Исповедь секс-массажиста

Макс Руфус
Исповедь секс-массажиста

Пролог

Вы каждый день видите вокруг себя множество людей. Ваших приятелей, знакомых, друзей, коллег по работе… Но, чаще всего, вы видите лишь то, что эти люди сами готовы вам показывать. И знаете о них лишь то, что они сами рассказывают вам о себе. Порой, вы даже не догадываетесь, кто перед вами на самом деле. Какие именно неприглядные стороны своей личности прячут ваши знакомые, под маской добропорядочности и «всё как у всех». Даже те, кого вы думали, что знаете уже десятки лет. В вашей голове выстроилось представление об этих людях, созданное постоянным враньём из сотен окружающих вас ртов, враньём и недосказанностью. Правда, бывает, кольнёт вас неприятно и попытается заглянуть вам прямо в глаза, но вы отворачиваетесь каждый раз, предпочитая любую ложь, лишь бы не оказываться с реальностью лицом к лицу.

Так получилось, что я многие годы имел дело с теми сторонами человеческой натуры, которые всеми так усердно скрываются, имел дело напрямую с миром наших с вами животных инстинктов. Миром неприглядным, отвратительным, аморальным, миром, где все маски сорваны… Я постоянно заглядывал за грань «дозволенного». Моя работа сводила меня с самыми разными людьми. И иногда ставила в такие ситуации, о которых хочется поскорее забыть. Так вот, мой читатель, я хочу, чтобы ты, через эту книгу, отправился в путешествие туда, где ещё никогда не бывал. Это путешествие даст тебе новый опыт и поможет взглянуть на жизнь совсем под другим углом. А также, надеюсь, развлечёт тебя, при прочтении некоторых сумасшедших историй, участником которых я являлся!

Однако писать данную книгу для меня было отнюдь не развлечением, больше подходит слово – испытание… Стилистика, жанр, сам материал – всё давалось с трудом. Несколько раз я брался за сей труд и несколько раз бросал его. Лишь когда я смог, почти без боли взглянуть на свою жизнь и найти в ней множество забавных моментов, только тогда я начал писать по- настоящему. Эта книга моё глубочайшее признание, моя исповедь, мой маленький подвиг…

Равнодушие

Когда я учился, непонятно чему и зачем, в школе в старших классах… я узнал, что такое панические атаки. Настолько мощные, что хотелось завалиться под парту, умереть, сделать что угодно, лишь бы прекратить это адское мучение. Никто ничего не понимал и ребята, и учителя смотрели на меня, когда я краснел, бледнел, потел, холодел… как стадо баранов. Кто-то насмешливо, кто-то с опаской, кто-то просто с лёгкой неприязнью, бывало даже проскальзывало сочувствие. Но… никто не спросил, что с тобой. Никто не поинтересовался плохо ли мне, никто не дал совета.

Чувствовал я себя как уж на сковородке. Начались приступы после того, как одна девочка начала смеяться надо мной. Просто смотреть, смеяться, без слов, без объяснений. Потом к ней присоединилась её подруга. Потом ещё две девчонки. Они кричали, орали, оскорбляли, бесновались. Было ощущение, как будто я попал в один из кругов ада. В какой только и за какой грех я тогда совсем не понимал. Почва ушла у меня из-под ног, и я был в полной растерянности. Такое поведение представительниц прекрасного пола раскрыло мой букет панических атак на полную катушку. Открытые пространства, взгляды, скопления людей и начинались приступы. Как только я уединялся, всё проходило. Чувствовал себя я редким психом. И конечно самооценка, которой я и так никогда не блистал, упала у меня ниже плинтуса.

Спасал только алкоголь, онанизм и спортзал. Дружил я с самыми отщепенцами нашего класса. Хотя пол нашего класса были из проблемных семей. Но со мной общались самые проблемные. Один кадр прилип ко мне намертво. Его мать было алкоголичка со стажем, родившая своего сына не от мужа, а от какого-то военного в отставке, хорошенько гульнула налево, что называется. Периодически, тот пацан дрался со своей матерью, когда они оба были под градусом. Это был самый ебанутый парень в классе, и он долгое время был моим самым близким другом. В младших классах я пару раз выручал его, помогал спастись от физической расправы одноклассников, сильно не любивших его. Вообще, с проблемными ребятами, у меня было что-то общее. Мы хорошо находили общий язык.

Класса с десятого я догадался подбухивать прямо перед уроками. С собой в портфеле, вместо учебников, я носил полтора литра «Охоты крепкой». Которую частями заливал в себя в туалете. Я запирался там на перемене. И первоклашки долбились в мою дверь, пробовали забираться на стенки моей кабинки, чтобы узнать, почему кто-то почти каждую перемену сидит в толчке по пятнадцать минут. Им это было очень интересно. Алкоголь реально помогал снимать стресс. Гораздо лучше, чем всё остальное.

Дома никто ничего не замечал. Или упорно делали вид. Отец дневал и ночевал на своих работах, где ему почти ничего не платили, такова была его участь музыканта. Однако он был не против, лишь бы почаще сбегать из дома. Отец не был авторитетом в нашей семье. Женщины (его жена и его мать) помыкали им, как только могли. Конечно, он пытался делать вид, что всё идёт как надо, что он контролирует ситуацию… И в этом мы с ним были похожи. Я тоже старался делать вид перед родителями, что у меня всё в порядке, хотя в моей жизни была полная жопа.

Однажды я пришёл домой в усмерть пьяный. Обычно я легко скрывал своё состояние. Но в тот раз от меня разило, как от помойки и в своих движениях по комнате я немного потерял контроль, чуть не наебнувшись на полку с книгами.

– Уйди – сказала мать развалившись за компьютером, прервав свой разговор с подругой по телефону – от тебя несёт. Сдохнешь как мой отец, под забором. Алкаш. Не учишься, ни к чему не стремишься. Пошёл вон!

Я не стал язвить о причинах, почему её отец (она росла с матерью и сестрой, без отца) так сильно бухал. Я просто, молча, пошёл в туалет читать книгу. В общем, не помню, как и что, но там я и заснул. Проснулся почему-то в своей кровати. Встал. И осознал… сегодня мой последний день в школе, сегодня выпускной.

Вот в таких перипетиях, между паникой, алкогольным опьянением, оргазмами от собственной руки и холодным равнодушием близких и прошли мои школьные годы. Так я и узнал, что такое людское равнодушие.

Шлюхи

Секс для меня был не то что бы приятным физически… Если учесть, что я занимался им в свои семнадцать лет, от панического ужаса перед женщинами, всегда в поддатом состоянии. Секс являлся, прежде всего, способом поднять себе настроение и самооценку. В итоге, постоянное стремление к половым приключениям привело меня на весьма скользкую дорожку.

Между обычными девушками и собой я чувствовал бездонную пропасть. Ну, представьте, парень, который избегает общественных мест, нигде не работает, крайне не уверен в себе, носит одежду с плеча мамкиного любовника… Мне даже не приходило в голову, чтобы подойти, познакомиться с кем-то. Там была абсолютная стена…

Оставались только продажные женщины. Когда у меня были деньги, я шёл в салон. Когда денег почти не было и приходилось выскребать их изо всех углов, это были уличные проститутки.

Ночь – лучший друг тех, кто не может позволить себе нормальных женщин. Темнота обволакивает всё вокруг и даже уличные, страшные, как чернобыльская катастрофа бляди, выглядят вполне маняще. Особенно когда алкогольный градус делает своё дело. Особенно когда тебе семнадцать лет и кроме таких женщин, у тебя нет шансов. Но всё же я подходил к тем, у кого был более менее человеческий облик. Кто там только не работал, на обочинах города №, проспекта X… это были какие-то девочки, вышедшие из детдомов, это были мамаши одиночки в возрасте, наркоманки из притонов и т.д. Последних, я старался избегать. У них была такая внешность, что не спасала даже темнота. С некоторыми проститутками, у нас происходило вполне человеческое общение, они открывались мне, делясь какими-то своими историями, переживаниями… Я вообще не понимал, зачем я делаю то, что делаю. Часть меня была совсем про другое. Там была литература, музыка, фильмы, идеи… То, что пытался донести до меня отец, по мере своих скромных возможностей. Но я всё равно делал то, что делал, наблюдая за собой как бы со стороны. Порой, ужасаясь собой, потом забывая пережитое. И так, раз за разом. Не в силах остановиться. Не в силах изменить ситуацию.

Мои «увлечения» были, словно, подсознательным желанием уничтожить себя. Свою забитую закомплексованную сущность. Которую я никак не мог понять, принять или изменить. Но из которой, мне, любой ценой, хотелось вырваться.

Её звали Катя, ей было двадцать пять лет. Мы с ней уже встречались не первый раз. Она отвела меня к себе домой. Это была квартира, на кухне сидели мужчины южной национальности, по-видимому, крыша. В остальных комнатах трудились ночные бабочки. Катя повела меня в одну из многочисленных комнат, их длинной обшарпанной квартиры, и как старому знакомому сделала минет без резинки. Она делала мне это не раз. И я не возражал, пытаясь раствориться в сексуально-пьяном экстазе.

На следующее утро проснулся… чувствую, между ног что-то мокрое. Откинул одеяло и увидел странную белую жидкость, сочащуюся из члена. В задумчивости оделся, вышел из комнаты. В коридоре встретил мать.

– Привет, мам, у меня триппер – поздоровался я.

Были Новогодние праздники, к врачу удалось попасть только через неделю.

Естественный отбор
Отец играл на фортепьяно и аккордеоне. Этим зарабатывал на жизнь. Он заставлял меня, невзирая на мои отчаянные протесты, ходить в музыкальную школу семь лет, вплоть до её окончания, которое совпало с окончанием моей общеобразовательной школы. Музыкалку я люто ненавидел. Выступал там, на различных концертах и мероприятиях, где куча маленьких дегенератов с их мамашами и бабулями смотрели на мою красную потную рожу, слушали адские звуки, издаваемые моим, явно не заслуживающим такой участи, инструментом.

– Эй, трубач – обращался ко мне кто-то из девчонок.

Сам отец был, во всех смыслах, несостоявшийся человек. Платили на трёх работах ему сущие копейки. Мою мать, он не удовлетворял… ни финансово, ни эмоционально, ни сексуально. Бедность и сексуальное бессилье в наше время капитализма смертельная смесь для брака. Я семнадцать лет, на примере их совместной жизни, наблюдал это.

 

Однако мой папаша был очень начитанный и имел тончайший нюх на искусство, то есть лучше, чем все, кого я знал, отличал говно от алмазов. И в этом проявлении его личности была та искра, которая заставляла меня тянуться к чему-то большему, чем потребности собственного члена. Хотя член в итоге вырос большой и постоянно перевешивал на свою тёмную сторону.

Я рос на романах Фенимора Купера, Жюль Верна, Майн Рида, Толкиена, читая подобную литературу лет с восьми.

Отец абсолютно был чужд стремления к успеху и жажды наживы. Дать ему волю, он жил бы как Диоген, голый, в бочке из-под рыбы, обзаведясь лишь книгой каких-нибудь стихов или прозой Андрея Платонова.

Когда мне было семнадцать лет, мать завела себе любовника и выгнала нашего непризнанного главу семейства из дома. Не сразу, постепенно. Вначале он спал на кухонном диванчике, на котором и сидеть-то было неудобно, не то что лежать… затем на полу, в моей комнате, как собака… Затем всё-таки ушёл окончательно, вернулся к своей матери, с которой и прожил последние годы своей жизни. Отец сильно деградировал за это время. Тайком пробирался в нашу квартиру, одевал халатик своей, всё ещё по паспорту, супруги, пока её не было дома и бесцеремонно сидел в нём за компьютером, за своими музыкальными проектами, вывалив наружу гениталии, вяло перебирая их свободной рукой. Когда же раздавался скрежет замков входной двери, он, как перепуганная крыса, моментально впрыгивал в свою одежду, кричал из комнаты, что зашёл ненадолго, по делу, и быстро уносил ноги, спасаясь от гнева своей жены… Помимо этого, отец гонялся за молоденькими избалованными певичками, пытаясь всячески угодить им, в тщетной надежде на взаимность. Выполнял любые капризы своей матери (моей бабушки), которая выпивала его мозг по чайной ложечке в день и подтачивала последнюю волю к жизни своим безумным пиздежом…

Моя бабушка, прошла вторую мировую войну. В детском возрасте, со своей семьёй, побывала у фрицев в плену… Она, сколько я её знал, всегда вела себя как штирлиц в тылу врага. Постоянно говорила гадости всем про всех, за глаза, стравливая окружающих её людей, порой даже без всякой на то причины. Излюбленная тактика её была – разделяй и властвуй. Семьдесят, восемьдесят, девяносто лет, она несильно менялась физически, за это время успев похоронить своего мужа, затем своего сожителя, затем сына…

С малых лет меня впихнули бабушке, на воспитание. Она учила меня читать, писать, считать, поскольку была учительницей младших классов с сорокалетним стажем. Сорок лет дрючила малолеток, внося в их жизнь свет просвещения. Я жил с ней, спал с ней в одной постели, она до десяти-одиннадцати лет, по-своему, заменяла мне мать. Поэтому если кто-то думает, что я странный, не удивляйтесь. У меня были поводы для этого.

Моя мать приехала с далёкого севера в большой город вначале 90-х годов. Тут-то она и повстречала свой билет в «сладкое» будущее, моего папашу, живущего в семье школьной учительницы, где психика каждого мужчины, напоминала, шатающуюся на краю стола, фарфоровую вазу.

В бабушке было энергии как в танке, она вообще не затыкалась, пока перед ней был хоть один собеседник. Внимательно, не отрываясь – словно гипнотизируя, смотрела на него, вытянув шею, выжидая момент… и стоило только жертве притихнуть, в некотором смущении от её не моргающих иллюминаторов, в упор направленных на него, как бабушка тут же включала громкость своих голосовых связок на максимум, словно была на сцене и выдавала такой инфернальный речитатив, обсирая всё и всех вокруг, что окончательно выбивала почву из под ног своего слушателя. Каждый член нашей семьи, живя с ней, круглые сутки, ходил заметно прихуевший. Единственная, кого бабушка опасалась, и даже немного затихала при ней – моя мать. Так как мать умела сказать своё веское слово!

– Вы дети такие мерзкие, когда маленькие – говорила она мне – только после того как подрастёте с вами можно жить.

Она предпочитала скидывать меня бабушке при любой возможности. При этом была скора на вспышки гнева и рукоприкладство. Так что свою мать я весьма побаивался в детстве. И был максимально сдержан при ней.

Родители были как небо и земля. Разный круг общения, разные интересы, разные книги. Всё свободное время мать проводила с другими мужиками, своими друзьями. Периодически брала меня с собой. Мужикам тем я естественно мешал, и, несмотря на их внешнее дружелюбие ко мне, я прекрасно чувствовал это.

Примерно раз в год мать пыталась влиять на меня, при этом, напоминая бульдозер, сносящий стену. Прививала мне различные полезные навыки… В остальные же моменты, её отношение к мужчинам, было, как к обслуживающему персоналу, которым чаевых можно не оставлять. Жадность к деньгам у неё была феноменальной.

До самой смерти отца, в пятьдесят шесть лет от рака крови, она выжимала из него все средства, которые ему, наконец-то, стали платить на работе, по инвалидности. Отец, в те редкие моменты, когда его отпускали из больницы домой, постоянно падал, теряя сознание, то головой об стол, то об пол, разбивал свои очки, которые осколками вонзались в его лицо, заливая пол кровищей. В последний раз, его уносил на руках в машину скорой помощи любовник моей матери… Даже умереть без унижений у отца не получилось. После его смерти никто из женщин, естественно, долго не убивался и на костёр за ним всходить точно не хотел!

– Вот халявщик был, ничего делать не умел, не мужик! – говорила моя мать уже через несколько лет… про отца, сидя со своим новым мужем и попивая чай в своей уютной квартире, в которую когда-то отец вкладывался, как мог, живя практически без штанов.

– Даже когда родился слабый был, ручки едва шевелятся – говорила моя бабушка – вот ты другое дело, крепкий был, сразу хватаешься за титьку и ползёшь куда-то…

Так я оказался невольным свидетелем того, как совершается естественный отбор. Как более сильные и приспособленные особи, незаметно, по чуть-чуть, где-то отчуждённостью и безразличием, порой словом и неуважением, добивают более слабых. Вначале используют их, а затем выкидывают на помойку, когда те больше не нужны. И всё это без жалости, без милосердия, без сочувствия.

Рейтинг@Mail.ru