Материнская любовь

Любовь Рябикина
Материнская любовь

Настроение было самое паршивое. Даже ласково пригревающее весеннее солнышко не смогло улучшить ее душевного состояния. Майя хмуро захлопнула дубовую дверь, краем уха услышав щелчок замка. Остановилась на верхней площадке высокой лестницы, опираясь рукой на резные дубовые перила. Осмотрелась вокруг. Все было привычным и ничуть не изменилось за ночь. Все так же серел ноздреватый снег в тени забора у ворот.

Длинный, стального цвета, плащ был распахнут и чуть развевался на легком ветерке. Черный приталенный костюм с укороченной юбкой и выглядывавшей из ворота белоснежной блузкой, подчеркивал стройную фигуру. Серебристый шифоновый шарф, с небрежно закинутыми за спину концами, свисал ниже пояса. Высокие сапоги с каблуком-шпилькой увеличивали ее и так не малый рост, еще сантиметров на десять. Длинные светло-русые волосы рассыпались по плечам легкими волнами и мягко мерцали под солнцем. Серые глаза смотрели в яркий день хмуро и без всякого выражения.

Чуть тронутые тушью темные ресницы, казалось, обводили контур глаз ровной тонкой линией. Красивые губы, накрашенные вишневой помадой, плотно сжались от нежелания выполнять то, что требовалось делать в ближайшее время – улыбаться редактору. Легкие, почти не заметные, морщинки расходились от уголков легкой сеточкой. Она была похожа на фотомодель, уже отошедшую от дел, которую жизненные обстоятельства загнали в угол.

В прошлом Кольцова действительно была манекенщицей и фотомоделью, но известность не сделала ее капризной и высокомерной. Женщина постаралась сохранить себя такой, какой ее воспитали интеллигентные родители. Они оба были потомственными профессорами, отец – химик, мать – медик. Поженились, будучи с учеными степенями и далеко перевалив тридцатилетний рубеж. Дали дочери прекрасное образование и положение в обществе, оставив за ней право выбора профессии. Они не стали вмешиваться, когда ей в шестнадцать лет предложили поработать моделью.

Майя свободно говорила по-немецки и по-английски с десяти лет. Занятия с репетиторами-иностранцами не прошли даром. Некоторые англичане и немцы принимали Кольцову за соотечественницу, настолько безупречно было ее произношение.

Два года назад, после смерти родителей, которые умерли один за другим, она решила закончить с карьерой манекенщицы. Несмотря на более чем зрелый возраст для этой профессии, отпустили ее с трудом. Прекрасная точеная фигура оставалась такой же, как и десять лет назад. Легкости походки завидовали даже шестнадцатилетние школьницы. Да и лицо мало постарело.

Но все попытки дирекции модельного агентства уговорить ее остаться и подписать контракт еще на пять лет, не увенчались успехом. Кольцовой предлагали обучать молоденьких девочек искусству быть манекенщицей, но она не согласилась. От постоянных показов и многокилометрового хождения по подиуму стали сильно болеть спина и ноги, хотя об этом никто не догадывался. Майя никогда не говорила директору агентства о своих проблемах со здоровьем.

Она завязала с карьерой без сожаления. Ей давно надоели оценивающие взгляды мужской половины многочисленных залов, надоело чувствовать себя куклой и вешалкой. Осточертели странные наряды от кутюр, которые считались эталоном, и которые она порой с удовольствием бы смыла в унитаз. Кольцова устала изображать из себя снежную королеву. Вот почему она решительно оборвала уговоры «остаться».

Поступила на компьютерные курсы по подготовке веб-дизайнеров и легко закончила их. Сразу устроилась работать в одно из издательств. С удовольствием изучала новую «сидячую» работу. Упорство и умение «видеть» мысленно уже через полгода сделали ее хорошим специалистом в области полиграфии и веб-дизайна. Она разрабатывала варианты обложек для книг и журналов.

