Lizz Krizz Дитя Бездны. Проклятые порождения. Часть 1

Леон снова обвёл взглядом присутствующих, замечая, как кивают тьмянцы и некоторые божичи. Он слегка склонил голову, обращаясь не то к Дарии и Ладе, не то ко всем детям Комена.

— Дети, потерявшие самое дорогое, знайте: вы не одни. Даже если ваши сердца рвутся от боли, помните, что в вас течёт кровь тех, кто боролся, кто любил. Их дух живёт в вас. А мы, те, кто остался, – мы здесь, чтобы поддержать вас. Мы – ваша новая семья, ваше новое убежище. И я заявляю следующее: ни один ребёнок не будет брошен на произвол судьбы!

Некоторые женщины прослезились, мужчины с уважением закивали. По толпе прошёлся одобрительный вздох, затем раздались аплодисменты, совершенно неуместные на траурной церемонии, но отражающие внезапно вспыхнувшую надежду.

У Дарии блеснули глаза. Она смотрела на министра – этого красивого и такого доброго на вид мужчину, и из глубин её детской души поднимался свет – надежда на то, что всё действительно будет хорошо. Министра она видела впервые, но уже сейчас она верила ему и хотела доверять.

Однако Нина и Лада не разделяли энтузиазма подруги. Вся эта речь казалась им неуместной, слишком красивой, фальшивой. Будто беспорядок, творящийся вокруг, хотят прикрыть красивой картонкой. Они не могли знать наверняка его роль, но почему-то этот аристократ вызывал сомнения. Им не нравилось, что из человеческого горя сделали показное выступление, на котором всё внимание перешло к политике.

Леон дождался тишины и продолжил:

— Король никогда не оставит свой народ в беде. И Сотня, солдаты Его Величества, будут стоять на страже вашего покоя. Мы не позволим этим тварям творить свою мерзость дальше. Мы будем сражаться. Мы будем защищать. Мы будем работать, чтобы каждый из вас мог вновь обрести надежду.

Он поднял руку, и в массивных, бронзовых торшерах, расставленных по периметру кладбища, вспыхнуло чёрное пламя, больше похожее на сгустки тьмы. Его мерцание бросило жуткие тени на лица скорбящих.

— Пусть эта потеря закалит нас, а не сломит. Пусть она станет нашим стимулом к борьбе. Мы отомстим за невинных. Мы вернём мир и безопасность в наши дома.

Леон замолчал, давая словам осесть в сердцах слушателей. В этот момент он не просто выжидал, а культивировал эффект своей речи, словно опытный садовник, ожидающий всходов. Он стремился не просто убедить, но взрастить в душах людей чувство общей цели, внушить им, что в этой надвигающейся буре он – тот, кто знает, куда ведет корабль.

Он наблюдал за их реакцией, впитывая эту тишину, которая была громче любого шума, улавливая малейшие изменения в мимике, в настроении толпы, стремясь убедиться, что посеянные зерна его слов начинают пускать корни. Это была игра на тончайших струнах сердец, где каждое молчание могло означать принятие, сомнение или даже зарождение бунта.

Тишина, повисшая в воздухе, была наполнена эхом его слов, ощущением завершения одного этапа и одновременно – тягостным, но необходимым предвкушением. Это был не конец, а лишь веха, знаменующая начало нового, тревожного пути Визии. Пути, который, как он надеялся, люди будут готовы пройти вместе с ним, ведомые не только страхом, но и надеждой, которую он так тщательно разжигал. Шаг за шагом, медленно, постепенно, с каждой маленькой, едва заметной искрой.

Последние слова были сказаны, народ начал понемногу расходиться. Кто-то уходил в одиноком молчании, погруженный в свои мысли, кто-то – тихими, скорбными группками. Воздух, ещё недавно наполненный сложными эмоциями, теперь стал тяжелее вдвойне.

Дария и Лада вернулись к могилам. Они застыли над ними, словно тени, с красными и мокрыми от слёз глазами, не в силах оторваться от места, где покоились их близкие.

