Созданная для боли

Лили Рокс
Созданная для боли

Пытка саблей

Через толпу гостей протиснулся господин. В его руках сверкала острая сабля. Его глаза горели похотью и ненавистью. Вся его фигура источала презрение ко мне, я чувствовала это кожей. Ну, впрочем, наши чувства были взаимны. Я тоже всем нутром ненавидела эту сволочь и при первом же удобном случае покромсала бы его этой саблей на части.

От своих мыслей мне стало так тепло и уютно, что я невольно расплылась в улыбке. В мыслях я уже расчленила господина и упаковывала его в разные черные мешки.

Господин присел около меня на корточки, внимательно посмотрел на мое довольное лицо, что-то сказал на арабском и с замаха ударил меня кулаком по щеке. От резкого удара моя голова с хрустом откинулась в бок, а из треснувшей губы брызнула алая кровь.

Отдышавшись, я сплюнула кровь, и вернула голову в исходное положение. Улыбка не сходила с моих уст. Именно это так бесило господина, выводило его из себя, заставляло терять контроль. А его бешенство радовало меня. Хоть перед смертью порадуюсь.

Господин резко выпрямился и поудобнее перехватил саблю в руке. Он приставил острый кончик лезвия к моей ключице, с силой надавил и медленно, словно смакуя каждый миллиметр, провел лезвием по коже. Острый металл резал плоть, словно раскаленный нож масло, оставляя кровоточащую рану за собой. Я скривилась от неприятного ощущения, но сдержала себя в руках. Я не позволю ему наслаждаться моей болью и моими слезами.

Господин хмыкнул и проделал то же самое с другой ключицей. Теперь на мне красовались равномерные порезы, из которых стекала алая кровь. Я отметила очень странную особенность. Мне почти не было больно. Да, неприятные ощущения присутствовали, но боли, как раньше от ран, не было.

«Таблетка!» – дошло до меня. Миша знал, что меня будут резать, и поэтому дал мне сильную анестезию. Интересно, где он такую таблетку нашел? Я подняла глаза и увидела, как хозяин передает саблю одному из гостей и веселым голосом что-то говорит ему на арабском.

Гость улыбнулся в ответ, принял оружие и приблизился ко мне. Он вплотную приблизил свое лицо к моему и с ненавистью зашептал мне в лицо на своем языке.

Мне было откровенно по-барабану, что он там говорил. Таблетка начала действовать, и сознание начало туманиться. Полнейшая эйфория и пофигизм напали на меня.

Гость присел на корточки передо мной. Я ощутила, как он взял мой сосок пальцами и с силой выкрутил его, как регулятор громкости на радио. Но я даже не повела глазом. Я в принципе, не ощущала свое тело.

Я почувствовала холод металла, и тут же что-то горячее. Опустив взгляд, я хотела вскрикнуть, но губы меня не слушались. Я своими глазами видела в окровавленных пальцах гостя мой сосок и зияющую дыру на его законном месте. Он отрезал мне сосок! Кровь с брызгами вытекала из раны и струйкой стекала по телу.

«Больные ублюдки!» – успела подумать я, когда в глазах резко потемнело и сознание улетучилось.

Я проваливалась в черную дыру, совершенно не понимая где я, и что со мной происходит. Лишь ощущение невесомости и долгожданного покоя окутывали мое тело и сознание. Я наконец-то была свободна.

Порой мимо меня проскальзывали какие-то картинки, но я не понимала их смысл. Вот я вижу кафельный пол, плитки которого постоянно мелькают перед глазами. Тут же картинка меняется, и я вижу тусклый свет яркой лампы. Он почему-то отражается как будто через тонкую хлопковую ткань.

Снова смена картинки и я вижу прямо перед носом деревянные доски. Слышу звук, который напоминает бросание земли на деревянный пол.

«Ха. Прикольно. Меня, похоже, хоронят!» – мелькает в моем туманном рассудке, и я снова проваливаюсь в небытие.

– Давай живее! Доставай! – голос Миши. Трус. Что он делает в моем счастливом сне?!

Ощущаю, как мое тело поднимают сильные руки, а затем методичная тряска. Ощущения усиливаются, и я начинаю постепенно чувствовать свое тело. О боже! Как же оно болит! Резкая, ноющая боль в груди и ключицах. Ноги и руки были ватными, а голова тяжелая, словно я вчера изрядно так напилась!

Я попыталась разлепить глаза. В голове была полнейшая каша, и я с трудом разомкнула тяжеленные веки. В глаза тут же ударил дневной свет. Я перевела взгляд в сторону и попыталась понять, кто несет меня и куда. Я увидела до боли знакомый подбородок. Миша?

– Ммыы.. – простонала я.

– Тихо. – Зашипел парень и, по моим ощущениям, ускорил шаг. – Потерпи еще немного.

– Ччщщт…

– Не бойся. Все теперь будет хорошо. Но нам нужно поспешить.

Слабость и длительная отключка дали о себе знать. Сознание снова поплыло, и я отключилась.

Сквозь сон я услышала два мужских голоса. Один, из которых, мне был знаком. Я напрягла слух. Господи! Русские! Слава богу. Я прислушалась. Сон как рукой сняло. Я ощущала легкое покачивание. Похоже, мы находились на лодке или корабле. Трудно было определить с закрытыми глазами. Голоса были рядом со мной. Двое мужчин разговаривали шепотом, видимо, оберегая мой сон.

– Она еще совсем слаба. Сколько нам еще до берега? – сказал знакомый голос.

– Дня три-четыре. – Второй голос был грубый, басистый.

Нет. Мое любопытство не выдержит. Я попыталась пошевелиться. Но тут же мое тело отозвалось жуткой болью и предупредило, чтобы я не делала лишних движений.

Тут же я почувствовала теплые руки на своих ключицах. От этого я взвыла от боли и разлепила глаза. Надо мной навис обеспокоенный Миша. Я скривила лицо и повела плечами, и парень тут же отдернул руки и виновато посмотрел на меня, всем своим видом прося прощения за свой жест.

– Что? Где я? Что происходит? – застонала я и сразу же замолчала. Мой голос был похож на загробный, а горло пересохло. Миша помог мне приподняться и поднес к моим губам какой-то кувшин.

Я взглянула на парня с тревогой и осторожностью. Но парень расплылся в улыбке и произнес:

– Не бойся. Это вода. Попей. Я сейчас все тебе объясню.

С секунду я медлила в нерешительности. В последний раз от его таблеточки я отрубилась и словила знатные глюки. Но жажда взяла верх и я с жадностью припала губами к горлышку кувшина.

Оживляющая, прохладная влага была словно целебный отвар. Мое сознание прояснилось и мне захотелось жить. Спустя несколько глотков я отпрянула от кувшина и вопросительно посмотрела на парня, требуя объяснений.

– Хорошо. Я сейчас все расскажу. – Парень взял из моих рук кувшин с водой и отставил его в сторону. Глубоко вздохнув, он начал свой рассказ. – В той комнате, при гостях, господин приказал мне резать тебя, пока ты не отдашь концы. Но я не смог. Поэтому я успел дать тебе таблетку, которая замедляет сердцебиение. После этого меня оттащили охранники от тебя и попытались запереть в камере. Я смог вырубить их и сбежать. Я знал, что тебя надолго не хватит, поэтому я стал ждать, когда твое «бездыханное» тело вынесут слуги и свалят в общую кучу.

На этих словах мои глаза округлились.

– Да. В тот день было очень много смертей. Господа повеселились на славу. Около сотни рабов были просто растерзаны ради их забавы. Когда тебя вынесли, я пробрался к общей куче и вынес тебя оттуда. Но я не мог сразу вывести тебя из замка. Поэтому пришлось тебя «похоронить».