Узнав, что не хватает переводчиков в отдел художественной литературы, перешла туда и вскоре работала на дому, переводя на русский язык многочисленные любовные романы, хлынувшие на наши рынки. Надомная работа устраивала ее, как нельзя лучше. Не надо было тащиться по утрам черт знает куда, чтобы успеть на работу. Да и платили за переводы весьма неплохо. Хотя ей и так грех было жаловаться. Счет в банке оказался весьма солидным и пока что не убавлялся, а лишь прибавлялся.

За свою беспокойную карьеру Кольцова так и не научилась быть «звездой»: «сорить» деньгами направо и налево, эпатировать публику экстравагантными прикидами и выходками, менять любовников, как перчатки и прочее. И все же скупой назвать ее было нельзя. Она прекрасно знала цену каждой копейке, но для друзей и подруг никогда и ничего не жалела. Вечеринки, которые она иногда устраивала в свободное время, отличались изысканностью и шиком. Время от времени заметки о них появлялись даже в «желтой» прессе, не говоря об элитных журналах «Элле», «Вог», «Караван историй» и других. Эти издания не пропускали приемы в доме ведущей модели и сравнивали их с приемами в посольствах.

На данный момент у Кольцовой было все необходимое для жизни, а излишества ее не интересовали. Потребности Майи оказались не велики, как у большинства моделей, привыкших к роскоши. Она могла обойтись малым, ничуть от этого не страдая. В питании бывшая модель тоже была не прихотлива. Наркотики ее не интересовали никогда, а алкоголь она позволяла себе лишь иногда, не видя в нем потребности. Сейчас ей вполне хватало для жизни того, что она зарабатывала на переводах.

Уже больше месяца после развода с мужем Кольцова жила на двухэтажной даче, которую получила в наследство от родителей. Она совсем не переживала из-за отсутствия внимания, постоянных кастингов, съемок для престижных журналов, приемов, раутов, приглашений в рестораны-казино и прочих атрибутов богемной жизни. Напротив, Майя не вспоминала о прошлом совсем, наслаждаясь покоем, что наконец-то заимела. Об этом она мечтала уже давно, отказавшись даже от домработницы и решив все делать самостоятельно. Настолько ей не хотелось никого видеть!

На второй этаж дачи Кольцова практически не поднималась, предпочитая уют камина и две маленьких комнаты с огромной столовой и гостиной на первом этаже. Одна из комнат когда-то была ее детской и с ней были связаны самые теплые воспоминания. Бывшая манекенщица возвращалась после очередного посещения издательства не в благоустроенную квартиру, которая тоже досталась ей после родителей и где они жили с Кириллом до развода, а сюда, за город, чувствуя себя почти что счастливой.

Бывший муж все же поступил по-мужски и не стал настаивать на размене жилплощади и разделе имущества. Он понимал, что не имеет права на то, что получила в наследство супруга. В свое время он пришел в эту семью, не имея за спиной собственного жилья, хотя являлся коренным москвичом. Был прописан в квартире родителей. Ко времени развода у него имелась собственная жилплощадь, доставшаяся после умершей бабушки – большая квартира с высокими потолками в сталинском доме.

Если на некоторых людей тишина нагоняла тоску, то на Майю напротив, она действовала умиротворяюще. Душа успокаивалась, тревоги уходили. Покой овладевал всей ее сущностью. Она работала ни на что не отвлекаясь и не особо вникая в жизненные перипетии героев. Любовные романы ей не нравились. Она предпочитала более серьезное чтение – Льва и Алексея Толстых, Пушкина, Лермонтова и других классиков. Любила стихи Друниной, Есенина, Асадова, Бальмонта.

Часто разжигала камин по вечерам, если настроение работать пропадало. Забиралась с ногами на диван, накинув теплый плед, и читала давно знакомые произведения.

Дача находилась в стороне от основного поселка, на значительном расстоянии от ближайшего домика. Она была как бы сама по себе. Окруженная со всех сторон высоченным забором, территория в двадцать пять соток включала в себя: неухоженный сад, несколько полузаросших грядок и клумбу перед домом, площадку одичавшего клубничника, тройку яблоней, вишенник, сливу, огромный куст сирени у забора, крыжовник, смородина, шиповник с малинником поблизости, несколько рябин, три сосны, елку у самого крыльца, куст туи и пару берез в дальнем углу. У берез в урожайный год росли подберезовики с темными шляпками, а на дряхлом пне рядом располагались скопления опят.

