Девять совсем незнакомых людей

Лиана Мориарти
Девять совсем незнакомых людей

Глава 5

БЕН

Бен смотрел на Джессику, которая походкой новорожденного жирафенка направлялась к «Пежо-308» (кусок говна по спекулятивной цене), припаркованному у ворот с включенным двигателем. Один стоп-сигнал не работал, глушитель, похоже, был слегка погнут – явно после езды по этой грунтовке. Дама за рулем высовывалась в окно, чуть не выпадала из него, и неистово махала Джессике, словно всю жизнь ее тут ждала. Почему бы ей просто не выйти?

Похоже, пансионат закрыт. Прорыв трубопровода? Забастовка персонала? Можно только надеяться.

Джессика едва шла на своих дурацких шпильках. Ковыляла, словно на ходулях. Каблуки тоненькие, как зубочистки. Того и гляди вывихнет лодыжку.

Бен присел рядом со своей машиной, провел пальцами по краске – нет ли где сколов. Он оглянулся на проселок, по которому они приехали, и поморщился. Как это заведение, дерущее с тебя такие деньги, что плакать хочется, может иметь такую подъездную дорогу? Они должны были повесить предупреждение на сайте. По пути он был уверен, что машина обязательно сядет на брюхо в одной из этих выбоин.

Царапин Бен не нашел. Это было чудо, но кто знает, что там с ходовой частью. Нужно будет заехать в мастерскую, чтобы машину посмотрели на подъемнике. Он бы сделал это прямо сейчас, но придется потерпеть десять дней.

Может, лучше доставить машину в Мельбурн на эвакуаторе. Можно позвонить ребятам Пита. Это была не самая нелепая из идей, разве что пришлось бы выслушать о себе кучу всего, если бы кто-либо из его бывших коллег увидел, что он поехал на такой машине по такой дороге. Он подозревал, что его прежний босс заплачет, буквально заплачет от одной мысли об этом.

Глаза Пита подозрительно заблестели после происшествия с царапиной в прошлом месяце. Они назвали это «царапгейт».

– Завистливые суки, – сказал Пит, когда Бен показал ему длинную царапину на пассажирской двери, явно нарочно оставленную ключом какого-то мерзавца.

Бен не мог сообразить, где и когда это могло случиться. Он никогда не оставлял машину на общественных парковках. Не исключено, что это сделал кто-то из знакомых. Бен мог назвать немало людей, которые могли в достаточной мере ненавидеть его и Джессику, чтобы сотворить такое. Были времена, когда он был уверен, что в его жизни нет ни одного врага. Теперь, похоже, набралась неплохая коллекция. Он знал, что Джессика думает, что это сделала его сестра. Джессика никогда не обвиняла Люси вслух, но Бен мог читать мысли жены по сжатым в ниточку губам. Может, она и права. Люси вполне могла такое сотворить.

Пит устранил царапину с той же тщательностью, с какой реставрировал бы бесценную картину, и Бен после этого случая берег машину вплоть до этого дня, когда подверг ее громадному непростительному риску, поехав по этой треклятой дороге.

Бену не следовало уступать Джессике. Он сделал все, что мог. Он пытался. Он остановил машину, сказал ей – спокойно, без ругани, – сказал, что ехать на такой машине по неасфальтированной дороге безумие, что последствия могут быть катастрофическими. Например, они могут сорвать глушитель.

А ее, казалось, это совсем не волновало.

Они орали друг на друга десять минут без передышки. Реально орали. Брызгали слюной. Их лица покраснели, стали уродливыми, черты исказились. Ярость, душившая его во время этого спора, напомнила полузабытые ощущения детства. Тогда Бен по малолетству не мог толком настоять на своем, ведь он был ребенком и все решали за него, а потому если мать или отец говорили, что он не получит новую игрушку из серии «Звездные войны», которую так жаждал, просто свирепел.

Был момент, когда его кулаки сжались, когда ему пришлось сказать самому себе: «Только не ударь ее». Он и не предполагал, что у него когда-нибудь может возникнуть желание ударить женщину. Тогда он и уступил. Сказал: «Отлично. Я угроблю машину, раз ты так хочешь».

Большинство его знакомых даже не стали бы тратить время на ругань. Просто развернулись бы и поехали назад.

