bannerbannerbanner
О детях

Максим Горький
О детях

«– Если ты застрелишься, как это сделал мистер Г. Р., то дай мне сто долларов, чтобы я мог начать своё дело.»

Я мог бы привести десятка три таких анекдотических фактов, извлечённых мною из эмигрантских газет, но думаю, что этого не следует делать. О своих детях эмигранты пишут с грустью.

Вот, например, обстановка русского приюта для девочек:

«На стенах – карточки: покойный государь (с портрета Серова); великий князь Павел Александрович; княгиня Палей… Тут же девичье задумчивое лицо княгини Ирины Павловны. Посредине круглая серебряная рама с датами 1841–1866. Император Александр II со своими детьми; главнейшие моменты его царствования; Петербург, Кавказ, Севастополь, и рядом с блеском двора – сермяжные толпы слушают манифест.»

Кажется – «всё в порядке», но по-русски девочки говорят так:

««Знаете, она умерла, её похоронили, и вдруг она оживела».

Между собой дети предпочитают говорить по-французски: «по-русски всё трудно и непонятно». Очень распространены французские иллюстрированные журналы. Часто можно слышать такие фразы: «Я – иси!»[4], «Ты – депеше ву»[5], «Дай сюкр, сильвупле»[6] и так далее. Грамотно писать по-русски уже не умеет почти никто.

– Скажите, пожалуйста, – спрашивала на днях взрослая девушка, без акцента говорящая по-русски, – мне нужно написать «а теперь» – правда, после «а» твёрдый знак?

– Смешно всё как-то по-русски, вот такое распространённое имя Сюзанна, а по-русски так называют мужчин!

– Откуда ты это взяла?

– А как же, какой-то Сюзанн недавно спас русского царя?»

«Сюзанн» – это известный оперный герой Иван Сусанин.

«– Какой, по-вашему, смысл жизни? – спрашивают они.

– А по-вашему?

– Ох, разное. У нас некоторые говорят: надо жить для семьи, выйти замуж, детей воспитывать. А есть ещё – для бога и чтобы добрые дела делать… А я думаю, ничего этого нет, и надо жить для себя, для своего удовольствия…

В девочках смесь житейской опытности и полного неумения разобраться в прочитанном,»

– констатирует автор-эмигрант.

Но это не так интересно и поучительно, как, например, отношение к детям в Англии.

18 июля в Лондоне,

«в палате общин произошёл крупный скандал, небывалый в летописях этого учреждения. Заседание началось с того, что один из депутатов спросил министра внутренних дел, правда ли, что девятилетний мальчик был наказан по приговору суда четырьмя ударами плётки? Министр внутренних дел ответил на этот вопрос утвердительно, но отказался критиковать действия суда.»

По знаменитым романам Диккенса нам известно, как воспитывались английские школьники. Диккенс умер в 1870 году. С той поры прошло шестьдесят лет. Но вот известный сотрудник либеральных «Русских ведомостей», а ныне яростный враг наш, Шкловский-Дионео сообщил в парижской газете эмигрантов следующее:

«В Бромлее – маленьком сонном городке, в двадцати пяти минутах езды по железной дороге от станции «Виктория» в Лондоне в полицейском суде разбирается дело, поднятое обществом покровительства детям. Ответчиком является содержательница «высшей школы для мальчиков и девочек» госпожа Гильда Фирн. В школе этой одиннадцать пансионеров в возрасте от восьми до пяти лет были больны серьёзной накожной болезнью на голове[7]. Родители детей, отданных в школу-пансион госпожи Фирн, – провинциальные адвокаты, доктора и клерки. Это люди с маленькими доходами, старающиеся всеми силами сохранить «респектабельность». Один из параграфов кодекса «респектабельности» требует, чтобы дети учились в закрытой школе. В результате явилась госпожа Фирн. Она основала закрытую школу в помещении, которое люди с маленькими доходами могут показать знакомым с гордостью: «Вот где учатся наши дети». Школа помещается в большом, красивом доме, окружённом парком. Дом принадлежал прежде сквайру, которому теперь помещение это не по карману. Но директрисе есть на чём выгадать. «Выгадывание» происходит за счёт питания и учения детей. В 1930 году вполне воскресают обычаи, описанные Диккенсом. Дети в «высшей» школе госпожи Фирн плохо одеты и вечно полуголодны, зато отлично одета и очень сыта директриса. В великолепном помещении школы нет врача, потому что врачу больше года не платят и он не посещает школы. Тяжело заболевшие дети лежат без всякой помощи. «Директрисе» некогда, – она отправляется на скачки. И больные маленькие дети, в возрасте от восьми до пяти лет, остаются одни, неумытые, полуголодные. Почему же однако в закрытой школе живут такие маленькие дети, когда им ещё надо быть дома? А потому, что дети «мешают» дома матерям, желающим «жить». Скромные жёны провинциальных врачей и адвокатов так же желают танцевать, как и богатые женщины в Лондоне. Дело госпожи Фирн свидетельствует не только о том, что диккенсовская «академия Сквирса» ещё жива, но и о том, что существует ещё много родителей, которые из-за «респектабельности» или из-за других причин отдают детей в эти «академии».

Очевидно, мелкое мещанство окончательно решило жить по «принципу»: «хоть день, да наш». Это – принцип людей, разочарованных в возможности длительного и прочного существования. Семья для них уже перестала быть «основой государства».

4Здесь! – прим. ред.
5Поторапливайся. – прим. ред.
6са’хару, пожалуйста. – прим. ред.
7Должно быть, парша. – прим. М. Г.
Рейтинг@Mail.ru