Таблетка действовала несколько дней. Я все рассчитал. Я принял тот же препарат и меня так же сочтя «умершим» – закопали. Я заранее подкупил несколько слуг, они выкопали меня и тебя, а потом отвезли на причал. Уже здесь я нашел русский корабль и вот мы тут.

С минуту я сидела молча. У меня не укладывалось в голове весь этот бред. Я четко видела несколько несостыковок. Например, почему его «включило» раньше, чем меня, почему я видела, как он меня нес на руках куда-то? Ладно. С этим мы разберемся позже.

– Куда мы плывем? – спросила я.

– Домой. – Улыбнулся Миша.

Где правда?

Его слова не успокаивали и не внушали доверия, но я была слишком слаба, чтобы сейчас думать обо всем этом и задавать вопросы. Домой так домой, черт с ним. По крайней мере, мы плывем подальше от этого вшивого дворца и его поехавшего хозяина.

Не став больше ничего выяснять, я попыталась занять положение, при котором хотя бы часть тела не болела. Бесполезно. Я вся была одной сплошной раной.

«Ну, подруга, ищи во всем позитив. Если чувствуешь боль – значит жива».

Слабое утешение. Но другого нет и не будет. Я закрыла глаза и старалась лежать неподвижно, не совершая лишних движений, усиливавших и без того дикую боль. Миша, видя мое нежелание говорить, тактично удалился. Вовремя. Его присутствие только раздражало и лишний раз напоминало обо всех недавно пережитых ужасах. Пусть катится ко всем чертям, бесхребетная мразь!

Множество вопросов не давали покоя моему и без того измученному разуму. От его бредовых объяснений чудесного спасения веяло приключенческими романами 19 века. Волшебные таблетки, закапывание заживо, подкуп слуг – он это серьезно? Это весь его гениальный план за долгие годы жизни во дворце и беззаветной службы в качестве верного пса того араба?

Ладно, допустим, что я отбитая дура и верю в это. Но причал с русским кораблем? Допустим, дворец находится на острове и тогда там действительно есть причал – разумно. Но вряд ли он был бы приспособлен для кораблей, скорее для роскошных яхт богатых уродов-садистов, приплывающих на праздник крови и безумия.

Допустим, причал достаточно большой – но откуда там русский корабль? Варианта только два: или он снабжает дворец припасами, или… От этой мысли по телу прокатилась ледяная волна ужаса. Я вновь вспомнила ту посудину, на которой меня привезли работорговцы. Грязные, похотливые матросы, насквозь пропахшие рыбой, солью и потом.

Так, подруга, остановись. Иначе тебя сейчас стошнит, а с твоими сломанными ребрами это станет очень веселым аттракционом. К тому же, эта долбанная качка… Стоп! Я прекрасно помнила свои ощущения на том корабле, но сейчас от этого мразотного чувства не было и следа. Мы идем слишком мягко, будто на прогулочной яхте. И этот легкий назойливый шум неподалеку – это шум лодочного мотора.

 

Миша снова нагло мне соврал. Мы не были на корабле. Мы не плыли домой – да ни один безумец не решился бы на прогулочной яхте переплывать океан. Но эти несколько дней до берега? О чем они?

Я напрягла слух, пытаясь различить приглушенные голоса команды, доносящиеся из-за двери каюты. Безуспешно. Да и сомневаюсь, что теперь, когда я в сознании, они стали бы обсуждать свои планы.

Лишь одна вещь была ясна для меня как Божий день – я не сбежала из этого кошмара. Чтобы не таило в себе будущее, ничего хорошего для меня оно не несет. Я все еще игрушка в чьих-то руках. Безвольная марионетка, целиком подвластная кукловоду. Пешка в очередной безумной игре.

Но кое-что изменилось. Пусть Миша и наврал с три короба про мнимую смерть и чудесное воскрешение, в одном он был полностью прав – тогда, в богато украшенном зале, среди толпы похотливых хохочущих животных, я умерла. Не было больше надежды, любви, страха и стыда. Только боль. И с каждым мгновением я чувствовала, как эта всепоглощающая боль перерождается в ненависть.

