Индиго

Л. Дж. Шэн
Индиго

Несмотря на плохую погоду, центр Мельбурна кишел туристами и велосипедистами. Экипажи с парами и группки подростков заполонили улицы, наслаждаясь молодостью. Мы взяли испанских пончиков из тележки с едой и, усевшись на скамейку, наблюдали за прохожими. Лукас вдыхал аромат еды так, будто впервые ее видел. Я молчала, обдумывая последние несколько дней и чувствуя себя виноватой. Потому что сижу здесь, зная, что за тысячи миль отсюда мой брат с невесткой все еще еле-еле сводят концы с концами и считают коробки макарон с распродажи. Но все это изменится через полторы недели, когда я получу свой первый чек.

– Как тебе твоя новая работа? – задал вопрос Лукас, выкидывая наши бумажные тарелки в ближайшую мусорку.

Я пожала плечами, глядя, как подростки в шапочках целуются под фонарным столбом, стоя под моросящим дождем. Мне бы хотелось очутиться в их истории, а не в своей. Моя – полный отстой. К тому же мне хотелось переспать со злодеем, в то время как мой принц, Лукас, смотрел на меня так платонически, что я чувствовала себя не сексуальнее скатерти.

– У меня не так уж много дел. В основном просто надоедаю Алексу. – Я чуть не закусила нижнюю губу, но сдержалась.

Лукас покачал головой, глядя на меня, а не в толпу, словно прикидывая что-то.

– Поверь мне, нет. В смысле, может быть, но ему это нужно. Я знаю Алекса с тех пор, когда он был мальчуганом и жил в обычном доме в Уотфорде со своими родителями и сестрой. Он всегда был склонен к зависимостям. Не путай отсутствие наркотиков и алкоголя в его системе с трезвостью. Он все еще имеет пристрастие и поглощен обидой. Им движет ярость. Просто посмотри на то, как он говорит и реагирует на имя Фэллон.

Каждый раз, когда я слышала ее имя, мое сердцебиение замедлялось.

– Тяжелый разрыв? – спросила я. Я вынюхивала. Зачем мне это? Чем меньше я о нем знаю, тем лучше.

Люк поерзал на скамейке, облизал губы своим бархатным языком.

– Он же тебе не нравится, да, Инди?

Я закатила глаза.

– Ответь мне, – сказал он.

Я встала, желая чем-то занять ноги. Тело. Сейчас мне безумно хотелось загуглить эту чертову Фэллон и выяснить, что между ними произошло, но экран моего телефона разбит, а тот, что дала Дженна, заблокирован. К тому же разве умно подпитывать интерес к самой грандиозной ходячей катастрофе? Каким-то образом я должна была спасти его от самого себя.

– Определенно нет, – фыркнула я.

– Тогда зачем спрашиваешь? – голос Лукаса оставался спокойным, и я ослабила защиту.

– Потому что… – начала я. Барабанщик шел в ногу со мной по пути обратно в отель, который находился недалеко от того места, где мы сейчас находились. – Не могу поверить, что вы держите в тайне ее помолвку.

– Ради его же блага, уж поверь. – Он снова засунул руки в карманы. Его фирменная поза «хорошего мальчика».

– Думаю, он не согласился бы. – Меня слегка знобило. В Сиднее я купила куртку, но в Мельбурне было еще холоднее.

– Это сложно.

– Что сложно?

– Тема Фэллон. Это как Ближний Восток. Мне не следовало с тобой вообще об этом говорить, потому что, если честно, такое впечатление, что Алекс винит всех и каждого в их разрыве. Кроме себя, конечно.

Я повернулась к Лукасу, еще немного ускоряя шаг, чтобы согреться.

– Он винит тебя?

– И отчасти он прав.

– Почему?

– Почему люди творят глупости? – вздохнул Лукас, тряхнув головой. – Не важно.

Остаток пути мы прошли в молчании. Мое сердце сжалось. Колючая проволока обвилась вокруг него, и мне стало тяжело дышать. У Алекса было слабое место. Он как Хеллоуин: пугающий снаружи, но, когда присмотришься, можно разглядеть и что-то хорошее.