Незаметно запустив руку в карман штанов, Лада нащупала амулет. Достала его, поднеся к глазам и внимательно вглядываясь в утончённую спираль, закрученную внутрь. Из самого центра на неё взирало всевидящее око, казалось, проникающее в самые глубины её души. Она осторожно погладила холодный металл большим пальцем, и ей показалось, что это прикосновение – касание самой Анны. Амулет принадлежал названой сестре, она всегда прятала его под одеждой, как сокровенную тайну. Лада сняла его с её шеи, прежде чем её тело забрали со двора и принесли сюда, на это холодное, скорбное место.

Вдруг по телу девочки пробежали мурашки, словно от внезапного прикосновения ледяной руки. Ей показалось, что за спиной за ней кто-то наблюдает, чей-то невидимый взгляд скользит вдоль позвоночника. Она воровато обернулась, но позади не было никого. Испугавшись, что кто-то может заметить этот драгоценный, теперь такой болезненный талисман в её руках, она поспешила спрятать его обратно в карман, прижимая ладонь к ткани, словно пытаясь уберечь не только амулет, но и память о той, кто его носил.

Нина, стоявшая с другой стороны могилы Анны, взглянула на Ладу, заметив её движение, но ничего не сказала. Она знала о тайной вере Анны и прекрасно понимала, что может ожидать Ладу за то, что она сохранила этот амулет при себе. Единственным выходом было выбирать на чьей они теперь стороне. Либо выбросить кулон и надеяться, что никто не узнает о его хозяйке, либо присоединиться к Мрачной церкви и навсегда потерять расположение божичей и множество привилегий перед обществом.

Нина не плакала. Погрузившись в свои мысли, скорбно склонила голову над могилой Анны. Она прожила с ней не так долго, как Лада, всего около двух лет, но за это короткое время Анна стала для Нины не просто доброй подругой, но и такой же старшей сестрой, которая подарила ей кров, тепло и заботу, о которых девочка давно забыла.

Сюзан, стоявшая неподалёку от девочек, недовольно взглянула на отца Даркоса, когда тот приблизился к сироткам. Священник вызывал у неё сильную тревогу, но она не могла прогнать священнослужителя из-за одной лишь своей неприязни. Его голос зазвучал мягко и участливо:

— Я понимаю вашу скорбь, мои девочки. Потеря близких – это рана, которая никогда не заживает до конца. Но помните, даже смерть не способна разорвать связь, соединяющую любящие сердца. Ваши родные отныне – часть вас, навечно запечатлённые в ваших воспоминаниях и душах. Но те, кто смотрит на нас из благодатной тьмы, — он сделал многозначительную паузу, — вряд ли хотели бы видеть печаль и отчаяние на ваших лицах. Вы живы, потому что они пожертвовали собой, защищая вас. И поэтому вы должны жить, идти дальше, снова находить радость в каждом дне и улыбаться солнцу. Чтобы они могли быть спокойны, зная, что их жертва не была напрасной.

Он замолчал, давая девочкам время осознать его слова. Но ни одна из них не повернула к нему лица. Тогда, с ноткой надежды в голосе, отец Даркос продолжил:

— Поэтому я пришёл к вам не только как священник, чтобы утешить в горе, но и как друг, чтобы помочь вам в этот трудный час. Я хочу познакомить вас с одним добрым господином, благородным человеком с большим сердцем.

Нина бросила на Даркоса взгляд, в котором мелькнуло едва уловимое любопытство, тут же сменившееся тревогой. Сюзан снова положила руки им на плечи, словно защищая от невидимой угрозы, и настороженно обратилась к священнику:

— Что это значит, отец?

Даркос проигнорировал её вопрос. Снова обратился к девочкам, стараясь говорить, как можно мягче и убедительнее:

— Этот господин желает взять вас под свою опеку. По просьбе самого министра.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом листьев на деревьях. Дария, устремив взгляд на могилы родителей, продолжала безмолвно скорбеть, словно не слышала ни слова из сказанного. Лада и Нина замерли.

Этот господин? Взять под опеку?

По просьбе министра?

Лада вскинула на священника полный ненависти взгляд.

— Я никуда не поеду! Мы останемся с тётушкой Сюзан! Нам не нужен никакой господин!

Её голос, полный горечи и отчаяния, эхом разнёсся по кладбищу. Она почувствовала, как рука тётушки крепче сжала её плечи, ощутила поддержку в этой неравной борьбе.

— Что вы говорите? Что за господин, отец Даркос? — встревоженно спросила Сюзан.

Священник выпрямился. Чинно сложил руки на животе. Осанка и спокойный взгляд говорили о его уверенности.

Всё было предрешено заранее.

— Лорд восточных земель, Элфорд Край. Он хочет взять девочек под свою опеку, обеспечить им достойное будущее, оградить от бедности и лишений.

— Нет! — снова выпалила Лада.

Она посмотрела на Сюзан, стоящую в тяжёлой задумчивости и попытке осознать происходящее.

— Мы ведь никуда не поедем, верно, тётушка? — спросила она с надеждой в голосе.

Но в ответ ей последовало нежное, ласковое:

— Дорогая, не горячись.

Сюзан присела на корточки, чтобы их с Ладой глаза оказались на одном уровне, и взяла девочку за руки. Те были холодными и дрожали.

— Послушай меня внимательно, — прошептала она, глядя Ладе прямо в глаза.

Притянула к себе и Нину с Дарией. Пробежалась по ним взглядом, в котором смешалась печаль и решимость.

— Лада, я знаю, ты ненавидишь этих господ. Ты считаешь, что они незаслуженно получают разные привилегии и купаются в роскоши, пока простые люди едва сводят концы с концами. И я… понимаю тебя.

Девочкам вовсе не понравилось то, к чему она клонит.

— Но сейчас не время думать о своих принципах. Сейчас нужно думать о будущем. О вашем будущем.

Глядя на Сюзан с широко распахнутыми глазами, Лада почти не слышала слов. Все фразы смешались в непонятную кашу.

— Я не смогу дать вам того, что может предложить лорд Край. Я не смогу обеспечить вам надёжный кров, достойное образование, сытую жизнь, безопасность…

От неё отказываются.

В голосе тётушки послышались слёзы.

— Поэтому я прошу вас… — она сглотнула комок, подступивший к горлу. — Нет. Я приказываю вам не сопротивляться. Все вместе вы отправитесь к лорду Краю.

Близкий человек, которому Лада доверяла, приказывает уйти прочь.

— Это ради вашего блага… Это то, чего хотела бы Анна. И твои родители, Дария.

Сюзан взглянула на девочек с мольбой в глазах.

Благо? Какое благо может быть вдали от дома, среди чужих?

— Нет! Я не поеду к этому господину! — Лада вырвала свои руки из рук Сюзан. — Он нам никто! Мы ему чужие! Зачем мы ему?!

Она с ненавистью посмотрела на Сюзан, затем на Даркоса. Сделала пару шагов назад, желая сбежать от этой реальности прочь.

— Он хочет нас использовать! Он хочет сделать нас своими рабынями! Я не позволю!

Её слова, полные горечи и страха, эхом разнеслись по кладбищу. Сюзан, видя, что Лада снова выходит из-под контроля, попыталась успокоить её, но безуспешно. Девочка не слышала ни её уговоров, ни мольбы Дарии и Нины. Она словно оглохла и ослепла от своей ненависти.

— Лада, перестань! — резко сказала Сюзан, повысив голос. — Хватит! Ты должна слушаться меня!

Она схватила Ладу за плечи и встряхнула её. Девочка замерла, ошарашено глядя в лицо женщины. Сейчас оно показалось ей совсем чужим.

— Я знаю, тебе больно. Знаю, что ты злишься. Но сейчас это не имеет значения! Слышишь?! Ты должна думать о будущем! О вашем общем будущем! Ты понимаешь это?!

Глаза Лады наполнились слезами.

Она не хотела это понимать. Она хотела, чтобы всё было, как прежде. Она, Нина, Сюзан и Анна.

— Но я не хочу! Я не хочу оставлять тебя… — прошептала девочка дрожащим голосом.

— Ты не покидаешь меня, дорогая, — ответила Сюзан, прижимая её к себе. — Я очень люблю вас, но я не всегда смогу быть рядом. Поэтому, вы должны быть сильными, должны быть смелыми. Вы должны сделать это. Ради себя и меня.

Она отстранилась и, вытерев слёзы с лица Лады, твёрдо произнесла:

— Ты поедешь к лорду Краю. И ты сделаешь всё, что в твоих силах, чтобы быть счастливой. Ты поняла меня?

Лада понимала только то, что выбора нет.

Нет больше её собственной воли. С этого момента всё, что она будет делать – слушаться чужих указаний и выполнять приказы.

Она пробормотала тихое “да”. Её глаза были полны боли и смирения. Сюзан тяжело вздохнула и, посмотрев на отца Даркоса, произнесла:

— Они готовы.

Даркос, молча кивнув женщине, жестом пригласил девочек следовать за ним. Он повёл их через кладбище, мимо надгробных плит и людей, к новому, совершенно неизвестному и чужому будущему. Трое шли как во сне, их ноги двигались механически, а разум был переполнен смятением и болью.

Каждый шаг отдалял их от привычной жизни, от тётушки, от воспоминаний о родителях и Анне, от всего, что было им дорого. Они то и дело оборачивались, бросая прощальные взгляды на Сюзан, которая стояла у могил, одинокая и печальная, словно покинутое старое дерево.

“Что я делаю? Куда я иду?” — эти вопросы роились в голове Лады. Она чувствовала себя преданной, обманутой. Она не хотела уезжать, не хотела жить с каким-то лордом, о котором ничего не знала. Ей хотелось остаться с Сюзан в их с Анной маленьком домике, где всё было знакомо и привычно.

“Неужели я больше никогда не увижу её? Никогда не услышу голос? Неужели я навсегда потеряю связь со своей старой жизнью?”

Сердце сжималось от тоски. Лада чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но сдерживалась, не желая показывать свою боль сейчас, при совершенно чужих людях.

Она чувствовала себя крошечной и беззащитной перед лицом грядущих перемен. Ей хотелось убежать, спрятаться, закричать, но она знала, что не может этого сделать. Она должна была быть сильной ради Нины и Дарии, которые шли рядом с ней. Ради Сюзан. Ради Анны, что лежала теперь в земле.

***

Когда Даркос подвёл девочек к их новому опекуну, лорд приветливо улыбнулся и сказал:

— Здравствуйте, Нина, Дария и Лада. Меня зовут Элфорд Край. Я приехал забрать вас с собой. Теперь вы не будете одни. Обещаю дать вам хорошую жизнь и обеспечить во всем, как своих дочерей. Позвольте позаботиться о вас от чистого сердца.

Острые, почти хищные черты лица смягчила искренняя улыбка, которая коснулась не только губ, но и тёплых, проницательных зелёных глаз, рассыпав вокруг них лучистые морщинки. Эта улыбка выдавала в нём не только расчётливого дельца, но и человека с добрым сердцем. Весь его облик говорил о лорде как о человеке с деловой хваткой и безупречными манерами, но в его мимике и движениях порой сквозило какое-то ребяческое озорство, словно в душе он оставался непоседливым мальчишкой, любящим приключения и новые впечатления.

Девочки молча поклонились в знак почтения.

— Поблагодарите господина Края. Вам очень повезло, что столь милосердный человек решил разделить с вами свой дом, — подобострастно проговорил подошедший Грик Хрон.

— Спасибо вам, добрый господин, — девочки произнесли это в унисон, словно эхо, но на самом деле благодарности не испытывали вовсе.

— Это лишнее, — ответил Край, беззаботно махнув рукой. — По правде говоря, я обсуждал эту мысль с министром, и он меня поддержал. Так что можете поблагодарить его.

Лада, Нина и Дария подняли глаза на Леона Бертрона.

Мысли о министре вызывали смешанные чувства. С одной стороны, благодарность за проявленную заботу, с другой – подозрение и недоверие. Ведь он – представитель власти, а они всегда преследуют корыстные цели. К тому же, он демон.

Однако, увидев его доброжелательное лицо, они не могли не признать, что он выглядел совсем не так, как они себе представляли раньше.

Нина склонила голову, Лада и Дария последовали её примеру.

— От всего сердца благодарим вас, господин министр.

Конечно же, нет.

Леон по-доброму улыбнулся им, будто искренне тронутый их благодарностью.

— С этого дня у вас начинается новая жизнь. Желаю вам оставить все беды и невзгоды позади.

Он взглянул на часы. У него не было времени на сантименты.

— Что ж, нам пора.

Леон уже собирался уходить, оставив сироток на попечение лорда Края, но его остановил звонкий голос Лиры Сильвервуд.

— Господин министр! Лорд Край! Прошу прощения, но не могли бы вы задержаться на минутку?

Журналистка со своим помощником спешили к ним через редеющую толпу.

Лира Сильвервуд – настоящая акула пера, не стесняющаяся копаться в грязном белье властей и выражать мысли самым откровенным образом. Все её статьи удивительно точно совпадали с мнением простого народа. Это порой очень мешало некоторым вышестоящим. Однако убрать Лиру не представлялось возможным, пока её перо помогало короне и пока её никому не известные, но весьма могущественные покровители сами не пожелали от неё избавиться.

Леон едва заметно вздохнул.

— Что вам угодно, госпожа Сильвервуд? — любезно улыбнулся он.

Лира остановилась в шаге от них, словно оценивая расстояние для удара, и посмотрела демону прямо в глаза.

— Мне угодно благополучие Визии, министр, и процветание её народа. К слову, король оплатил похороны, позаботился об осиротевших девочках, но это лишь капля в море, не так ли? Что ещё планирует предпринять Его Величество, чтобы обеспечить безопасность своих подданных?

Она сделала паузу, выжидающе глядя на Леона.

— Например, выделить ещё пару демонов для защиты шахт от Касиев, чьи набеги участились в последнее время и наводят ужас на шахтёров. Неужели у вас действительно так мало солдат, что король не может защитить своих граждан от этих тварей?

— У нас солдат всего сотня, ни больше ни меньше, госпожа Сильвервуд, — спокойно ответил Леон. — И каждый из них, будьте уверены, выполняет свой долг как следует.

— Почему же тогда Его Величество отправил этих ценных демонов на север, на бесполезную войну короля Голубых земель Рэйка Фригуса, и не позаботился о безопасности своего народа? О безопасности трудяг, благодаря которым он вкусно ест, мягко спит, собирает подати и богатеет, купаясь в роскоши. — Лира слегка повысила голос, то ли желая привлечь внимание окружающих, то ли побесить министра.

“Уже не богатеет” — едва заметно усмехнувшись, подумал Леон.

— А вы, госпожа Сильвервуд, решили уйти из журналистики в политику? Не хотите ли попробовать свои силы в королевском совете? Нам бы очень пригодились ваши свежие идеи и непредвзятый взгляд на вещи, — Леон снова одарил журналистку обворожительной улыбкой, пряча за ней сквозящую в его словах иронию.

Оба внезапно натянуто рассмеялись, делая вид, что всё в порядке и между ними нет никакой неприязни. Но каждый из них прекрасно понимал, что затронут серьёзный и весьма щекотливый вопрос, который может превратиться в бомбу, способную поднять на воздух всех членов правительства.

— Я думаю, у нас получится просто замечательный материал для статьи, — резко перевела тему Сильвервуд, поворачиваясь к Элфорду и девочкам. — И я уверена, что читатели «Рубежа» будут тронуты до глубины души, увидев такой трогательный момент – двух благородных господ, заботящихся о сиротах.

Она окинула взглядом Ладу, Нину и Дарию, словно оценивая их «фотогеничность».

— Не могли бы вы встать немного позади девочек, чтобы получилось красивое фото? Это будет просто замечательно, поверьте!

Лира одарила всех своей фирменной обворожительной улыбкой, и Леон с Элфордом понимающе переглянулись. Конечно же, это было то, ради чего они сюда приехали. Демонстрация благосклонности королевской власти к народу Визии. Хорошо спланированная акция, призванная укрепить доверие к королевской семье и продемонстрировать заботу о каждом подданном.

— Конечно, дорогая, — ответил Элфорд, галантно поклонившись. — Я всегда рад сотрудничеству с прессой.

Край надел шляпу, элегантно приподняв поля, и, расположившись позади девочек, деликатно положил руки им на плечи. В его позе читались покровительство и забота. Леон, в свою очередь, встал рядом, натянув свою дежурную улыбку доброжелательности.

Сильвервуд с энтузиазмом воскликнула:

— Ну же, девочки, улыбнитесь! Это самое светлое и радостное событие, которое только может произойти в вашей жизни!

Слова отвратительно прилипли к коже. Ладу затошнило от гнева на эту противную журналистку. Радостное событие?! Умерли близкие люди, её отдают какому-то незнакомцу… А эта мымра хочет поживиться на чужом горе!

Ладу едва не выворачивало от всего этого притворства. От слащавой улыбки лорда Края, доброжелательности министра, назойливого энтузиазма Лиры Сильвервуд. Ей хотелось вырваться, убежать, закричать, но она понимала, что это ничего не изменит. Всё внутри неё протестовало. В глазах застыли слёзы, которые она никак не могла позволить себе пролить.

Собрав всю свою волю в кулак, она выдавила из себя натянутую улыбку. Фальшивую, неумелую, но, как она надеялась, достаточно убедительную, чтобы Лира побыстрее оставила их в покое.

Лада почувствовала, как тёплая рука Нины сжала её ладонь. Этот слабый, но полный заботы жест придал ей сил, напомнил, что она не одна. Лада сделала то же самое, крепко сжав ладонь Дарии, желая передать ей свою вновь обретённую решимость и поддержку. Они втроём всегда были друг у друга и они справятся со всеми трудностями вместе! И с этой мыслью фальшивая улыбка на её лице стала чуть более искренней, а в глазах появился слабый, но упрямый огонёк надежды.

— Прекрасно! Просто прекрасно! Какие эмоции! — воскликнула Сильвервуд.

Помощник Лиры – юноша в чёрном пальто и шляпе, с совершенно невыразительным лицом – сложил большие и указательные пальцы в прямоугольник, тщательно вымеряя кадр. Затем, с едва слышным шелестом, магическая вспышка от его рук на мгновение ослепила девочек.

Лира оценивающе взглянула на снимок, который тут же появился в ладони её помощника. Магическое изображение запечатлело момент, но, несмотря на улыбки на лицах девочек, в их глазах читались печаль и тоска. Лиру это вполне устраивало.

— Трагедия и надежда – идеальное сочетание для статьи.

Именно это ей и было нужно: контраст между внешним благополучием и скрытым страданием, который затронет сердца читателей и обеспечит статье огромный успех. Лира удовлетворённо кивнула, забирая у помощника магический снимок.

— Отличный кадр! Гарантирую, публика будет в восторге! — весело заявила она и поспешно удалилась, предвкушая успех завтрашнего выпуска.

Девочки же, напротив, чувствовали себя опустошенными и обманутыми. Фальшивые улыбки сводили скулы, а в груди нарастала тоска. Они понимали, что только что сыграли роль в чужой игре, и будущее казалось им ещё более пугающим.

Леон коротко кивнул Элфорду.

— Что ж, господин Край, спасибо за сотрудничество. Девочки, не волнуйтесь, вы в надёжных руках, — улыбнулся он, наблюдая за реакцией сироток. Но те лишь молча потупили взгляды.

— Конечно, министр! — ответил Элфорд, провожая удаляющегося Леона широкой, нарочито дружелюбной улыбкой. Он подождал, пока королевский экипаж с сопровождающими его Воронами полностью скроется из виду, прежде чем повернуться к девочкам.

Его голос мгновенно изменился, словно на нём переключили регистр. Напускная учтивость исчезла, уступив место живости и игривости, как будто он был не чопорным аристократом, а озорным мальчишкой, предвкушающим шалость. В его тоне зазвучала неприкрытая весёлость.

— Что ж, юные леди, нас ждёт долгая дорога. Пора в путь! Отец Даркос, прошу на борт.

Элфорд весело подбросил свою трость, перехватывая её в другую руку с непринуждённой элегантностью, и указал на роскошный экипаж, обитый бархатом и украшенный золотом. Он выглядел как сказочная карета, обещающая роскошь и комфорт. Но Лада чувствовала, что привезёт он их совсем не в сказку, а в золотую клетку, где их свобода будет ограничена, а жизни станут принадлежать этому совершенно незнакомому, чужому и такому странному господину.

Они больше никогда не смогут жить так, как прежде.

Нина заговорила с Элфордом Краем, когда они уже выехали из Ко́мена.

— Господин, нам бы очень хотелось поблагодарить того демона, что помог нам. Его зовут Каин.

Элфорд на мгновение нахмурился, но тут же снова улыбнулся.

— Да, я знаю. К сожалению, сейчас он в больнице. Но не волнуйтесь, вы сможете встретиться с ним, когда он окончательно поправится, — заверил её Край, стараясь придать своим словам как можно больше лёгкости.

Лада ему не верила.

Ни единому слову.

Что он скрывает? Что прячет за своими улыбкой и манерами?

Примечания