Женька

Любовь Рябикина
Женька

Голубая машина свернула в улицу и Женька, уронив стул, опрометью бросилась в большую комнату. Спрятавшись за занавесками приникла к окну. Через мгновение «Москвич» промчался мимо, но девчонка успела заметить четкий профиль водителя. Ее сердечко учащенно забилось.

В доме никого не было и она принялась кружиться по комнате, радостно повторяя вновь и вновь: «Я видела дядю Сережу! Я видела дядю Сережу…». Ей было глубоко плевать, что проехавший мужчина не обращает на нее внимания. Главное, как казалось Женьке, что она любит его. И было ей всего пятнадцать лет…

Годы мчались, Женька потихоньку взрослела, но по-прежнему следила за голубым «Москвичом» и его владельцем. Иногда, возвращаясь с танцев одна, она подолгу стояла, спрятавшись в тень развесистого вяза и глядела на темные окна чужого дома.

Сергей Зотов много лет жил один, вернувшись с севера, где проработал пятнадцать лет. В городе поговаривали, что он был женат, но ему сильно не повезло с женой. Попалась гулящая. Некоторые облегченно говорили: «Слава Богу, хоть детей не заимели! А то мог бы сейчас воспитывать неизвестно от кого пригулянное, раз баба такая беспутная попалась…».

Дом в городе достался ему от родителей. Не один раз, вернувшись с заработков, Зотов пытался ввести в дом хозяйку, но, как на грех, женщины попадались ленивые или пьющие и он их без сожаления выгонял. Сергей любил порядок, работал много и этого же требовал от других. Вел довольно замкнутую жизнь, хотя назвать его «бирюком» было нельзя. Часто он отправлялся по вечерам в клуб на последний сеанс кинофильма.

Женька следила за ним и едва замечала, что Зотов направился в центр, торопливо собиралась и бежала следом, на ходу говоря:

– Ой, забыла совсем, меня же девчонки в кино звали! Я побегу…

Родители не возражали. Дочка училась хорошо и они не препятствовали ей отдыхать. Ночью она шла за мужчиной, глядя в его прямую спину и молилась, чтоб он наконец-то заметил ее. Но чаще старалась идти в тени, чтоб он не увидел. Почему она так делает, Женька и сама не смогла бы объяснить. То на нее нападала безудержная смелость и она готова была сказать мужчине о чувствах. То страшная робость сковывала ее словно цепями.

Когда приезжали артисты с области, Зотов шел на концерт или цирковое представление, заранее купив билет. В общем, не отставал от жизни. И Женька снова шла следом, зная его любовь к искусству и точно так же купив билет заранее. Пару раз они даже сидели рядом в кино. И в эти минуты Женька не видела ничего из того, что происходило на экране. Она слушала дыхание сидевшего рядом мужчины. Искоса глядела на темный профиль и ее юная душа пела.

Иногда Сергей подолгу разговаривал с Женькиным отцом, заходя к ним во двор или в дом и девушка сразу же находила сотню дел, чтобы быть поблизости. Тайком глядела на гостя, запоминая его жесты, голос, чтобы ночью вспоминать и мечтать. С замирающим сердцем, стараясь сделать это украдкой, разглядывала смуглое лицо, чуть тронутые сединой темные волосы, карие глаза мужчины и ей хотелось петь от радости. А дядя Сережа, поздоровавшись, больше не обращал на нее внимания. Женьку это расстраивало и злило.

Оставшись в доме одна, она часами разглядывала себя в зеркале, пытаясь найти «изъян», из-за которого Зотов не глядит на нее. Но из зеркала смотрела красивая семнадцатилетняя девушка: чуть раскосые зеленые глаза лукаво блестели из-под темных ресниц, темные дуги бровей и яркие пухлые губы на нежном овале лица, обрамленного светлыми волосами с модной удлиненной стрижкой, дополняли картину.

Никто из сверстников не нравился Женьке так, как этот мужчина, ровесник ее матери. Смутные надежды и желания бродили порой в ее голове. Одноклассники пытались ухаживать за ней, приглашали в кино, но каждый раз получали отказ. Кареева все свое время отдавала учебе и наблюдениям за «дядей Сережей». Родители не догадывались ни о чем, искренне радуясь целеустремленной дочери. Они знали о ее мечте.