Внутренний голос справедливо подсказывал, что нужно отдыхать и набираться сил. Я не собиралась с ним спорить. Ровный шум мотора и легкая качка убаюкивали. Вскоре я перестала бороться с собой и погрузилась в тяжелый, но все же целебный и столь нужный сейчас сон.

Пробуждение было тяжелым. Вынырнув из вязкой пучины беспамятства, я открыла глаза, но ничего не увидела. Кромешная тьма. В нос ударил зловонный запах застоявшейся воды, перемешанный с отвратительно-сладким ароматом гниения. Меня тошнило и шатало из стороны в сторону, будто пьяную. Где-то вдалеке слышались грубые голоса и тяжелый монотонный грохот.

Ощущения постепенно возвращались, и я осознала, что стою почти по щиколотку в воде. Все тело болело, особенно руки. Почему-то я даже не могла ими пошевелить, хотя конечности очень сильно затекли.

Мир резко пошатнулся в одну сторону, и я завалилась на бок. Лязгнула ржавая цепь. Мои руки были прикованы к стене! Вот почему я не могу ими пошевелить! Черт возьми, что за дела? Где я вообще и что происходит? В голове лишь туман и мешанина из обрывков воспоминаний. Отель, пляж, чьи-то размазанные лица…

«Удачно тебе долететь и хорошо отдохнуть!», – услышала я в голове чей-то до боли знакомый и родной голос.

Я не помнила этого человека. Не помнила куда и когда должна была лететь. Помнила лишь красивый багровый закат. Солнце, медленно уходящее за горизонт, освещающее последними лучами маяк на побережье. По морю медленно шел большой корабль, изъеденный морской солью и ржавчиной. Я боялась его, но не понимала почему. Лишь очередной морской бродяга, дрейфующий из порта в порт. Но он внушал леденящий ужас.

Мир снова завалился на бок, и я полетела в другую сторону, едва не вывихнув кисти. Корабль! Я на корабле! Вот почему мир, а вместе с ним и меня, шатает из стороны в сторону. Мы сейчас на воде, и море не на шутку разыгралось. А я, судя по всему, нахожусь в полузатопленном трюме, будто корабельная крыса.

«Да-а, подруга. Говорила я тебе, не надо покупать морской круиз эконом-класса. Вот тебе и уютная каюта, и красивые виды».

Я горько усмехнулась своим мыслям. Ладно, хоть какая-то бодрость духа сохраняется, уже неплохо. Но почему я здесь? И почему в голове такой вязкий туман? Скорее всего, меня чем-то накачали и, пока я была в отключке, похитили. Это единственное разумное объяснение всему происходящему. Остальное пока неважно. Нужно придумать, как отсюда выбраться.

Глаза понемногу адаптировались к темноте, но толку от этого было мало. Я различала грязные стены, ржавые звенья цепи и нагромождение барахла неподалеку. Ничего из этого не помогало мне выбраться. Попыталась пошевелить руками и с третей попытки мне это удалось. Черт, цепи-то достаточной длины. Это просто руки затекли настолько, что отказывались подчиняться командам.

Внезапно я услышала совсем неподалеку гулкие шаги, сопровождаемые противным хохотом. Через минуту люк, ведущий в трюм, с грохотом и ржавым скрипом открылся и темноту прорезал луч мутного желтого света. Худой мужчина в потрепанной одежде медленно спустился по лестнице и, пошатываясь, подошел ко мне.

– Так, наша крыска наконец-то пришла в себя, – мерзко прогнусавил незнакомец, подойдя почти вплотную. От него невыносимо несло чесноком и перегаром. – А то старый Коля уж подумал, что поджарил твой нежный мозг, хе-хе.

– Кто вы? Что вам от меня нужно?

