. Лестничная клетка не преподнесла больше никаких сюрпризов, и вскоре я оказалась на улице.

День давно уже перешел в стадию вечера, и потому я со спокойной душой поставила мысленный крест на работе.

Выкинув из головы коллекционера с его заботами, погрузилась в свои. Первейшая из них была древней, как мир, но тем не менее актуальной на данный момент – чем занять предстоящий вечер. Перебирая мысленно в голове варианты, вспомнила, что пропустила тренировку. Можно было, конечно, слетать домой, взять кимоно, двинуть затем во дворец спорта и позаниматься с другой группой. Но, представив укоризненный взгляд Рашида Бахромовича, любившего во всем четкий порядок, делать этого не стала.

«К тому же ты сегодня пьяница!» – весело вспомнила я застолье у Аркаши. И вместе с воспоминанием в голову пришла некая мысль. Интересно получилось: только я покинула берлогу Блинова, как буквально через несколько минут звонит его дядя (с которым, между прочим, у музыканта плохие отношения) и выдвигает почти то же предложение, что я озвучила Аркадию. Почти слово в слово. Что это – совпадение или господин Фролов умеет ловить мысленные флюиды? Поскольку моя профессия предполагает более прагматичный подход к событиям, вывод напрашивался другой – подлец Аркашка зачем-то обманул меня. Как только за мной закрылась дверь, музыкант, презрев свои обещания, перезвонил нелюбимому «карапузу» и рассказал о моем визите. Господин Фролов, скорее всего, вследствие давней привычки к оперативной работе, заставил пьяного бедолагу повторить весь разговор и выделил из него конструктивную идею, которую через несколько минут преподнес мне как свою собственную. За плагиат я на него не обиделась, бог с ним. Настораживало другое – игра в кошки-мышки, которая велась около меня. Роль кошки уготована была не мне. Правда, и роль мышки тоже мне, скорее всего, не предназначалась.

«Да, кубики сказали сущую правду, – мысленно усмехнулась я. – Только круг желающих наврать, оказывается, одним работодателем не ограничивается».

Впрочем, не привыкать. Суть моей профессии как раз в том, чтобы выявлять правду. А изначально люди, как правило, стараются ее скрыть. Так что…

Прервав бесплодные размышления, я вновь прикинула, чем бы заняться. Мельком вспомнила, что днем какая-то реклама привлекла мое внимание…

…Ага, есть!

Меньше чем через полчаса я стояла пятой в очереди у кассы кинотеатра «Пионер».

* * *

Утро следующего дня началось с солнечного луча. Тонкого, как игла. Он попал мне точно в глаз. Нашел брешь в плотной завесе жалюзи и достиг цели.

Я проснулась.

Когда с утренними процедурами было покончено, я остановила задумчивый взгляд на часах. Они показывали полседьмого. Угораздило же проснуться в такую рань!

Я включила телевизор. Пока уплетала легкий завтрак, рассеянно пропустила сквозь себя блок рекламы и утренние новости.

Уж коль оказалась на ногах, нужно придумать себе занятие. Я прошла в свой так называемый кабинет и включила компьютер. Еще до конца не осознавая, чего хочу, ждала, пока он загрузится. Лишь когда появилась картинка рабочего стола, поняла, что буду делать. Вышла в Интернет на ту страницу, адрес которой увидела вчера у Фролова.

«Так, «обмен»… – попутно комментируя для себя, повторяла последовательность действий моего клиента. – Ага, вот!»

Три полных ряда марок и небольшой хвостик в четвертом. Я внимательно просмотрела их и почти сразу же остановилась на одной. Вернее сказать, было так: я шла взглядом по второму ряду и, как только дошла до четвертой слева, тут же остановилась.

Несколько секунд понадобилось на то, чтобы удостовериться в очевидном. Выделив нужную марку, я нажала опцию увеличения. Кликнула несколько раз, пока моя марка не выросла до размера небольшой картины, заняв собой почти все пространство монитора.

Так и есть – он самый, фроловский «Салют». Количество фейерверков – пять, год выпуска – пятьдесят первый.