Наши пути с Лукасом разошлись в холле. Когда я вошла в комнату, первое, что я сделала – собрала волосы в высокий хвост и направилась на кухоньку, чтобы выпить стакан воды. Стоило мне повернуться, стакан выпал из рук еще до того, как я успела сделать глоток.

Алекс.

В моей комнате.

На моей кухне.

С голым торсом, в черных джинсах и грязных ботинках. Ох, и с гитарой. Если бы он мог закрепить ее на спине, то сделал бы это. Я уверена.

Хуже всего – он оставался без присмотра, следовательно, у него мог случиться рецидив.

– Где ты была? – прогремел Алекс. Он хоть и не кричал, но его голос словно обладал собственным телом и заполнил собой все пространство.

Я быстро взглянула на швейную машинку, нитки и ткань у окна и откашлялась.

– Ходила купить пластырь. Поранилась, пока шила. – Я не знала, что еще придумать. Может, потому, что боялась, что он выкинет меня из турне. Если так, все планы, которые я строила, можно будет смыть в унитаз.

Я знала, что Алекс не попросит показать ему пластырь. Парень был слишком сосредоточен на себе, чтобы услышать мои слова. Он просто чертов собственник. Я быстро сменила тему.

– Начнем с важного. Пожалуйста, скажи, что ты чист, – я постаралась говорить как можно спокойнее, учитывая, что сердце мое билось так быстро, что готово было выпрыгнуть на ковер. Что ж, роскошное ковровое покрытие тоже было красным, значит, не выставят счет за чистку.

– Чист, как дитя мормонов. – Он изобразил пальцами знак чести бойскаутов, а потом, улыбаясь, показал мне средний палец.

– А теперь к насущному вопросу – какого хрена ты здесь делаешь, Алекс? – Я опустилась на колени, собирая острые осколки.

Он все еще стоял там, как статуя, глядя на меня сверху вниз как на прислугу.

– В смысле, боже милостивый, ты не можешь вот так врываться без предупреждения… – бормотала я себе под нос, чувствуя, как краснеют уши.

Не смотри на него. Ты опять будешь глазеть на его хозяйство.

– В отеле, по каким-то непонятным причинам, сегодня не работает прачечная, а Блэйк слишком занят тем обстоятельством, что мой член приобрел большую известность, чем семейство Кардашьян. Мы называем скандал «Членогейт»[18]. У меня нет чистых футболок для завтрашнего шоу. – Он поднял кусочек черной ткани, зажатой в кулаке. Ха. Блэйк устранял шумиху, которую сам же устроил. Ирония не осталась незамеченной. Я повернулась к Алексу так, чтобы не замечать его груди. У него была самая яркая татушка, которую я когда-либо видела. Черный ворон, чьи поломанные крылья рассыпались на перышки и покрывали его ребра и спину. Символизируя темного, искалеченного ангела, которым он являлся. Я выбросила осколки в мусорку.

– У тебя разве нет рабочего персонала, который может этим заняться? В Сиднее, кажется, ты был окружен такими ребятами. – Я снова прикусила губу. Телефон вибрировал на кухонном уголке, где я его оставила. Я знала, что звонит Нэт. Она, скорее всего, проснулась и хотела узнать, как у меня дела. Меня бесило, что я ей не отвечаю, но она не должна знать, как мы тут мило беседуем. Нельзя предсказать, что вылетит изо рта этого человека.

– Есть. Мне не нравится с ними разговаривать, – ответил Алекс.

– Уверена, что и я не самый желанный собеседник.

– Ни хрена ты не знаешь. – Он постучал по носу и вскинул брови, словно делился ценнейшим, воодушевляющим советом. – А еще, кажется, ты попала в прачки к Алексу Уинслоу. Поздравляю и добро пожаловать.

– Можешь передать Алексу Уинслоу – о ком говоришь в третьем лице по непонятным мне причинам, – что стирать его белье в мои обязанности не входит. – Я скрылась в огромной ванной, выполненной в римском стиле, и вновь появилась с полотенцем, чтобы вытереть пол на кухне.

Алекс как будто прирос к одному месту. Я бы с удовольствием выкорчевала его голыми руками. Если бы он немного сдвинулся, я бы не задела его плечом, протискиваясь мимо. Но, конечно же, Алекс оставался неподвижен. Наши тела соприкоснулись. Я бросила полотенце на пол, не обращая внимания на раскаленные нервы в месте прикосновения, и стала носом ботинка возить полотенце по полу.

