«Русская верность, честь и отвага» Джона Элфинстона: Повествование о службе Екатерине II и об Архипелагской экспедиции Российского флота


«Русская верность, честь и отвага» Джона Элфинстона: Повествование о службе Екатерине II и об Архипелагской экспедиции Российского флота

На этом они оставили меня. На следующий день я отправил следующее письмо его сиятельству графу Панину с копией вышеприведенного приказа254:

Monseigneur,

Вчера после моего прибытия в Кронштадт я к своей досаде нашел на всех кораблях задержку не только в оснащении такелажем, но, что более всего меня удивило: они не погрузили на борт припасы, хотя им был дан на это мой приказ еще седьмого числа сего месяца до того, как я покинул Кронштадт. Это вынудило меня издать каждому капитану повторный приказ, копию которого я имею честь здесь приложить. Я имею все основания сделать так, потому что все мои капитаны (за исключением капитана «Твери», который отсутствует без моего дозволения255) очень недовольны формулировками и строгостью приказа и, соответственно, мной. Необходимость столь строгого приказа абсолютно очевидна (особенно там, где выказывается так много упущений) ради службы Ее императорскому величеству, которую я взялся исполнять по мере сил и возможностей. И поскольку Императрица лично удостоила меня чести, дав свои распоряжения, я не премину исполнять все, что в моей власти, дабы обеспечить их выполнение. А потому я должен молить милости Вашего сиятельства оказать мне честь, положив к стопам Ее императорского величества это письмо и приказ. Имею честь оставаться с величайшим уважением самым преданным и обязанным слугой Вашего сиятельства

Д[жон] Э[лфинстон]

Кронштадт 21 августа/1 сентября 1769 г.

Его сиятельству графу Панину.

Несколько дней спустя я имел удовольствие получить следующее послание от его сиятельства графа Панина в ответ на мое:

Сэр,

С превеликим удовольствием я исполнил Ваше желание, представив Ее величеству письмо, посланное Вами 21 августа, а также копию приказа, которая сопровождала письмо. Ее величество считает, что Вам необходимо, сэр, приложить все старания, настойчиво требуя в самых строгих выражениях, каковые, по Вашему мнению, могут быть употреблены, исполнения обязанностей, по Вашему мнению, надобных на благо службы под Вашим началом. Ее величество также повелела мне передать Вам ее высочайшую апробацию [Вашего приказа], что я и делаю этим письмом; а также со своей стороны от всего сердца желаю вскоре увидеть завершенными Ваши приготовления, и что Вы сможете вовремя отплыть ради достижения намеченной цели.

Я горячо желаю, чтобы ничто не было противно Вашему глубочайшему удовлетворению, и всеми силами всегда готов этому содействовать

Граф Н. Панин

Санкт-Петербург. 24 августа/4 сентября 1769 г.

Его превосходительству контр-адмиралу Элфинстону

Вскоре я почувствовал заметные перемены в поведении каждого, с кем вынужден был вести дела: и офицеров, и чиновников всех гражданских департаментов. Офицеры не протестовали против моих устных приказов, и ходили слухи, что их припугнули взысканием, если они тотчас же не станут исполнять моих распоряжений. Подготовка эскадры теперь начала продвигаться. Немало ободренный письмом графа Панина с императорской апробацией моего поведения, я использовал каждую минуту с великим старанием.

Примерно в это же время я получил письмо от его превосходительства графа Чернышева, посла Ее императорского величества при дворе Великобритании. Вместе с письмом был доставлен ящик, в котором находились модели блоков, сконструированных господином Тейлором в Саутгемптоне256. Этими блоками я снабдил мою эскадру, когда мы прибыли в Портсмут:

11 августа 1769 г.

С большим удовольствием из Вашего письма я узнал о Вашем благополучном прибытии в Санкт-Петербург, за которым последовал прием, благоприятный для Вас и соответствующий моим ожиданиям. Я надеюсь, что все будет сделано для Вашего удовлетворения в дальнейшем, и нет сомнения, что хорошо известные Ваши способности и возможности во всем, чем Вы занимались, подтвердят знаки отличий, которые Вы имели честь получить от нашей всемилостивейшей монархини. Со своей стороны я не упущу ни одной возможности доказать Вам, насколько я предан службе Вам. В приложении Вы найдете накладную на маленький ящичек, который я получил и приказал Вам отправить. Остаюсь с наилучшими пожеланиями, сэр, ваш преданный слуга

Граф Чернышев.

Его превосходительству Контр-адмиралу Элфинстону

Санкт Петербург.

Я всецело был занят спешными делами, но вопреки моей воле от их выполнения меня оторвало получение следующего письма:

Санкт-Петербург, 5/16 сентября 1769 г.

Сэр,

Ее императорское величество только что сообщила мне о своем желании видеть Вас в Царском Селе. Так как я должен поехать туда в тот же день, я с превеликим удовольствием возьму Вас в мою карету. В семь утра я буду Вас ожидать в моих покоях, чтобы нам отправиться вместе. За сим остаюсь с чувствами особого расположения Ваш покорнейший слуга

граф Н. Панин.

PS Я прошу Вас – будьте добры взять с собой своего переводчика.

Его превосходительству контр-адмиралу Элфинстону.

Увидев это письмо, я сразу же отбыл в Санкт-Петербург. Я сопровождал графа Панина в Царское Село, и в девять утра мы прибыли во дворец. Около 11 меня сопроводили в небольшие апартаменты, где я нашел графа Панина, фельдмаршала графа Разумовского257, графа Григория Орлова258 и адмирала Мордвинова, которые показали мне чертеж корабля «Святослав» (84-пушечного, который был возвращен в Ревель) и задали несколько вопросов о его состоянии и его возможности отправиться в плаванье. Я ответил, что, по моему личному мнению, судя по размерам корабля, он вполне может нести паруса, но корабль мог бы стать значительно лучше, если бы его ют259 был опущен и верхняя кормовая каюта (roundhouse) снята. Но главная причина жалоб на то, что судно не может нести парусов, была, по моим представлениям, в том, что на нем не были правильно размещены чугунный балласт (которым корабль был перегружен) и провизия260.