Некоторое время я тупо смотрела на экран, пытаясь хоть как-то привести в порядок мысли. Я в этом нуждалась, честное слово, поскольку в голове вместе с неожиданным открытием началась такая чехарда! Одна мысль обгоняла другую, третья пыталась перепрыгнуть сразу через первые две.

«Все по порядку!» – строго скомандовала я себе и пошла на кухню. Дополнительная чашка крепкого кофе – это было то, в чем я в тот момент очень нуждалась. Когда я вернулась в кабинет, прихлебывая на ходу от возбуждения, картинка осталась той же. Итак, мне это не пригрезилось: марка не исчезла, как фантом, салют весело плескал свои лучи над башнями нашего великого Кремля.

Марка была выставлена на обмен.

Я убрала увеличение и переключила внимание на «е-майл» заявителя. Сомнения быть не могло – в буквосочетании явно читалась фамилия Кушинского.

Все оказалось так просто! Но эта простота нисколько меня не обрадовала. Я могла поручиться, что еще вчера сам Фролов увидел и, мало того, конечно же, узнал «Салют»! Не потому ли он так быстро закрыл страницу, чтобы не дать заметить марку и мне?

Выходит, весь его рассказ про подмену – вымысел от начала и до конца? Не идиот же его стародавний знакомый, чтобы вот так явно, через пару недель после кражи, выставлять марку на обмен? Это же означает, что он открыто расписывается в собственном преступлении! Судя по тому, что об этом человеке поведал мне господин Фролов, идиотом он не был.

Тогда что?

«Тогда, моя дорогая, за дуру держат тебя, и все твои вчерашние подозрения насчет игры в кошки-мышки сегодня становятся реальностью!» – заметила я себе, закрыв страницу. Выключила компьютер и прикончила залпом остатки остывшего уже кофе.

«Фролов – кошка, точнее, кот. Кушинский – мышка, а я тогда кто?» – появился следующий вопрос.

«А ты – котенок, который должен выгнать мышку из норки, чтобы затем кот смог всласть поохотиться!»

«И что же со всем этим теперь делать?» – следующий вопрос был совершенно резонным, поскольку участием в аферах или каких-либо других махинациях я на жизнь себе не зарабатываю. Претит мне, знаете ли.

Можно было просто заявиться к господину Фролову, сделать бестолково-радостную мордаху, выложить ему распечатку сайта и объявить о триумфе: вот, мол, доказательство, лучше не придумаешь! Да еще и съехидничать напоследок, получая плату за два дня работы: мол, и как это мы с вами, Сергей Петрович, вчера просмотрели? Вам бы за лишний день платить не пришлось! После чего со спокойной душой отчалить и забыть о работе до нового клиента.

Все бы так, но две вещи мешали принять решение. Во-первых, не все факты были известны и не все мотивы исследованы до конца. С «мышкой» я еще не была даже знакома! Второе: тот момент, что меня решили использовать втемную в каком-то, скорее всего, грязном деле, требовал разъяснения. Не для работы – для меня лично.

Потому я решила повременить с докладом о своем «открытии». Нужно будет подождать его шага.

Времени у меня оставалось предостаточно, и я решила использовать его с пользой для себя. Пришлось вновь включить комп, залезть в Интернет и детально прошерстить ту страницу. Оказалось, кроме «Салюта», Владимир Львович выставил еще три марки.

Дальнейшие мои действия никак не были связаны с Всемирной паутиной, потому я вновь выбралась из нее и покинула дом.

Когда я проезжала Крытый рынок, зазвонил мобильник. Честное слово, сердце мое екнуло, когда я увидела на табло номер господина Фролова. На мгновение дала волю фантазии и представила себе, что сейчас Сергей Петрович радостным тоном сообщит о том, что нашел свою марку на сайте, еще вчера, но, боясь спугнуть удачу… – словом, мошенник уличен, вам спасибо и – деньги за два дня работы.

 

«Это вряд ли, девочка!» – только успела усмехнуться я, как Фролов потребовал:

– Таня, вы меня слышите?

– Конечно, Сергей Петрович.

– Вы могли бы приехать ко мне сейчас?

– Безусловно, – твердо ответила я.

* * *

– Кофе?

– Спасибо, я уже пила. (Я заставила себя это сказать!) Давайте к делу.

– Давайте.