– Мне? Да ничего, только отвести тебя к кэпу. Хотя…

Он резко замахнулся и ударил меня в челюсть. Раздался отвратительный хруст, и я почувствовала во рту металлический вкус крови. В глазах замелькали звездочки.

– Это так, для проформы, хе-хе, – усмехнулся он и принялся отстегивать кандалы.

Это был мой шанс. Можно было ударить этого козла одной рукой, пока он освобождал вторую. Но я понимала, что это бесполезно. Тело все еще было ватным и плохо подчинялось сознанию.

Да и куда бежать? Мои знания о кораблях ограничивались тем, что они ходят по морям и на них есть команда с капитаном. О внутреннем устройстве я не имела ни малейшего понятия. И да, на кораблях есть команда. Сомневаюсь, что они сильно лучше по моральным качествам, нежели этот пьяный урод.

«Не злить похитителей. Пытаться выполнять их требования. Быть послушной. Сохранять спокойствие и рассудительность», – повторяла я про себя, словно мантру.

Незнакомец, чертыхаясь, справился со вторым замком, и грубо толкнул меня в сторону лестницы. Ватные ноги не удержали тело, и я упала в вонючую жижу. Еще бы секунда – и меня бы стошнило, но матрос резко дернул меня за волосы, при этом от души добавив ногой по ребрам.

– Хренли разлеглась, принцеска? Думаешь, старый Коля на руках тебя понесет? – он злорадно ухмыльнулся и еще раз ударил меня ногой. Левый бок пронзила острая боль, из глаз брызнули слезы. – Встать, принцеска! Давай! Левой, правой, левой, правой!

Превозмогая боль и глотая слезы, я встала и попыталась удержаться на подкашивающихся ногах. Я не хотела, чтобы он меня больше бил. Я очень боялась боли и никогда не могла ее переносить.

Медленно мы поднялись по лестнице и оказались в длинном коридоре, едва освещенном тусклыми желтыми лампочками. Захлопнув с грохотом люк, старый Коля, как он называл себя, вразвалочку пошел вперед. Я поплелась за ним. Без всякого принуждения. И он, и я прекрасно знали, что бежать некуда. Мы посреди моря, и здесь у меня союзников нет.

Один коридор сменялся другим. Я окончательно потерялась, даже не стараясь запомнить маршрут. Все силы уходили на удержание равновесия. Шторм нещадно трепал старую посудину, и я переваливалась от одной стены к другой. Но шла. Только бы не упасть, только бы он снова не начала меня избивать. Шаталась, тряслась, но шла.

В капитанской каюте

Мы поднялись на палубу выше и вскоре оказались в каюте капитана. Она мало чем отличалась от остального корабля – такая же маленькая, ущербная и потрепанная временем. Коля толкнул меня вперед, а сам поспешил ретироваться. Видимо, капитан пользовался у них большим уважением, и старый матрос не хотел мешать ему своим присутствием.

– Ну и ну, – усмехнулся капитан, обнажив гнилые и покрытые желтым никотиновым налетом зубы. – Обычно волны приносят падаль, а тут – сокровище. Как себя чувствуешь?

Он не был похож на капитана корабля ни в одном из моих представлений. Помятая футболка, растянутые шорты в полоску и какие-то нелепые тапочки, будто купленные на распродаже в «Фикс-Прайсе». Обветренное худое лицо с ничего не выражающими, будто рыбьими, глазами. Да и сам он не отличался спартанским телосложением. Худой и высокий, будто жердь. Но несмотря на всю свою внешнюю нелепость, он внушал страх. От него веяло холодом и равнодушием. К жизни, к смерти, к миру, ко всему.

– Кто вы? Что вы от меня хотите? – с трудом произнося слова, спросила я. – У меня нет денег. У меня нет ничего.

– Ничего?! – театрально удивился капитан. – О, нет, девочка! Поверь, я знаю, что такое ничего! Не первый год в море, понимаешь ли. А вот ты – очень даже чего.

Он медленно подошел ко мне. Казалось, каждый шаг давался ему с большим трудом, и он едва ли переносил качку собственного корабля. Уставился на меня своим мертвым рыбьим взглядом. Оценивающим взглядом.

– Знаешь, – медленно процедил он. – Милая мордашка – лишь полцены. А что за открытия ждут нас дальше…

Я поняла все задолго до того, как он схватил меня и резким движением бросил на пол. Я – товар. Живой товар. Удача снова улыбнулась мне во весь свой беззубый рот и забросила в руки работорговцев. Сука, и почему же только мне так всегда везет?!

Гадко ухмыляясь, он наклонился надо мной. В его руке ярко блеснул длинный кинжал.

– Давай-ка глянем, что такого интересного скрывается под одеждой…

Ловким и быстрым движением он разрезал мою майку. Медленно, даже будто нежно, снял лифчик. И немного отодвинулся, оценивая открывшийся вид.

– Да-а, этим уже можно торговаться, – протянул капитан. – Но я ведь профессионал. Нужно быть уверенным полностью!

Он резко набросился на меня, впившись зубами в сосок груди. Тот самый, что еще оставался при мне. Я закричала от неожиданной и сильной боли, но он тут же прервал мой крик хлесткой пощечиной.

– Захочешь жить, сука, – научишься молчать.

Мне следовало запомнить его совет. Ох, как следовало! Если бы я знала в тот момент, что ждет меня дальше, с радостью бы отдала свою жизнь его причудливому кинжалу.

Больше он не церемонился. Игра с жертвой ему надоела, теперь капитаном двигала лишь похоть. Он сорвал с меня промокшие насквозь штаны и кинжалом разрезал трусики. Острое лезвие при этом коснулось кожи, и я почувствовала, как по ноге бодро потекла струйка крови. Я знала, что будет дальше. Страх вцепился в горло стальной хваткой. Инстинктивно, я крепко сжала ноги. Зря. Это лишь разозлило моего мучителя.

– Видишь это лезвие? – он поднял мою голову за волосы, приставив ко рту кинжал. – Я могу выпотрошить тебя, как рыбу. Это первый вариант. Или же…

Больше он не сказал ни слова. Ударив стальной рукоятью кинжала в скулу, он перекинул нож в руке и со всей силы вонзил его в мое бедро. Я закричала от дикой боли, не в силах сдержать слез. Мое тело мне больше не принадлежало. Теперь я была просто игрушкой, куклой, в руках этого садиста.

А дальше начались настоящие пытки… Это было не просто насилие, это было медленное убийство. Меня убивали, а я ничего не могла сделать, не могла убежать, спастись, позвать на помощь. Мне оставалось только смотреть, осознавать и чувствовать.

Я всегда думала, что ножевой удар ножом – это безумно больно. Дома я много раз резала себе пальцы, когда готовила еду второпях. Один маленький порез и ты потом долго пытаешься справиться с этой жуткой болью. И это только простой и относительно безобидный порез, если нож войдет хотя бы на два миллиметра дальше и разрежет глубже, пронзительная боль парализует все тело и сознание.

Меня всегда злит тот факт, что я часто режусь. Всегда ругаю себя за свою невнимательность и нерасторопность.

Но когда капитан втыкает в меня нож, я какое-то время вообще ничего не чувствую, ни боли, ни страха, только сильный шок. Может быть, именно он дает такой эффект?

Боль приходит значительно позже, и она такая пронзительная, что у меня начинает темнеть в глазах, и кажется, что капитан продолжает меня резать, проворачивая нож внутри моего тела и увеличивая дыру. Но это всего лишь иллюзия. Этот гад просто стоит с ухмылкой и показывает мне свое оружие, на котором уже начинает засыхать моя кровь.

После каждого удара ножом, мне кажется, то что старый извращенец больше не будет меня резать, что он уже достаточно насладился моим ужасом и страхом и для него этого вполне достаточно.

Но когда в его глазах снова появляется дьявольский блеск, я обреченно понимаю, что это никогда не прекратится, и мысленно молюсь всем богам, чтобы я поскорее умерла от полученных ран и потери крови.

Всего за одну секунду во мне вспыхивают совершенно противоречивые чувства, мне даже сложно понять, в каком порядке они следуют. Мне хочется одновременно умолять его остановиться, достучаться до его сознания. А сильная ненависть во мне жаждет проклинать Капитана и кричать, чтобы он горел в аду. А затем я снова пытаюсь взывать к его остатком человечности, ведь должно же быть в нем хоть какое-то сострадание?

Никогда не понимала людей, которым нравится насилие. Что ему это дает? Чувство превосходства надо мной? Над миром? Над природой или богом? Зачем он это делает? Почему просто не убьет?

Последние удары ножом не такие чувствительные, то ли я уже привыкла, то ли мое тело умирает и не реагирует на новую боль, осознавая, что оно уже мне не надо. Скорей бы умереть.

 

Капитан продолжал поигрывать кинжалом перед моим носом, время от времени вонзая его в разные части моего тела. Пытка продолжалась бесконечно долго, сводя меня с ума окончательно.

Постепенно до меня дошло, что раны хоть и сильно кровоточат, но не смертельны и даже не глубоки. Опытный садист. Умеет резать.

Я стиснула зубы, чтобы не давать возможности этой твари радоваться моей боли и страху. Тело местами болело так, словно он продолжает мне ковырять ножом в образовавшихся отверстиях. И я прекрасно понимала, что он уже ничего не делает, но от шока я практически уже ничего не соображала. Я была на грани начать умолять его остановиться, хотя именно этого он от меня и добивался. И примерно зная психологию таких ублюдков-садистов из голливудских фильмов, я отдавала себе отчет, что он не остановится. Будет еще хуже. Нельзя показывать ему слабину.

– Отлично кровишь, сучка! – с восторгом сказал капитан. – Прямо-таки потеешь кровью, как эта ящерка, которая во врагов кровью из глаз брызгается. Кстати, не знаешь, как они называются по-русски? Я помню только по-испански еорасангрес и по-английски «хорни тоуд». А хорошее название «хорни тоуд», правда? Охреневшая жаба!

– Сам ты охреневшая жаба! – злобно ответила я, жадно глотая воздух и судорожно дыша. Еще миг и я закричу, нет сил терпеть эту боль. И от осознания, что он реально втыкал в меня нож множество раз, у меня начинает все болеть с утроенной силой. Нет… Это все слишком похоже на ад… А может быть, я уже умерла и нахожусь сейчас в преисподней?

Я взглянула на садиста с ненавистью. Как бы я хотела убивать взглядом… Жаль, что людям не дана такая сверхспособность.

– Ты думаешь, можешь играть роль бога и резать людей, извращенец? На любого таракана найдется своя тапка, запомни мои слова, мразь! – выдавила я из себя, откашливаясь, совершенно забыв обо всякой осторожности и намерении не злить садиста.

– Ух, ты! – обрадовался садист. – Какие мы смелые! Надо же! И как это такую отважную в нашу арабскую помойку занесло?

Капитан уставился на меня и даже на некоторое время забыл про свой окровавленный кинжал. Это дало мне небольшую передышку. Спасибо, жабовидной ящерице с ее кровавыми слезами. Только полный псих будет резать человека и думать о жабах.

– Я тут на чужбине совсем русский забывать стал, – с внезапной грустью сказал капитан. По его лицу пробежала тень, и сквозь маску садиста вдруг проглянули еле уловимые черты человека, которым он когда-то был.

Я с удивлением и ужасом смотрела на эти перемены в лице капитана. Оказываться, под похотливой мерзостью закоренелого садиста, таился глубоко несчастный человек с приятными, мужественными чертами. От этого зрелища у меня к горлу подкатил тошнотный комок. Это походило на созерцание разлагающегося трупа, когда по красивому лицу мертвеца ползают могильные черви и копошатся в пустых глазницах.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru