Истории базы и другие рассказы

Л. Моргун
Истории базы и другие рассказы

Битых полчаса он разглядывал выстроившихся перед ним туземцев, пока, наконец, не сделал выбор.

– Спроси-ка, что Дурень скажет насчет этого, с прозеленью. Вид у него довольно забавный. И смышленый. Ты не находишь?

Это-С-Про зеленью показался мне довольно туповатым субъектом без малейших признаков интеллекта. Весь он был какой-то пегой окраски с большим исчерна-зеленым пятном на мешке. Я попробовал было с ним пообщаться, но вскоре понял, что занятие это бесполезное.

«Вам нравится Это-С-Прозеленью? – обрадовался Вождь. -Берите его и поскорее. От него нет проку ни в драке, ни на охоте. Где ваша бочка?»

– Погоди, погоди! – осадил его Ламермур. – А характеристика?

Над ней мы корпели битых два часа. В результате на свет родился документ, из которого явствовало, что Этот-С-Прозеленыо действительно является коренным жителем Филумбриджа, тридцати трех лет от роду (о половой принадлежности мы благоразумно умолчали), с полным начальным образованием. Мы указали, что за годы своей жизни и деятельности в родном племени Этот-С-Прозеленью проявил себя с самой положительной стороны: скромен в быту и личной жизни, почтителен к старшим, занимается спортом (если считать таковым прыжки по кочкам), грамотен, устойчив и активно работает над повышением своего морально-политического уровня…

Изнемогавший от нетерпения Вождь приложил под характеристикой свою присоску – и мы принялись сочинять биографию рекомендуемого. В ней перечислялись все 722 близких родственника, причем имена мне пришлось выдумывать на ходу, поскольку в обиходе филумбриджийцы превосходно обходятся даже без кличек. Я не представлял до сей поры, что можно сказать о жизни филумбриджийца. Ну, ел, ну, пил, спал, дрался с соседями …Но Ламермур насочинял такое, что Этого-С-Прозеленью вполне можно было вводить либо в Академию Наук, либо в Совет Интерспейса. В тот же вечер «Стормбрей-нджер» стартовал, увозя в метрополию нашу депешу. А мы продолжили подготовку к карнавалу.

Праздник наш удался на славу. Мы устроили парад масок, потом был банкет, потом танцы, потом разыгрывались «живые картины» и прочие шарады. В разгар всеобщего веселья примчался бледный как полотно начальник почты и, потрясая бланком правительственной депеши взобрался на стол. Все мы, сочтя это за очередную шутку, зааплодировали и приготовились слушать.

– Господа и товарищи! – с растерянным видом произнес почтмейстер. – Только что я получил экстренную сверхсветовую телеграмму из метрополии. Позвольте мне зачитать ее содержание. «Консулу Ламермуру для исполнения. Настоящим сообщаем, что Совет Интерспейса рекомендует провести выборы на планете Филумбридж и избрать президента указанной территории …»

Зал разразился овацией.

– Минуточку, господа! – перекрывая шум, закричал наш почтмейстер. – Тут имеется продолжение: «вышестоящие органы рекомендуют избрать на этот пост коренного филумбриджийца, положительно характеризующегося по работе, по имени … – он сделал многозначительную паузу: – Этот-С-Прозеленью.

Шунбром с недоумением поглядел на Ламермура.

– Я что-то не припомню никого с этой фамилией. Может быть, это кто-то из наших ученых?

Вацлав Сигельский, начальник филиала института астрогеологии, также пожал плечами:

– Держу пари, – сказал Гольц, – наш консул предложил Совету какого-то местного шестинога.

– Постойте, постойте, – Шунбром почесал в затылке. – Я, кажется, припоминаю, перед отлетом этот господин принес мне на подпись какую-то характеристику … – он поглядел на начальницу отдела кадров.

– Мы его оформили на полставки дежурным кладовщиком, – бесстрастно сообщила Машенька. – Личное заявление с вашей визой.

– Так вот для чего ты мне всё это подсунул! – прорычал Шунбром.