– Вообще-то входит, – сказал он, и в его голосе звучало что-то такое, чего раньше я не слышала. Он был нереальным. Театр одного актера даже за пределами сцены.

Я развернулась, не понимая, о чем это он.

– А?

– Прочитай свой контракт. Дженна дала Блэйку запасную копию, а мне было скучно – ну, знаешь, без Интернета, наркотиков, даже на Хадсона не покричишь. Там прописано, что ты должна помогать мне с любыми личными просьбами, если потребуется. – Он ухмыльнулся, наклонив голову. – Кажется, вы расстроены, мисс Беллами.

Мои глаза широко распахнулись, а внутри разгоралось пламя ненависти. Или это адреналин? Я точно не знала. Я встала напротив Алекса, схватила скомканную футболку и помахала ею перед ним.

– Если ты хочешь, чтобы я ее постирала, тебе придется пойти со мной и посмотреть, потому что в следующий раз будешь сам это делать. Второго раза не будет, Алекс. Я не твоя горничная.

– Хочешь, чтобы я пошел в прачечную? – его взгляд был бесценен. Будто я внезапно попросила его присоединиться к путешествию в открытый космос.

Я кивнула, кидая его грязную футболку в бумажный пакет, который остался после покупки куртки.

– Теперь пойдем к тебе в номер и соберем остальную одежду. Лучше управиться до того, как часы пробьют пять, и все смертные займутся стиркой после работы. Там может стать очень тесно.

Уж я-то знала. У нас не было стиральной машинки дома.

– Я не могу покидать отель, маленький псих. – Он хихикнул – хихикнул! – преграждая мне путь. Его плечи были широкими и мускулистыми. И все же я была достаточно маленькой, чтобы протиснуться в щель между его бедром и дверным проемом, направляясь к его двери.

 

– Можешь и покинешь.

– Вот говно, да ты ненормальная. Дженна хорошо тебя проверила? Оценка психики, личности и все в этом духе?

Господи, дай мне сил.

– Оставь свои шутки для тех, кому они нравятся, Уинслоу. Ты идешь со мной.

– Вдруг меня будут домогаться? – сказал он мне вслед и рассмеялся.

Самое отвратительное, что он был так тщеславен, что мог в это поверить. Я толкнула дверь в его номер и стала собирать разбросанную одежду с бильярдного стола, кухонного стола и тумбы для телевизора. С лампы свисали боксеры. Хотелось бы мне взять с него дополнительную плату за то, что приходится снимать их оттуда.

– У меня в сумочке перцовый баллончик, а еще я немного занималась Крав-Магой[19] в прошлой году. Вдвоем мы сможем отбиться от тринадцатилетних девчонок с сомнительным музыкальным вкусом, ведь они покупают твою музыку, – сострила я. Это было нечестно и не являлось правдой. Алекс Уинслоу слыл не только лучшим исполнителем со времен Дилана, Спрингстин и Джаггера, но он, один из немногих артистов, пытался с каждой новой песней привнести в мир что-то новенькое.

– Погоди, – нахмурившись, Алекс уперся руками о дверной косяк. – Ты считаешь мою музыку отстойной?

Я бросила на него быстрый взгляд. Сегодня он был другим… светлее. По крайней мере, он старался не быть таким ушлепком, каким его представляли друзья. Мне стало любопытно, может, он такой на самом деле, просто прячет эту свою сторону от меня, чтобы заставить уйти. Этот настоящий Алекс был милым. И забавным. Какие бы ни были мотивы, мне все равно. Я жаждала перемирия, зная, что это сделает мою работу гораздо приятнее и устранит некоторое сексуальное напряжение, от чего волоски на моих руках вставали дыбом каждый раз, когда его каре-зеленые глаза сосредотачивались на мне.

– Думаю, твоя музыка великолепна, – тихо призналась я.

Впервые он улыбнулся искренне, и, боже, я не была готова. Уголки его губ поднялись вверх, как у Марлона Брандо в фильме «Трамвай «Желание»[20]. Острые, как гвозди, но потрясающе красивые – самым нежным образом. Как мне дожить до конца этого турне? Я сглотнула, скинула остальные вещи в еще две сумки и выбежала из его номера. Мне показалось, я слышала смех позади себя, но не обернулась, чтобы проверить.

– О боже, твое падение будет впечатляющим, – на этот раз я точно расслышала его слова.

Учитывая, что Алекс сказал два дня назад, что собирается переспать со мной, я точно знала, что он имел в виду. Мне нужно было поставить парня на место. Его подкол в мою сторону попал в цель, потому что оказался правдой. Если так будет продолжаться, то он добьется своего. Несмотря на то, что до потери пульса любит другую.

Плюс ко всему – он рок-звезда.

И он мой босс.

К тому же он козел.

И вдобавок через три месяца наши пути разойдутся.

У меня была масса причин держаться от него на максимальном расстоянии, которое позволяет моя работа.

В лифте мы ехали молча.

Выход из отеля напоминал мучительную прелюдию.

Затем свежий воздух наполнил легкие, и я поняла, как разобраться с его подкатом.

– Мне нравится Лукас, – сказала я, открывая дверь в прачечную.

Маска Алекса слетела уже во второй раз за день. Я поняла это, даже не оборачиваясь.

Дверь позади нас закрылась, и я вздрогнула, не отводя взгляда от стиральных машин.

– Не стоило этого говорить, дорогуша. Вызов принят, и у тебя неприятности. Такие, из которых твоя невинная попка не выберется.

Глава седьмая

Алекс

– Ого! Ты такой самовлюбленный! – Инди болтала в воздухе своими загорелыми ногами, сидя на стиральной машинке с приклеенной на нее табличкой «Сломано» и глядя на ту, в которую она запихнула мою одежду. Инди засунула руки под бедра. Глаза цвета индиго смотрели на черную ткань, медленно крутившуюся в круглом окошке. Я рассматривал ее. Черты лица были спокойными и приятными, как у Эммы Уотсон. Ее загар, как я решил, стал следствием образа жизни в Лос-Анджелесе. Я представлял, как она катается по городу на велосипеде в коротком платье, волосы развеваются на ветру. Игнорируя свою слабую эрекцию, я пошел ей навстречу.

– Ага, потому что люди хотят в меня влюбляться. – Я вынул сигарету из-за уха и покрутил ее между пальцев. Мне нужно закурить. А еще мне нужно преодолеть внезапное влечение к мисс Беллами. Я трахну ее, чтобы отомстить Лукасу. На пятьдесят процентов мой интерес к ней возникал потому, что она была единственной девушкой в турне. Оставшиеся проценты – ее желание трахнуть Лукаса. Хотя «трахнуть» не совсем подходящее слово. Стардаст относилась к тем пташкам, которые любят кино и мороженое.

Стардаст? Стардаст. Че за фигня?

На мне была кепка от Burberry, которую Крис, мой друг детства, подарил мне в ту же ночь, когда я выиграл свои первые четыре «Грэмми». Никто меня не узнавал, но я чувствовал себя все таким же незащищенным.

– Ты правда веришь в то, что говоришь? – спросила она, потянувшись к резинке, которой были забраны в хвост ее голубые волосы. Ее внешность менялась в моих глазах каждый день. Ее обалденные платья а-ля Старый Голливуд интриговали. Ее пухлые губы и маленький рот, несомненно, выглядели сексуально. И мне чертовски нравилось, что она вела себя так, словно не я тут всем заправляю.

– Целиком и полностью. – Я оперся бедром на машинку, на которой она сидела, рассматривая ее лицо. – Будешь смотреть перед завтрашним концертом на мой член?

– Если тебе нужно будет в туалет, то не исключено.

– Тогда мне нужно будет в туалет, – сказал я, мысленно делая заметку, чтобы завтра сходить в уборную.

Она закатила глаза, но улыбнулась. Я придвинулся немного ближе к ней. Народу становилось больше, что не очень меня радовало.

– Что там обсуждают в новостях касательно моего члена? Стоит ли поискать ему агента? Кажется, Дженна занята своими преуспевающими клиентами. Может, поискать кого-то, кто сможет раздуть эту историю. – В каждом слове – сексуальный подтекст.

– Экран телефона сломан, ноута у меня нет. Даже если бы у меня был Интернет, твой пенис стал бы одним из последних запросов в Google. Даже после вопроса: «Как бы выглядело кресло, если бы колени сгибались в другую сторону?»

Пенис. Она опять сказала «пенис». Сколько ей лет?

Я одарил ее странным взглядом, потому что она необычная девушка.

Инди пояснила:

– Такое мелькает в поисковой строке Google, хочешь – верь, хочешь – нет.

Покачав головой, я перешел к более разумной теме.

– Есть что-то, о чем мне нужно знать? – Я не сидел в социальных сетях. У меня миллионы подписчиков в «Инстаграм» и «Твиттере», и Блэйк иногда выкладывал фото с концертов или из студии, чтобы интерес к группе не угасал. Кроме этого, люди знали, что я не веду образ жизни знаменитости. В моем представлении сидеть в социальных сетях – значит лизать собственные яйца.

Посмотрите на меня.

Проверьте мои новости.

Обратите на меня внимание.

Послушайте, что я могу сказать о политике / глобальном потеплении / предложите любую другую тему, в которой я вообще ничего не смыслю.

Не-а. Это не для меня. Поэтому, когда Блэйк сказал не выходить в Интернет, я даже возмущаться не стал. Инди – думаю, она уже не Новенькая – провела руками по лицу, прежде чем впиться зубами в нижнюю губу. Так я понял, что она нервничала.

– У меня нет выхода в Интернет, помнишь? – Она спрыгнула с машинки как раз в тот момент, когда вторая загудела. Она запихнула мою сырую одежду в сушилку и нажала на кнопки, объясняя что-то. Но я даже не слушал ее, не говоря уже о попытке запомнить. Мой взгляд сосредоточился на ее попке под платьем в цветочек, которое слегка приподнялось на бедрах, когда Инди наклонилась. Жаль, но ее трусики я не увидел.

– …удостоверься, что ты отделил белое от остальной одежды. Обычно я стираю полотенца отдельно, потому что они тяжелее, хотя, подозреваю, в отеле их полно, так что…

Она суетилась. Постоянно. И говорила. Много. Было очевидно, что она не флиртует со мной, и хотя бы только поэтому мне еще сильнее захотелось трахнуть объект страсти Лукаса. Положив мою одежду в сушилку и запустив машину, Инди повернулась ко мне и подмигнула.

– Думаю, у нас есть свободный час.

Час. За час я мог бы сделать многое. Для начала мог бы поспать, чего я не делал уже несколько ночей, поскольку сочинял. Или посмотреть бессмысленные передачи по телику. Послушать музыку. Или написать ее. Поиграть. Потрахаться. Или я мог бы поступить благородно и угостить свою новенькую няньку кофе, чтобы узнать ее получше. Нет. Водить ее куда-либо я не собирался. Просто попробую залезть к ней в трусики.

Мы провели час, пялясь на сушилку. Было скучно, но не так, как с Блэйком, который кричал на моих адвокатов по телефону, чтобы они разослали различным таблоидам письма с требованием прекратить нарушать права правообладателя. Инди вновь обратилась ко мне, когда мы вернулись из прачечной.

– Итак, ты ничего не усвоил за то время, что мы провели в прачечной, да? – спросила она, когда мы стояли перед нашими дверями.

Я вскинул брови, держа в руках гору одежды, уложенную в три сумки. От веса вены на мышцах вздулись. Она посмотрела. И сглотнула. Отвела взгляд, как все порядочные девушки до того, как я трахал их, оставляя разбитыми.

– Не совсем. Твоя попка очень даже ничего, когда ты наклоняешься, чтобы поднять мои шмотки. То есть мое желание трахнуть тебя все еще на месте.

– Грубиян, – пробубнила она, открывая дверь.

– А ты чудачка. Спокойной ночи, Стардаст.

Глава восьмая

Инди

Дженна: ИНДИГО.

Инди: Он чист. Клянусь. Могу судить по тому, как он ворчит весь день. Он чуть ли не повалил на пол звукооператора во время проверки звука.

Дженна: Алекс сказал, что написал песню на десять минут и настаивает, чтобы включить ее в новый альбом.

Инди: И?

Хадсон: Сейчас 2017-й, а не 69-й (несмотря на то, что он питает неувядающую любовь к этой цифре), и он не из Deep Purple. Десятиминутная песня имеет такой же спрос, как плоская задница. Отговори его.

Инди: А если она действительно хороша?

Дженна: Не важно. Скажи, что она отстойная, когда он сыграет ее тебе.

Инди: Мне кажется, это неправильно.

Дженна: Поверь мне, Индиго, будет гораздо хуже, когда его альбом провалится, и он официально соберет свои манатки и отправится туда, куда уходят погибать все рок-звезды – на реалити-шоу в качестве приглашенного эксперта.

Новый день – очередной зачеркнутый квадратик в моем девяностодневном календаре.

Поскольку проверка звука была отложена до шести часов, Лукас, Элфи и Блэйк решили отправиться на прогулку. Блэйку не нравилась идея оставлять Алекса со мной на несколько часов. Он даже взял с собой два зарядных устройства и дополнительный телефон BlackBerry на всякий случай, пообещав рок-звезде, что будет на связи. Блэйк согласился только после их приватного разговора с Лукасом и Элфи в углу президентского номера, во время которого они тихо обменивались нелицеприятными фразами. Наконец он оторвался от своего клиента и ушел, но не раньше, чем дал мне список обязанностей, который не понадобился бы даже двухдневному больному ребенку.

Алекс сказал, что хочет остаться в отеле – сочинять. Но в действительности он просто лежал на кровати и курил под музыку Cage of the Elephant и The Strokes, уставившись в потолок. Он не говорил со мной, а я и не пыталась завязать разговор. Было трудно сказать, в депрессии ли он, или это просто творческий процесс. То он казался очаровательным и разговорчивым, как в прачечной, то внезапно начинал думать обо всем и ни о чем, держа мир на расстоянии вытянутой руки.

Сегодня мне приходилось особенно тяжело и хотелось лишь закрыться в своем номере и плакать до изнеможения.

Именно этим я занималась в ту минуту, когда Блэйк вернулся и отвлек меня от моих дел.

Я проплакала два часа, затем слопала весь шоколад из мини-бара, чтобы успокоить нервы. Покончив со своим маленьким срывом, я взяла телефон и набрала номер Люка. Я не любила просить об одолжениях, но эта ситуация была исключением.

 

Лукас был у моих дверей спустя час, побритый и источавший ароматы модного магазина, с ноутбуком в руках и знойной улыбкой. Он был приятен глазу. И сердцу. Не говоря уж о разуме. Это я имела в виду, когда сказала Алексу, что мне нравится Лукас. Но, к сожалению, он не заставлял все мое тело трястись и оживать от желания и жара. Так, что мне бы хотелось стонать каждый раз, представляя его лицо.

– Ты спас мне жизнь, Люк. – Я схватила ноутбук и плюхнулась на кровать. В моей комнате царил беспорядок, не лучше, чем у Алекса, но у него хоть оправдание есть – он делил комнату с кем-то еще, и у него репутация рок-звезды.

Люк прошелся по комнате, пока я заходила в «Skype», в котором зарегистрировалась за день до вылета в Австралию, и позвонила Нэт и Крэйгу. Они немедленно ответили. Зигги сидел между ними. Огромная улыбка озаряла его пухлое личико, а тонкие светлые волосики локонами падали ему на лоб.

– Тетя Идя! – прогукал он, вытягивая свои маленькие ручки вперед.

Сердце затрепетало в груди, улыбка расползлась по лицу.

– Как дела у моего любимого мальчика?

– Хорошо-о-о, – протянул он.

– Поговорите вдвоем. – Нэт взяла Зигги и понесла его купаться.

Мне хотелось возмутиться и еще пообщаться с племянником, но я знала, что мне нужно поговорить с братом. Крэйг остался на месте, дергая свои светло-коричневые волосы. Он выглядел таким уставшим, что мне захотелось его крепко обнять. Я была печально известным любителем объятий, но он… хм, нет.

Лукас стоял в углу комнаты, перебирая различные материалы для моего следующего платья. Я приготовила темно-зеленую ткань с дополнением черного кружева. Я приближалась к финишной прямой и собиралась начать Парижское Платье – проект для вечеринки по случаю Хеллоуина в шато. Мне не положено было знать о ней, но теперь, когда я все же услышала об этом мероприятии, я ждала этой вечеринки больше всего остального в турне.

Часть меня хотела поговорить с братом наедине, но это было бы грубо по отношению к Лукасу, ведь он одолжил мне свой ноут, да и в принципе относился ко мне по-доброму.

– Как ты сегодня? – спросила я у Крэйга.

– День только начался. Спроси снова часов через двенадцать. Ты как?

– Хорошо, – соврала я.

Сегодня годовщина со дня смерти родителей. Четыре года назад нам позвонили, и мы помчались в больницу. Мы надеялись, что мама справится, но внутреннее кровотечение оказалось смертельным. У папы же вообще не было шансов. Он умер на месте от удара, и его тело отправили прямо в морг. Крэйг не позволил мне увидеть его. Я злилась на него годами, но сейчас все понимала. Судя по всему, машина пригвоздила его к дереву, прежде чем скрыться с места происшествия.

– Надеюсь, ты не собираешься вести себя как сумасшедший и злиться весь день. Нэт и Зигги не заслужили этого.

Крэйг вздохнул, проводя руками по волосам. Авария изменила брата больше, чем меня, потому что именно ему пришлось бросить колледж, искать работу и оплачивать счета. Я осталась той же Инди, только с разбитым сердцем. Крэйг же стал разбитым человеком, который вел себя так, словно никого у него не было. Это не значит, что он злился на меня, но не надо быть гением, чтобы понимать, что именно это он и ощущал.

– Постараюсь. – Он поставил локти на стол, соединив пальцы на затылке. Виновник аварии скрылся. Если бы его нашли, мы могли бы ненавидеть его. Я не относилась к тому типу людей, которые жалеют себя. Даже когда было очевидно, что с моими не особо удачными оценками и без средств для оплаты я могла попасть в колледж только в том случае, если устроюсь туда уборщицей. Мне было плевать на то, что предначертано судьбой. Я собиралась ее исправить. И, откровенно говоря, до тех пор, пока Клара не вышла на пенсию и не продала «Экономный», меня устраивала моя тихая жизнь. Крэйг, с другой стороны, не мог смириться с таким положением вещей. Особенно после того, как почти попал в Национальную футбольную лигу США, еще до того как трагедия разрушила нашу семью.

Вот почему я возненавидела алкоголь. Не было сомнений, что водитель был пьян. Просто не было. И вот почему меня еще больше раздражало то, что Крэйг пристрастился к бутылке.

– Спасибо, – прошептала я. – Держись ради них, хорошо? Нэт от многого отказалась, чтобы быть с тобой.

– Ты всегда напоминаешь мне об этом. Постоянно.

Лукас закашлялся в углу комнаты, и это был сигнал для окончания разговора.

– Это мистер Наркоша? – В глазах Крэйга загорелись огоньки впервые с начала беседы, но ему больше нравилась идея оскорбить знаменитость, нежели пасть ниц. – Я только что слышал, как кашляет Алекс Уинслоу?

– Нет. – Я покраснела от одной только мысли, что Алекс расхаживает по моему номеру. – Это Лукас, его барабанщик. Он одолжил мне свой ноут.

– Ясно, – голос Крэйга снова стал привычно холодным. – В любом случае, надеюсь, ты закончила свой ежегодный фестиваль слез.

– Конечно, – подтвердила я. Я хотела сказать что-то еще, закончить разговор на позитивной ноте, но брат оборвал звонок, и мне осталось только пялиться в голубой экран.

Лукас появился рядом со мной и сжал мое плечо. Не нужно было слов, и я поняла, что касаюсь щекой его ладони, закрыв глаза.

Он был там.

Он вежлив со мной.

Он понимал.

И впервые с тех пор, как покинула Штаты, я все еще была одинока, но все же не одна.

Весь мир оказался другим этой ночью. Как голограмма на голой стене. Жизнь освещалась теми красками, которые дает только несчастье. Быть сиротой – не просто статус, это чувство, твой личный груз, а может, и черта характера.

Я молча ходила за Алексом. Он дал мне свободу, но и не пытался заговорить со мной так, как тогда в коридоре. Когда он выходил на сцену и начинал концерт, я с облегчением выдыхала. Мне требовалось время, чтобы побыть в одиночестве. Как только Алекс скрылся из виду, я шлепнулась на диван в его гримерке, на этот раз из коричневой кожи, и на ноутбуке Люка полистала фото Флоры и Брюса Беллами. Крэйг сделал доступ к их страничке открытым, потому что знал, что я захочу их увидеть.

Мамина улыбка была заразительной, а папа смеялся всем телом. Вздыхая, я пробежалась пальцами по экрану.

– Не вините меня за то, что я их оставила. Я вернусь, и у нас будет достаточно денег, чтобы справиться со всеми трудностями, – сказала я им, но я знала, что это будет не так-то просто.

Когда концерт закончился, Алекс вернулся, и пот лился с него ручьем. Капельки влаги стекали с его подбородка на голую грудь, и мой желудок сжался в тугой узел совсем незнакомым способом, когда его накачанный пресс сокращался от каждого шага. Я закусила нижнюю губу, отставляя ноут в сторону.

– Хорошее шоу?

– Нет, – буркнул он, хватая бутылку воды и срывая кепку. Вместо того чтобы выпить, он вылил содержимое себе на лицо, а затем смял пустую бутылку. – Чертовски охренительное шоу.

Я даже не удостоила его улыбкой, просто продолжала пялиться в стену. Алекс толкнул мою ногу своим ботинком, приземлился рядом и чуть не разломал ноутбук надвое.

– В полночь в коридоре, Стардаст. Думаю, сегодня мы задержимся дольше. Я отстаю от графика с песнями.

– О чем ты? – промямлила я и, спасая компьютер, поставила его на тумбу рядом с диваном.

– Ночь концерта – ночь муз. Вот чем мы занимаемся после выступления. – Он уставился на меня так, будто за секунду у меня выросла вторая зеленая голова.

– Снова? – Я моргнула, пытаясь убить бабочек, танцующих в животе.

Он повернулся, открывая мне прекрасный вид на свою грудь и пресс: голова откинута на мускулистую руку. Его пристальный взгляд действовал на меня так же, как хриплый, дурманящий голос.

Все было иначе. Совсем по-другому.

Обычно он смотрел на меня другим взглядом.

На меня так еще никто не смотрел.

Что-то случилось с моим телом, и это побудило меня скрестить ноги и сжать бедра. Его губы, румяные и пухлые от микрофона, приблизились ко мне. Мне нужно встать. Почему я не встаю? Боже, похоже, задница приклеилась к дивану.

– Что с тобой такое, Стардаст? Ты еще более странная, чем обычно, а это о многом говорит.

– Не хочу обсуждать данную тему. – Я посмотрела в окно. В его гримерке всегда есть окно. Интересно, он специально просит об этом, потому что так чувствует себя менее загнанным? Узником ситуации. Запертым внутри себя самого.

– Ладно, – он легонько хлопнул меня по бедру, и фейерверки разных цветов, размеров и форм взорвались в моей груди. – Я не прошу от тебя честности. Я плачу тебе, ты под моим крылом. Запоешь, как канарейка.

Я шмыгнула носом, не замечая приглушенной головной боли, которая пришла в один миг, когда я перестала плакать.

– Технически это ты под моим крылом.

– Вряд ли, – сказал он, поднимая мою вялую руку. Его прикосновение было похоже на одеяло – теплое и защищающее меня. Мое тело словно феникс восстало из пепла, будто вновь обнаружило, что у него есть мышцы, нервные окончания и плоть, которая жаждет прикосновений, шлепков и укусов. Я тяжело сглотнула.

– Я не помещусь под твоим крылом. У меня член такой же длины, как твоя нога. Ты подо мной. Во всех смыслах. А теперь скажи, что не так. Сложности в раю Лукаса и Стардаст? Наконец-то дошло, что он придурок? – Одна из его дьявольских бровей саркастически выгнулась. Из его уст это звучало так, словно мы с Лукасом пара, хотя на самом деле все не так. Мне хотелось верить, что в его голосе слышалась резкость, но почему? Я ему не интересна, а даже если бы и была, Дженна предупреждала меня о нем. Весь мир предупреждал меня о нем.

18Игра слов, аллюзия на политический скандал в ходе президентской избирательной кампании в США в 1972 г., произошедший в отеле «Уотергейт».
19Военная система рукопашного боя, разработанная в Израиле.
20Художественный драматический фильм 1951 года, снятый режиссером Элиа Казаном по одноименной пьесе драматурга Теннесси Уильямса.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru