Litres Baner
Defemtive

Константин Родионович Мазин
Defemtive

Глава 15 Андрей

Ох уж эти шуточки про суды при анкапе. Сегодняшний подросток 187 и коммунист не расценивает это как шутку.

Многое поменялось в суде. Куча новых судей, остальные в тюрьмах. Наверное, данная работа стала самой сложной по обучению. В обществе, полном стояния на месте, с созревающими внутренними противоречиями, все медленно деградировали, как и судебная система.

Когда пришло новое правительство, суды взорвались. Права мужчин, женщин, трансгендеров, призывников, военных, врачей и тому подобное. В чем собственно проблема? Любое правовое государство столкнётся с этой проблемой перестановок.

Пузырь. Обычно он наполнен нашим тёплым дыханием или менее горячим воздухом, как и в нашей ситуации. Воздух с буквой "Э" в словах чиновников, бредом про зарубежные средства массовой информации, знаете, наполнял наш мыльно-воздушный шар. Вот в наш пузырь начинают врываться первые иголочки, требующие нормальную зарплату. Ой, смотрите, вон тот огромный. Это вопрос о миграции. В первый раз такое вижу. Игла почти протыкает его с другой стороны. Не хватает миллиметра до того, как пузырь можно будет начать крутить на этой игле. А вон маленькие, чуть-чуть тыкающие, видите? Это провластные службы, они приубавили свой пыл и уже еле задевают наш шарик.

Так вот. Представьте, что наш пузырь взорвался, и осталась куча игл. Все иглы требуют внимания, все важны, все нужно срочно решить. Решать и кнутом, и пряником. Подвластные полной цензуре СМИ зарезать, а с мигрантами начать дружить, попутно не забывая немного их подталкивать ножиком, чтобы те не расслаблялись и учились чему-то новому.

Конечно, многое решает суд. Куча почти одинаковых, по сути, дел в своём консилиуме должны образовать какое-то право или закон, сделать что-то.

Прецедент. Он появляется если сделать один плохой шаг. Что хороший юрист сможет сделать с одним случаем? Да всё что угодно! Полностью поменять конституцию, разломать все ветви власти и заодно покушать в фаст фуде, на деньги, выигранные с исков. Надо же чем-то питаться. И хорошо, если человек передознётся бургерами, заплывёт жиром и успокоится. Хорошо, но в нашей ситуации такого не было. Господа судьи работали с новым законом, постепенно его совершенствуя. Также постепенно система стала такой, ну, нормальной. Уже не походила ни рисинку во рту. А это ведь одно из старейших представлений суда: если крупа не сварится во рту человека на протяжении определенного промежутка времени, то обвиняемый невиновен.

Несмотря на изложенное выше, нет идеальной системы судов. Она должна меняться. Наш мир медленно движется к совершенству, и окажемся ли мы в катарсисе, зависит только от нас.

На Андрея было заведено два дела. Вообще одно, но все вопросы относительно пола, гендера, если хотите, решались не одним человеком. Обычно это были угнетающие и угнетенные. То есть мужчины и женщины. Повторюсь, обычно. Если пара людей поссорилась и в паре два мужчины, то судьи тоже два. Один натурал, другой, соответственно гей.

Андрей, естественно, оскорбил женщин и получает представителей судей от мужчин и женщин. Такие многочисленные и громкие дела – большая редкость. Обычно в этом зале судятся парочки. Они могут быть совершенно любые. Даже не парочками. Это был самый запарный процесс. Пришла пара-тройка людей, которые любили друг друга и жили вместе, а еще что-то делили. Закону очень сложно прописать для таких… эээ… Их даже называть сложно. Для таких групп людей очень сложно прописать полномочия. Если в обычной паре можно написать, что это равный союз двух людей и все невзгоды и радости делятся на два, то в такой группе нужно писать про деление на три. Поделите сто на три. Не получится, все равно есть остаток нечестности. После того процесса было решено разрешить создавать семью из трех человек, но с подписанием брачного договора. Кстати, четверки влюбленной друг в друга ещё не было. Ну, а если будет, то мир сойдет с ума еще на недельку.