На Ламермура было жалко смотреть:

– Это … это какая-то ошибка … – пролепетал он, – Я просто не знал, для чего им всё это было нужно …

– Поздравляю! – загоготал мой папаша. – Отныне нашим президентом станет шеститиногий моллюск с мозгами годовалого младенца.

– Черта с два! – возмутился директор. Я сейчас же подам жалобу! Я этого так не оставлю. Я не допущу никаких таких выборов!

Не знаю, кто первым свистнул. Наверное, бездельник Фрай. Спустя секунду опешившего, растерянного консула провожал оглушительный свист и улюлюканье всего человеческого населения планеты. Согнувшись под тяжкой ношей людского презрения, консул добрел до дверей, потом повернулся и закричал:

– Свистите! Громче свистите, балбесы! И шлите петиции! И телеграммы с протестами! И устраивайте демонстрации! А знаете, чем всё это кончится? Тем, что через месяц к вам сюда пришлют роту солдат и назначат какого-нибудь остолопа управителем. Неужели вы думаете, что Интерспейс выпустит из рук вашу бесценную планету, этот ценнейший склад стратегического сырья, расположенный в таком географически удобном месте? Или вам неизвестно, что президент планеты имеет право устанавливать и снижать налоги, брать кредиты в Банке Развития, требовать льгот и привилегий в Интерспейсе? Что ж, изберите кого-нибудь из своих, какого-нибудь лаборанта или техника и отдайте ему всю полноту своей власти. Я посмотрю потом, с каким видом вы, профессор, и вы, директор, придете к нему на поклон просить дополнительных ассигнований. А вы придете, потому что он станет вашим правителем. А если вы ему не понравитесь, он вас уволит. Да, уволит! Как вы не понимаете, что нам предложили идеальный вариант – избрать великолепного президента, который никому не будет мешать, будет пастись себе целыми днями на лужайке, не спрашивая подпишет любой ваш документ, а главное, никому не будет отравлять жизнь интригами и пустопорожними советами! – он обвел пристальным взглядом притихшую залу. – Сверху нам рекомендовали избрать шестинога. И правильно порекомендовали. Вы вольны не прислушиваться к их рекомендациям. Но учтите, что там, – он выразительно ткнул пальцем в потолок, – очень не любят самодеятельности. И через месяц-другой сюда нагрянут проверки и ревизии, наблюдатели и комиссии, которые, может быть, и не найдут у вас тут ничего предосудительного, но сделают всё для того, чтобы найти. И уж наверняка многие из вас после визита не сохранят за собой своего поста. Подумайте эту ночь. И учтите, что мы не имеем права тянуть с выборами. От лица Интерспейса я еще раз предлагаю вам кандидатом на пост президента Этого-С-Прозеленью. Завтра вы проголосуете либо за него, либо… против самих себя! Эдди, Конни, за мной! …

И мы поплелись следом за ним готовить все для голосования. Всю ночь я сколачивал урны, а Конни печатала бюллетени. Ламермур корпел над воззванием к народу от лица будущего президента. А в поселке продолжались танцы, искрился фейерверк, задуманный консулом, который так и не смог на него посмотреть. Наутро я поехал развозить бюллетени. Ну и наслушался же я выражений в свой адрес. Самым приличным из них было «зеленка вонючая». Стыдно сказать, что делали с нашими бюллетенями.

Весь следующий день мы с Бустом просидели возле урн на веранде, ожидая избирателей. Но никто не подошел. Люди проходили мимо, посвистывая, отпускали обидные словечки, Конни сидела в дальней комнате и не показывалась. К концу дня приехали Шунбром, Гольц и Сигельский. Ламермур пригласил их в дом, но выйти они отказались и разговаривали из вездехода.

– Слушайте, консул, – заявил Шунбром. – Вот вам наше последнее слово. Мы поговорили с народом. Конечно, всем нам глубоко наплевать на вашего президента. Своего мы пока, не можем предложить, а человека со стороны нам не надо. Поэтому считайте сегодняшние выборы молчаливым одобрением кандидатуры Интерспейса. Пихайте в ваш ящик столько бумажек сколько вам вздумается, назначайте вашего головоногого друга президентом, императором или папой филумбриджийским, лишь бы он сидел себе смирно и не совал нос в наши дела. Согласны?