 

Адмиралу Нагаеву, лорду Адмиралтейства261, было приказано отправить строителя корабля (англичанина)262 в Ревель263, сделать необходимые исправления и подготовить корабль, чтобы он мог присоединиться ко мне у Наргена неподалеку от Ревеля. Позднее я слышал, что с бедным англичанином некоторое время очень плохо обращались, так как капитан-командор Барш повесил все обвинения на него264. Угрозы и влияние командора заставили его офицеров подписать протест, доказывая, что этому кораблю невозможно продолжать плавание. Но правда заключалась в том, что г-н Барш не имел охоты отправляться, он тяжело страдал еще и потому, что не хотел встречаться с адмиралом Спиридовым, жена которого была замечена в излишней фамильярности с командором265.

Камергер двора вышел сообщить мне, что мне оказана честь быть приглашенным отобедать с императрицей266. Меня посадили между генерал-лейтенантом обер-гофмаршалом графом Сиверсом267 и бароном Черкасовым268, они оба говорили по-английски и могли переводить любой вопрос, который императрица составит мне честь задать, что она и делала несколько раз, особенно о климате в Квебеке269. Она послала мне тарелку винограда из Астрахани и другую с самым вкусным арбузом, какой я в жизни пробовал. Виноград был богат вкусом и ароматен, как тот, что выращивается на греческих островах Архипелага.

Я не ожидал найти столько простоты и свободы за столом столь великого суверена. Ее императорское величество восседала как хозяйка частного семейства со своими фрейлинами и с теми, кого приказала пригласить, всего за столом были, наверное, 22 человека, и императрица говорила почти со всеми за столом с величайшей приветливостью и живостью. Разные блюда подавались на английский, немецкий или французский вкус (taste)270.

За одну-две минуты до того, как императрице подали воду, наступила глубокая тишина, и я увидел, что все положили свои салфетки на стол. В момент, когда камергер поднес воду императрице, все вдруг встали и стояли, пока императрица ополаскивала руки и рот. После этого каждый произнес молитву и перекрестился, мы все поклонились, и императрица ушла. Фрейлины и остальные, кто присутствовал за столом, удалились в большие покои, где для их развлечения стояли биллиардные, карточные столы и столы для игры в кости, всем был предложен кофе, а также чай. Никто из сопровождавших императрицу не носил оружия, не было и стражи, и, если она проходила через какие-либо покои, все знали, что они не должны обращать на это внимания, отвечая поклонами или другими знаками почтения. Никто не прибывает в этот дворец, если за ним не посылают, даже его императорское высочество великий князь. Императрица обычно здесь проводит шесть недель и много гуляет.

Из биллиардной и других комнат я проследовал за обществом в те апартаменты, где был утром, и в это время граф Панин, едва переводя дыхание, подошел ко мне сообщить, что императрица просит меня к себе и чтобы я захватил своего переводчика. С императрицей был только генерал-майор Стрекалов. Первый вопрос, который мне был задан, – сможет ли, по моему мнению, эскадра отплыть в этом году. Я ответил, что, если все будет продвигаться так, как на момент моего отъезда из Кронштадта, я бы мог сказать, что ко Дню Коронации271 мы отправимся в путь. Ее величество, кажется, была весьма этим довольна, но сказала: «Возможно, в это время уже может пригнать ветром лед». Я ответил, что, если я буду готов, тот же ветер, который может принести лед вниз по Неве, будет мне попутным и что я не вижу никакой опасности плавания с первым льдом. Этим императрица была так удовлетворена, что от радости захлопала в ладоши.

Затем разговор зашел о «Святославе». Мне сказали, что будут отправлены приказы, дабы корабль присоединился ко мне; было также выражено пожелание, чтобы я об этом корабле особенно позаботился и что этот корабль нельзя оставить (судя по тому, что произошло, весь успех экспедиции сводился к тому, войдет в нее «Святослав» или нет). Если бы императрица не желала столь сильно того, о чем она могла просто приказать, я бы не стал беспокоиться об этом корабле, поскольку я до этого с сожалением говорил графу Панину, что этот корабль задержит мое плавание. Как я полагаю, это и стало причиной, почему императрица высказала свое пожелание столь особенным образом.

Пока мы беседовали, дважды заходил фаворит граф [Григорий] Григорьевич Орлов, он подходил к окну, но каждый раз не задерживался ни на минуту. Я был с императрицей около 20 минут, и когда вышел, весь двор был в приемной в ожидании императрицы. Пока я шел через толпу, придворные, казалось, смотрели на меня с величайшим уважением за честь, которой я удостоился во время столь частной аудиенции; они кланялись, когда я проходил мимо.

Я вернулся с графом Паниным во дворец в Санкт-Петербург в апартаменты великого князя, который обнял графа с такой любовью, как будто тот был ему отцом, и я верю, что и граф испытывал к нему отцовские чувства. Очень редко бывает, чтобы они расставались на целый день272.

 

На следующий день я прибыл в Кронштадт и расстроился, когда мне сказали, что такелаж, по поводу которого адмирал Мордвинов уверял, что он уже отправлен, все еще не прибыл. Я также нашел паруса в великом беспорядке: мне пришлось поменять паруса для всей эскадры, но когда их прислали на суда, многие пришлось вернуть на берег для замены. Люди, которых принудили шить паруса, были прежде крестьянами, никогда до того не видевшими ни корабля, ни паруса, а их заставляли работать каждый день по 20 часов273.

Мою эскадру пополнили небольшим фрегатом, который нужно было подготовить и отправить вместе с английским транспортным судном. Мне дали слишком много артиллерии и боевых припасов для армии, а также посадили больше военных, чем корабли могли перевезти за столь долгое плавание. Я сделал пробный вояж с этими двумя английскими судами.

Ранее фрегат был оснащен и совершил плавание для исследования северо-восточного прохода в Финском заливе, но был признан негодным. Я наткнулся на него, отправившись однажды днем из любопытства посмотреть на одно первостатейное судно, и мне показалось, что этот фрегат крепок и подходит для моих целей, поэтому я тотчас распорядился вывести его из разряда списанных и прогнивших и привести к пристани, чтобы килевать. Однако суперинтендант мне сообщил, что ничего нельзя делать или перемещать, пока не будет получен приказ от Ее императорского величества. Поэтому я вынужден был писать к его светлости графу Панину:

Monseigneur,

По случайности я обнаружил фрегат «Чичагов», принадлежащий Ее императорскому величеству, который сможет взять на борт не только много артиллерийских запасов, но и некоторое число солдат. Этот фрегат будет не только в настоящее время полезен как транспорт, его позднее можно превратить в очень хороший военный шлюп. Чтобы сэкономить время, я приказал капитану над портом перевести этот фрегат к одному из мест для кренгования, чтобы повалить, поскольку он уже был обшит. Но будет необходимо, чтобы Ваша светлость прислали для этой цели приказы274. Я также молю Вас оставить для представления мое мнение о линейном судне первого класса Ее императорского величества «Димитрий Ростовский»; если его сочтут надежным, оно может стать хорошим военным кораблем, по меньшей мере 84-пушечным, но нужно только уменьшить на нем число палуб. Судя по его возрасту, корабль этот был сделан из дуба и только однажды был в море, поэтому я полагаю, что он не мог прогнить; его все еще можно килевать до ухода моей эскадры и затем отправить ко мне весной, поскольку я был бы рад поднять мой флаг на этом корабле.

