П.Е. Заболотский
Портрет поэта Михаила Юрьевича Лермонтова
М.Ю. Лермонтов. Автопортрет
Вряд ли кто станет возражать, что такая «мелочь», как рисунки А.С. Пушкина, дают очень много для формирования более яркого представления о его личности. В этом плане «второй из величайших» российских поэтов – Михаил Юрьевич Лермонтов – оставил нам гораздо больше материалов (две с половиной сотни картин, акварелей и рисунков), давая возможность заглянуть в сложный мир своей противоречивой натуры.
Однако не стоит впадать в другую крайность, подходя к его произведениям в области изобразительного искусства с меркой, стандартной для художника. Ведь и Юлия Цезаря как писателя никто не будет сравнивать, например, с Шекспиром. Для Лермонтова рисование не было (или не стало) самой яркой гранью таланта, однако именно в нем проще всего увидеть наглядный отпечаток его романтической личности, обуреваемой разными страстями.
До сих пор тема изобразительного искусства Лермонтова исследована недостаточно. Возможно, отчасти из-за того, что первый научный разбор его принадлежит перу барона Н.Н. Врангеля, брата известного руководителя Белого движения. Естественно, что в XX веке работа человека с такой фамилией не могла быть издана. Также в альбоме использован труд другого известного искусствоведа начала XX века – Б.С. Мосолова, представившего первый обзор картин и рисунков М.Ю. Лермонтова.
Необходимо отметить, что некоторые искусствоведы использовали указанные труды в качестве основы для собственных исследований, но в нашей книге оригинальная статья Врангеля приведена полностью.
Третью часть альбома составляют рисунки М.Ю. Лермонтова, иллюстрирующие его литературные произведения.
М.Ю. Лермонтов. Военно-Грузинская дорога близ Мцхеты
Рисунки, картины, наброски в рукописи – всё это было формой выражения его творческого дара, так же как стихи и проза. Изобразительное творчество Лермонтова нельзя рассматривать отдельно от литературного, они составлены в единое целое гением великого писателя.
В.В. Афанасьев
Неизвестный художник
Портрет М.Ю. Лермонтова в детстве
Барон Н.Н. Врангель
«Я помню один сон; когда я был еще восьми лет, он сильно подействовал на мою душу. В те же лета я один раз ехал в грозу куда-то; и помню облако, которое небольшое, как бы оторванный клочок черного плаща, быстро неслось по небу; это так живо передо мною, как будто вижу.
Когда я еще был мал, я любил смотреть на луну, на разновидные облака, которые в виде рыцарей со шлемами теснились будто вокруг нее, будто рыцари, сопровождающие Армиду в ее замок, полные ревности и беспокойства».
Это юношеские записи Лермонтова, записи случайные, но знаменательные для поэта-живописца. В образных очерках он сохранил впечатления видимости, которые в ярко живописных чертах зарисовались в его памяти: «облако, как клочок черого плаща», «разновидные облака в виде рыцарей со шлемами»… И эти мотивы «грозовой» романтики постоянно встречаются в его разных рисунках. Но был ли Лермонтов подлинным художником, сделал ли он какой-либо вклад в сокровищницу русской живописи?
Редко кто из людей, одаренных гением, мог в разных образах воплощать свои переживания. Пример Леонардо да Винчи почти единственный в мировой истории, и кроме него, этого всестороннего гения, мало кто может быть назван талантом всеобъемлющим. Одному суждено выразить свое мироощущение в живописных образах, другому это удается в звуках, третьему – в красках или формах. Лермонтов должен быть причислен к гениям слова, и в области изобразительных искусств он не оставил следа. Но как характеристика его мысли и ощущений, как пример разносторонних попыток его воплотить свою мечту, – все многочисленные рисунки и редкие картины Лермонтова должны быть рассматриваемы с величайшим вниманием и интересом. Ибо каждый штрих его хотя и слабое, хотя порой и «косноязычное», но все же – выражение его мысли.
Ранний рисунок М.Ю. Лермонтова в альбоме его матери
К.П. Брюллов
Портрет князя Г.Г. Гагарина
М.Ю. Лермонтов
Портрет В.А. Лопухиной
Лермонтовские рисунки, рассеянные по разным альбомам и хранилищам, – характерные образцы «культурного баловства» его времени. В эту эпоху всякий, принадлежавший к известной среде, писал в альбомы стихи и набрасывал рисунки. И незначительные, порой полные огня и дарования, но всегда дилетантские попытки Лермонтова рисовать должны быть отнесены именно к работам такого рода. Но тем не менее при внимательном изучении их, при пытливом их рассматривании, видишь сквозь эти подчас неуклюжие линии и неловкие штрихи романтическую душу поэта. Часто в неумелой композиции, в черством очерке вдруг блеснет какая-нибудь яркая живая черта, одухотворяющая «детский лепет» рисовальщика. Если сопоставлять творчество Лермонтова-живописца с произведениями его современников, то ближе всего примыкает оно к созданиям двух талантливых дилетантов: князя Гагарина и графа де Бальмена. Впрочем, первый из них, друг и ученик Карла Брюллова, несравненно опытнее, более учен, да и более одарен от природы. Граф де Бальмен, оставивший нам восхитительный альбом талантливых набросков жизни помещиков, также более умел, но и он дилетант, и Лермонтов к нему близок. То же внимательное наблюдение житейских типов, тот же бойкий, часто неправильный, но всегда живой и правдивый штрих. Особенно занимательны набросанные им сцены военного быта, столь хорошо знакомые поэту, где каждый росчерк карандаша живо повествует какой-нибудь эпизод. Менее удачны картины в красках, слишком резкие и пестрые, или композиции, где более всего требуется строгая, последовательная школьная выучка. Но там, где художник предоставлен сам себе и не заботится о «компоновке», там его рука легко и непринужденно воспроизводит бег его мыслей. Как хороша и жизненна, например, сцена-набросок пером, хранящийся в рукописном отделении Публичной библиотеки. Здесь изображен какой-то военный скалозубовского типа и нежная тоненькая девушка, сидящие на широчайшем диване, а в отдалении, в стороне, – поникшая фигура молодого офицера, приближающегося к сидящим. Мы не знаем ни темы этого наброска, ни лиц, здесь представленных, но общая схема рисунка, метко схваченные типы и живо зачерченные движения – все это говорит о не заученном, а природном даровании рисовальщика. Столь же хорош отлично распланированный, широко задуманный очерк пером – офицер на коне и фигура женщины. Размах, с которым намечены деревья и лестница, общая спайка фигур с ландшафтом – все это свидетельствует о далеко не заурядном даровании. В этих набросках рука послушна велению мысли, и тут не видна неумелость техники.