Слегка удивившись, клиент подал мне несколько листков. Потрудиться ему пришлось: на распечатках марки с сайта обмена были увеличены так, что их можно было хорошо и детально рассмотреть, не напрягаясь. Было их всего шесть. «Салюта», как я и предполагала, среди них не было. Зато были еще две марки, которые я в обмене сегодня не видела.

– Вот «ваш» альбом, советую все же просмотреть и его. Хотя вам, по нашей легенде, хорошо знать его содержимое необязательно – ведь это не ваша страсть, а… кого?

– Покойного мужа, – усмехнувшись чуть уголками губ, ответила я, не отрывая взгляда от распечаток. – Погиб в автокатастрофе.

– Пойдет, – немного подумав, согласился Фролов. – лучше еще добавить, что вы в Тарасов переехали недавно. Иначе ваш покойный муж, – в этом месте Сергей Петрович позволил себе легкую усмешку, – был бы известен в наших кругах.

– Да, я тоже об этом подумала, – ответила ему, отдавая назад распечатки.

– Ну и хорошо… – пробормотал он, размышляя о чем-то своем.

После недолгой паузы я узнала, о чем он размышлял.

– Одно мы с вами не продумали!

– Что же?

– Как вы вышли на Владимира Львовича?

«Наверняка предложит тот же вариант, что я озвучивала его племяннику», – подумалось мне, и я терпеливо ожидала подтверждения.

Но Сергей Петрович с надеждой посмотрел в мою сторону. Значит, теперь мой черед изображать задумчивый вид. Наконец меня «озарило»:

– А если сделать так: я, якобы размышляя над тем, что делать с альбомом, посмотрела пометки в ежедневнике моего покойного мужа. Увидела номер телефона, рядом – пометка «марки» и имя-отчество. Решила позвонить.

– Все гениальное – просто! – обрадовался Фролов. – И главное, никаких лишних вопросов. Впрочем, вряд ли Владимира стало бы интересовать…

Он запнулся, не договорив.

– Ну, вроде все решено, – подвел итог клиент, вставая.

Встала и я, прихватив альбом.

– Аккуратнее с ним, – предупредил меня на прощание Сергей Петрович, – конечно, особо ценных марок я вам не дал, но тем не менее чтобы выглядело убедительнее, пришлось кое-чем рискнуть…

– Не волнуйтесь, все будет в порядке.

Подарив на прощание очаровательную улыбку, я шагнула в сторону лифта. Стальная дверь лязгнула за моей спиной.

* * *

Моя «девятка» со скоростью краба ползла по узкому проулку. Скорость движения объяснялась тем, что проулок оказался длинным и многолюдным. Пешеходы обтекали мою машину с двух сторон. Так продолжалось несколько минут, пока я не оказалась во дворе нескольких домов. Старый квартал тотчас напомнил виденный недавно в популярном телесериале. Прямо один в один! Те же желтые стены, пятиэтажным прямоугольником обрамляющие площадь внутреннего двора. Где это снимали? В Питере, кажется.

Прямо по курсу стояло несколько машин. Рядом с ними я припарковала и свою ласточку.

Прошлым веком так и тянуло от этой застройки. Лишь пластиковые окна да домофоны говорили, что жители «коробок» живут в современности. На той, что нужна была мне, домофона не было. Кодовый замок имелся, но дверь, как часто бывает, была открыта настежь по случаю летней жары. А еще застопорена в таком положении с помощью кирпича.

Лифту быть в подъезде не полагалось, да меня это и не очень огорчило. Широкая лестница быстро привела на третий этаж. Я посмотрела на часы – без трех минут час. Вполне можно звонить.

Что я и сделала без тени колебания. Звонка, против ожидания, не услышала. Постояв немного, я на всякий случай потянула ручку. Дверь оказалась незапертой, и я зашла в квартиру. Огромный коридор и паркетный пол – вот первое, что я увидела. Затем поймала свое отражение в зеркале трюмо. Оно мне понравилось. На всякий случай поправила челку и громко позвала:

– Владимир Львович!

– Заходите, – раздался ответ из глубины квартиры. – Тапочки у вешалки.

Я послушно переобулась и, держа под мышкой альбом с марками, двинулась по коридору. Хозяина я обнаружила в комнате справа.

Облик Кушинского совершенно не совпал с моим заочным представлением о внешности этого человека. Еще до визита я нарисовала в своем воображении портрет: такой вот седой сгорбленный старик с отрешенным взором, болтающий что-то сам себе. Напротив, Владимир Львович оказался вполне статным мужчиной, с неким таким благородным шармом во внешности. Его серые глаза смотрели живо и весело, в них читался ум.

– Удивлены? – заметил он, улыбаясь. – Думали, сушеную мокрицу встретите?

Мимолетного смущения я скрыть не смогла и весело рассмеялась.

– Не вы первая, – махнул рукой пенсионер. Тут же спохватившись, добавил: – Присаживайтесь вон в то кресло, там вам будет удобно.

Насколько я успела рассмотреть, интерьер квартиры был вполне современным. Мягкое кожаное кресло приняло меня, хозяин сел напротив.

– Меня зовут Владимир Львович. Вас?

– Татьяна Александровна Иванова.

– Очень приятно.

– Взаимно.

Еще задолго до того момента, как я села в кресло, меня терзала неугомонная мысль – собственно, что же мне делать? Идти по сценарию «Петров – Фролов» или же…

Вот это самое «или же» пока никак не рождалось в моей голове: ни к тому моменту, как я переступила порог квартиры Кушинского, ни сейчас. А я на это очень надеялась, поскольку в этом для меня как раз и был смысл визита.

– Татьяна Александровна?

– Ах да, простите, – спохватилась я. Напротив сидел человек и явно ждал от меня объяснения цели встречи.

Я быстро выдала байку про разбившегося мужа и оставшиеся марки. Пока я говорила, серые глаза внимательно следили за мной. Серьезно, без тени эмоций. Лишь в одном месте моего «правдивого» повествования Владимир Львович сочувственно вздохнул – когда я упомянула о кончине «благоверного».

– Детей сколько? – спросил он.

– Не успели, – ответила я.

– Ладно, давайте ваш альбом, – протянул руку хозяин квартиры.

Пока он перелистывал страницы, я внимательно наблюдала за ним. На одной он задержался и, как мне показалось, чуть нахмурился. После этого довольно бегло пробежал остальные и, улыбнувшись, вернул его мне.

– Интересные марки есть, если мы сойдемся в цене, я готов купить. Но также могу предложить вам следующее: некоторые марки из вашего альбома поменять на свои. Вдобавок дам вам информацию, кому они могут быть нужны. От этого обмена, ручаюсь, в деньгах вы только выиграете.

– Мне нужно подумать.

Ответ был запланирован при любом раскладе нашей беседы. В самом деле – распоряжаться чужим имуществом я не могла.

Он встал из кресла, достал из стенки альбом и вновь сел, поинтересовавшись:

– А может, вы хотите посмотреть что-то из моей коллекции?

Как мне показалось, во взгляде скользнула легкая настороженность.

– Вы знаете, в марках я мало что понимаю, – абсолютно честно призналась я, – если так, ради любопытства…

Я листала альбом, а Кушинский наблюдал за мной. Увидев «Салют», я невольно остановилась.

– Скажите, много вам заплатил Фролов? И зачем, на самом деле, он вас послал?

Вопросы должны были пристукнуть меня на месте. Наверное, мне следовало втянуть голову в плечи, подхватить «свой» альбом и опрометью броситься бежать. Второй вариант – сделать удивленно-честные глаза или обидеться. После чего с пеной у рта доказывать подозрительному пенсионеру, что он не прав.

Ни один из этих путей я не выбрала. Наоборот, меня словно отпустило – потому, что не было больше необходимости врать.

Врать я не люблю ужасно. Иногда, конечно, приходится. Но всегда это обусловливается интересом клиента, при одном непременном «но»: клиент прав, но находится в той жизненной ситуации, когда это нужно доказать. В данном случае я была убеждена, что это далеко не так.

Итак, я откинулась в кресле и улыбнулась негодующему взгляду Кушинского:

– Четыреста долларов должен заплатить. Минус аванс, который он мне уже выдал. Плюс расходы. На всякий случай поясню: двести долларов – обычный мой дневной гонорар.

Рейтинг@Mail.ru