Предложения шкипера (master) бермудского брига слишком хорошо просчитаны в его пользу и в пользу владельцев судна, но поскольку это судно, не имея достаточного расстояния между палубами, не годится для службы в качестве транспортного, я как честный человек не могу дать добро принять этот корабль на службу императрице*275.

Я сделал все возможные запросы относительно найма кораблей, подходящих в качестве транспортных, и понял, что в высшей степени трудно найти корабли на любых условиях, в особенности нанять на них команды, поскольку иностранные моряки неразумны в своих требованиях и напрасных опасениях попасть в рабство. Однако я нашел капитана, с которым договорился, и если его люди согласятся, то я надеюсь завтра с этим покончить. Хотя это только 260-тонный корабль276, если мы его заполучим, я предприму все, чтобы он послужил, если не будет других судов. Для этого придется втиснуть на линейные суда на месяц больше провизии, но это позволит Ее величеству сэкономить 4000 рублей, чему я буду очень доволен, и не потребуется платить 10 000 рублей за вояж судну, о котором ранее договорились*277.

[На поле приписано:] *Это был бриг, построенный на Бермудских островах, который принадлежал придворным агентам, они хотели получить за него много денег из собственного интереса, хотя этот бриг не годится как шлюп, так как был построен с расстоянием едва ли в 3 фута между палубами и с маленьким трюмом*.

Мы ожидаем наши паруса, канаты и завершения плотницкой работы. Новые паруса не были правильно сшиты, и большинство из‐за чьей-то нерадивости пришлось отправить на берег для замены.

Мачты «Чичагова» оказались очень хороши. Прибыла полевая артиллерия, и я распределил ее по линейным кораблям, кроме свинца, который послужит балластом для пинка «Св. Павел». Я молю Ваше сиятельство, чтобы соизволили поторопить с доставкой оставшейся артиллерии и припасов. Они должны здесь быть согласно обещанию генерал-майора Мюллера278. Если я не буду иметь чести целовать руки Вашего сиятельства в воскресенье, то соблаговолите извинить это одной лишь необходимостью моего присутствия здесь.

Осмелюсь напомнить Вашему сиятельству, насколько важно для меня будет получить полные инструкции относительно того, как я должен себя вести при встрече с кораблями других стран; инструкции должны быть полными и дающими установки, особенно на случай встречи с кораблями моей страны, а также в иностранных портах, и на случай встречи с Барбарийскими кораблями: как мне относиться к ним – как к дружественным или как к неприятельским?279 Я был бы также рад по возможности иметь при себе человека, понимающего греческий язык.

Соблаговолите, Ваше сиятельство, сделать мне честь уведомить Ее императорское величество, что к 12‐му числу этого месяца [сентября] я надеюсь видеть на кронштадтском рейде два, если не три корабля280 для возбуждения соревнования в других.

Сожалею, что я вынужден просить о высылке мне моего флага, который, как мне сказали, следовало мне доставить в тот же час, как удостоили меня званием флагмана.

Имею честь быть с величайшим почтением к Вашему сиятельству Ваш преданнейший слуга

Д. Э.

Его сиятельству графу Панину

Кронштадт. 3/14 сентября 1769 г.

Заключив соглашение с мастером английского судна «Providence & Nancy», я приложил это соглашение к следующему письму, адресованному графу Панину:

Monseigneur,

Имею честь отправить Вашему сиятельству копию контракта по найму транспортного судна, о котором я писал Вам вчера. Этот контракт я заключил от имени Ее императорского величества. Все матросы желают отправиться в плавание, но если в случае противных ветров мы будем вынуждены зайти в какой-либо порт Великобритании, они могут, если пожелают, оставить нас, но мастер281 должен заменить их другими.

Так как я не думаю, чтобы можно было в нынешнем году найти другое судно, то постараюсь распорядиться людьми, военным снаряжением и припасами, и я льщу себя надеждой, что удовлетворю ожидания Ее императорского величества и не допущу дополнительных затрат на транспортировку.

Вашего сиятельства покорнейший и признательный слуга

Д. Э.

Его сиятельству графу Панину, Кронштадт 4/15 сентября 1769 г. 282

Из-за того что мастер английского судна [в России стало пинком «Св. Павел»] не желал сдавать его в аренду, пришлось это судно купить. Я договорился с английскими моряками провести судно в Англию, но российский офицер, которого с моряками той нации [т. е. русскими] я послал на борт, чтобы подготовить судно, думал, что можно обращаться с английским помощником капитана и моряками так, как обращается со своими собственными людьми. Он [ниже указано, что это Н. С. Скуратов283] довел дело до ссоры и арестовал помощника капитана. Из-за дурного отношения к помощнику капитана и команде все английские моряки сошли на берег, и теперь никакими уговорами нельзя их заставить вернуться.

Это мгновенно стало известно и английским морякам с наемного транспорта «Providence and Nancy»; они покинули его, говоря, что предполагали, когда вступили на борт, что [русские] сухопутные офицеры284 так будут к ним относиться, однако и шкипер, и я побороли их предубеждения, так что они вернулись к своим обязанностям.

Это привело меня в сильное замешательство, особенно в это время. Русский лейтенант, который был бы повышен в звании, став командиром «Св. Павла», теперь, когда английские моряки покинули судно, отказался от командования. Его мне рекомендовали как хорошего моряка, совершившего на английском судне поход в Китай и способного изъясняться по-английски, – причины, по которым я и назначил его туда, предпочтя любому из моих лейтенантов, которые должны были иметь возможность получить повышение. Он изрядно пострадал от своих же собратьев-офицеров, когда заявил, что не способен командовать судном после того, как англичане покинули его. Мне ничего не оставалось, как пообещать одному англичанину, что он возьмет на себя обязанности лоцмана на этом судне [пинке «Св. Павел»], а это было весьма непросто сделать, так как мастеры английских судов285, принимавших грузы в Кронштадте, не хотели расставаться со своими помощниками и моряками, даже если бы те того пожелали.

За хорошую плату я нанял английского боцмана с одного из кораблей (этот боцман немного знал русские термины) и поставил на это судно другого лейтенанта при достаточном количестве русских моряков, которые должны были управлять этим пинком в море.

Однако из‐за того, что ссора на «Св. Павле» наделала среди англичан много шума, я думал, что будет правильно ознакомить графа Панина с тем, что я знал, и написал ему следующее письмо286:

Monseigneur,

Мне прискорбно сообщить Вашему сиятельству, что я попал в крайне неприятное положение в связи с опрометчивостью лейтенанта Скуратова с корабля «Тверь», который во время ссоры схватил главного после командира офицера «Св. Павла», связал ему назад руки, подвергнув оскорбительному обращению, и прогнал с судна, отправив в караульную тюрьму, как пожаловался один из русских моряков, который работал на этом судне. Не сумею сделать должной оценки ссоре, удары в ней были нанесены с обеих сторон, но насколько могу судить, зачинщиком был русский моряк, однако если предположить, что зачинщиком был англичанин, то о проступке его как офицера следовало донести мне, прежде чем употреблять над ним насилие. Подобное обращение так подействовало на капитана и его команду, что никакие мои предложения и убеждения не заставят команду теперь вернуться на корабль. Я приказал капитан-лейтенанту Кривцову287 с достаточным числом матросов перейти на это судно для подготовки его и погрузки провианта для сухопутных войск, но не знаю, кто поведет судно на море.

Моряки с нанятого транспорта, услышав о том, как поступили с их земляком, также покинули свое судно, но я убедил их вернуться.

«Саратов» и «Надежда» получили мои приказы выйти на Кронштадтский рейд, как только позволят ветер и погода; и я надеюсь, что если я не буду долго ожидать погрузки запасов, то очень скоро за ними последуют и остальные три корабля.

Я должен просить Ваше сиятельство, чтобы были предприняты некоторые меры для обеспечения эскадры бочками, в которые будут загружены мука и крупа, так как эту провизию невозможно сохранить от порчи в тех гнилых солодовых кадках, которые не выдержат перевозки, и помимо грязи в трюме это приведет к очевидным потерям. Подойдут бочки из-под старого бренди или вина.

Для меня было очевидно, что такого рода провизия должна храниться в бочонках, иначе я бы, конечно, раньше поднял об этом вопрос. Корабли также получили мои приказы взять большую пропорцию муки, чем это было приказано в начале, так как русские сухари занимают очень много места и людям полагается их давать на половину фунта больше, чем британским морякам, поэтому я буду вынужден выдавать часть муки с частью сухарей [в русском переводе: крупу]288. Можно положить муку и крупу в бочки прямо на судне, на это не потребуется много времени, поскольку не будет никакой нужды опять выгружать муку и крупы на берег, если нам пришлют эти бочки.

Я также прошу все ко мне отправляемое посылать из Санкт-Петербурга скорейшим образом на малых шлюпках, ибо большие из‐за недостаточной глубины не могут перейти бара, и это случается слишком часто.

Имею честь быть со всем возможным почтением Вашего сиятельства преданный слуга

Д. Э.

Его сиятельству графу Панину [9/20 сентября 1769 г.289]

Вдобавок к прочим делам тех военных, которых должны были погрузить на мои суда, отправили в Ораниенбаум, о чем я получил известие от вице-президента Военной коллегии графа Захара Чернышева290. Их оставили на меня, чтобы я обеспечивал им ежедневное содержание, – до этого они 24 часа без какой-либо провизии пробыли в Ораниенбауме, пока их командир [секунд-]майор барон фон дер Пален291 не явился ко мне, чтобы сообщить о ситуации и узнать, когда я прибуду для проведения им смотра.

Из дальнейших расспросов я узнал, что они переведены под мою опеку для их снабжения провиантом и для будущих денежных выплат. Эти силы состояли из 500 пеших и 100 кирасиров, все кирасиры были волонтерами, служившими в последнюю войну против прусского короля, и едва ли не все они имели медали в петлицах и отметины пуль на их кирасах292. Всего, включая офицеров, их было 648 человек.

Санкт-Петербург 5/16 сентября 1769 г.

Сэр, я получил оба письма, написанные Вами 3‐го и 4‐го настоящего месяца. В последнем письме я с большим удовольствием прочитал о том, что Вы, наконец, нашли судно. Я желаю и уполномочиваю Вас заключить и подписать от имени императрицы этот контракт на условиях, которые Вы мне сообщили, и я перед Вами несу ответственность за апробацию Ее императорским величеством.

Что касается Инструкций, сэр, о которых Вы упоминаете в первом письме, как только я буду иметь честь видеть Вас, мы договоримся относительно их содержания и условий, которые Вы потребуете, и сделаем первый набросок [этих инструкций].

Имею честь оставаться с чувствами полнейшего удовлетворения, сэр, Ваш верный и преданный слуга

Граф Панин

Его превосходительству контр-адмиралу Элфинстону.

Несмотря на трудности и отсрочки, с которыми я продолжал сталкиваться, капитаны и офицеры, понимая, что они все-таки должны вскорости отправляться, пришли ко мне с жалобами на то, что все очень задолжали, и хотели, чтобы я походатайствовал за них перед графом Паниным или императрицей, так как у них не было денег, чтобы экипироваться самим или чтобы оставить деньги семьям. Я пообещал это сделать и был очень рад получить возможность их убедить в том, что я достоин их уважения и доверия.

Я уже получил по 500 рублей293 для капитанов двух фрегатов Поливанова294 и Клеопина295 в счет некоторых потерь, как они это мне представили, понесенных ими из‐за необходимости перенести свое имущество во время пожара, за неделю до того произошедшего в Кронштадте.

Положение моряков было действительно плачевным, так как им давали только хлеб, крупу и соль. Обычный паек на берегу не учитывал того, что матросы и низшие чины делали десятикратно больше работы теперь по сравнению с обычным временем, а многие еще имели и семьи. Поэтому когда я получил командование, я доложил об их положении и просил выдавать им паек по меркам морского похода, что тут же было удовлетворено. Однако вместо свежего мяса они стали получать старые соленые припасы. Для них и это стало большим приобретением, так как тем они могли сэкономить часть мучного пайка, чтобы оставить своим семьям. При этом из‐за необходимости вымачивать соленое мясо некоторые заболели цингой, и каждый день по 8–10 человек с каждого корабля нужно было отправлять в госпиталь. Я сделал выговор относительно недопустимости выдачи соленой провизии людям, которые вскоре ничего иного и получать не будут, после чего свежее мясо было им обещано, но так как такого не было ранее заведено, потребовались две недели, чтобы люди наконец получили свежее мясо296. Это значительно увеличило почтение ко мне матросов и нижних чинов (under-officers)297.

Осень быстро начинала заявлять о себе, и, все еще встречая отсрочки и неприятности, я вынужден был написать графу Панину:

Monseigneur,

К моему крайнему огорчению и нежеланию все время жаловаться на службы и здешних мастеров, а также на недостаток ряда материалов (которые, как мне говорят, должны быть отправлены из Санкт-Петербурга), я принужден со всей серьезностью заявить, что почти все, что было для меня сделано, потребовалось возвращать на берег и переделывать. Был ли на то умысел или все происходило по незнанию или нерадению, но в равной степени это задерживает службу. Прошло уже больше недели, как капитан над портом заверил меня, что все паруса будут закончены, но не закончены ни паруса, ни станки для пушек. Медные единороги и оставшиеся артиллерийские припасы все еще не доставлены. Все шлюпки еще остаются в Санкт-Петербурге без мачт, парусов или весел, изготовленных для них, хотя все это было давно обещано. Также остается большая нужда в стекле для каютных окон (cabin windows), а те стекла, что стоят, ни за что не выдержат пушечной пальбы, так как сделаны из тонкого зеленого стекла298.

Капитан над портом постоянно донимает меня рапортами и протестами, для ответа на которые потребовалась бы дюжина секретарей; я никогда не выпускаю из рук пера, тогда как мое присутствие необходимо в каждой части порта, где идет работа.

Также от генерал[!]-майора Мюллера я получил список, в котором значится больше артиллерии и припасов, нежели в списке, данном Вашим сиятельством. Их, как я опасаюсь, невозможно принять на борт без того, чтобы заново не разобрать уже погруженное на корабли, а лафеты полевой артиллерии занимают очень много места.

Господин Мюллер также сообщает мне, что еще [нужно принять] 40 инженеров299 и офицеров морской артиллерии300 с одиннадцатью слугами, которые вместе с тридцатью восемью прочими из сухопутных сил на 80 человек превышают количество, о котором я вначале был предупрежден301.

Со всем этим корабли будут слишком перегружены, если учитывать их состояние, и Ваше сиятельство знает, что я предпринял ради экономии, чтобы уменьшить число корабельных служб в сравнении с предлагавшимися мною изначально. Я начинаю испытывать тревогу относительно всего, что касается сухопутных сил, обоза или артиллерии, а также того, сможет ли эскадра отправиться в такое позднее [осеннее] время при недостатке компетентных офицеров. Вместе с медлительностью всех офицеров, которые нуждаются в деньгах, чтобы экипироваться к походу, капитаны Бешенцев302 и Игнатьев303 говорят, что они оказались в долгах, а при этом имеют семьи, которые оставляют в свое отсутствие без пропитания.

Таким образом, если через Ваше сиятельство можно что-то для них получить, это нужно сделать поскорее, дабы у них было время потратить средства на необходимое для похода. В этом случае они попросят увольнительную, чтобы отправиться в Санкт-Петербург и распорядиться с деньгами; с моей стороны будет жестоко в этом им отказать, однако на благо службы я должен это сделать.

Для меня будет невозможно вопреки Вашим приказаниям иметь честь предстать перед Вашей светлостью до тех пор, пока я не получу при большем старании некоторые вещи, чтобы не рисковать с отправкой флота в этом году. А я должен, если возможно, исполнить обещание быть готовым к выходу из гавани к годовщине коронации Ее императорского величества, хотя при всех моих величайших усилиях многое заставляет меня в этом сомневаться.

Имею честь оставаться с величайшим почтением и привязанностью преданнейший и покорнейший слуга Вашего сиятельства

Д. Э.

Его сиятельству графу Панину

Кронштадт, 15/26 сентября 1769 г.

Для того чтобы дисциплинировать офицеров и команды, я составил следующий приказ, направленный на то, чтобы они не выходили на рейд, потому что офицерам и рядовым не разрешают ночевать на кораблях, пока не будет дано сигналов о несении службы в гавани, ни в день, когда адмиралы поднимают свои флаги, ни когда капитаны – свои вымпелы. Это является одной из причин задержек, так как все приказы следует отправлять через старшего сержанта на квартиры соответствующих капитанов, которые затем должны отправлять их своим капитан-лейтенантам и от них далее нижестоящим до боцмана, который является исполняющим офицером. Все это причиняет им дополнительное беспокойство, так что приказ, провозглашенный утром командующим офицером, редко принимается к исполнению в течение 24 часов.

254Письмо, переведенное на французский с подписью Элфинстона, см.: РГА ВМФ. Ф. 179. Оп. 1. Д. 148. Л. 391–391 об.
255Капитаном линейного корабля «Тверь» был Петр Андреевич Игнатьев (ок. 1731 – после 1784). После того как капитан Игнатьев не смог привести корабль «Тверь» в составе эскадры Элфинстона до Копенгагена и вернулся в Ревель, он был отдан под военный суд и вскоре, 3 апреля 1770 г., был исключен из службы (см.: ОМС. Ч. 2. С. 148–150; Феофанов. С. 66).
256Taylor Walter (1734–1803), британский инженер, конструктор деревянных блоков и помп для британского флота. См. о нем.: Dickinson H. W. The Taylors of Southampton: Their Ships’ Blocks, Circular Saw and Ships’ Pumps // Transactions of the Newcomen Society. 1958. Vol. XXIX. P. 169–178.
257Разумовский Кирилл Григорьевич (1728–1803), граф, генерал-фельдмаршал (с 1764 г.), член Совета при Высочайшем дворе.
258Орлов Григорий Григорьевич (1734–1783), граф (с 1762 г.), генерал-фельдцейхмейстер, генерал-аншеф (с 1765 г.), фаворит Екатерины II (c 1761 по 1772 г.), один из инициаторов посылки российского флота в Архипелаг. Об участии братьев Орловых в разработке проекта экспедиции см.: Смилянская И. М., Велижев М. Б., Смилянская Е. Б. Россия в Средиземноморье. Архипелагская экспедиция Екатерины Великой. М.: Индрик, 2011 (далее – Россия в Средиземноморье). С. 29–74.
259Ют, «гют» (от нидерл. hut) – кормовая надстройка судна или кормовая часть верхней палубы.
260Элфинстон был вызван в Царское Село и принял участие в заседании Совета при Высочайшем дворе, в отчете об этом заседании 7/18 сентября 1770 г. было записано решение: «снять гют и борты во все шканцы…» (АГС. Т. 1. С. 362). В указе Адмиралтейств-коллегии от 8/19 сентября 1769 г. было, по сути, повторено сформулированное на Совете: «По причине валкости корабля Святослав мы повелеваем Адмиралтейств коллегии снять ют и борты во все шканцы, мачты убавить фута на 4, или как коллегия рассудит, и сие поправление производить наискорейшим образом, дабы оный корабль еще в настоящее нынешнее время в назначенный ему путь отправиться мог» (МИРФ. Ч. 11. С. 392). Подробнее см.: РГА ВМФ. Ф. 212. Оп. 4. Д. 57. Л. 257–259 и др.; Гребенщикова Г. А. Балтийский флот в период правления Екатерины II. Документы, факты, исследования. СПб.: Наука, 2007. С. 214.
261Нагаев Алексей Иванович (1704–1781), русский гидрограф и картограф; адмирал (с 1769 г.). Член Адмиралтейств-коллегии с 1765 г.
262Строителем корабля «Святослав» был Иван Васильевич Ямес (Ламбе Ямес; около 1700 – 1787), опытный судостроитель, находившийся на русской службе с 1737 г. О нем см.: РБС. СПб., 1913. Т. 25. С. 129.
263См. также в постановлениях Адмиралтейств-коллегии о том, что 19/30 августа было получено известие, что «Святослав» пришел в Ревель и принято решение отправить туда Ламбе Ямеса; 21 августа/1 сентября были получены приказания императрицы разобраться, кто и как виноват, и адмирал Нагаев был отправлен в Ревель следить за исправлениями на «Святославе» (РГА ВМФ. Ф. 212. Оп. 4. Д. 57. Л. 194–200). 24 августа/4 сентября 1769 г. последовал собственноручный указ Екатерины артиллерийскому полковнику Михаилу Ивановичу Мордвинову ехать в Ревель и осматривать «Святослав» (Бумаги Императрицы Екатерины II, хранящиеся в Государственном Архиве Министерства Иностранных Дел // СИРИО. СПб.: Тип. Имп. Акад. наук, 1872. Т. 10. С. 356–357), а 3/14 сентября императрица приказала самому Н. И. Панину о «Святославе» советоваться с Элфинстоном» («Все несчастие корабля Святослава от того, что он слишком шаток; естли с Элфинстоном посоветовать, чаю, что его так обить можно, что не шаток будет». Там же. С. 361).
264«Святослав» после обнаружившихся неполадок 11/22 августа вернулся в Ревель, 19/30 августа Ламбе Ямес, срочно прибыв в Ревель, созвал консилиум, и началось исправление корабля. Г. А. Гребенщикова считает, что Барш был ни при чем и попал под горячую руку, когда Екатерина хотела его «повесить» (Гребенщикова Г. А. Балтийский флот. С. 213–215).
265В Адмиралтейств-коллегии по получении известия о выходе «Святослава» из Ревеля 22 октября/3 ноября 1769 г. обсуждали, что перед походом у командора Барша на борту возник конфликт с офицерами «и одного из них, мичмана Сукова, он арестовал» (РГА ВМФ. Ф. 212. Оп. 4. Д. 57. Л. 281–282). О романтических отношениях Барша и Анны Матвеевны Спиридовой (урожд. Нестеровой) из других источников нам неизвестно.
266В камер-фурьерском журнале 1769 г. за 6/17 сентября отмечается, что прибывший из Санкт-Петербурга в этот день генералитет был пожалован к руке, а обед был накрыт на 43 персоны (КФЖ 1769. С. 179–180).
267Сиверс Карл Ефимович (1710 – 1774), из остзейских немцев, граф, генерал-майор, обер-гофмаршал российского двора.
268Александр Иванович или Иван Иванович, бароны; оба брата Черкасовы владели английским, так как обучались в Кембридже. Хотя Иван Иванович с 1777 г. был членом Адмиралтейств-коллегии, здесь, скорее всего, речь идет о его старшем брате Александре Ивановиче Черкасове (1728–1788), с 1763 г. действительном камергере и президенте Медицинской коллегии.
269Тема Квебека стала актуальной для обсуждения после того, как британские силы захватили город Квебек в 1759 г. Битва при Квебеке была решающей во Франко-индейской войне (как называли Семилетнюю войну в колониях). Монреаль сдался в 1760 г., и с ним французская колония в Канаде перешла в британские руки. Парижский договор 1763 г. закрепил британское владычество на территории Новой Франции. См.: Stacey C. P. Quebec, 1759: The siege and the battle. Toronto: Macmillan, 1959; Baugh D. A. The Global Seven Years War 1754–1763. London: Routledge, 2014. Элфинстон участвовал в военных действиях Британии в Квебеке на р. Св. Лаврентия в 1760 г. на корабле «Richmond».
270Ср., например, с описанием обеда в Царском Селе у графа де Сегюра в 1785 г. (Россия XVIII в. глазами иностранцев / подг. текста, вступ. статья и коммент. Ю. А. Лимонова. Л.: Лениздат, 1989. С. 361–363); баронессы Димсдейл (An English Lady at the Court of Catherine the Great: The Journal of Baroness Elizabeth Dimsdale, 1781 / ed., with an introduction and notes, by A. G. Cross. Cambridge: Crest, 1989) и др.
271Государственный праздник, отмечавшийся в правление Екатерины II в честь ее коронации 22 сентября/1 октября.
272О роли графа Н. И. Панина в воспитании вел. князя Павла Петровича в биографиях Павла I написано немало, прежде всего на основании: Панин Н. И. Всеподданнейшее предъявление слабого понятия и мнения о воспитании его императорского высочества, государя великого князя Павла Петровича. Записка графа Н. И. Панина. 1760 г. / Сообщ. Т. А. Сосновский // Русская старина, 1882. Т. 35. № 11. С. 313–320; Порошин С. А. Записки, служащие к истории Его Императорского Высочества благоверного государя цесаревича и великого князя Павла Петровича [подгот. текста, сост., вступ. ст., коммент., именной указ. Н. Ю. Бахаревой, В. А. Семенова]. М.: Кучково поле, 2015.
273Жалобы Элфинстона на плохое качество такелажа рассматривались в Адмиралтейств-коллегии неоднократно (см., например: РГА ВМФ. Ф. 212. Оп. 4. Д. 57. Л. 203–205 и др). Через год, когда снаряжалась третья эскадра, ее командующий контр-адмирал И. Арф, датчанин, также ругал не только плотников, но и парусных мастеров: «У нас есть люди, долженствующие заменять плотников и почти ничего не умеющие делать <…> так же как и парусных мастеров, потому что находящиеся на кораблях не в состоянии ни скроить, ни сшить паруса, будучи обучены лишь портняжному делу» (МИРФ. Ч. 11. С. 765). О ситуации в мастерских Кронштадта весьма критически писал адмирал Ноулс, немало потрудившийся в 1771–1774 гг., чтобы усовершенствовать службы главной российской морской базы (см., например: Clendenning Ph. H. Admiral Sir Charles Knowles and Russia, 1771–1774 // Mariner’s Mirror. 1975. Vol. 61. No. 1. P. 39–49).
274Высочайший указ Адмиралтейств-коллегии от 24 августа/4 сентября 1769 г.: «По требованию нашего контр-адмирала Элфинстона повелеваем <…> судно, именуемое Чичагов, приведя в настоящее состояние, вооружить и отпустить оное в эскадру помянутого контр-адмирала без потеряния ни малейшаго времени!» (МИРФ. Ч. 11. С. 391). Обсуждение состояния «Чичагова» см. также: РГА ВМФ. Ф. 212. Оп. 4. Д. 57. Л. 215–218, 229–231, 325 и др.
275С этого места и до конца с некоторыми разночтениями и изъятиями письмо издано: МИРФ. Ч. 11. С. 391–392.
276Речь, очевидно, идет о грузоподъемности судна.
277В опубликованном переводе: «К тому же судно, о котором идет речь, лучше построенного в Англии и не старше двух лет» (МИРФ. Ч. 11. С. 391).
278В переводе: «она должна была быть здесь к 1 числу этого месяца согласно обещаниям майора Мюллера» (МИРФ. Ч. 11. C. 392; выделено нами).
279Барбарийские (североафриканские) государства, официально входившие в состав Османской империи, ко второй половине XVIII в. вели свою вполне самостоятельную политику, прежде всего на море. Отношение с кораблями «барбарийцев» в дальнейшем будет определено в Инструкции, выданной Элфинстону Екатериной II (см. ниже). После некоторых дискуссий английское правительство решило дать Османской империи гарантию того, что англичане, воюющие в Русско-турецкую войну под российским флагом, не будут иметь защиты британской короны в случае их захвата (TNA. SP 97/46. Fol. 127–131o; см.: Anderson M. S. Great Britain and the Russian Fleet, 1769–70 // Slavonic and East European Review. 1952. Vol. 31. No. 76 (Dec.). P. 162).
280В опубликованном русском переводе добавлено: «так как я их вытолкаю (так сказать) из гавани» (МИРФ. Ч. 11. С. 392).
281Т. е. хозяин торгового судна.
282Частично опубликовано: МИРФ. Ч. 11. С. 392.
283Скуратов Николай Сергеевич (1741–1812), выпускник Морского шляхетского кадетского корпуса, проходил стажировку на Мальте (с 1762 или 1766 по февраль 1769 г.), с началом Русско-турецкой войны мичман Н. Скуратов вместе с другими русскими стажерами был затребовали в Россию; вероятно, тогда же Скуратов был произведен в лейтенанты; в 1772 г. он все еще был лейтенантом и командовал в Архипелаге фрегатом «Делос» (МИРФ. Ч. 11. С. 450–451; МИРФ. Ч. 12. С. 49). О его службе на английском судне и походе в Китай сведений не обнаружено. Н. С. Скуратов к 1797 г. дослужился до вице-адмирала (см. также: ОМС. Ч. 2. С. 391–393).
284Сухопутные части, отправлявшиеся на кораблях эскадры Элфинстона, включали «морских солдат» («солдатскую команду») под командой капитанов Николая Нижегородова и Якова Ханина, кирасиров под командой майора Ивана Алексеевича фон дер Палена, инженер-офицеров флота под командой инженер-полковника Семена Борисова и капитана Карла Реана, а также артиллеристов (см. списки офицеров: РГА ВМФ. Ф. 189. Оп. 1. Д. 3).
285При переводе следует различать мастеров (masters) на коммерческих кораблях, которые ближе всего к российским шкиперам (в русском нет более точного экивалента), и мастеров на боевых судах, где это должность и ранг профессионального офицера (в России этот ранг существовал с 1733 по 1741 г. по английской системе).
286Письмо почти полностью издано: МИРФ. Ч. 11. С. 393–394.
287В тексте, опубликованном в МИРФ (Ч. 11. С. 393), вместо капитана Семена Захаровича Кривцова (1737–1777) появляется, вероятно ошибочно, фамилия капитана Степана Жемчужникова. О С. З. Кривцове см.: ОМС. Ч. 2. С. 209–210; Феофанов. С. 91. Правда, в ОМС ошибочно указано, что в 1769 г. Кривцов, командуя пинком «Св. Павел», имел плавание с эскадрою адмирала Спиридова от Кронштадта до Портсмута.
288Согласно Морскому уставу (книга 4, глава 3, «О раздаче провианта на кораблях») русским морякам выдавалось на 28 дней 45 фунтов сухарей (примерно 655 г в день из учета, что русский фунт составляет 400,9 г). Ср. стандартный рацион в Англии в 1750‐е гг. (во время Семилетней войны), по ведомостям провиантской экспедиции (Victualling Board): на человека в неделю выдавалось 7 фунтов хлеба и 7 галлонов пива (450 г хлеба и 4,5 л в день), 4 фунта говядины, 2 фунта свинины, 2 пинты гороха, 3 пинты каши, 6 унций масла, 12 унций сыра (Rodger N. A. M. The Wooden World. P. 82–83).
289Восстановлено по публикации: МИРФ. Ч. 11. С. 393.
290Чернышев Захар Григорьевич (1722–1784), граф, с 1762 г. генерал-аншеф, с 1763 по 1773 г. вице-президент, а с 1773 по 1774 г. президент Военной коллегии. Брат Ивана Григорьевича Чернышева. В оригинале Элфинстона его имя, соединившись с отчеством, упоминается как Zacarich.
291Пален Иван Алексеевич (фон дер Пален, 1740–1817), барон, до Архипелагской экспедиции участвовал в походах в Пруссию в 1760–1761 гг. (Марков М. И. История лейб-гвардии Кирасирского Ея величества полка. СПб.: Гос. тип., 1884. С. 87 прилож). С 13 августа 1769 г. он произведен в секунд-майоры 3‐го кирасирского полка и командирован в «некоторую секретную экспедицию». Был тяжело ранен в Чесменском сражении. Вышел в отставку 31 декабря 1773 г. в чине подполковника и служил на статских должностях в Ревеле (его биографию см.: Сборник биографий кавалергардов. 1762–1801 / сост. под ред. С. Панчулидзева. СПб.: Экспедиция заготовления гос. бумаг, 1904. Т. 2. С. 83–84; сведения, приводимые Элфинстоном, позволяют внести коррективы в известные биографические свидетельства об И. А. Палене).
292Об участии кирасирского полка в Семилетней войне см., например: Марков М. И. История лейб-гвардии Кирасирского Ея величества полка. С. 83–97. Поименный список (из 21 имени) офицеров и унтер-офицеров кирасирского полка на 1 января 1770 г. см.: РГА ВМФ. Ф. 189. Оп. 1. Д. 3. Л. 1.
293500 рублей – сумма очень большая: годовое жалованье капитана первого ранга в период правления Екатерины II составляло 600 рублей, а капитана второго ранга – 480 рублей (см.: Гребенщикова Г. А. Балтийский флот. С. 111).
294Поливанов Афанасий Тимофеевич (род. ок. 1732 – после 1783), обучался в Морской академии и Московской школе математических и навигацких наук, уже в 1746 г. стал гардемарином, в 1751 г. – мичманом, с 1764 г. капитан-лейтенант; капитан второго ранга – с 5 июня 1769 г., капитаном первого ранга становится по указу от 1 марта 1770 г. В 1769–1770 гг. командовал фрегатом «Надежда»; затем капитан флагманского корабля «Европа». Уволен от службы 29 апреля 1776 г. с награждением бригадирским рангом (ОМС. Ч. 2. С. 330–332; Феофанов. С. 135).
295Клеопин Михаил Андреевич (род. ок. 1731 – ум. после 1775), ученик Морской академии (1746), лейтенант (1762), 30 июля 1769 г. капитан второго ранга, а в 1770–1771 гг. капитан фрегата «Африка»; в 1773–1774 гг. плавал на Балтике. В январе 1775 г. уволен от службы с рангом бригадира и пенсией (ОМС. Ч. 2. С. 178–179; Феофанов. С. 80).
296В решении Адмиралтейств-коллегии от 31 августа 1769 г. было записано: «По самотрудной их при том работе для лутчаго в здоровье их подкрепления доколе пробудут при порте и на рейде производить в порцию свежее мясо и, покупая оное настоящими ценами бес передачи, отпускать»; по просьбе Элфинстона здесь же записано требование выдавать на эскадру свечи не из плохого свиного, а из «хорошаго говяжья сала» (РГА ВМФ. Ф. 212. Оп. 4. Д. 57. Л. 219 об.), 1 сентября в Адмиралтейств-коллегии было принято решение кормить свежим мясом также работающих на погрузке (Там же. Л. 222, 223, 226).
297В Морском уставе: «ундер офицеров».
298Решение Адмиралтейств-коллегии «о переменах в каютах во всех окнах стекол толстыми стеклами» вскоре последовало (РГА ВМФ. Ф. 212. Оп. 4. Д. 57. Л. 297).
299С эскадрой были отправлены офицеры инженерного корпуса: инженер-полковник Семен Борисов, капитан Карл Реан, поручик Михаил Можаров, прапорщик Петр фон Толь (РГА ВМФ. Ф. 189. Оп. 1. Д. 3. Л. 81; см. журналы этих инженер-офицеров: РГВИА. Ф. ВУА846. Оп. 16. Д. 1860, 1948).
300Из нижних чинов морской артиллерии в ведомости по эскадре Элфинстона попали имена унтер-лейтенанта Ивана Ершова, констапелей Дмитрия Карпова и Тимофея Хадыкина, сержанта Василия Возницына, а также морской артиллерии лейтенанта Ивана Иванова (РГА ВМФ. Ф. 189. Оп. 1. Д. 3. Л. 35).
301В связи с увеличением личного состава на судах Элфинстону пришлось издавать приказ: «Понеже на кораблях Ея императорского величества <…> теснота велика от сухопутнаго войска, от аммуниции и протчаго, видя же, что благополучие секретной экспедиции требует и чтоб здравие всех служителей сохранено было по возможности, того ради, дабы более место было полезнейшим служителем, сим велено определить число каждому офицеру слуг <…>, а затем оставших числом слуг отсылать на берег». Положено было для капитана первого ранга – 3 слуги; для капитан-лейтенанта – 2 слуги; лейтенантам, мичманам, шкиперам – по 1 слуге (РГА ВМФ. Ф. 189. Оп. 1. Д. 3. Л. 79).
302Бешенцев Петр Федорович (род. ок. 1729 – 1797?), из кашинских дворян, в 1743 г. поступил в Морскую академию, с 1745 г. имел большой опыт плавания от Архангельска в Кронштадт и по Балтике, с 1766 г. – капитан первого ранга. В 1770–1771 гг. командовал кораблем «Саратов», в 1772 г. – кораблем «Ростислав»; вернулся в Санкт-Петербург из Архипелага в начале 1773 г. За участие в Чесменской битве награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. Уволен со службы в 1782 г. в чине капитана бригадирского ранга. Похоронен в с. Григорково Кашинского уезда. В 1766 г. за ним было 160 душ крепостных (ОМС. Ч. 2. С. 66–68; Феофанов. С. 23; Шереметевский В. Русский провинциальный некрополь. Т. 1. М.: Типо-лит. Т-ва И. Н. Кушнерев и К°, 1914).
303Игнатьев Петр Андреевич (род. ок. 1731), выпускник Морской академии и с 1766 г. капитан первого ранга, был, кажется, небогат и владел 50 душами (ОМС. Ч. 2. С. 148–150; Феофанов. С. 66).
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33 
Рейтинг@Mail.ru