В детстве дача представлялась Кольцовой неприступной крепостью, а сейчас это был просто старый крепкий дом, полный счастливых воспоминаний. Родители не отличались практичностью и вместо засаженных овощами грядок, предпочитали полудикий газон и деревья, растущие как придется. Им нравилось бродить по густой высокой траве или, кинув на землю покрывало, лежать и смотреть в небо. Маленькая Майя присоединялась к ним, и отец обязательно принимался рассказывать сказку о маленьком принце, розе и рыжем лисе…

Майя уже несколько лет мечтала облагородить участок, но современная жизнь не давала лишнего времени. Приглашать людей со стороны и предоставлять территорию в их распоряжение без всякого надзора она опасалась, справедливо полагая, что они разрушат своим нетактичным вмешательством память о родителях. Старые яблони с многочисленными засохшими ветками были посажены их руками.

Даже теперь, окончательно перебравшись жить на дачу, Кольцова никак не могла решиться заняться участком. Разобраться с засохшими деревьями. Обрезать наконец-то погибшие ветки. Вырубить слишком загущенную кустарниковую поросль и разбить рабатки для цветов вдоль асфальтовой дорожки, о которых давно мечтала. Ей казалось, что этим своим деянием она предаст память родителей, уничтожит частичку напоминания о них. Именно по этой причине участок до сих пор находился в запущенном состоянии.

На деревьях еще не проклюнулись набухшие почки. Первая травка робко пробивалась сквозь потрескавшийся фундамент и через прошлогоднюю траву возле стены, где было теплее всего. Тоненькие зеленые стрелочки торчали из земли, словно редкие усы. На старой клумбе, торчащей бугром, цвели сиреневые редкие крокусы. Торчали неровными штыками покрытые матовым налетом не большие листья тюльпанов. Пахло нагретой землей, цветущей вербой и прелыми листьями.

Легкий ветерок чуть шевелил голые ветки деревьев. Тонкие «плакучие» ветки берез доставали почти до земли, чуть покачиваясь и легонько задевая друг о друга. На асфальтовой дорожке еще не высохла лужа. Прозрачная вода сверкала под солнцем и на дне этой лужи была видна каждая песчинка. Рядом ползала проснувшаяся пчела и время от времени грозно жужжала, трепеща крылышками. Асфальт нагрелся и слегка «парил» под солнцем.

 

Майе никого не хотелось видеть. Ей было так хорошо одной в этом доме! Бездумно сидеть за компьютером, автоматически делая перевод и откровенно наслаждаясь покоем. Никого не ждать и никуда не спешить. Только необходимость закупать продукты и получать новые задания для работы на компьютере, раз в неделю заставляли ее выходить на улицу. Хорошего продуктового магазина поблизости не было, а издательство, дававшее работу, находилось в Москве.

Сегодня как раз был такой день. Дамский роман, который Кольцова переводила, был закончен, да и продукты в холодильнике почти исчезли. Требовался стиральный порошок, отбеливатель и кое-что из хозяйственных мелочей. В ближайшие дни она собиралась помыть окна и вообще устроить генеральную уборку.

На душе почему-то стало тревожно. Майе вдруг страшно не захотелось ехать в город. Она огляделась вокруг и уже почти решилась позвонить по мобильному редактору, чтобы перенести встречу на следующий день. Обойтись сутки гречневой кашей и остатком гуляша. И вдруг неожиданно вспомнила, что надо срочно забрать из химчистки пальто, которое и так уже находилось там больше месяца. Ей уже дважды звонили по этому поводу, и она дала слово приехать сегодня, а слову она никогда не изменяла.

К тому же требовалось прослушать телефонные звонки на автоответчике в городской квартире. Все же она не заглядывала туда почти месяц. Со дня развода. Вдруг пришло что-то экстра неординарное! Женщина вздохнула. Спустилась с крыльца и нехотя повернула налево.

Там, в подвале дома, находился встроенный гараж с коричневыми металлическими воротами. Кольцова решительно нажала на пульт дистанционного управления и ворота медленно поднялись вверх. Она стояла и смотрела, как медленно обнажаются внутренности гаража, как солнечный свет заливает мрачное помещение. Серебристо-серый чистый «Ниссан» ослепительно сверкнул под солнцем тонированными стеклами и краской.

Майя забралась внутрь машины, подхватив полы плаща. Поставив ноги на педали, с досадой подумала: «Надо было обуть ботильоны на широком каблуке. Со шпилькой тяжело будет вести машину». Возвращаться домой не хотелось. Она отчетливо понимала, что зайдя в уютную гостиную уже никуда не поедет. Просто не сможет себя заставить.

Медленно тронула машину с места. Высунув руку с пультом из машины, закрыла за собой ворота гаража. Они медленно поползли обратно, глухо ударив краем об асфальт. Подъехав к высокому забору, женщина выбралась из уютного авто и отперла неприметный запор.

О существовании ворот в этом месте говорила лишь широкая заасфальтированная дорожка. Ворота полностью сливались с остальным забором и если бы не четыре петли слева и справа, то воротницы можно было не заметить. Толкнув створки в стороны, снова забралась в машину и выехала с территории дачи. Не торопясь заперла за собой ворота. Села в авто и уехала в город…

В разводе с красавцем мужем все подруги обвиняли ее и дружно отвернулись, когда ей так нужна была поддержка. Никто из них не принял в расчет тот факт, что он сам ушел к другой женщине. Майю назвали плохой хозяйкой и женой. Сплетни, одна другой нелепее, доходили до нее через третьих лиц. Если бы в этих сплетнях была хоть доля правды, она бы так не среагировала. Но болтовня о ее бесплодии из-за многочисленных абортов, старом пристрастии к наркотикам и алкоголю, а так же слухи о многочисленных любовниках не имели под собой абсолютно никаких оснований.

В «желтой» прессе мелькали статьи одна абсурднее другой. Кольцова не захотела отвечать, так как оправдываться было слишком унизительно. В том, что у нее не было детей, виноват был муж. Кирилл не хотел ребенка, говоря: «Ты востребована на подиуме. Не стоит губить карьеру». Она соглашалась, потому что любила, но теперь объяснять это посторонним не хотела.

Майя замкнулась в себе. Будучи манекенщицей, она неоднократно получала приглашения «хорошо провести время», но каждый раз решительно их отклоняла. Она любила Кирилла всей душой, и его измена больно ударила по сердцу. Даже заезжая иногда в городскую квартиру, старалась, чтобы ее никто не видел. Появляясь там или поздно вечером, когда соседи спят или днем, когда все на работе.

Сегодня она поступила так же. В подъезде стояла тишина. Зашла в пустую квартиру. Торопливо отключила сигнализацию и позвонила на пост вневедомственной охраны, сообщив:

– Это Майя Кольцова. Я в квартире.

Положила трубку, как только ответили. Медленно повернулась, прислушиваясь к тишине. Прислонясь к двери спиной, смотрела вглубь коридора. В глубине души Майя надеялась, хоть и знала что это невозможно – сейчас раздадутся мамины шаги и тихий голос скажет:

– Раздевайся, будем обедать!

И ей будет уже не так одиноко. Одиночество сковывало, медленно покрывая сердце ледяной коркой. У Кольцовой оставались друзья-мужчины, те, кто от нее не отвернулся, и с кем она время от времени разговаривала по телефону. Но у них были свои семьи и свои проблемы. Рассказывать о своей тоске она не хотела даже им, не желая слышать тягостного молчания в ответ.

Легкая пыль лежала на полу и мебели, скопившись за четыре недели, что Майя здесь не появлялась. Это стало теперь безразлично, хотя раньше она кинулась бы убираться сломя голову. Чистота была одним из ее «пунктиков». И вообще многое в ее поведении теперь изменилось.

Телефон стоял на резной полке в коридоре, как и всегда. Его, такая всегда блестящая, поверхность «под голубой мрамор» стала матовой, но Майя снова не обратила никакого внимания на пыль. Нажала на кнопку автоответчика и прослушала несколько сообщений. Они ее не заинтересовали. Ей снова предлагали выйти на подиум, возглавив показ моды «Весна –2002». Обещали высокий гонорар и бесплатную путевку на отдых в Швейцарии. Порадовалась, что сменила мобильный телефон и хоть на даче ее не «достают» подобными предложениями и уговорами.

Женщина, не дослушав, стерла записи и прошлась по пустым комнатам, безразлично оглядывая дорогую мебель. Знакомые уже несколько раз предлагали ей сдать квартиру и пустить «пожить» их родственников и знакомых. Кольцова отказалась наотрез пустить в квартиру кого-либо:

– Сейчас я могу в любой момент появиться и жить. Пустив жильцов, мне вначале придется дождаться их выезда.

Ее убеждали:

– Зато квартира будет под наблюдением! И платить за нее станешь уже не ты.

Майю пугала сама мысль, что кто-то станет передвигаться по дубовому паркету, который с великим трудом достал отец. Будет спать в ее спальне и обедать в кухне, где многое до сих пор напоминало мать. Она была в их с Кириллом квартире частой гостьей после того, как вышли с отцом на пенсию окончательно.

Жить оба старика предпочитали на даче. Много читали и смотрели телевизор, гуляли по лесу рядом с дачей. Собирали грибы, радуясь им, как дети.

Кольцова регулярно платила квартплату, но возвращаться в шумную Москву с тихого Подмосковья не желала.

Майя заглянула в спальню. Покрывало на кровати оставалось идеально ровным с тех пор, как она узнала об измене мужа. Захватила из шкафа махровый халат и две пары туфель в коробках. Все сложила в большой пакет и, не задерживаясь больше, направилась к выходу. Поставив квартиру на сигнализацию, вышла.

Сухо щелкнул замок за спиной. Она заперла еще два врезанных замка, чутко прислушиваясь к звукам подъезда. Услышав, что наверх поднимается лифт, начала спускаться по лестнице. Торопливо простучали по лестничным пролетам ее каблучки. Стукнула дверь внизу и все стихло.

В издательстве Майя провела почти три часа. Сдала готовую работу, терпеливо выслушала похвалы редактора, который буквально молился на безотказную переводчицу. Быстрее Кольцовой никто с переводами не справлялся.

Получила в бухгалтерии деньги за сделанную работу. Затем выбрала себе новое задание из многочисленных повестей и романов на английском. Как лучший переводчик она имела некоторое право так поступать. От редактора получила пояснения к нему. Старательно записывала все в органайзер, чтобы ничего не забыть и не перепутать. Накинула плащ и в нетерпении выскочила на улицу.

Время перевалило за полдень, а ей хотелось быть к трем на даче, чтобы успеть побродить по территории. В Москве снега уже не было. Солнце купалось в редких лужицах. Кое-где на кустарниках проклюнулись листочки. Казалось, что голые тонкие ветки накинули на себя зеленые вуалетки. На клумбах цвели тюльпаны и нарциссы с редкими вкраплениями крокусов и гиацинтов. Торговки вовсю торговали мимозой и теми же тюльпанами, еще не распустившимися и зелеными.

До химчистки в центре она добралась с трудом, проклиная поминутно узкие улицы и дорожные работы. Автомобильные заторы то и дело преграждали путь. Напряжение в душе достигло предела. Майя громко ругалась, яростно нажимая на клаксон и нервно постукивая пальцами по рулю. Часто смотрела на часы и еще больше распалялась. Она уже устала от шума и суеты. Хотелось снова окунуться в тишину.

С трудом найдя местечко для стоянки машины, она буквально ворвалась в химчистку. В распахнутом плаще, с красными пятнами на лице, Кольцова была похожа на разгневанную фурию. Небрежно швырнула квитанцию на стол приемщице и потребовала:

– Побыстрее, пожалуйста!

Толстая тетка за столом читала любовный роман и сладко улыбалась при этом. Она оторвалась от книги на голос и улыбка превратилась в раздраженную гримасу. Явно хотела возразить, но взглянув в сверкающие злые глаза посетительницы, сочла за счастье промолчать. Подобных дамочек в ее жизни было не мало и она знала, чем это заканчивается в большинстве случаев.

Посетитель оказывается прав в глазах начальства, а ее в очередной раз лишали премиальных денег. Она встала и молча вышла в другой зал, где висели на длинных вешалках уже чистые вещи. Тетка быстро нашла светлое пальто Майи, ловко завернула его в большой пакет, перевязала и протянула посетительнице, сказав дежурное:

– Спасибо, что посетили нашу химчистку!

Даже не поблагодарив, незнакомка выскочила на улицу. Приемщица скорчила ей вслед рожу, отчего ее полное лицо вообще превратилось в блин с пимпочкой-носиком, выглядывающим из толстых щек, а глазки исчезли. Опустившись на стул, недовольно поглядела на дверь и вновь принялась за роман, моментально забыв о нервной посетительнице.

Кольцова забросила сверток с пальто в багажник и снова села за руль. Кое-как выбралась из пробки на Новый Арбат, петляя по переулкам. Эти места она хорошо знала и легко ориентировалась в тесных улочках. Заехала в булочную. Накупила разнообразного хлеба в герметичных упаковках. Такой хлеб долго не черствел и не портился. Дополнительно прихватила парочку любимых пирожных, шоколадные конфеты и пакетик сушек с маком. Их Майя очень любила. На душе вроде бы стало спокойнее. Она подумала о загородной даче и уютной комнатке с компьютером, где так хорошо работалось и где чувствовала себя защищенной.

Зашла в гастроном у бывшей гостиницы «Украина». Около часа делала закупки, уже не торопясь бродя по магазину. Закупалась на неделю, часто заглядывая в заранее составленный список. Время от времени подходила к кассе. Расплачивалась и уносила набитые пакеты в машину, чтоб не таскать тяжести. Вновь возвращалась в магазин. Майя уже поняла, что к трем на дачу все равно не успевает и решила не спешить, мысленно пообещав себе погулять под солнцем на следующий день.

Пакетов с продуктами в багажнике становилось все больше. По Кутузовскому проспекту Кольцова направилась в сторону Бородинской панорамы. По дороге остановилась у киоска с хозтоварами, чтобы купить стиральный порошок, пакеты для мусора, хозяйственные перчатки, моющее средство для посуды и разные мелочи типа мочалок и губок. Разглядывала витрину с новинками, раздумывая, что лучше взять. Собралась подойти к окошечку, когда из ближнего переулка раздалось несколько сухих хлопков, милицейские свистки и дикий крик:

– Вот он! Стреля-а-ай!!!

Из-за угла, в какой-то полусотне метров от Кольцовой, выскочил высокий парень в распахнутой темно-синей неприметной куртке-ветровке, какие носило полгорода. Майя успела заметить в его руках пистолет. Темные холодные глаза незнакомца встретились с ее растерянным взглядом. В них стояла угроза.

Женщина кинулась к своей машине, забыв о покупках и всем существом вдруг почувствовав себя на волосок от смерти. На каблуках бежать оказалось трудновато и незнакомец легко догнал ее. Кольцова хотела захлопнуть дверцу и увидела перед носом черный зрачок пистолета. Хриплый голос скомандовал над ухом:

– Открывай пассажирскую дверь, сука!

 

Откуда-то раздался крик:

– Не стреляйте! У него заложница!

Майя не сразу сообразила, что «заложница» это она. Машинально исполнила приказание. Потянулась всем телом и подняла кнопку вверх.

Незнакомец, продолжая держать женщину под прицелом, быстро и как-то крадучись, обошел машину, не сводя с нее диких глаз. Кольцова, медленно поворачивая голову, следила за черным зрачком пистолета. Ей почему-то не было страшно в этот момент. Она словно оцепенела от происходящего.

Едва парень вышел из-за машины, как раздалось несколько беспорядочных выстрелов. Тело незнакомца дернулось. Он громко вскрикнул уже открывая дверцу и выругался:

– А, черт, зацепили все-таки!

Рывком ввалился на сиденье. Захлопнул дверь. Больно ткнул в бок замершей женщины пистолетом и рявкнул:

– Гони, пока не пришил!

Она очнулась от оцепенения и резко тронула машину с места. Незнакомец от рывка покачнулся, но пистолет не выронил. Майя в зеркало заднего вида успела заметить, что милиционеры находились совсем рядом и ее спасение было близко. Они бежали к машине. Пистолет ощутимо давил на нижнее ребро. С ненавистью покосилась на своего нечаянного пассажира и зло спросила:

– И что дальше?

Он резко ударил ее в бок рукояткой:

– Заткнись! И давай едь быстрее! Замечу, что тормозишь – убью!

Майя охнула от удара и машина сразу же вильнула. Бандита бросило прямо на нее. Он не сумел схватиться за ручку дверцы. Пистолет выстрелил и пуля пролетела у женщины перед носом, пробив стекло у дверцы. Она почувствовала ее тепло кожей и наконец-то испугалась. До этого момента переполняло лишь злое возбуждение. Теперь же она решила, что выполнит все требования парня, лишь бы он отпустил ее.

«Ниссан» несся по Москве не тормозя на светофорах. Несколько раз Кольцова слышала, как за спиной раздавался визг тормозов и скрежет металла, резкие злые гудки. С ужасом думала о том, что потом станет говорить в милиции. Она ничуть не сомневалась, что ее разыщут и попросят дать ответ. И все равно тормозить боялась из-за пистолета, продолжавшего давить в бок.

На бешеной скорости, визжа тормозами на поворотах, машина выехала из города и понеслась по МКАДу. Водить Майя умела. Страх заставлял ее прибавлять скорость. Рядом сидел человек, который мог убить ее в любой момент. Поток машин разделил «Ниссан» с милицейскими «Волгами».

Затем, по требованию незнакомца, Кольцова свернула на Киевское шоссе. Далеко позади раздавался вой милицейских сирен, но самих машин не было видно. Майя украдкой смотрела в зеркало в надежде, что милиция догоняет ее автомобиль, но каждый раз ее чаяния не оправдывались.

Взгляд Кольцовой случайно скользнул по коленям незнакомца. Майя вздрогнула: штанина над коленом набухла кровью и она капала на резиновый коврик. Белое пушистое покрытие сиденья стало красным с краю.

Женщина взглянула в лицо бандита и удивилась произошедшей в нем перемене: оно посерело и осунулось. Пистолет заметно качался в руке незнакомца и уже не так сильно давил на ребро. По лицу раненого катился крупный пот. Глаза смотрели с трудом сквозь отяжелевшие веки. Второй рукой он держался за правый бок на уровне ребер. Между пальцев тоже сочилась кровь. Серый свитер набух темной влагой до самого низа. Заметив, что женщина смотрит на него, парень глухо сказал:

– Мне кранты… Ты на меня злишься, я знаю. Извинения не прошу. Прошу лишь об одном – похорони как человека, не отдавай ментам… Ты баба богатая, сможешь…

Слова звучали все глуше. Пистолет выпал из ослабевших пальцев на резиновый коврик, голова запрокинулась на подголовник, бессильно мотаясь из стороны в сторону. Майя мгновенно поняла, что он потерял сознание. Первой мыслью было увезти его в ближайшее отделение милиции и сдать. Второй – добраться до больницы.

Уже собралась повернуть к Москве, но в голове промелькнуло: «И придется тебе, девочка, попрыгать по разным кабинетам всласть, давая объяснения на многие вопросы. Твое нежелание видеть людей никого не интересует. Добровольному затворничеству придет конец. Тебе это надо?».

Она вновь прибавила скорость, уезжая все дальше от Москвы. Теперь вокруг стоял лес, да по шоссе в обе стороны сплошным потоком мчались машины. Майя неожиданно вспомнила, что впереди пост ГАИ и туда уже наверняка сообщили номера ее иномарки. Сообразила, что до ее дачи осталось всего несколько километров и их можно пройти по проселочным дорогам.

Внимательно посмотрела на обочину шоссе. Заметив малозаметную дорогу, уводящую в лес, решительно свернула туда. Машина сильно накренилась вперед, съезжая с насыпи. Бандит сполз с сиденья, тяжело ударившись виском в лобовое стекло. На нем сразу же появилась мутная полоса.

Кольцова свернула за густые, чуть тронутые зеленой дымкой, кусты и остановилась. Теперь ее не было видно с дороги. Выбралась из машины. Обошла свой «Ниссан». Открыла дверцу с пассажирской стороны, настороженно глядя на крепкую фигуру раненого парня. Она собиралась выбросить бесчувственное тело из машины и просто уехать. Забыть и никогда не вспоминать об этом случае. О последующих разговорах с милицией мыслей не появилось.

По шоссе, мимо нее, пронеслись две милицейские машины с включенными сиренами, но теперь милиция Кольцову не интересовала. Посмотрев вслед, устало констатировала: «Ищут мою тачку». Схватилась за плечи мужчины, отрывая тяжелое тело от передней панели и остановилась.

Его голова запрокинулась на спинку сиденья: незнакомец был еще очень молод. Тело неловко выгнулось. Руки женщины опустились сами собой и он сразу начал заваливаться в сторону водительского места. Майя растерянно глядела в молодое лицо и думала: «Он же умрет здесь и его смерть будет на моей совести». Тяжело вздохнув, медленно закрыла дверцу и вернулась на свою сторону.

Скинув с себя плащ, небрежно бросила его на кусты. Забралась на водительское сиденье коленями и откинула спинку пассажирского сиденья. Перебралась назад. Стараясь не испачкаться в крови, ухватила незнакомца за плечи и с величайшим трудом подтащила вверх неподвижное тело. Он не застонал и не пошевелился. Руки бессильно раскинулись по сторонам и это почему-то сильно задело Майю по сердцу. Подсунула под голову дорожную бархатную подушку в виде ромашки.

Из аптечки торопливо вытащила бинты и ватные подушечки. Ничего из одежды не снимая и не разрезая, перевязала незнакомца поверху, как могла, старательно утягивая бинт, чтобы остановить кровь. Так когда-то учила ее мама. Закончив с неприятной обязанностью, вылезла из машины. Медицина ее никогда не интересовала.

Тщательно вымыла руки минеральной водой из бутылки. Достала из сумочки мобильный и не раздумывая больше набрала номер школьного приятеля, а ныне ведущего хирурга одной из московских больниц.

Валерка Рязановский, на ее счастье, оказался дома и через пару гудков взял трубку. Одноклассник обрадовался звонку и сразу спросил:

– Ты где? Давай ко мне! Сто лет не виделись! Посидим, чайку попьем!

Майя вздохнула, глядя через спинку сиденья на бледное лицо незнакомца:

– Не могу! Мне срочно нужна твоя помощь. С медицинской стороны…

Он встревожено спросил:

– С тобой что-то произошло?

Ей вдруг показалось, что незнакомец перестал дышать. Торопливо влезла в салон. Взялась за его кисть и сразу почувствовала слабый пульс. Облегченно вздохнула. Быстро заговорила в трубку:

– Да. Ты еще помнишь местонахождение дачи моих родителей? Постарайся через полчаса быть там с инструментами и всем необходимым для лечения раненых. Я ведь знаю, что хирургический инвентарь у вас и в квартирах имеется.

Рязановский помолчал несколько секунд, потом выдохнул:

– Хорошо. Но ты можешь объяснить что случилось? Может, лучше приехать ко мне в больницу? У нас есть все для спасения жизни.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 
Рейтинг@Mail.ru