Женька закончила школу с серебряной медалью и довольно легко поступила в медицинский институт в Костроме. О профессии хирурга она мечтала класса с третьего и вот ее мечта исполнилась. В трех группах будущих хирургов Кареева была единственной девушкой. По этой специализации шли лишь ребята. В деканате попытались уговорить упрямую девчонку идти учиться на терапевта или отоларинголога, но она решительно отказалась.

Осенью, вздохнув про себя, уехала учиться. Поселилась в общежитии, с тремя девчонками-сверстницами, пожелавшими стать терапевтами. Часто, когда оставалась в комнате одна, вспоминала «дядю Сережу».

Прошло три года. Девушка успешно овладевала специальностью и на курсе ее считали «весьма перспективной и талантливой». Никто из однокурсников за эти годы так и не сумел завоевать ее сердце, хотя ребята искренне старались. Женька с удовольствием принимала участие в вечеринках, но едва дело доходило до ухаживаний, становилась колючей и насмешливой. В конце концов ребята стали воспринимать ее, как хорошего друга. Украдкой вздыхали, глядя вслед. Поведение Женьки являлось для них загадкой.

На Новый Год и каникулы Кареева решила ехать домой, хотя подружки сманивали на недельную экскурсию в Москву. Ей хотелось увидеть «дядю Сережу». Красоты столицы не прельщали. Сборы заняли минут пятнадцать. Женька, вернувшись с занятий в последний день, торопливо покидала в сумку кое-какие вещи и отправилась на автовокзал. Уговорила шофера посадить ее в переполненный автобус, воспользовавшись своей красотой и обаятельной улыбкой. Билетов не было.

Почти всю дорогу пришлось стоять, но она не унывала. Не ругалась, как другие пассажиры, на толчки со всех сторон. Смотрела в окно на проносившиеся мимо деревни. Мечтала, как увидит «дядю Сережу» и легонько улыбалась. От автостанции до дома добралась за десять минут. Ноги сами несли ее к родному порогу.

Родители обрадовались приезду дочери. Расспрашивали об учебе. Осторожно пытались узнать есть ли у нее «кавалер». Женька смеялась в ответ, уплетая зеленые щи из русской печки. Рассказывала о приятелях из группы, об учебе, делилась мыслями насчет будущей практики и следующего лета. Показывала привезенные фотографии.

Вечером она собиралась на танцы и прихорашивалась перед зеркалом, когда произнесенная отцом фамилия «Зотов», заставила ее прислушаться. Женька замерла перед зеркалом с поднятыми руками и чуть повернула голову. Дверь в горницу была распахнута из-за протопленной печки. Спать в духоте тяжело. Открытая дверь позволяла температуре выровняться во всем доме. Алексей Федорович рассказывал жене, сидевшей на низенькой скамеечке напротив и резавшей мелкую картошку в ведерный чугун:

– …сильно его избили, а в нашей больнице раны обработали, руку загипсовали и домой привезли. У них, видите ли, в хирургии мест нет!

Женька выглянула на кухню. Отец сидел на диване, собираясь подшить прохудившиеся валенки. Дратва, шило и лоскут толстой кожи лежали рядом на расстеленной газете. Тщательно скрыв охватившее душу волнение, спросила:

– Пап, о ком это ты рассказываешь?

Отец обернулся:

– Да о Сереге Зотове. Вчера, средь бела дня, к нему в дом ввалились двое. Избили. Деньги требовали, а они у него на сберкнижке. Милиция наша немного покрутилась вокруг, узнали, что напали нездешние и укатили к себе. В больнице корпус ремонтируют. Мест нет. Отправили домой мужика. Хоть бы подумали, а что он может сделать с одной рукой, да с сотрясением мозга? Все прекрасно знают, что никого у Сереги нет, а так поступили.

– А что у него с рукой-то?

– Бандиты сломали. К чему катимся? Средь бела дня нападают…

Женька с трудом подавила слезы и переменила разговор, повернувшись к вешалке:

– Ну ладно. Я к подружкам, потом на танцы. Так что скоро не ждите.

Родители заулыбались. Под их внимательными взглядами обула модные сапожки на каблучке. Застегнула пальто. Повертевшись возле зеркала, натянула серую пушистую шапочку. Кокетливо улыбнулась отцу с матерью и выскочила за дверь. Сердце билось как сумасшедшее, но девушка твердо знала, что сделает сейчас. По тропинке выбралась на дорогу. Снег тихонько скрипел под сапожками. Яркие звезды смотрели на нее с темно-синего неба. Луны пока не было. От труб кое-где горизонтально стелился дым. Верная примета, что утром станет теплее, хотя вечером морозец хорошо чувствовался. Кожу пощипывало и Женька прикрыла нос варежкой.

Она решительно дошла до дома Сергея Зотова. Свернула на тропинку, ведущую к калитке. На улице не было ни души. Толкнула дощатую дверцу, с удивлением обнаружив, что она не заперта и вошла во двор. На мгновение остановилась возле терраски. Решимость медленно угасала, готовая смениться чувством паники. По коленкам пробежала дрожь, но девушка взяла себя в руки. Поднялась на крыльцо и открыла первые двери. В доме Зотова она не бывала ни разу и ничего не знала. Ощупью поднялась еще на четыре ступеньки, споткнувшись практически на каждой. Нащупав дверь, дернула ее на себя и очутилась в доме. Встала у порога, прислушиваясь.

В комнате горел свет, проникавший в прихожую, отделенную от кухни ситцевыми цветастыми шторками. На дверной стук не раздалось ни звука. Девушка прошла вперед, с любопытством оглядываясь. Зотов лежал на диване в кухне с закрытыми глазами и Женька испугалась, что он умер. От природы смуглая кожа посерела. Забинтованная голова дяди Сережи покоилась на подушке в голубой наволочке. Губы опухли и почернели, а лицо было все в синяках и ссадинах. Поверх одеяла лежала закованная в гипс правая рука. Душу пронзила жалость.

Девушка подошла ближе и наклонившись, робко дотронулась до его шеи. Кожа была холодной, хотя она профессионально почувствовала биение под пальцами и обрадовалась. Мужчина приоткрыл глаза, но видимо не разобрал, кто перед ним, так как спросил:

– Кто здесь?

Она робко ответила:

– Это я, Женька…

С трудом шевеля губами, Сергей хрипло спросил:

– Что тебе надо?

– Ничего. Можно я с вами посижу?

Не смотря на страшную боль в голове Зотов удивился и замолчал, не зная, что сказать. А Женька, приняв молчание за знак согласия, сняла пальто и шапку, положив их на табуретку у стены. Тут же обнаружила, что в доме холодно. Посмотрела на подтопок. Дров не было. Спокойно сказала:

 

– Я пойду дров принесу и печку истоплю. Вы, наверное, замерзли.

Укрыла мужчину дополнительно своим пальто, подоткнув одеяло. Накинула на плечи его старый ватник, висевший на гвоздике в углу и выскочила во двор. В дровянике, в полнейшей темноте, нащупала руками начатую поленницу и навыбирала дров помельче, чтобы не искать колун. Сбросила охапку возле печи. Старательно набила печку дровами. Нашла засов. Открыла и тут же растопила подтопок. Старательно подмела мусор от дров. Сгребла его в совок и бросила в печь. Снова подошла к Зотову:

– Я сготовлю, вы только скажите, что хотите. Я умею…

Он устало ответил, не открывая глаз:

– Еды не надо. Только пить…

– У вас клюква есть? Вам бы морс сделать. Он очень хорошо помогает.

– Клюква в чулане, в коробке. На стене у двери белый выключатель. Там увидишь.

Женька прихватила не большую миску и не одеваясь, выскочила на мост. Вернувшись, промыла ягоды. Затем растолкла их, залила из большого чайника кипяченой водой, подсластила и процедила. Налила в кружку. Подошла к дивану, не сводя глаз с лежавшего мужчины. Зотов почувствовал тень на лице и открыл глаза. Они казались черными из-за налившихся кровью белков. Хотел приподняться, но со стоном упал на подушку. Закрыл глаза и не шевелился несколько минут. Девушка сходила за столовой ложкой:

– Лежите, я вас напою.

Присела на корточки рядом с диваном и поднесла ложку к разбитым губам:

– Я в медицинском институте учусь. Вы говорите, если еще что-то понадобится.

Сделав несколько глотков, Сергей попросил:

– Тогда посмотри в крайнем шкафчике таблетки. Там целая коробка. Может мне что-то годится? Голова прямо раскалывается. Вчера, когда везли домой, аптека была закрыта и лекарства по рецептам не выкуплены.

Женька вытряхнула упаковки на стол. Принялась просматривать медикаменты, часто откладывая таблетки в сторону. Просмотрела все. Взяла лишь один пузырек:

– Амидопирин. Единственные таблетки, которые подходят. Остальные пора выбрасывать. Срок годности давно закончился. Вам сейчас хотя бы димедрол сделать и то ночь проспали бы спокойнее.

Зотов прошептал:

– Не нужное кинь в печку. Димедрол есть. Только годится ли, не знаю. Тоже давно покупал. В ящике стола. Там и шприц в железной коробке.

Девушка разыскала ампулы. Взглянула на срок годности и хмыкнула:

– Пока годится, но через месяц выбрасывайте смело. Надо бы вам повязку на голове сменить. Она кровью пропиталась…

Он согласился:

– Если умеешь, меняй.

Женька достала из кухонного стола небольшую кастрюльку. Налила туда кипяченой воды и положила шприц с иголкой. Поставила на газ, чтобы прокипятить. Подтащила к дивану две табуретки. На одну села сама, а на другой разложила припасенные медикаменты. За неимением перекиси обильно пропитала присохшие бинты кипяченой водой. Дождалась, когда они отстанут от раны. Придерживая голову раненого левой рукой, осторожно сняла повязку и ахнула:

– Господи! Да чем они вас так ударили?

– Рукояткой ножа…

Девчонка содрогнулась от ужаса. Смыла остатки крови. Вполне профессионально обработала рану со всех сторон йодом. Немного подумала, а затем присыпала сверху истолченной таблеткой стрептоцида:

– Я не буду заматывать вам голову. Лишняя боль. Просто прикрою марлевой салфеткой и закреплю на лбу лейкопластырем.

Сделала, как говорила. Сергей вздохнул:

– Так даже лучше. В больнице стянули сильно.

Девушка встала:

– Я вам укол сделаю, потом таблетку выпьете. Завтра станет легче.

Закатав рукав у Зотова на здоровой руке, Женька быстро сделала инъекцию. Он следил за ее руками из-под длинных ресниц. Она спрятала шприц в металлический бикс. Завернула в полиэтиленовый пакетик, как было раньше и вновь положила в стол. Обернулась, почувствовав его взгляд. Мужчина прошептал:

– Легкая рука… Тебя родители послали?

Женька потупилась и покраснела:

– Нет. Я сама… Кстати, где рецепты? Завтра аптеку, пусть до двух часов, но откроют и я все выкуплю.

– Посмотри на столе. Деньги в пиджаке на стуле возьми.

– С деньгами потом разберемся, у меня есть свои.

Девушка нашла рецепты под газетами. Внимательно прочитала:

– Хирург вам объяснил, как все это принимать?

– Я не помню. Вроде что-то говорил… Ты закрой трубу и беги домой.

Женька растолкла таблетку в ложке. Приподняв мужчине голову, осторожно высыпала в рот. Дала запить и спросила:

– Дядя Сережа, вас запереть? Я рано утром прибегу, чтобы открыть.

– Замок найдешь в сенях. Спасибо за все.

Она поставила на табуретку рядом с диваном кружку с морсом:

– Спите и ничего не бойтесь. Я выключу свет, когда уйду.

Зотов ничего не ответил, димедрол начал действовать и он вскоре заснул. Девушка закрыла засов у печки и кухня начала наполняться теплом. Женька подошла к дивану. Какое-то время разглядывала не бритое, осунувшееся и такое дорогое лицо. Не выдержав, осторожно провела кончиками пальцев по лежавшей поверх одеяла руке. Тихонько оделась, забрав пальто с дивана. Выключила свет и выскользнула на улицу.

Женя побывала в клубе, но танцы показались ей скучными, музыка слишком громкой, а бегающий по лицам и стенам свет впервые не принес в душу радости смутного ожидания счастья. Он скорее раздражал. Танцевать она всегда любила, но тут настроение было не то. Мысли вновь и вновь возвращались к избитому мужчине. Она видела перед собой словно наяву запавшие глаза и осунувшееся лицо. Немного поболтала с подружками, послушала немногочисленные новости, рассказала кое-что о своей учебе и отправилась домой.

На улице стало заметно теплее. Нос и щеки уже не пощипывало. Снег похрустывал под ногами. Ее шаги четко раздавались в ночной тишине. Темное небо нависало над землей. Нигде теперь не было без единой звездочки и казалось, небесный свод опирается на землю. Медленно падали редкие снежинки, чуть покачиваясь в стоячем воздухе. В свете двух еле горевших фонарей зрелище было безумно красивое. Специально прошла мимо дома Сергея, поглядывая на темные окна.

Осторожно проскользнула в дом, стараясь не разбудить родителей. Не включая свет, налила себе молока и достав кусок белого хлеба, с удовольствием перекусила. Прокралась в спальню, но долго не могла заснуть, вновь и вновь прокручивая в памяти свои действия. Удивлялась собственной смелости и замирала от радости, что видела своего «дядю Сережу».

Утром проснулась рано. Лихорадочно соображала, чтобы такое придумать и на несколько минут удрать из дома. Сказать родителям правду Женька не решалась. Мать и отец были людьми старой школы и ни за что бы не разрешили ей одной зайти в дом к одинокому мужчине. А узнав, что она там побывала, начали бы следить, несмотря на ее взрослость.

Приподнявшись на локте, девушка выглянула в окно и улыбнулась от радости: за ночь снегом замело дорожки перед домом. Ровный белый ковер серебрился под светом единственного горевшего фонаря на углу. Стелившийся накануне дым из труб не обманул. Девушка сразу же вскочила на ноги. Торопливо застелила постель. Быстро натянула теплый спортивный костюм и вышла на кухню. Мать возилась у печки. Удивленно посмотрела на дочь:

– Ты что это в такую рань вскочила?

– Не спится. Пойду дорожки разгребу. Соскучилась по этой работе.

Заглянула на печь и стащила серые валенки. Натянула на ноги, слегка притопнув. Валентина Кузьминична рассмеялась:

– Ну иди, раз соскучилась! Тогда я отца будить не буду.

– Я сделаю, пусть поспит лишний часок.

Женька надела спортивную шапочку и вышла из дома. Торопливо разгребла тропинки во дворе и выскочила за ворота. На улице стояла темнота. Кое-где сквозь темную завесу облаков проглядывали звезды. Принялась быстро откидывать снег на широкой тропе, ведущей к дороге. От спины валил пар. Спрятала лопату за сугроб и побежала к дому Зотова, не чувствуя под собой ног от страха. Мать вот-вот должна была выйти кормить поросят, овечек и корову. Скотный двор стоял отдельно.

Бежать из-за навалившего на дорогу снега было тяжело. Этим ранним утром по дороге еще не проехало ни одной машины и никто не проходил. Женька проскочила по заметенной тропе к дому. Торопливо отперла замок. Тихонько вошла в кухню:

– Дядя Сережа, это я.

Из темноты раздалось тихое:

– Включи свет.

Девушка прошла вперед. Нащупала выключатель и сразу обернулась к раненому:

– Я всего на минутку. Как вы себя чувствуете? Как спали?

– Сегодня лучше и спал почти всю ночь, только голова все равно сильно болит.

Она наклонилась. Дотронулась ладонью до его лба и не почувствовала температуры:

– Я к вам после девяти загляну. Лекарства принесу, хлеб. Молоко купить? Побуду подольше и сготовлю. Вы есть сильно хотите?

Карие глаза устало посмотрели ей в глаза:

– Совсем не хочу. Молока купи, если не трудно…

– Не вставайте, пожалуйста. Даже если лучше себя почувствуете. Таблетку выпейте и отдыхайте.

Разговаривая, девушка растолкла таблетку и выпоила Зотову. Налила морс в пустую кружку. Забрала рецепты, сразу спрятав их в карман спортивных брюк. Выключила свет и исчезла. Бегом вернулась назад. Едва успела взять в руки лопату, как вышла Валентина Кузьминична с двумя ведрами в руках. Женька слышала, как звякнули дужки о край. Мать выглянула за ворота:

– Ой, как ты быстро! Смотри, не запарься!

Женька облегченно вздохнула. Ее теперь заботили только следы оставшиеся на целине, но тут в улицу медленно въехал грейдер, толкая перед собой гору свежего снега. Натужно гудя мотором прополз по улице, убирая все следы. Через пару минут по дороге пронеслась первая машина. Уже не спеша, девушка прогребла оставшиеся дорожки, раскопала засыпанный грейдером выход на дорогу и вошла в дом. Лицо раскраснелось от легкого морозца и работы. На улице почти совсем рассвело. Собиравшийся на работу Алексей Федорович улыбнулся, глядя на дочь:

– Непоседа!

Рейтинг@Mail.ru