Первый судебный процесс Андрея проходил у мужчины. Не сказать, что обвиняемый вообще готовился. Болтался то тут, то там, как и подобает кандидату в президенты. Постоянно отвлекался на мобильный, что-то там рисуя, а как вы хотели? Оторвали человека от самого красивого кресла в стране. А ему еще вокруг него круга три под музыку хороводы водить.

Это было быстро. Судья даже не старался. Обвинение, речь Андрея и заключение судьи. Даже стенограмму странно приставлять сюда. Просто речь Андрея.

Здравствуйте, все присутствующие. Не особо понимаю, почему меня вообще обвиняют. Напомню, что традиционно у нас запрещена пропаганда фашизма и нацизма. Это всё, что запрещено в плане партийной агитации. Продолжим. Похожи ли мои слова о новом или старом, немного консервативном, укладе общества на речи про нацизм? Возможно, вас удивит, но весь мир был построен мужчинами, и отрицать этого вы не имеете права! То, что вы упрекаете белых гетеросексуальных мужчин в его отстойнойсти – это ваши проблемы. Почему я должен страдать из-за вашей веры в то, что я козел, если я таким не являюсь?! (Тут его попросили говорить, по сути)

Я и говорю то, что должен. Свобода слова позволяет мне сказать всё, что я думаю, но в рамках приличия. Я считаю, что каждый мир диктует собственную мораль. Я считаю, что у женщин слишком много прав и пора бы их ограничить. Бог создал их такими, физиология создала их такими, хотите кого-то обвинить, вините бога. Всем спасибо. Судья удалился и вернулся с оправдательным решением.

Дальше начался ад. Женщина, при которой нельзя сказать про бога и убогость её пола. Только потому, что ей будет обидно. Как вообще доказать женщине, что она не права? Андрей, похоже, знал.

Как только все зашли, и судья прочитал имя и предоставил обвинение, Андрей попросил сказать. Судья удивилась и разрешила.

– Я, Андрей. Я мужчина. И я признаю себя виноватым. Виноватым в том, что раньше не стал таким, каким стал сейчас. Мы достигли позиции, когда меня может судить какое-то слабое существо! Я не желаю больше пребывать здесь. Я уважаю суд, но не в моих правах уважать всю вашу расу. Мне надоели вы и ваше влияние. Если бы вам дали сотню лет назад меньше прав, вы бы продолжали молчать. Феминизм придумали мужчины, чтобы подкатывать к женщинам. Моя победа на выборах даст мне право убрать это слово и вернуть все, что дал нам бог! Вы всегда совершали неверные решения. Первой была Ева. Не знаю, зачем я вообще сюда пришел. Я считаю, что я прав, а конституция говорит, что я могу быть прав. В моих речах нет ничего преступного, потому-то это моя агитация. Она не может быть неправильной, хотя я, как и вы, презираю теорию рас. Я не буду предаваться речи диктаторов, когда им стану. А я стану и порву наш мир правильно, как я должен был это сделать со своего появления на свет божий.

После этих слов Андрей ушел. Продолжать было нельзя. Права на свободу слова существуют, и он может позволить себе такие слова. Что же делать. У каждого фрика есть свое слово. Хоть и не похоже, что человек свихнулся, но почему-то говорит про бога, хотя никогда не был религиозным. Вроде, он пока не спятил, но что за странные речи?

Глава 16 Ксю

Сколько времени прошло с трупа и девушки-одуванчика. Расследование возобновилось. Это хорошая новость. Еще один труп. Это плохая новость.

На этот раз труп девушки. Ой. Он не один. Вонизм привлекает крыс и соседей, особенно, когда он трупный. Представьте бабульку, которая заходит к своей внучке лесбиянке и видит её на люстре, а её подруга в кровоподтеках валяется на кровати. Представили. Два жмурика и одна кома или обморок, позже узнаем. Новость застала Ксю сначала от начальства, а потом от репортеров, практически через пять минут. Забавно, но журналисты связали эти смерти с рейтингами Андрея, которые возрастали с каждым днем. Это не удивительно, ведь первый этап недавно прошёл.

Вместе с Андреем в рейтинге была женщина, идущая на второй срок. Дарья начала даже раньше Гражданки Н. с поста столичной депутатки. Неплохая карьера гарантировала кучу сплетен о девушке. Реклама футболок со странным матерным принтом, лесбиянство и служба на вражеское государство. Да, культура секса с человеком, с такими же гениталиями, десять лет назад была осуждаема. Вместе эти кандидаты набирали под семьдесят процентов.

На люстре висела рыжая девочка с завитушками. Одета она была безобразно. О том, в каком состоянии её найдут, девушка явно не думла. Нижнее белье было, естественно, вчерашнее, и валялось оно где-то около кровати, закинутое туда в порыве страсти. Такие девушки нравились Ксю, у них виделся тщательный уход за собой. Сделать завитушки и подкрашивать волосы, несомненно, долгий процесс. Если она такой родилась, то это вообще какое-то небывало везучее рецессивное скрещивание.

Вторая лежала на кровати. На ней не было одежды. Только на руках были наручники. Точнее одна рука была прикована к старой кровати, а вторая была привязана. Кровать из прошлого века сбежала, похоже. Железный ободок на месте, куда клались подушки. Дальнейший осмотр показал, что эту уродливую штуку спаяли по заказу, причем не особо качественно. Нашлись следы перепайки. Эта средневековая кроватка должна была убить девушку, лежащую на ней, но точно не её подруга. Ноги не были привязаны, похоже на них сидела привязщица, и делала что-то неприятное. На груди виднелись ужасные засосы. Чтобы научиться делать такие, стоит сходить на тысячу засосных тренингов и получить диплом засосолога. Было больше похоже на шрам от ножа. Знаете, такой красно-синий порез, очень неприятный на вид. Прекрасно, конечно, но это не всё описание. Похоже, девушке перестало хватать зубов, и та взяла ножик. Соски, руки, вены. Просто перечисление чего-то, не думайте об этом. Девушка не умерла от кровопотери. На шикарных черных волосах был кровоподтек. А за волосами огромный шрам, точнее сказать дыра, но звучать будет не особо красиво. Хуже картину стоит поискать, но одна проблема. Не найдешь.

Квартира являлась произведением искусства. Всё здесь не подходило друг к другу. Классическая огромная люстра, средневековая железная кровать, современный стол с компьютером и переход в странную кухню. На ней все было футуризматично-маразматично. Стеклянный стол с запиской, прозрачный холодильник и железного цвета ящики. Кран был с душем, конечно же. Да, самая важная часть это записка, но кухня и правда давала познание, что эти девушки не имели вкуса.

 

Степан был там с самого начала. Опять улыбчивый. Он вообще странный человек. Он смотрит на трупы и радуется, как настоящий маньяк. Это странно, что он до сих пор на этой службе. Место у него странное, зарплата такая себе, если это имеет разницу. Разница в зарплатах позволяет накопить на что-то большое в разные промежутки времени, а еда и прочие физиологически-низменные потребности человека доступны всем. Неважно, его история, хоть и интересна, но не её время.

– Как дела? – подошла к Степану Ксю.

– Ни привета, ни ответа. Похоже, гражданка К. Вам всё же предстоит расследование.

– О чем ты? – начала не понимать она.

– Я о том, что, похоже, та неделя в клубе была не зря. Да, я про неё знаю, не смотри на меня так, я всё же детектив, неважно, что бывший. Общественность начнёт давить, это уже какая-то закономерность. Приходит девушка и убивает партнера. До этого были мужчины, а теперь нет. Я не думаю, что эти «совпадения» связаны какими-то гомофобными нитками, но теперь будет страшнее. Вне зависимости от твоей ориентации к тебе придет баба и зарежет тебя – на последних словах появилась улыбка.