Ламермур усмехнулся.

– Мне-то все равно. Но президенту необходим штат. Как минимум вице-президент и секретарь. Этих вы можете назначить по своему усмотрению, как и суд, министров и состав правительства.

Шунбром повеселел:

– Берите в вице-президенты моего Гольца. Одним бездельником у меня меньше станет.

Гольц смущенно заулыбался. Мне все время не нравился этот плюгавый типчик с вороватой улыбкой.

– А оклад? – еле слышно вопросил он.

– Не меньше восьми сотен, – уверенно заявил консул.

– Ого! – рявкнул Шунбром и, стукнул Гольца по плечу, отчего тот провалился под сиденье. – Этак ты и меня переплюнешь .

– Но госсекретаря мы назначим кого-нибудь из штата нашего института, – безапеляционно заявил профессор. – Скажем, мою секретаршу Басеньку. Нам необходимо иметь своего человека при особе президента. Она милая и скромная девушка, в институт готовится …

– Предлагаю пройти в консульство и всё обсудить подробнее. – Ламермур встал и сделал широкий жест, приглашая их в дом. Провожая их в дверь, он выразительно подмигнул мне. И я поспешил в ресторанчик, откуда возвратился сгибаясь под тяжестью двух десятков бутылей без наклеек, которые всегда держали там для нас.

Обсуждение продлилось до глубокой ночи. Было решено испросить у метрополии фонды для строительства президентского дворца, а под них отгрохать бассейн с саунами и концертный зал, заказать новые вездеходы, мебель, канцелярское оборудование, хороший вычислительный центр, наладить регулярное пассажирское сообщение между Центром и Филумбриджем, заказать новые лаборатории, начать строительство нового корпуса института … Планов было хоть отбавляй и все – один другого прекраснее.

Далеко за полночь, когда мы проводили гостей, я проходя через гостиную, столкнулся с Конни. Глаза девушки были заплаканы. При виде меня она отвернулась.

– Что случилось? – спросил я, слегка трезвея. – Вы чем-то расстроены?

– И не я одна! – гневно ответила она. – Кому вы хотите замазать глаза этой жалкой пародией на демократию? Ведь на этой планете кроме драбаданов есть и другие племена, которым их господство вовсе не так приятно. И люди на этой планете только гости, ко очень нахальные и самоуверенные .

 

– Ах, Конни, – ну о чем вы говорите! – рассмеялся я. – При чем здесь демократия и всякие такие выспренные слова. Всё это мелочи по сравнению с той прекрасной жизнью, которая у нас теперь начнется. И, вообще, выходите за меня замуж! – я был настолько поражен и восхищен собственной смелостью, что готов был тут же ее поцеловать, что и попытался сделать, но звонкая пощечина совершенно протрезвила меня,

– Новую жизнь никогда не начинают с обмана! – зло выкрикнула она мне в лицо. – И я никогда не соглашусь сменить свою фамилию на вашу, мистер Того-с, или Тотс, или Как-Вас-Там-с, потому, что она принадлежит недоучившемуся бездельнику, лжецу и пьянице!.. – и девушка вышла из комнаты, шваркнув дверью так, что люстра заходила ходуном.

На следующий день, проспавшись, мы с Ламермуром вновь нагрузили вездеход подарками и отправились на розыски драбаданов. На этот раз они кочевали в районе болот. Когда мы выбрались из трясины на более или менее твердое и сухое место, Ламермур ознакомил Вождя с результатами выборов. А потом мне пришлось объяснять Вождю смысл слова «президент». Как только он уяснил себе это, он поднял такой шум, что мне показалось, будто череп мой вот-вот расколется надвое от интенсивного потока самых отрицательных эмоций и наиболее уничижительных мыелеобразов, которые трудно было выразить словами, но чести в них было мало.

«Только вы, косоротые недогубки, недомерки бездвуощущальные, – яростно телепатировал Вождь, – бледномордые двуходульные и хлипкоголовые бестолочи могли назначить Верховным Вождем Мира этого недотепу! Или вам мало нашей земли и ртути, которую вы столь ненасытно поглощаете? Или мало вам равнин которые мы отдали вам, чтобы туда могли садиться ваши смердящие и пламенем полыхающие повозки? Много-много лун пытались наши племена избрать себе вождя и всякий раз это заканчивалось мордобоем. А в прошлый раз, когда мы предложили в вожди мою покойную отцемать, нас и вовсе изгнали с планеты. Это было хорошим уроком для драбаданов и с тех пор как мы возвратились, мы тихонько сидели себе и ни с кем не связывались. Теперь вы что же, хотите опять ввергнуть нас в войну с соседями? Да вы представляете, что будет, если рыжеболотники или вулканщики узнают, что вы самовольно назначили одного из наших вождем? Да они в порошок нас сотрут и развеют в пространстве!»

– Пусть только попробуют! – заорал Ламермур. – Вся галактическая мощь Интерспейса и три космических флота будут охранять ваше племя. А кроме того, это великая часть для твоего племени, Вождь. Вы даже не представляете себе, какие вы только получите привилегии!

Эти доводы не убедили старого Вождя. Он еще долго возмущался, а потом набросился на Этого-С-Прозеленью и отхлестал его выдернутым из земли деревцем, так что тот с воплями удрал в чащу. Возвращались мы подавленные. Буст по пути набросал текст прошения об отставке, а я с тоской размышлял, что после их отъезда я навеки лишусь надежды найти материальный объект для воспевания в моих поэмах. По въезде в посёлок наш вездеход окружили ребятишки. Они свистели нам вслед и распевали нечто вроде: «Его превосходительство сидит на представительстве!..»

Спустя минуту нам стана ясна причина их ликования. На крыльце консульства сидел Этот-С-Прозеленью и уныло прихлебывал из блюдечка соляную кислоту, а рядом стояла Конни и гладила его по воздушному мешку, который она, очевидно принимала за голову. Но она ошибалась, так как мозг у филумбриджийцев находится совсем в другом месте, примерно, там же где органы выделения и передвижения. Однако, нашему новоиспеченному президенту явно льстило столь нежное внимание со стороны могущественных пришельцев.

– Бедненький! – жалостливо сказала девушка, увидев нас. – Он прилетел сюда и … словом, я сразу почувствовала, как он несчастен … Его изгнали из родного племени …

– Может быть, предоставим ему политическое убежище? – съязвил я, глянув на Ламермура. Но тот не поддержал шутливого тона.

– И предоставим! – заявил он. – Неужели ты думаешь, что Интерспейс оставит без защиты бедного юношу, которому оказало такое высокое доверие население планеты?

– Ты, что же, и в самом деле хочешь, чтобы он остался здесь и …

– А ты бы предпочел, чтобы в Галактике разразился грандиозный политический скандал? Если кто-нибудь из репортёров пронюхает, что здесь у нас живет не настоящий президент, то под сомнение будут поставлены и должности остальных президентов, представляешь, что тогда начнется в наших колониях? Да-да, в колониях, чего греха таить, мы – колонизаторы. И этим наше государство ничем не отличается от остальных членов Интерспейса. Но мы обязаны соблюдать внешние приличия, и потому этот балбес станет у нас самым настоящим президентом, не будь я консулом.

– Но, ведь, он не умеет ни читать, ни писать, ни даже разговаривать по-человечески!

– А ему ничего этого и не потребуется. Достаточно лишь приложить печать на подготовленный секретаршей документ.

Да вы только посмотрите на членов Совета Интерспейса – это же готовые кандидаты в Бедлам. Или вы не знаете, что политикой всегда и везде занимаются лишь отпетые болтуны или круглые дурни, неспособные ни к какой другой нормальной созидательной деятельности? А поглядели бы вы как они рвутся в власти – один объявляет себя мудрейшим судьей, другой, отродясь не вылезавший за пределы своего городка, рекомендуется специалистом по межпланетным отношениям, третий поливает грязью сородичей, лишь бы самому выйти чистеньким. Нет, ребятки, нашему балбесу там самое место. А, ну марш в дом, скотина! – прикрикнул он на нашего президента, который уже справился и кислотой и, теперь, принялся за тарелку.

– Смотри, Бу, – задумчиво сказала Конни. – Хлебнешь ты еще горя с этим «превосходительством».

Но Ламермур пропустил её слова мимо ушей. С этого дня он самолично принялся натаскивать президента в особенностях его будущей службы. Прежде всего для него изготовили особого рода смокинг с четырьмя рукавами, в которые президент научился просовывать свои щупальца. Брюки одевались на нижние две пары щупалец, на которых он вскоре выучился довольно сносно ходить. Ламермур, не скрывая, гордился своим проницательным выбором, ибо в короткое время Этот-С-Прозеленью обучился сидеть на стуле, подавать щупальце, утвердительно или отрицательно покачивать воздушным мешком и рыкать начальственным басом. Каково было мое изумление, когда я услышал, что президент выучился произносить по-человечески, в голос, некоторые междометия, такие, как: «А-а-га! … Хммм … Ну-ну! Так-так …» и несколько менее внятно: «Подумаем … Разберемся …» Лихим росчерком пера он учился чертить на бумаге замысловатые загогулины, долженствовавшие изображать связные надписи или подписи. А вскоре за него взялись и Гольц с Басенькой.

Этот-С~Прозеленью начал свое правление на Филумбридже довольно скромно. Скучая, сидел на совещаниях, все посасывал свеженький аккумулятор да тужился, чтобы не испортить воздух случайной работой своего двигательного аппарата. На всякий случай в зал заседаний ходили в противогазах. Затем за его подписью появились несколько любопытных приказов, благодаря которым и ртутнодобывающий комбинат и филиал института переходили в собственность филумбриджййского народа. Вначале на эти приказы никто не обратил внимания, но вскоре Шунбром и Сигельский вынуждены были посылать свои приказы на визирование к президенту. А тот мог их подписать, а мог и … Тогда только понял Шунбром, какую змею взрастил на груди. А змея в образе Гольца в кратчайшее время прибрала к рукам всю полноту власти и в скором времени распорядилась освободить роскошное заводоуправление комбината для передачи его под президентский дворец. «Через мой труп!» – заорал Шунбром. И стал в должностном отношении абсолютным трупом. Его моментально уволили с уничтожающей характеристикой. Гольц знал все уязвимые места своего бывшего начальника. Когда же Басенька заявила, что подумывает о диссертации, профессор Сигельский с преданным блеском в очах предложил ей свое содействие. Смерив его милостивым взором, девица пообещала подумать о его предложении.

Однажды выйдя из консульства прогуляться, я встретил всё племя драбаданов, которое под предводительством Вождя летело к зданию бывшего заводоуправления. Старик подлетел ко мне и приветствовал меня задиранием щупальца.

– Рад видеть тебя, дружище, – отвечал я ему. – Куда это вы собрались?

– В гости к нашему родственнику, – гордо ответил Вождь. – У него есть для нас хорошие новости. Сегодня у нас будет большой праздник! Приходи и покушай с нами.

Я вежливо отказался и откланялся, а зря, ибо, как вскоре выяснилось, на банкете-то и происходила делёжка мест в новом аппарате управления. В течение какой-то недели все руководители служб, отделов и цехов получили отставку, а на их места были назначены филумбриджийцы. Участи этой не миновали ни Сигельский, ни почтмейстер, ни мой отец. Начальником радиостанции стал друг детства президента, так что попытки связаться с Центром были обречены на провал. Жаловаться было некому. Единственной надеждой наших колонистов стало ожидание «Стормбрейнджера», который вскоре должен был нанести нам свой очередной визит. Теперь ни я, ни Буст, ни Конни не показывали носа за ворота консульства. Ещё бы, ведь, в глазах населения мы и явились основной причиной бедствия.

А количество драбаданов в городке всё увеличивалось. Прежнюю робость и замкнутость туземцев как рукой сняло. Они чувствовали себя полными хозяевами положения. Был издан указ, по которому люди были вынуждены уступать дорогу летящему драбаданину, низко кланяться при виде него и разговаривать исключительно мысленно, ибо звуковая речь нервировала драбадан. Запрещено было включать музыку, кроме драбаданской (о, если бы эти пофыркиванья и пощёлкиванья можно было назвать музыкой), наконец запрещено было проявлять неуважение к драбаданам, прикрываясь от них чужеродными материалами … Это означало, что людям, теперь, будет запрещено пользование противогазами, респираторами и кислородными масками, а, ведь, без них любой человек в ядовитой атмосфере Филумбриджа непременно отравится. Земляне попытались провести забастовку и демонстрацию протеста, но драбадане живо разогнали их, применив свои газовые мешки и сами в ответ провели марш протеста против притеснения коренного населения. О, этот Гольц был хитрой лисой и поэтому решил подстраховаться против любых возможных последствий. Но всего коварства замыслов этого человека не мог предположить никто.

Однажды на рассвете весь поселок разбудил характерный гул двигателей садящегося звездолета. В скором времени к взлетному полю потянулись все колонисты планеты, многие несли с собой скарб, чемоданы. Никто не желал оставаться на планете ни минуты. Но каково же было наше изумление, когда перед нашими глазами предстал самый настоящий здоровенный звездолётище угольно-черного цвета. С плоскостей его стабилизаторов топорщились кассеты с боевыми ракетами, радужно поблёскивали линзы боевых лазеров. По трапу сошли мрачного вида солдаты в черных развевающихся одеяниях, по которым я сразу узнал хабарийцев, всеми ненавидимую расу космических святош и пиратов, с которыми у планет Интерспейса сохранялось вооруженное до зубов перемирие, ежемесячно нарушаемое кровопролитными провокациями то здесь то там. К их главарю, здоровенному сухопарому детине с яйцеобразным черепом направились в вездеходе Гольц с президентом.

– Ничего не понимаю … – пробормотал Ламермур. – А почему они не пригласили меня? Я, ведь, все-таки консул…

– Дурак ты, а не консул! – заявил оказавшийся рядом мой папаша. – Ты им власть дал, а они ею воспользовались. И продали всех вас оптом и в розницу нашим вратам..

– Что значит, «продали»? – пискнул Ламермур.

– Когда тебя выведут продавать на хабарийский рынок – поймешь! – огрызнулся папаша, сел в свой маленький турболёт, на котором делал обычно облет взлётного поля и поманил меня к себе. Я подошел. Он притянул меня за шею и прошипел: – Чую я, что всё это дурно закончится. Ложись на фюзеляж и крепче цепляйся за фонарь, а постараюсь тебя отсюда вывезти.

– А как же …

Я поискал глазами Конни. Она тоже увидела меня, без слов всё поняла и помахала мне рукой без улыбки. Она знала, что крошечный турболет и двоих-то вынесет с трудом.

– Лети один, – сказал я отцу. – И, ради бога, постарайся что-нибудь сделать!

Мотор турболета затарахтел и он взмыл в воздух. Увидев его, хабарийцы принялись стрелять, но неудачно. Услышав выстрелы, народ стал разбегаться по домам. Ламермур бросился к кораблю.

– Я генеральный консул планет Интерспейса или Лиги Галактических Государств! – выкрикнул он, приблизившись к яйцеголовому. – И требую …

– А я – скромный настоятель Святого Космического Братства Хабара, – заявил тот, потомупив взор. – Мир вам дети мои! Я принес вам свет любви и благочестия

– Я требую, чтобы ваш корабль немедленно покинул территорию независимой планеты Филумбридж! – с ненавистью во взоре и дрожью в голосе проговорил Ламермур.

 

– Сын мой, не ты нас сюда пригласил, не тебе с нас требовать, – кротко улыбнулся настоятель. – Мы прибыли сюда по просьбе законного правительства этой страны, правительства, избранного вами же самими. И разве мы можем противиться вполне понятному желанию вашего народа приобщиться к святому таинству Хабара и принять нашу единственно правильную, истинно разумную и строго научную веру в Догматы Вселенского Мрака?

– Но вы не имеете права никому навязывать свою изуверскую веру и свое общество! – пискнул Ламермур. – Я подаю протест. И ещё строгое и самое распоследнее предупреждение. Я требую немедленного выдворения …

– Душа брата моего блуждает в потемках, – с сожалением сообщил настоятель подошедшему к нему офицеру-монаху. – Проводите его в исповедальню. Пусть брат Храпуга подвергнет душу его искусу, а тело – епитимье.

Подхватив Буста, солдаты раскачали его и швырнули в открытый люк звездолета. В следующий раз я увидел его через три дня, когда всё человеческое население нашей колонии погнали на ртутные разработки. Был он бледен, избит и худ невероятно. Бросившись ко мне, он обнял меня и зарыдал.

– Эдди! – простонал он. – Знал бы ты только, что они со мной делали …

– Поделом тебе, проклятый болтун! – сквозь зубы проскрипел Щунбром. – Погоди, попадём мы с тобой на один рудник…

– Какой рудник? – пролепетал Ламермур.

– Нас всех заставили провести фиктивный референдум о передаче планеты хабарийцам сроком на девятьсот девяносто девять лет. Мы все подписали заявления о вступлении в Орден Хабара. Женщины пойдут в Обитель Любви и Милосердия, а мужчины в Братство Освобожденного Труда (и то и другое расположено рудниках).

– И вы подписали? – возмутился он. – Как вы могли!

– Если б ты видел как легко и непринужденно управляются эти молодчики со своими бластерами.

– Понимаю, – поскучнел он. – А куда нас сейчас ведут?

– Какие-то умники из наших решили насолить пришельцам и испортили электростанцию. Но те твёрдо решили не уезжать отсюда, пока не наберут полные трюмы ртути. Так что нас решено использовать вместо тягловой силы.

Всех нас выстроили в одну длинную и унылую вереницу, которая протянулась от рудника до самого трапа звездолета. Потом по веренице медленно поползли пожарные ведерки со ртутью. Люди старались на нее не смотреть, обматывали лица тряпками, щурили глаза, но все прекрасно знали, что каждому из нас к концу дня угрожает серьёзнейшее отравление.

А рядом в небесной голубизне резвились драбадане. Один из них подлетел ниже и обдал меня теплыми и дружелюбными мыслеволнами.

– Привет, Ниф, – сказал я глянув на него. – Ну, как тебе живется?

"О, прекрасно! – прощебетал мой старый знакомец. – Поздравь меня, я стал папой. Или мамой. Короче, и тем и другим сразу, – он гордо продемонстрировал мне с полдюжины прелестных маленьких каракатиц, гроздью сидевших у основания щупалец.

– Ты тоже можешь всех нас поздравить, – ответил я. – Скоро мы все станем трупами. Половина из нас отправится сегодня же, а те, кто выживет, сгниют на рудниках.

"Но … это же возмутительно! – он сразу все понял, мой добрый старый Ниф-Ниф. – А ведь я тебе ещё тогда говорил, чтобы вы не избирали в свои вожди этого болвана. Да, мне будет очень не хватать тебя, Эдди.»

– А мне тебя, Ниф, – сказал я. – Как подумаю, что тебе предстоит сидеть в клетке вместе со своими детёнышами ,..

«В какой еще клетке?» – удивлённо возмутился он.

– В очень узкой, маленькой, тесной клетке в каком-нибудь хабарианском монастыре. Неужели ты думаешь, что эти мнимые святоши оставят вас в покое на этой прекрасной планете?

«Но …– он на мгновение опешил, а потом вопросил. – Надо же что-то делать?»

– Вот именно, – подтвердил я.

И мы стали думать, что же именно мы сможем сделать. Времени у нас было в обрез. Вот-вот должен был приземлиться «Стормбрейнджер». Хабарианцы об этом, конечно, же знали и торопились взлететь, чтобы не влезть в очередной международный конфликт.

Во второй половине дня объявили перерыв на десять минут. Мы буквально валились с ног от усталости. Вы не представляете себе, что значит целый день передавать друг другу из рук в руки эти ведерки полные ртути, по семь килограммов каждое. Вредное влияние атмосферы планеты начинало сказываться на людях. У некоторых кружилась голова, многих тошнило. Наш врач заявил начальнику конвоя, что, если, не дать людям противоядия и не надеть противогазы, то на следующее утро половина из них погибнет.

– Смерть – это тоже своего рода наслаждение философски заключид начальник конвоя, отрываясь от томика Фомы Кемпийского. – Вы мало изучаете своих древних философов, ибо слишком увлечены мирской суетой. В противном случае вы бы сразу поняли, что смерть есть благо, ибо она единственная даёт полное и совершенное освобождение от всех проблем и сует бытия.

В это время к нам подошел настоятель.

– Проводишь душеспасительные беседы? – прошипел он злобно. – А между тем кто-то из них телепатирует уже битых полчаса. Я всё никак в себя прийти не могу: постоянно перед глазами вертится облик этого голодранца, будь он проклят … Где же он?!

Я поднялся.

– Да, именно он вызывал меня, – подтвердил настоятель. – Подойди сюда, дитя мое и скажи, о чем бы ты хотел попросить меня перед тем, как тебя разрежут на куски тепловым лучом.

– Святой отец, – сказал я подойдя к нему и смирно потупив очи. – Я молю лишь об одном: разрешите нам остаться на планете и предаваться познанию таинств Хабара, так сказать, заочно. Если же вы против этого, то хотя бы благословите меня перед тем, что я хочу совершить.

– Вот это я охотно сделаю, тем более, что совершить тебе остается лишь одно, перейти из бытия в небытие, на что я тебя охотно благословляю …

Я приложился к его тощей кисти и удержал её в своих руках. В тот же миг на нас с неба обрушилась лилово-розовая молния и в следующее мгновение взмыла вверх, унося с собою нас обоих.

– Ваша святость, – сказал я, поудобнее пристегнувшись к Ниф-Нифу, когда он остановился на высоте полукилометра над уровнем планеты. – Примите мои самые искренние извинения за столь неожиданную смену декораций, но мне срочно потреовалось поговорить с вами наедине.

– Итак, вы решили прибегнуть к шантажу! – мрачно осклабился он. – Старый прием и нередкость затасканный.»

В этот миг Ниф-Ниф чуть ослабил хватку и настоятель с воплем соскользнул вниз.

– Однако несмотря на его тривиальность, свежесть ощущений сохраняется, не так ли? – осведомился я.

– Ваше святейшество, что с вами?! – завопил голос из интеркома. – Где вы?

– Я беседую с этим заблудшим юношей на некоторые богословские темы, -невозмутимо ответствовал настоятель и, скосив на меня злобный взгляд прошипел: – Что еще вам угодно?

– Единожды и навеки забыть о существовании Святого Братства. – без колебаний объявил ему я. – Вы немедленно возвращаете нам все данные референдума, все наши расписки и обязательства, а также цистерну с нашей ртутью и улетаете восвояси. Можете прихватить с собой президента и его заместителя.

– Благодарю, – скривился он. – На такой товар у нас покупателей нет. Однако, не кажется ли вам, что вы требуете слишком много, а взамен предлагаете слишком мало, в сущности почти ничего.

– Больше чем ничего, святой отец, – возразил я, провожая взглядом кружащий вокруг нас гравитолет, ощетинившийся стволами пушек и ракетами. – Во-первых, я возвращаю вам жизнь, а во-вторых из последних сил спасаю вашу репутацию. Но помните, от соединения с вашим богом вас отделяют мгновения… Учтите: один шальной выстрел, и вас буквально отпустят на волю! Скажите вашим монахам, чтобы улетали.

Рейтинг@Mail.ru