Большинство вообще никогда не согласилось бы на это безумие.

Оздоровительный пансионат. Йога и горячие источники. Он был против. Но Джессика сказала, что им нужно что-нибудь радикальное, и тогда все наладится. Она сказала, что им нужна детоксикация мозгов и тел, чтобы спасти их брак. Они будут есть органический салат и таскаться на консультации для пар. Ему предстояли десять дней дьявольской пытки.

Пройдя этот курс, одна звездная пара спасла свой брак. Они «достигли внутренней гармонии» и наладили контакт со своим истинным «я». Огромная куча говна. С таким же успехом можно было вручить деньги каким-нибудь нигерийским интернет-мошенникам. У Бена было жуткое чувство, что та звездная пара, вероятно, сошлась на съемках «Девчонок». Джессика любила знаменитостей. Он прежде думал, что это мило – идиотское увлечение умненькой девушки с оглядкой на жизнь знаменитостей, или на сомнительные слухи об их жизни. Все это, так или иначе, наверняка было враньем, – может, им платили за рекламу в их инстаграм-аккаунтах. И его бедная, невинная, доверчивая Джессика на все это велась.

Теперь она вроде как воображала себя одной из этих звездюлек. Она представляла себя на этих поганых шабашах с красными ковровыми дорожками. Каждый раз, когда ее фотографировали, она упирала руку в бедро, словно иллюстрировала песенку «Я маленький чайник», потом поворачивалась боком и выпячивала челюсть, скалясь улыбкой маньяка. Это было самое нелепое. И сколько времени она тратила на эти фотографии! Один раз у нее ушло сорок две минуты (он засекал) на то, чтобы сфотографировать собственные ноги.

Одна из самых громких ссор за последнее время случилась у них именно из-за поста в «Инстаграме». Джессика разместила там свою фотографию в бикини: она позировала, выпятив новые пухлые губы и обхватив себя за локти, чтобы новые сиськи казались еще больше. Джессика спросила, что он думает об этом снимке. Ее лицо светилось надеждой, и он не решился сказать ей, что больше всего это напоминает рекламу дешевого эскорта. Он просто пожал плечами и сказал: «Ничего».

Ее лицо скривилось в расстроенной гримаске. Можно подумать, он ее как-то обозвал. Потом она стала на него орать (теперь Джессика разогревалась от нуля до кипения за считаные секунды), а он чувствовал себя как ошпаренный недоумок, который не в состоянии понять, что случилось. И он просто развернулся и ушел, поднялся наверх, чтобы посидеть за игровой приставкой. Он думал, что уйти в такой ситуации правильнее. Так поступает зрелый мужчина. Разойтись по разным углам, дать время успокоиться. Бен по-прежнему плохо разбирался в таких вещах. Джессика бросилась за ним по лестнице, схватила сзади за футболку.

– Посмотри на меня! – закричала она. – Ты на меня даже не смотришь больше!

Она убила его этими словами, потому что это было правдой. Он старался не встречаться с ней взглядом. Он изо всех сил пытался себя перебороть. Были мужчины, которые оставались с женами, искалеченными в катастрофе, обожженными, в шрамах или еще с какими-нибудь увечьями. Если Джессика увечит себя своими руками, то для него это не должно иметь никакой разницы. Не в буквальном смысле своими руками. Ее собственной кредиткой. Добровольное самокалечение.

Под восторженное повизгивание ее глупых дружков с их неизменным: «Боже мой, Джессика, ты выглядишь просто невероятно!»

Ему хотелось заорать им:

– Вы что, ослепли? Она стала похожа на бурундука!

От одной только мысли о том, чтобы расстаться с Джессикой, Бен чувствовал себя выпотрошенным. Но теперь он чувствовал себя выпотрошенным, продолжая жить с ней. Он оставался выпотрошенным при любом варианте.

Если бы этот пансионат сработал, если бы они вернулись к прежним отношениям, ему было бы не жаль даже поврежденного автомобиля. Ясное дело, одно другого стоит. Бен хотел, чтобы Джессика стала матерью его детей – их будущих детей.

Он вспоминал день ограбления, с которого прошло уже два года. Он помнил, как ее лицо – тогда это еще было ее прекрасное лицо – сморщилось, как у обиженного ребенка. Помнил свою ярость. Он хотел найти этих недоумков и разбить им морды.

Если бы не ограбление, если бы не те недоумки, они с Джессикой не оказались бы здесь. У него не было бы этой машины, но и не пришлось бы торчать здесь на следующие десять дней.

Но, вообще-то, ему до сих пор хотелось разбить им морды.

– Бен!

Джессика поманила его. Она была сама любезность и доброжелательность, словно они не орали только что друг на друга. Она это умела. Они могли ехать на вечеринку и всю дорогу ругаться, могли не обменяться ни словом, поднимаясь по лестнице, а когда дверь открывалась – бах! – и совсем другой человек. Смеется, шутит, поддразнивает его, делает селфи, словно у них ночью был классный секс, хотя на самом деле не было никакого.

А потом, в машине по пути домой, все начиналось по новой. Она словно переключала режимы. Его это выводило из себя.

– Я просто соблюдаю приличия, – говорила она ему. – На вечеринки не возят свои ссоры. Это никого не касается.

Он распрямился, поправил бейсболку и подошел к Джессике, приготовившись изображать ее обезьянку.

– Это мой муж Бен, – сказала Джессика. – Бен, это Фрэнсис. Она будет проходить тот же курс, что и мы. Ну, возможно, не совсем тот…

Женщина улыбнулась ему с водительского сиденья.

– Шикарная машина, Бен, – сказала она. – Просто как в кино.

Говорила это Фрэнсис так, будто они уже сто лет знакомы. Голос звучал гнусаво и хрипло, кончик носа был ярко-красным. Глядя на Фрэнсис сверху вниз, Бен невольно упирался взглядом в ее зияющее декольте. Усилием воли он старался отводить глаза, но не находил, на что бы переключиться. Зрелище открывалось неплохое, но, ввиду ее преклонных лет, не такое уж и хорошее. Красная помада и много золотистых кудрей, собранных сзади в хвостик. Она напоминала Бену одну из подружек матери, с которой та играла в теннис. Ему нравились теннисные подружки матери: самые обычные тетушки, которые не ждали от него многословия. Правда, он предпочитал, чтобы у них не было таких глубоких декольте.

 

– Спасибо, – сказал он, пытаясь сосредоточиться на ее очень лучистых, светящихся дружелюбием глазах. – Приятно познакомиться.

– Что это у вас за машина? – спросила Фрэнсис.

– «Ламборджини».

– Ого, «ламборджини»! – Она ухмыльнулась ему. – А у меня «пежо».

– О да, я знаю, – сочувственно произнес он.

– Вы не очень высокого мнения об этой модели, да? – Она наклонила голову.

– Это куча дерьма, – сказал Бен.

– Бен! – возмущенно воскликнула Джессика, но Фрэнсис довольно рассмеялась.

– Я люблю мою малютку, – проурчала Фрэнсис, погладив руль.

– Что ж, – заметил Бен, – каждому свое.

– Фрэнсис говорит, что никто не отвечает на вызов, – сказала Джессика. – Она уже двадцать минут тут ждет.

Джессика говорила своим новым шикарным голосом, так чтобы каждое слово звучало жирно и кругло, как яблоко. Она теперь почти постоянно им пользовалась, кроме тех случаев, когда по-настоящему выходила из себя, как это случилось прошлым вечером. Тогда она, забыв о шике, орала на него: «Почему ты не можешь просто быть счастливым? Почему ты все портишь?»

– Вы им звонили? – спросил он у женщины с глубоким вырезом. – Может, интерком сломался.

– Оставила сообщение на автоответчике, – ответила Фрэнсис.

– А вдруг это какое-то испытание, – протянула Джессика. – Часть нашего лечения.

Она подняла волосы, чтобы охладить шею. Иногда, когда она говорила нормально, когда была самой собой, Бен мог забыть про обколотый ботоксом лоб, силиконовые губы, филлеры в скулах, верблюжьи ресницы («наращивание ресниц»), фальшивые волосы («наращивание волос») и фальшивые сиськи и на мгновение видел перед собой прежнюю милую Джессику. Ту, которую знал еще со школы.

– Я тоже так подумала! – воскликнула Фрэнсис, и Бен посмотрел на интерком. – Я едва смогла прочесть инструкции, – добавила она. – Буковки такие маленькие.

Бен прочел инструкцию без малейшего труда, набрал код и нажал зеленую кнопку.

– Если у вас получится, я буду вне себя, – заявила Фрэнсис.

Из интеркома раздался тоненький голос:

– Намасте и добро пожаловать в «Транквиллум-хаус». Чем могу помочь?

– Что за черт? – пробормотала Фрэнсис в комическом недоумении.

Бен пожал плечами:

– Требовалась мужская рука.

– Или вы, – сказала она, протянула из машины руку и похлопала его по локтю.

Джессика наклонилась к интеркому и заговорила излишне громко:

– Мы хотим заселиться. – Тьфу ты, так разговаривала по телефону бабушка Бена. – Фамилия Чандлер, Джессика и Бен…

Из интеркома послышался треск, ворота начали открываться. Джессика выпрямилась, завела волосы за ухо, как всегда озабоченная своим внешним видом. Она никогда не воспринимала себя так серьезно, как сейчас.

– Клянусь вам, я правильно набирала код, я была уверена, что правильно! – Фрэнсис застегнула ремень безопасности, газанула на холостом ходу и помахала им. – Там встретимся! Не пытайтесь меня обогнать на вашем крутом-раскрутом «феррари».

– Это «ламборджини»! – возразил Бен.

Фрэнсис подмигнула ему, словно прекрасно знала это, и тронулась с места с большей скоростью, чем он ожидал, на такой дороге стоило бы помедленнее.

Они пошли к машине, и Джессика сказала:

– Мы никому не рассказываем, так? Договорились. Если кто спросит, говори, что машина даже не твоя. Приятеля.

– Да, только я не умею так убедительно врать, как ты. – Бен хотел пошутить или даже сделать ей комплимент, но предоставил Джессике право толковать свои слова.

– Иди в жопу, – сказала она, хотя и ровным голосом.

Что ж, может, у них все получится. Но иногда угли затухающего спора начинали разгораться без предупреждения. Никто не знает заранее. Он будет начеку.

– Она показалась мне милой, – сказал Бен. – Эта женщина, Фрэнсис.

Бояться нечего: Фрэнсис старая. Нет повода ревновать. Ревность – еще одна милая новая черта их отношений. Чем больше Джессика меняла лицо и тело, тем более подозрительней становилась.

– Кажется, я узнала ее, – сказала Джессика.

– Правда?

– Я уверена, что это Фрэнсис Уэлти, писательница. Я когда-то запоем читала ее книжки.

– И что она пишет? – спросил Бен, открывая дверь машины.

Она ответила, но Бен не расслышал.

– Извини, что?

– Любовные романы. – Джессика с такой силой хлопнула дверью, что он поморщился.

Глава 6

ФРЭНСИС

Ну, это уже на что-то похоже», – подумала Фрэнсис, увидев возникший вдали особняк в викторианском стиле. Здесь дорога, слава богу, была заасфальтирована, и буш выглядел зеленее и мягче. Трехэтажное, с красной гофрированной кровлей и высокой башенкой здание «Транквиллум-хауса» было построено из песчаника. Фрэнсис испытала приятное чувство, будто машина времени переправила ее в конец XIX века, – чувство слегка, впрочем, подпорченное желтой «ламборджини», ехавшей следом.

Как эти ребята смогли позволить себе такую машину? Наркодилерство? Наследство? Наркодилерство казалось более вероятным, наследники старых денег выглядят иначе – у них ухоженный, заносчивый вид.

Она еще раз посмотрела в зеркало заднего вида. Издалека Джессика, волосы которой трепал ветер, казалась именно той красоткой, какой ей хотелось выглядеть. В зеркало невозможно было разглядеть ее молодое лицо в подробностях и понять, что она с ним сотворила. От такого густого слоя косметики никому не поздоровится, но, боже мой, тут и ослепительно-белые зубы, и ненормально пухлые губы, и явная пластика… все это было ужасно. Фрэнсис не была противницей косметических процедур, напротив, она была их заядлой сторонницей, но в налитом, выглаженном лице этого прекрасного ребенка сквозило что-то печальное и безвкусное.

И конечно, все эти ее драгоценности не могли быть настоящими, правда? Огромные сапфиры в ушах стоили бы, наверное… сколько? Фрэнсис понятия не имела. Много. Но машина явно была настоящая, так что, может, и драгоценности тоже.

Удачливые гангстеры? Звезды YouTube?

Мальчик, «муж» – они казались слишком юными для таких взрослых слов – Джессики, был такой симпатяга. Фрэнсис постарается не флиртовать с ним. Шутка за десять дней может затянуться. Может быть, даже станет граничить с… пошлостью? «Может быть, станет граничить с педофилией, дорогая», – сказал бы Ален. Вот был бы ужас, если бы симпатяге Бену пришлось с содроганием уворачиваться от ее приставаний, как она сама когда-то уворачивалась от приставаний пожилых писателей на вечеринках, устраиваемых издательством.

Особенно невыносимыми они становились, если недавно получили какую-нибудь литературную премию. Они подкатывали так решительно и непререкаемо, что слова не вставишь. Естественно, они не спрашивали разрешения, чтобы тискать своими волосатыми лапами начинающего автора жанровой прозы. По их мнению, Фрэнсис просто обязана была ложиться под любого из этих мэтров в качестве компенсации за ее неприлично большие тиражи на массовом рынке «аэропортного трэша».

Прекрати, Фрэнсис! Хватит думать об этой рецензии!

Она участвовала в марше женщин! Она не была какой-то там клушей только потому, что описывала цвет глаз своего героя. Как можно влюбиться в кого-то, не зная цвета его глаз? И она была вынуждена в конце подавать свадебный торт. Таковы правила. Если бы Фрэнсис оставила концовку двусмысленной, читатели съели бы ее заживо.

Не думай об этой рецензии. Не думай об этой рецензии.

Ее мысли вернулись к Бену и Джессике. Да, конечно, она будет вести себя с Беном как подобает женщине ее возраста. Будет делать вид, что они родственники. Изображать его тетушку. И уж конечно, не станет к нему прикасаться. Бог мой, она ведь уже к нему прикоснулась, верно? Из-за этой рецензии она сама не своя, теперь вот засомневалась в уместности своего поведения. Она стиснула руки на руле. У нее была привычка прикасаться к руке собеседника, чтобы подчеркнуть свои слова. Или когда ей говорили что-то, вызывавшее смех. Или когда она чувствовала, что к ней расположены.

По крайней мере, разговор с Беном и Джессикой успокоил ее. Она там сама себя напугала. Да уж, ее самооценке нанесен сокрушительный удар. Что за истеричка.

Дорога делала поворот к дому. Бен со своей мощной машиной вежливо держался на почтительном расстоянии, хотя ему, вероятно, и хотелось притопить педаль газа на поворотах.

Она проехала по величественной аллее, высаженной высоченными соснами.

– Не слишком убогий, – пробормотала она.

Фрэнсис была готова к тому, что в реальности пансионат окажется куда менее презентабельным, чем на фотографиях в Интернете, но «Транквиллум-хаус» был прекрасен. Кружевные белые балконы ослепительно сияли на солнце. Сад пышный и зеленый, несмотря на летнюю жару, причем объявление «ЗДЕСЬ ИСПОЛЬЗУЕТСЯ ДОЖДЕВАЯ ВОДА» не оставляло поводов для упреков в равнодушном отношении к экологии.

Два сотрудника в белоснежной форме легкой походкой духовно развитых личностей неспешно вышли из дома на широкую веранду, чтобы встретить их. Может быть, они там медитировали, пока Фрэнсис тщетно пыталась дозвониться. Фрэнсис едва успела остановиться, когда дверь ее машины распахнул один из служителей. Он был молод, как и все здесь, конечно. Азиат, с хипстерской бородкой, с волосами, собранными в пучок, яркими глазами и гладкой кожей. Приятный мужчина-мальчишка.

– Намасте. – Мужчина-мальчишка сложил ладони и поклонился. – Очень рад приветствовать вас в «Транквиллум-хаусе». – Он говорил, делая короткие… выверенные… паузы между словами. – Меня зовут Яо. Ваш персональный консультант по велнессу.

– Привет, Яо. Я Фрэнсис Уэлти. Ваша новая жертва.

Фрэнсис отстегнула ремень безопасности и улыбнулась ему. Она сказала себе, что не будет смеяться, или пытаться подражать его йогическому голосу, или позволить этому голосу довести ее до бешенства.

– Начиная с этого момента мы берем на себя все ваши заботы, – сказал Яо. – У вас большой багаж?

– Всего одна сумка, – ответила Фрэнсис, махнув в сторону заднего сиденья. – Я донесу, она легкая.

Она не хотела упускать сумку из виду, потому что уложила в нее несколько запрещенных предметов: кофе, чай, шоколад (темный шоколад – антиоксиданты!) и всего одну бутылочку хорошего красного вина (тоже антиоксиданты).

– Оставьте вашу сумку на месте, Фрэнсис, а ключи в зажигании, – твердо сказал Яо.

Черт побери! Ну и ладно. Вряд ли по внешнему виду сумки он был способен определить ее содержимое, но Фрэнсис почувствовала некоторое смущение (обычно она была хорошей девочкой и старалась не нарушать правила), которое заставило ее, забыв о боли в спине, покинуть машину чуть быстрее, чем следовало.

– О-о-о, – простонала она и, медленно выпрямившись, встретила взгляд Яо. – Поясница.

– Сочувствую, – сказал Яо. – Я вам организую срочный сеанс спа-массажа.

Он вытащил из кармана небольшой блокнот и карандаш и сделал пометку.

– И еще я порезалась бумагой, – торжественно изрекла Фрэнсис, выставив большой палец.

Яо осмотрел царапину:

– Ужас! Мы наложим на это листик алоэ.

Боже, он был просто великолепен со своим маленьким блокнотом! И так серьезно отнесся к ее порезу! Она поймала себя на том, что разглядывает его плечи, и быстро отвернулась. Бога ради, Фрэнсис! Никто ее не предупреждал, что в среднем возрасте с ней будут происходить такие вещи: эти внезапные, абсолютно неуместные приступы влечения к молодым людям без всякого на то повода с их стороны. Может быть, именно так мужчины чувствуют себя всю жизнь? Неудивительно, что этим беднягам приходится выкладывать столько денег по результатам судебных слушаний.

– Вы приехали на десятидневное очищение, – уточнил Яо.

– Верно, – ответила Фрэнсис.

– Превосходно, – сказал он, и у Фрэнсис, к счастью, сразу же пропало к нему всякое влечение. Она никогда не смогла бы лечь в постель с человеком, который говорит «превосходно».

– Итак… могу я войти в дом? – вежливо спросила она.

Теперь мысль о сексе с мужчиной-ребенком вызывала у нее отвращение, да и вообще мысль о сексе с кем угодно. Ей было слишком жарко.

Она увидела, что Яо отвлекся на машину Бена и Джессики, а может, и на саму Джессику, которая стояла, выпятив бедро и медленно накручивая на палец прядь, пока Бен говорил с другим сотрудником, молодой женщиной с такой прекрасной кожей, что казалось, она подсвечена изнутри.

– Это «ламборджини», – сказала Фрэнсис.

– Я знаю, – кивнул Яо, забыв вставить паузу между словами, и пропустил Фрэнсис вперед, чтобы она первой переступила порог.

Она вошла в большой вестибюль и подождала, пока глаза не привыкнут к приглушенному свету. Погрузилась в это мягкое спокойствие, присущее старинным домам, словно в прохладную воду. Все здесь радовало глаз: паркетный пол медового цвета, старинные люстры, потолочные карнизы с замысловатой резьбой, окна со свинцовыми переплетами.

 

– Как здесь прекрасно! – ахнула Фрэнсис. – Ого, да ведь это просто лестница из «Титаника».

Она подошла, чтобы потрогать глянцевито-красное дерево. Лучики света проникали внутрь через единственное витражное окно на площадке.

– Как вам известно, «Транквиллум-хаус» был построен в тысяча восемьсот сороковом году. Это оригинальный красный кедр и лестница розового дерева, – сказал Яо. – Другие люди тоже подмечали ее сходство с лестницей в «Титанике». Пока нам везло больше, так что опасность утонуть вам вряд ли грозит! – Он явно повторял эту остроту далеко не в первый раз, но Фрэнсис щедро рассмеялась – громче, чем шутка того заслуживала. – Этот дом построили из песчаника, добытого на местном карьере, заказчиком был богатый британский адвокат. – Яо продолжил сообщать факты, словно занудный музейный экскурсовод. – Он хотел, чтобы у него был лучший дом в колонии.

– Насколько я знаю, этот лучший дом строили каторжники, – ответила Фрэнсис, внимательно изучившая информацию на сайте.

– Верно, – кивнул Яо. – Адвокат получил пятьсот акров хорошей сельскохозяйственной земли и десять заключенных в придачу. Ему повезло, потому что среди заключенных оказались два каменщика из Йорка.

– У нас в роду была каторжница, – похвасталась Фрэнсис. – Ее доставили из Дублина за кражу шелкового платья. Мы чертовски ею гордимся[4].

Яо указал куда-то в сторону, давая понять, что идти наверх еще не время.

– Я знаю, вы хотите отдохнуть с дороги, но сначала я проведу для вас небольшую экскурсию по вашему дому на ближайшие десять дней.

– Если только я не сойду с дистанции раньше. – Десять дней вдруг показались Фрэнсис слишком долгим сроком. – Может быть, я уеду раньше.

– Никто не уезжает раньше срока, – безмятежным тоном заметил Яо.

– Да, но они ведь могут уехать, если захотят, – сказала Фрэнсис.

– Никто не уезжает раньше срока, – повторил Яо. – Такого просто не бывает. Никто не хочет уезжать отсюда вообще! Вы накануне воистину преображающего опыта, Фрэнсис.

Он провел ее в большую комнату в боковой части дома с эркерными окнами, из которых открывался вид на долину, и длинным, словно монастырским, столом.

– Это столовая, где вы будете есть. Все гости, конечно, едят вместе.

– Конечно, – хрипловато повторила Фрэнсис и откашлялась. – Отлично.

– Завтрак сервируют в семь, в полдень ланч, обед в шесть часов.

– Завтрак в семь? – Фрэнсис побледнела; она могла переварить ланч и обед в большом обществе, но есть и поддерживать беседу с незнакомыми людьми утром – невозможно. – Я ночная птица, – сказала она Яо. – В семь утра пребываю в коматозном состоянии.

– Но вы говорите о прежней Фрэнсис! Новая к семи часам уже успеет побывать в классе тайцзи и помедитировать с инструктором, – заявил Яо.

– Я в этом серьезно сомневаюсь, – сказала Фрэнсис.

Яо улыбнулся, явно уверенный в своей правоте:

– За пять минут до еды – или до фруктового коктейля в период голодания – звонит колокол. Мы просим вас приходить в столовую сразу, как только его услышите.

– Безусловно, – ответила Фрэнсис, хотя в ней и нарастало ощущение ужаса. Она совсем забыла о периодах голодания. – А у вас есть… доставка еды в номер?

– К сожалению, нет, но утренний и вечерний коктейли будут приносить вам в комнату, – сказал Яо.

– А что, клубных сэндвичей в полночь нет?

Яо с отвращением содрогнулся:

– Конечно нет! – Он провел ее через столовую в уютную гостиную, вдоль стен которой стояли книжные стеллажи; вокруг мраморного камина разместились кресла. – Лавандовая комната. В любое время, когда захотите покоя, пожалуйста, приходите сюда. Почитаете, попьете травяного чайку…

Некоторые слова он произносил с американским акцентом.

– Мило, – сказала Фрэнсис, успокоившись при виде книг.

Они подошли к закрытой двери с надписью «ПОСТОРОННИМ НЕ ВХОДИТЬ», выведенной по трафарету золотыми буквами, и у Фрэнсис, которая оставалась Фрэнсис, возникло сильное желание распахнуть ее. Комнаты отдыха только для членов клуба, в котором она не состояла, были невыносимы.

– Эта дверь ведет наверх, в кабинет директора. – Яо тихонько прикоснулся к двери. – Мы просим вас открывать ее, только если вам назначено.

– Конечно, – обиженно произнесла Фрэнсис.

– Чуть позже сегодня вы встретитесь с директором, – сказал Яо, словно обещая какое-то особое угощение, которого она давно ждала. – На вашей первой медитации с инструктором.

– Превосходно, – буркнула Фрэнсис сквозь сжатые зубы.

– А теперь вы наверняка хотите посмотреть спортивный зал, – объявил Яо.

– Да не так чтобы очень, – сказала Фрэнсис, но он уже вел ее через вестибюль в противоположную часть дома.

– Сначала здесь была гостиная. Ее переоборудовали в современный спортзал.

– Да, вот это настоящая трагедия, – заявила Фрэнсис, когда Яо открыл стеклянную дверь и она увидела полную света комнату, заставленную, как ей показалось, пыточными устройствами.

Улыбка Яо словно споткнулась.

– Мы сохранили всю историческую лепнину. – Он показал на потолок.

Фрэнсис хмыкнула. Замечательно. Можно лежать и восхищаться гипсовой розеткой на потолке, пока тебя будут растягивать и четвертовать.

Яо посмотрел на ее лицо и поспешил закрыть дверь в спортзал.

– А теперь я покажу вам студию йоги и медитации. – Он прошел мимо спортзала к двери в дальнем углу дома. – Берегите голову.

Фрэнсис пригнулась, проходя под дверным косяком, хотя необходимости в этом не было, и последовала за ним по узкой каменной лестнице.

– Я чую винный запах.

– Напрасные надежды, – тут же разочаровал Яо. – Это призрак прошлого.

Он толкнул тяжелую дубовую дверь, приложив некоторые усилия, и пропустил ее в неожиданно просторное гулкое помещение со сводчатым потолком и деревянными балками. Вдоль каменных стен стояло несколько стульев, а на дощатом полу через небольшие интервалы лежали прямоугольные коврики голубого цвета.

– Сюда вы будете приходить, чтобы заниматься с инструктором йогой и медитацией, – сказал Яо. – Вы будете проводить здесь много времени.

В комнате было тихо и прохладно, на призрачный запах вина накладывался аромат благовоний. Здесь царила атмосфера покоя и умиротворения, и хотя Фрэнсис не была поклонницей йоги, но сразу решила, что ей здесь будет хорошо. Много лет назад она записалась на курс трансцендентальной медитации, надеясь на просветление, и каждый раз без единого исключения начинала клевать носом через две минуты попыток сосредоточиться на дыхании. Проснувшись в конце занятия, она узнавала, что все остальные видели вспышки света, картины из прошлых жизней и ощущали восторг или что-то такое, пока Фрэнсис дремала и пускала слюни. Получается, она платила за сорокаминутный сон раз в неделю. Она явно будет проводить в этой студии немало времени в дремоте, и ей будут сниться сны о вине.

– Раньше, когда здесь был виноградник, в подвале помещалось до двадцати тысяч бутылок. – Яо показал на стены, хотя полок для хранения вина больше не было. – Но первоначально дом использовался то как склад, то как тюрьма, а то и как укрытие от бандитов.

– Если бы стены могли говорить, – пробормотала Фрэнсис. Ее внимание привлек большой плоский экран, висящий на одной из балок. – Что это? – (Экран казался здесь совсем не на месте после рассказа Яо о ранней колониальной истории дома.) – Я думала, мы в среде, свободной от гаджетов.

– Совершенно свободной, – согласился Яо и, нахмурившись, посмотрел на экран. – Но мы недавно установили систему безопасности и интерком, так что теперь, когда возникает необходимость, можно связываться друг с другом, находясь в разных концах пансионата. Территория тут довольно большая, а безопасность наших гостей имеет безусловный приоритет. – Здесь он резко изменил тему. – Уверен, Фрэнсис, это вас заинтересует.

Он провел ее в угол помещения к кирпичу, почти невидимому за одной из балок потолка. Фрэнсис надела очки и прочла вслух аккуратную надпись: «Адам и Рой Вебстеры, каменщики, 1840».

– Братья-каменщики, – сказал Яо. – Считается, что они сделали это втайне от всех.

– Молодцы! – воскликнула Фрэнсис. – Они гордились своей работой. И было чем гордиться.

4В Австралии, на протяжении многих лет служившей местом ссылки, предок-каторжник действительно является поводом для гордости. – Примеч. ред.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28 
Рейтинг@Mail.ru