Честно говоря, улыбка на его лице появлялась очень странно. Ксю никогда не видела его партнеров или партнерш. Кстати, слово «баба» уже стало довольно матерным и слишком неуважительным. Сказать, что Стёпа не пересекается с женщинами и поэтому так себя ведет, было бы глупо. Он, конечно, ещё тот голубой берет, но это в прошлом. Да, он вроде так и не стал детективом. Зачем он врет?

– Спасибо, Степан! – театрально сказала Ксю. Она не особо долго тренировалась (баловалась) перед зеркалом и получалось не злобно. Никогда. Всё из-за доброй внешности. Ох уж эта природная обаятельность, что с ней поделать?

– Извини, а ты… – парень просто ушел. Странно.

Ладно, надо и разобраться со всем этим. Как бы ни хотелось, но этот дед прав. Проблема одна, опять нет свидетеля, нет улик, есть только убийство. Надо решить все это до зимы, хотелось бы до выборов, но до них две недели, слишком мало времени. Хотя, попробовать можно.

Ксю уже хотела уходить, как подошёл один из команды в чёрном. Но показал планшет с запиской девушки. Да, про эту штуку нельзя забывать, хотя там и написана чушь:

«Я не знаю, что я сделала. Произошло что-то невероятное. Я проснулась и увидела всё то. Не хочу в тюрьму, поэтому сделаю с собой что-то плохое. Прости мам, прости мамуль, прости братик. Надеюсь, вы понимаете, что я сделала это не специально. Это алкоголь. Я не должна была пить, никогда! Если я перерожусь, то никогда не стану пить. Простите за меня. Последнее время я была в депрессии. Много пила и пожалуйста, никому не рассказываете, что у меня в коробке в среднем ящике стола. Как минимум Васечку. Извините, семья.

Постскриптум: не хороните меня, сожгите»

Что может дать эта бумажка? Малолетка перебрала с алкоголем. Депрессия без медицинских показаний. Как это достало. Каждый придурок может прикрыться этим термином, не понимая, что у него просто грусть. Представляем картину. Девушка много пила, жила последнее время в грусти или депрессии, сняла или начала встречаться с какой-то девушкой. Хотя, она и могла быть лесбиянкой. Ага. Но это информация ничего не даёт. У нее есть семья. Она написала записку перед смертью, за это спасибо. Только не помогает нифига.

Лучше узнать, почему Степа такой весёлый. Какой-то он странный в последнее время. И зовет себя детективом. Она что-то не так прочитала? Ладно, Альбина, открой мне: «Признание Степана для суда».

Глава 17 Степан

Не знаю, как это написать. Друзья, вы, конечно, не считаете меня своим другом. Всё, что произошло – это моя вина. Конечно, я не участвовал во всем этом беспределе, не крышовал и не брал взятки. Это даже не халатность. Это необразованность, я не мог предположить, что так может быть, думал, что данное действие возможно. Предполагать я все это мог, я мог попробовать бороться, но решил сделать все проще. Извиняюсь, что путаюсь.

Обычный день, не что не предвещало беды (извиняюсь за мою лексику, я не очень много читаю). Я как обычно проснулся ближе к десяти утра. Мой официальный рабочий день начинается примерно в девять, но там нужно походить по району, иногда на это можно забить. Проснувшись, я сделал себе неплохого капучино из чайника и пакета. Душ, туалет и тому подобное. Дальше, я лениво побрел в участок.

Типичная рабочая работа. Столы завалены кучей полу полезных бумаг, на стене висит президент. Думаю, если вы сейчас придете в мой офис на Новой, там ничего не изменилось. Уродский деревянный шкаф с зеркалом и плохо открывающейся правой дверцей. Стены со слетевшей синей и жёлтой краской, наполняют комнату странным ароматом. Гнили. Как будто, мы и правда, являемся мусорами, а не правопорядком. Ребят, мы тоже страдаем.

Наш участок раньше никогда не славился политическими заказами. Вообще никогда, что является очень странным. Мы как будто выглядели элитой для местных жителей. Мы никогда не задерживали митингующих, у нас спокойный район. Конечно, все изменилось, иначе этот текст вы бы не видели.

Я с самого детства ненавидел метро. Эти уродливые паровозы пугали меня. Честно говоря, я ссался лишь при упоминании этих махин. Ну, мне было лет пять, может семь, не больше. Когда все началось, мне тоже было неприятно кататься на этой штуке. Я лучше постою в пробке и прожгу лишний час и литр, но не прокачусь на этом эскалопе.

Началось все с того, что наш старый главный ушел. По собственному желанию, или его заставили, я не знаю, мы не особо дружили. Даже не были знакомы, скорее всего, хотя проработали лет шесть вместе. Уволили и уволили, скажете вы. Кого-то из его подчинённых ждет повышение. Как бы ни так! Выкусите. Прислали своего кого-то. Странный мужик, мне сразу так показалось. Опишу его, давайте. Сам метр семьдесят. На вид лет восемьдесят, старее, чем прошлый шеф. Злой, собака, меры нет. Все опоздания учитывает, чуть не из зарплаты вычитает. Как будто мы в ресторан быстрого питания устроились. Пузо, ох, про его пузо я могу говорить часами. Чтобы такое наесть, я не знаю, сколько станций метро нужно построить. Не думаю, что он специалист по этому, хотя и не верю, что он специалист, хоть в чем-то. Сплетни про него рассказывать не буду, глупые они. Кто-то с ним в туалет ходил, жена им не довольна.… Не люблю я сплетни.

Первым же шагом этого толстого мужика стало показательное выступление. Через каждое слово был слышен мат. Сказать, что мы такие прекрасные и не используем все эти слова, я не могу. Это не правда. Друг с другом мы только так и говорим. Это наше право. Примерно так:

– @ там, эту @, которую тот @ сказал.

– Ты про что?

– Печать поставь.

– А, @.

Думаю, вы поняли все слова, это слишком просто для нашего народа. Мы стараемся или старались не использовать эти слова при местных жителях. Ему было плевать. Больше всего он матерился на оппозиционеров. Я не понимаю, почему я должен был ненавидеть их. Не суть. Так вот, его приветственная речь была такой.

– Ваш @ ушел, и назначили меня. Если вас что-то не устраивает документы в руки и @ отсюда. Мне плевать, что вы там хотите. Скажу вам честно, @. Вы все куски @. У нас одна задача. Все мы хотим @ богатства. Если кто-то не согласен пошли @ отсюда. Я буду делать то, что мне повелят. Я собака и мне @. Принципиальные свалили @ отсюда.

И он ушел. Не выслушал никого. Ничего страннее я в жизни не слышал. Что этот мужик вообще сказал? Я ничего не понял. Извините, моя ошибка я побоялся уволиться. За это мне стыдно. Правда, стыдно. Стыднее мне будет за нижеизложенное намного больше.

Я не просто так писал про метро. Планы нашей гигантской столицы включали постройку нового метро. Не понимаю зачем, кстати. Типо, вообще не было смысла. У нас деревня и довольно мало новостроек. Ребята доезжают на машинах или на маршрутках до станции, вроде удобно. Сейчас я понимаю зачем. Одновременно, с постройкой метро начинались постройки домов низкого качества. В этих домах не было окон, в некоторых квартирах. Странная вентиляция, нет нормального количества школ. Это называется инфраструктура вроде. Для меня, этим словом назывался магазин у дома, где можно купить чипсов или свежей выпечки для сидения перед теликом на ночь. Я никогда не хотел детей и к своей медицине относился хорошо, купил себе за треть зарплаты платную страховку. Я про то, что мне не нужны все эти здания, типо: школ, бесплатных поликлиник и детских садов. Будь у меня ребенок, я бы конечно, понимал важность всего вышеперечисленного, но я был очень глуп. Я сейчас принимаю все свои ошибки, но тогда я про них не знал.

Так вот. Проблема этих уродов из мэрии была в том, что нужно было убрать деревенские постройки. Там была парочка моих знакомых. То есть знал я всех. Это как бы моя обязанность. Там жила бабка Люба. Немного странная женщина. Она жила почти у дороги и имела неплохой огород. Странная потому, что земля у нас ужасная, просто хлам, серьезно. Так много страданий ради моркови, я не готов испытать. Туалет у нее на улице. Газ, вроде, есть. Пирожки с капустой у нее ел, вкусные. Не как мамины, конечно, но тоже неплохо. Она как-то делала фиолетовую капусту.

Другие дома не особо отличались. Был дом с мужем алкоголиком. Женщине я помогал, как мог, но эта дура не хотела писать на него заявления. Любит он её. Как-то этот мужик меня совсем взбесил, у меня кулак полетел ему в глаз. Сам полетел. Сейчас могу это рассказать без осуждения. Я как-то на работе рассказал, меня осуждать начали. Влезаешь в жизнь частную. Да пошли вы @! Идиоты и ссыкуны. А я не лучше. Я тоже считал, что был не прав. Ну, об мертвых либо хорошо, либо никак.

Сначала я (не знаю, почему это доверили мне) договаривался с жителями о переселении. Я вроде местным нравился, до этого момента. Проблема не в переселении, точнее покинуть уродливые дома хотели многие, но куда, это полный огурец. Мы живем на одной окраине, а переселяют на другую. Это первое. Тебе подселяют соседей. Ты живешь в новой квартире с непонятными людьми. Это вообще, что? Я не знал про это, когда пошел с этой папкой переселенца по моим людям.

Пришел к одному деду. Звали его Василий или Ваня. Не помню. Мужик седевший, но не буйный. Научился чему-то. Татуха на руке, все, что осталось от тюрьмы. Миловидный старичок в хорошей форме. Жены нет. Умерла пару лет назад. Дети есть, с ними не виделся.

– Привет, Василий! – поприветствовал я его, когда он открыл дверь (буду звать Васей все-таки)

– Чем обязан, фраерок?– сказал дед и улыбнулся. Любил он так шутить. Мне не было обидно.

– Слышал, дед, тут метро хотят строить?

– Ох, ты. Неплохо. А я при чем?

– Мешаешь. Строить на твоем доме будут. Ну, ты не бойся, сейчас посмотрим, куда тебя переселим. Съехать хочешь вообще?

– Смотря куда…

– Сейчас и посмотрим, я сам еще не видел. Пустишь, посмотрим. Чаек еще поставь, пожалуйста, – я вошел в дом.

И вот мы сели с чаем. Я спокойно открыл папку с возможным жильем, посмотрел и подавился чаем. Дед начал хлопать по спине.

– Что за @? – удивился я.

– Что там?

– @. Полный @, – я немного удивился.

Меня так никогда не подставляли.

– Дай я начальству позвоню, спрошу, что это за хлам! – экспрессивно сказал я. Я был ошарашен. Ну, или по-другому немного. То, что я писал выше, я, правда, не знал. Не думал, что увижу в своей жизни обман хуже, чем финансовая пирамида. Может лотерея или ставки, но не такое. Я задал вопрос дежурному, он сразу перевел на Толстопуза, так я привык называть начальника. Наш диалог прошел на высоких тонах.

– Что за @ я должен предлагать? Это даже не дома. Это бараки.

– Сынок. Меня это волнует. Не нравится, увольняйся. Мы тебе еще наркоты потом подкинем. Ну, знаешь.

– Вы мне угрожаете.

– Да!

– Вы не можете…

– Я все могу, @. Делай, что приказано, @.

И бросил трубку. Думаю, дед все слышал.

– Ну как? – спросил он, как только я подошел к нему. Телефонный разговор велся в туалете.

– Пообещал уволить и кинуть наркоты, если не втюхаю, что-то из этого всего.

– Время идет, а ничего не меняется… Ладно, давай посмотрим, может, что-то хорошее тут есть.

Мы сидели до конца дня. Вроде нашли неплохой вариант. Где-то через пару станций от того места жили его внуки. Можно было продать ту квартиру, когда его сожители накопят достаточно денег. Это тоже было моей ошибкой. Знать, что с ним станет, я не мог…

 

Отчитали меня знатно. Оказывается, план был в том, что я должен за день обойти все те коробки и найти им дома. Я этого не сделал. Физически я бы этого сделать не успел, но всем теперь плевать. Я не видел шефа. Он просто отправил меня в отпуск. Странно, что отпуск был оплачиваемый. На улице стояла осень, и я рванул по горячей путевке в еще не остывшую границу. Не хотелось, конечно, брать санаторий, но хотелось просто отдохнуть. Не отдыхал я уже год третий, и загорать с пивом на берегу бассейна было бы прекрасно. Только одна проблема. С фига то, нам запретили выезд за границу. Моя путевка стоила дороже, чем заграница, но отдых есть отдых. Тем более не летом, так, что не так бьет по карману.

Мне начали звонить люди из тех домов. Я в отпуске, а они звонят, ну офигеть. Скажу честно, на первый звонок, я был пьян. Это мое право и мне не стыдно. Я просто послал звонившего, потому что я в отпуске. Не знаю, моя ли это ошибка или глупость, но проект был записан на мое имя. Проектом я называю насильственное выселение жильцов. Отчет также был на моё имя.

Я отключил телефон, иногда созваниваясь с матерью по вечерам. У меня было хорошее настроение, хотя никаких новых знакомств я не завел. Такому человеку как я сложно завести партнера. Загорел я знатно, хоть и всего за неделю. Остальную неделю был шторм, грозы и дождь. Кормили вкусно, но ладно не об этом. Суть в том, что было, когда я вернулся.

На меня ополчились все. Сначала пришел начальник и сказал, что еще раз он такого не потерпит и стоит выполнять приказы. Грубее конечно, но вы это уже понимаете. Потом на меня ополчились оппозиционные депутаты. Я говорил, что был в отпуске, но меня не слушали. В своих роликах они говорили про глупые отмазы, что я просто притворяюсь. Потом подключились обычные «слуги народа». Как вы понимаете, именно этим людям прислуживал наш участок. Я стал козлом отпущения, хотя обычный служитель закона, не делающий ничего противоправного, не может стать таким, по идее. А я стал. Последним давлением стало влияние СМИ. Не было газеты, где бы меня ни высмеяли. Баба Люба, похоже, была подкуплена и говорила, что я ей угрожал, чуть ли не домогался. Если вы не понимаете, то это правда, бабка, а я не дед. Мою вкусы специфичны для нашей страны, но не настолько. Из-за давления, я уволился, но перед этим зашел к начальнику. Вообще, к нему все равно надо было заходить, чтобы подписать бумажки.

– Вы победили. Давайте так. Я увольняюсь, и моя фамилия не звучит больше, не по каким делам. Кроме этого, если хотите.

– Бутылка хорошего виски и я тебя увольняю.

– Завтра занесу.

Я мечтал об этой работе с малых лет, и увольняться не планировал никогда. В последнее время нас просто завалили бумажной работой. Делал я её на отвали, потому что всем плевать. Политические заказы стали перебором. Сейчас мои друзья стоят на митингах почти всем взводом, как будто. Текучка настолько сильно увеличилась, я не узнаю это место.

Меня сейчас привлекают к суду по этому делу, мне нужна ваша поддержка. Я хочу вернуться в органы и доказать, что я не плохой. Прошу помощи в распространении. Всем удачи! Спасибо.

ДОПИСАНО ПОСЛЕ СУДА.

Спасибо всем большое за распространение моего очерка. Меня не посадили. Это хорошо. Немного ограничили в продвижении по службе, я это заслужил.

Хожу сказать спасибо всем, кто поддерживал меня и выходил на пикеты. Вас было не очень много, но мне было ужасно приятно. Я буду служить за всех людей, которые платят налоги и верят в нашу систему правопорядка. Надеюсь, мои ограничения, когда-нибудь уберут, и я стану главным в своей сфере. Стараться я буду. Обещаю.

P.S. Санкций с него не убрали.

Рейтинг@Mail.ru