Порочная страсть

Колин Маккалоу
Порочная страсть

Colleen McCullough

AN INDECENT OBSESSION

© Colleen McCullough, 1981

© Издание на русском языке AST Publishers, 2021

* * *

Моей «маленькой сестренке» Мэри Нарджи Болк



Я хотела бы поблагодарить своих консультантов – Р. Дж. Ривза, отставного полковника штаба Сил обороны Австралии, миссис Алму Критчли и сестру Нору Сполдинг за их великодушную помощь.

Колин Маккалоу

Часть первая

Глава 1

Молодой солдат, опустив вещевой мешок на землю, стоял перед безымянной постройкой и смотрел на дверь без каких-либо опознавательных знаков. Так это и есть барак «Икс», куда его отправили? Последний на территории госпиталя, как ему сказали, с облегчением махнув рукой в сторону тропинки, когда он заверил, что сам найдет дорогу – ни к чему отрывать людей от дела. Солдат был в форме, хотя уже и без оружия и боеприпасов: накануне забрал батальонный оружейник, – поэтому чувствовал себя не вполне комфортно.

Итак, он на месте. Вот он, госпитальный барак для бедолаг, чьи мозги размякли в тропиках. Вот и отвоевался! Ни денег, ни славы… А впрочем, какая разница? Главное, войне конец.

Сестра Онор Лангтри незаметно наблюдала за ним из окна своего кабинета со смесью раздражения и любопытства. Навязался же на ее голову именно тогда, когда она была твердо убеждена, что больше поступлений не будет. К тому же, вне всякого сомнения, появление новичка если и не вызовет бурю, но хрупкое равновесие в отделении «Икс» нарушит. Да ей и самой было очень любопытно: в солдате она видела еще одного незнакомца, которого еще предстояло узнать. Итак, М. Э. Дж. Уилсон прибыл.

По знакам отличия Онор определила, что он сержант. Слева, чуть выше кармана, у него на груди имелась полосатая, красная с синим, ленточка медали «За безупречную службу» – награды самой почетной и редкой, а рядом – трех звезд. На выгоревшей почти до белизны ленте его шляпы, хранившей память о Ближнем Востоке, выделялась серая по краям нашивка дивизии. Военная форма, хоть и выцветшая, выглядела опрятно, ремешок широкополой шляпы, как и предписывает устав, перехватывал подбородок, а начищенные пряжки сияли медью. Воин не отличался ростом, зато был коренаст и кряжист, с загорелыми до черноты руками и шеей. Этот парень явно прошел всю войну, и, глядя на него, сестра Лангтри терялась в догадках: отчего его отправили в отделение «Икс»? Он выглядел немного потерянным – такое случается почти с каждым на новом месте, – но других, более характерных признаков психического расстройства: спутанности сознания, дезориентации, тревоги, нарушений поведения – сестра Лангтри не заметила. Сказать по правде, новичок выглядел совершенно нормальным, что для отделения «Икс» было нонсенсом.

Наконец солдат подхватил с земли вещмешок и ступил на длинный пандус, ведущий к входу, а сестра Лангтри, покинув наблюдательный пункт, вышла в коридор. К весьма оригинальной ширме, которую смастерил один из пациентов, что уже давно покинул госпиталь, они подошли почти одновременно с разных сторон. Это была по-своему уникальная вещь: что-то вроде занавески из рыболовной лески с нанизанными на нее крышками от пивных бутылок. Стоило ее тронуть, и раздавалось громыхание жести. Эта ширма, изготовленная шутником пациентом, стала визитной карточкой отделения «Икс» и под ее ужасающей какофонией состоялось знакомство сержанта Уилсона с сестрой Лангтри.

– Здравствуйте, сержант. Меня зовут Онор Лангтри, – проговорила сестра с приветливой улыбкой, которая означала: «Добро пожаловать в барак «Икс», в мое царство».

Ее улыбка не могла скрыть легкой досады и беспокойства. Сестра выдала себя, когда резким повелительным жестом протянула руку за медицинской картой, заметив, что конверт, в котором она лежала, вскрыт. Ну что за болваны сидят в приемном отделении! Уилсон наверняка прочитал все бумаги.

Сержант же, нисколько не смутившись, неспешно снял шляпу и спокойно протянул ей конверт с документами.

– Простите, сестра. Мне не было надобности читать бумаги, чтобы догадаться, что в них.

Сестра Лангтри чуть повернулась и через открытую дверь кабинета ловко бросила конверт к себе на стол, словно хотела дать понять сержанту, что не заставит его стоять столбом, пока будет копаться в его прошлом. Официальные документы можно изучить и позже, времени у нее достаточно, а сейчас важно дать ему освоиться, почувствовать себя свободно.

– Итак, Уилсон?.. – Ей нравилась его невозмутимость.

– Майкл Эдуард Джон Уилсон, – совершенно невозмутимо представился новоприбывший, и в глазах его промелькнула едва заметная улыбка.

– Как нам вас называть?

– Майкл, а можно и Майк, не важно.

Он полностью владел собой, как ей казалось. Определенно никаких следов болезненной раздвоенности, неуверенности в себе. «О господи, – подумала сестра, – как он будет себя чувствовать среди остальных?»

– Откуда вы прибыли?

– О, издалека, – уклончиво ответил Уилсон.

– Бросьте, сержант. Война закончилась, так что о секретности можно забыть. Должно быть, вы с Борнео, но откуда именно? Бруней? Баликпапан? Таракан?

– Из Баликпапана.

– Что ж, добро пожаловать! О, вы появились как нельзя вовремя, – оживленно проговорила сестра и жестом предложила следовать за ней по короткому коридору. – Скоро ужин, а здесь неплохо готовят.

Барак «Икс» наскоро сколотили из остатков стройматериалов, и отвели ему место на самой границе территории госпиталя, поскольку изначально он не предназначался для пациентов, которым требовалась особая медицинская помощь. Барак легко вмещал десять коек, а при необходимости можно было поставить и двенадцать или даже четырнадцать, к тому же порой использовали и веранду. Постройка из неструганых досок, прибитых внахлест, прямоугольная, с голыми полами, была выкрашена в цвет детской неожиданности, по выражению ее обитателей. Широкие окна – вернее, проемы без стекол, – прикрывали деревянные жалюзи, призванные защищать барак от непогоды. Венчала строение крыша из пальмовых листьев.

Сейчас в общей палате размещалось всего пять кроватей. Четыре выстроились одна за другой изголовьями к стене, как и полагается в госпитале, пятая же странным образом выбивалась из строя и стояла особняком у противоположной стены, причем не под прямым углом к ней, а вдоль нее, вопреки больничным правилам. Обшарпанные низкие госпитальные койки были аккуратно застелены простынями из небеленого полотна, которые в этих жарких влажных широтах с успехом заменяли и одеяла, и покрывала. От частых стирок они с годами выцвели и сделались белесыми, как выброшенные на морской берег кости. Над изголовьем каждой из коек на высоте шести футов крепилось кольцо наподобие обода баскетбольной корзины, с которого свисала длинная москитная сетка маскировочного зеленого цвета, затейливо уложенная изящными складками, достойными лучших творений Жака Фата[1]. Возле каждой кровати стоял проржавевший металлический шкафчик.

– Можете свалить все свое снаряжение вон на ту кровать, – указала сестра Лангтри на койку у дальней стены, последнюю в ряду из четырех, как раз напротив окна, прикрытого жалюзи. – Вещи разберете потом. В отделении «Икс» еще пять человек, и я хочу познакомить вас с ними до ужина.

Майкл положил шляпу на подушку, опустил на кровать вещмешок, снял ранец и ремень с сумками. Славная койка: лежишь, а тебя обдувает свежим ветерком. Часть палаты как раз напротив была наглухо отгорожена ширмами, словно там лежал умирающий, но сестра Лангтри спокойным, уверенным жестом поманила сержанта за собой и с ловкостью, что приобретается лишь долгой практикой, скользнула в проход между двумя ширмами. В отгороженном углу не обнаружилось ничего таинственного, только длинный обеденный стол да скамьи по краям, а во главе – старое, удобное с виду кресло.

По другую сторону стола был выход на веранду, пристройку шириной футов десять и длиной около сорока, что лепилась к стене барака, похожая на грубую оборку нижней рубашки, торчащую из-под юбки. Под стрехами веранды висели свернутые в рулоны бамбуковые шторы – в дождливую погоду их опускали. Площадку окружала невысокая, чуть ниже пояса, оградка из жердей с дощатыми перилами. Ботинки Майкла так грохотали по крепким половицам пола, что казалось, будто кто-то бьет в громадный барабан. У общей с бараком стены веранды почти вплотную стояли в ряд четыре кровати, а остальное пространство занимали разномастные стулья: должно быть, обитатели барака любили собираться в этом углу веранды. Возле самой двери притулился обеденный стол со скамейками – копия того, что в палате. Почти всю поверхность стены между верандой и палатой занимали оконные проемы с деревянными решетками жалюзи, широко открытыми, чтобы впустить в комнату свежий воздух. Веранду пристроили с подветренной стороны, так что сюда не долетали порывы муссонов, однако, как оказалось, здесь всегда дули юго-восточные пассаты.

День угасал, но все еще теплилось его дыхание; в наплывающих сумерках тени цвета индиго и нежно-золотистые лужицы света пестрели на земле за оградой веранды. Черная, похожая на огромный кровоподтек грозовая туча, проплывая по багровому небу, заволокла верхушки кокосовых пальм, и те застыли в неподвижности, позлащенные закатными лучами, словно пышно разодетые танцовщицы с острова Бали. Мерцающий воздух тек с ленивой неспешностью, в нем плясали мириады пылинок, и казалось, что мир погружается на дно океана, пронизанного солнечными стрелами. Вдали, будто подпорка для небесного свода, вздымались костлявые ребра радуги с яркой каймой по краю, вот только самая вершина была безжалостно смазана. Разноцветные бабочки летели прочь, на смену им прилетали ночные мотыльки, словно безмолвные порхающие духи. Среди листвы в клетках пальмовых ветвей распевали птицы, и чистые их ликующие голоса звенели в вышине.

 

«О господи, сейчас начнется, – подумала сестра Лангтри, прежде чем выйти на веранду, чтобы познакомить Уилсона с остальными обитателями барака. – Никогда не знаешь, чего от них ждать: мотивы их поступков непостижимы, – и остается лишь полагаться на свое чутье. Нет, понять их можно, но вот осмыслить…»

Полчаса назад она объявила им, что поступил новый пациент, и теперь буквально кожей чувствовала их тревожную настороженность. Ничего другого она и не ждала: обитатели барака видели угрозу в каждом новичке, и, чтобы привыкнуть, восстановить прежний порядок вещей в своем мирке, им требовалось время, а до тех пор к чужаку всегда относились враждебно. И чем больше времени уделяла новоприбывшему сестра в ущерб остальным, тем сильнее разгоралась всеобщая неприязнь к нему. В конце концов жизнь возвращалась в старое русло, вчерашний новичок обживался и становился своим, но до того дня сестре Лангтри предстояло пережить нелегкое время.

Возле стола сидели четверо мужчин, причем трое из них – голые по пояс. Пятый, с книгой в руках, лежал, вытянувшись во весь рост, на ближайшей койке. Только один из обитателей поднялся при появлении сестры с новеньким – высокий худой мужчина лет тридцати пяти, голубоглазый, со светлой шевелюрой, выгоревшей на солнце до белизны. На нем была выцветшая, защитного цвета форменная куртка-сафари, стянутая матерчатым ремнем, с погонами, на которых красовались три бронзовых капитанских звезды. Наряд завершали длинные прямые брюки и высокие замшевые ботинки для переходов по пустыне. Его вежливость говорила о хорошем воспитании, однако была обращена лишь к сестре Лангтри, а новичка он демонстративно не замечал.

Первое, что бросилось Майклу в глаза, это взгляды, обращенные на сестру. В них читалась не столько любовь, сколько ревность собственников. Больше всего его поразило их упорное нежелание даже взглянуть на него, хотя у двери веранды сестра Лангтри взяла его под локоть и потянула за собой, так что не заметить его было довольно трудно. И все же им это удалось, даже тому худосочному, что растянулся на койке.

– Майкл, познакомьтесь: это Нил Паркинсон, – невозмутимо произнесла сестра Лангтри, не обращая внимания на разлитую в воздухе настороженность.

При виде капитанских погон Майкл совершенно непроизвольно застыл навытяжку, словно гвардеец в почетном карауле, но это произвело, однако, неожиданный эффект. Нил Паркинсон взвился, будто ему отвесили пощечину, и прошипел:

– Бога ради, оставьте этот вздор! Всем мы тут, в «Иксе», из одного теста слеплены: у психов нет ни чинов, ни званий!

Армейская школа сослужила Майклу неплохую службу: на лице его ничего не отразилось, а выпад капитана он оставил без внимания, лишь сменил позу, словно по команде «вольно». Сестра Лангтри хоть и выпустила его локоть, но стояла так близко, что рукава их соприкасались и он чувствовал, как она напряжена. Складывалось впечатление, что она стремилась его защитить, при мысли об этом Майкл слегка отодвинулся. Ему предстояло пройти обряд посвящения, и он должен справиться сам.

– Говори за себя, капитан, – послышался другой голос. – Не все здесь тронутые. Можешь называть себя психом, если хочешь, но со мной все в порядке. Меня заперли здесь только по одной причине – чтобы заставить замолчать. Я для них опасен.

Эти слова произнес развалившийся в кресле молодой человек с голым торсом, ленивый в движениях, развязного вида, с резкими чертами лица. Капитан Паркинсон медленно повернулся к нему и бросил с неожиданной пугающей ненавистью в голосе:

– И ты тоже заткнись и проваливай ко всем чертям, грязный ублюдок!

«Пора вмешаться и положить этому конец, пока все не вышло из-под контроля», – сказала себе сестра Лангтри, стараясь скрыть досаду. Похоже, сержант Уилсон пришелся не ко двору: обитатели палаты ощетинились и затеяли какую-то подлую игру. Сестра Лангтри любила своих пациентов и хотела ими гордиться, а потому с трудом выносила подобные выходки.

Она заговорила холодным, отстраненно-насмешливым тоном, придав голосу жесткую нотку в надежде, что новичок поймет ее верно.

– Я должна извиниться перед вами, Майкл. Итак, продолжим знакомство. Тот джентльмен в кресле, что внес свою лепту в нашу беседу, – Люс Даггет. На скамье рядом с Нилом – Мэт Сойер. Он слепой, и предпочитает, чтобы я говорила об этом прямо, во избежание неловкости в дальнейшем. В дальнем кресле – Бенедикт Мейнард, а на кровати – Наггет Джоунс. Джентльмены, это наш новенький, Майкл Уилсон.

«Вот и все. Сержант Уилсон отпущен в свободное плавание. Утлый кораблик, более хрупкий, чем другие суда в житейском море, иначе он не оказался бы здесь, поплывет по волнам, распустив паруса, сквозь штормы и штили барака «Икс». И да поможет ему Бог, – подумала сестра. – С виду не похоже, что он нездоров, и все же что-то должно быть. Да, он тихий, но, кажется, это в его характере. А еще в нем чувствуется сила, внутренний стержень, что не дает ему сломаться». За все время ее работы в госпитале это уникальный случай.

Онор обвела строгим взглядом лица мужчин.

– Нечего злиться. Дайте бедняге Майклу возможность хоть немного освоиться.

Нил Паркинсон рассмеялся, уселся на скамью и, прежде чем отпустить замечание в адрес новичка, повернулся так, чтобы не выпускать из виду Люса:

– Возможность? Да бросьте, сестра! С чем тут осваиваться? Отделение «Икс» лечебного учреждения, в котором вы оказались, сержант, не что иное, как лимб, преддверие ада. Мильтон назвал его раем глупцов на задворках Вселенной. Это как раз про нас. Мы блуждаем по нашему лимбу, но миру с его войнами от нас никакого проку. Мы нужны ему как быку вымя.

Капитан прервался, чтобы оценить, какое впечатление произвела его пламенная речь на Майкла. Тот невозмутимо стоял рядом с сестрой Лангтри, ладный молодой парень в тропической форме защитного цвета, и лицо его выражало лишь интерес, глаза смотрели без страха. Вообще-то Нил не отличался агрессивностью и обычно выступал в роли буфера между новичком и остальными, однако Майкл Уилсон не укладывался в привычный шаблон барака «Икс», потому что вовсе не казался потерянным, внутренне опустошенным, вялым или безучастным, в его облике не было ни единого из множества признаков, что отличали здешних пациентов. Майкл Уилсон – крепкий, хоть и молодой, но бывалый солдат в здравом уме и твердой памяти – вовсе не нуждался в заботе и сочувствии.

С тех пор как несколько дней назад пришла новость о полном прекращении военных действий против Японии, Нила не отпускало болезненное ощущение, что он не поспевает за стремительным бегом времени, осмысленные решения пока даются ему с трудом, а силы понемногу возвращаются, но испытать их еще не пришлось. Кто знает, сколько времени отведено пятнадцатой базе и бараку «Икс»? Нил не желал упустить ни единой драгоценной секунды, а новенький угрожал разрушить сложившийся порядок.

– По мне, так вы не похожи на психа, – бросил он Майклу.

– Согласен, – заметил Люс со смешком, затем наклонился и грубо, со злобой ткнул слепого под ребра. – А ты что скажешь, Мэт? По-твоему, он похож на психа?

– Прекрати! – рявкнул на него Нил.

Тот хихикнул, а потом ни с того ни с сего запрокинул голову и громогласно расхохотался, но в этом безудержном бурном смехе не было и малейшего намека на веселье.

– Довольно! – резко оборвала его сестра Лангтри и обвела взглядом остальных, но лишь наткнулась на мощное дружное сопротивление.

Все они держались воинственно и задиристо, будто твердо решили не давать новичку спуску. В такие минуты сестра страдала от собственного бессилия, однако опыт подсказывал ей, что слишком сильно давить не следует. Подобные настроения быстро проходят, и чем сильнее враждебность, тем скорее маятник качнется в противоположную сторону, когда накал страстей стихнет.

Оглядев своих подопечных, сестра перевела взгляд на Майкла и вдруг обнаружила, что тот внимательно на нее смотрит. Ее кольнула тревога: в отличие от большинства новых пациентов Уилсон не пытался возвести вокруг себя непроницаемую стену, не было в его глазах ни растерянности, ни мольбы о помощи. Он просто смотрел на сестру Лангтри, как мужчина разглядывает очаровательную безделушку или щенка, пустяковину, имеющую скорее сентиментальную ценность, нежели практическую.

– Садитесь, пожалуйста, – обратилась она к Майклу с улыбкой, скрывая досаду из-за того, что от нее попросту отмахнулись. – Наверное, у вас уже ноги подкашиваются.

Он сразу же понял, что ее замечание вызвано не столько сочувствием к нему, сколько желанием осадить остальных. Это ее удивило. Она усадила сержанта Уилсона в кресло напротив остальных, затем села сама, чтобы наблюдать за Нилом, Майклом, Люсом и Бенедиктом, наклонилась вперед и машинально разгладила серое сукно форменного платья.

Уделять особое внимание тем обитателям барака, кто в любой момент мог дать к этому повод, вошло у нее в привычку – сестра мысленно отметила, что Бен выглядит смущенным и встревоженным. Мэт и Наггет обладали счастливой способностью не обращать внимания на бесконечные перебранки между Нилом и Люсом, Бен же вздрагивал от каждого резкого слова и впадал в беспокойство, если перепалка продолжалась и никто не вмешивался, чтобы положить этому конец.

Полуприкрытые глаза Люса следили за сестрой Лангтри с пугающей похотливой фамильярностью, оскорбительной, чуждой самому ее существу, ее воспитанию – всему, чему ее учили, хотя за время работы в отделении «Икс» она наловчилась подавлять в себе отвращение. Теперь ей скорее хотелось понять, что заставляет мужчину смотреть на нее именно так. Впрочем, то был случай особый: с Люсом Даггетом ей так и не удалось продвинуться ни на шаг. Сестра Лангтри порой чувствовала себя немного виноватой, оттого что не стремилась добиться большего, да и не слишком старалась, поскольку всю первую неделю своего пребывания в «Иксе» Люс блистательно ее дурачил. Конечно, она быстро опомнилась, так что никто из них двоих пострадать не успел, но это было слабым утешением, поскольку факт оставался фактом: у нее с самого начала сложилось неверное представление о Люсе. Он обладал непостижимой властью над ней, внушал ей странную робость. Сестра Лангтри ненавидела это чувство, но вынуждена была терпеть.

С усилием оторвав взгляд от Люса, она вновь посмотрела на Бена. Выражение его длинного, темно-коричневого от загара лица заставило ее мельком взглянуть на приколотые к груди часики.

– Бен, вы не могли бы найти дежурного по кухне? Узнайте, пожалуйста, что там происходит. Ужин запаздывает.

Мейнард рывком поднялся на ноги, торжественно кивнул и пошагал в глубину барака.

Это, казалось, придало мыслям Люса другое направление. Он вдруг выпрямился, вытаращил свои жуткие желтоватые глаза, покосился на Майкла, потом взгляд его лениво скользнул по лицу Нила и вернулся к сестре Лангтри, но теперь в нем уже не было грубой похоти, только задумчивость.

Онор откашлялась:

– У вас вся грудь в наградах, Майкл. Когда вы вступили в армию – в самом начале войны?

Его светлые волосы на красиво вылепленной, коротко остриженной голове отливали металлом, черты казались резкими на худом лице, и все же оно не походило на обтянутый кожей череп, как у Бенедикта. Тонкие лучистые морщинки окружали его глаза, а от крыльев носа к уголкам губ тянулись глубокие складки. Уже не мальчик, но мужчина, хотя морщины и появились у него прежде времени. Должно быть, человек он честный и прямой. В его спокойных серых глазах, лишенных возраста, безжалостных, отражалась предельная сдержанность и острый ум. Онор успела рассмотреть все это за долю секунды, которая понадобилась Майклу, чтобы набрать в грудь воздуха, перед тем как заговорить, и не заметила, что ее интерес к новичку поглощает общее внимание, что к ней прикованы взгляды всех мужчин, даже слепого Мэта.

– Да, я попал на фронт с первым набором, – ответил Уилсон.

Наггет отбросил потрепанный медицинский справочник, который иногда листал, делая вид, будто читает, повернул голову и уперся в него застывшим взглядом, Нил вскинул брови, а сестра Лангтри вздохнула:

– Долго же вам пришлось воевать, целых шесть лет. И что вы чувствуете теперь?

– Рад, наверное, что остался цел, – произнес сухим, будничным тоном Майкл.

– Но поначалу вы сами рвались в бой… Когда же все изменилось?

 

Майкл посмотрел на сестру так, словно вопрос показался ему смешным и наивным, но все же ответил, пожав плечами:

– Надо исполнять свой долг, верно?

– Ах, долг! – насмешливо фыркнул Нил. – Из всех страстей эта самая порочная! Невежество завлекает нас в западню, а долг не дает из нее выбраться. Я хотел бы увидеть мир, в котором дети впитывают с молоком матери убеждение, что главное – долг перед самим собой.

– Да будь я проклят, если стану внушать такое своим детям, черт возьми! – резко бросил Майкл.

– Я не проповедую гедонизм и не призываю отвергнуть все нормы морали! – раздраженно проворчал Нил. – Просто мне больше по вкусу иной миропорядок, когда лучших своих сыновей не отправляют на бойню во цвете лет, только и всего.

– Ладно, тут вы правы, я с вами согласен, – признал Майкл, и взгляд его смягчился. – Простите, что неверно вас понял.

– Меня это не удивляет, – ввернул Люс, никогда не упускавший случая раздразнить Нила. – Слова, слова, слова! Так ты и добывал все свои победы в боях? Забалтывал врага до смерти?

– Что ты можешь знать о боевых победах, балаганный уродец? Это тебе не утиная охота! Тебя ведь силой волокли в армию, а ты всю дорогу упирался и визжал, как недорезанная свинья, но потом нашел себе славное, уютное местечко подальше от передовой, верно? Меня тошнит от тебя!

– А меня еще больше тошнит от тебя, заносчивый ублюдок! – прорычал Люс. – Подожди, я еще отрежу у тебя яйца и съем на завтрак!

Настроение Нила переменилось как по волшебству. Его злость испарилась, в глазах заплясали насмешливые искры, и он медленно протянул:

– Дело того не стоит, старина. Видишь ли, они такие мелкие.

Наггет сдавленно хихикнул, Мэт издал веселый возглас, Майкл рассмеялся в голос, а Онор вдруг опустила голову, уткнулась страдальческим взглядом в колени, потом наконец совладала с собой и резко оборвала перепалку, сурово отчеканив:

– Джентльмены, ваши сегодняшние речи оскорбительны. Пять лет в армии восполнили пробелы в моем образовании, но мои взгляды остались прежними. Будьте любезны, воздержитесь от сквернословия в моем присутствии. – Сестра повернулась и метнула на Майкла свирепый взгляд. – К вам это тоже относится, сержант.

В глазах Уилсона не промелькнуло даже тени раздражения или недовольства.

– Да, сестра.

Его широкая улыбка была такой заразительной, такой искренней, такой… нормальной, что лицо ее радостно вспыхнуло.

Люс поднялся на ноги плавным движением, полным природной грации с налетом театральности, проскользнул между креслом Нила и пустым стулом, где прежде сидел Бенедикт, протянул руку и нахально взъерошил Майклу волосы. Тот не отшатнулся и даже как будто не рассердился, но тотчас внутренне подобрался, насторожился. «Возможно, это знак, что с ним шутки плохи», – подумала Онор, с интересом наблюдая за ним.

– О, да ты далеко пойдешь! – воскликнул Люс и с ухмылкой повернулся к Нилу. – Уверен, у тебя появился достойный соперник, капитан Оксфорд! Славно! Он поздно стартовал, но до финишного столба еще далеко, верно?

– Проваливай! – гневно прорычал Нил, и руки его сжались в кулаки. – Убирайся с глаз моих, черт тебя подери!

Верткий как угорь Люс ловко проскочил бочком между Майклом и сестрой Лангтри и метнулся к двери, но там столкнулся с Бенедиктом и отпрянул со сдавленным возгласом, словно обжегся. Быстро справившись с испугом, он презрительно скривил губы, отступил в сторону и, отвесив шутовской поклон, издевательски спросил, прежде чем исчезнуть за дверью:

– Каково это, чувствовать себя убийцей стариков и детей, Бен?

Застывшая фигура Бенедикта казалась такой одинокой, такой сокрушенной и потерянной, что Майкл впервые с тех пор, как переступил порог барака «Икс», ощутил глубокое волнение. Безжизненный взгляд потухших темных глаз Бена задел его за живое, и он подумал: «Может, дело в том, что я впервые увидел здесь искреннее чувство? Бедняга! Судя по всему, он испытывает то же, что и я: будто кто-то погасил у тебя внутри свет, и теперь там черным-черно».

Бенедикт, сложив на животе руки, шаркающей походкой монаха направился к своему стулу. Майкл наблюдал за ним, пристально вглядываясь в мрачное смуглое лицо. Изможденное, словно изношенное, изъеденное душевным страданием, оно казалось невыносимо жалким. Майклу почему-то вдруг вспомнился Колин, хотя тот нисколько не походил на Бена, и так отчаянно захотелось помочь, что он мысленно попросил Бенедикта поднять свой ускользающий взгляд. Будто услышав этот немой призыв, Бен посмотрел ему в лицо, и Майкл улыбнулся в ответ.

– Не обращайте внимания на его выходки, Бен, он нарочно вас задирает, – сказал Нил. – Люс просто ничтожество, болван.

– Он чистое зло, – с усилием выдавил Бенедикт, словно слова эти грызли его изнутри.

– Да и все мы не лучше, если уж начистоту, – спокойно заметил Нил.

Онор поднялась. Нил хорошо ладил с Мэтом и Наггетом, но отчего-то не смог найти верный тон с Бенедиктом.

– Вы выяснили, почему с ужином вышла задержка, Бен? – спросила Лангтри.

На миг монах превратился в мальчишку: глаза его потеплели и, полные чистой, незамутненной нежности, обратились к сестре, молчаливо благодаря за то, что предусмотрительно отослала его с поручением.

– Ужин скоро будет, сестрица, уже совсем скоро!

Онор на мгновение задержала взгляд на его лице, потом повернулась к остальным.

– Пойдемте, Майкл, я помогу вам разобрать вещи. А вам, джентльмены, поскольку ужин сегодня будет позже, думаю, лучше перейти в помещение и надеть рубашки с длинными рукавами, иначе придется весь вечер бить комаров.

Майкл предпочел бы остаться на веранде, посмотреть, как будут держаться обитатели барака в отсутствие сестры, но воспринял ее слова как приказ и последовал за ней в палату.

Все его вещи лежали на кровати, и Майкл начал их разбирать с небольшого ранца. Сестра Лангтри стояла и наблюдала за ним, сложив руки на груди. Вот он достал зубную щетку, драгоценный кусочек грязноватого мыла, табак, бритвенные принадлежности и аккуратно сложил все в ящик шкафчика. Движения его были неторопливы и размеренны.

– Вы хоть представляли себе, куда попадете? – спросила Онор.

– Ну, я видел, как многие парни сходят с ума, но это совсем не одно и то же. Здесь держат людей с психическими расстройствами?

– Да, – сказала она мягко.

Майкл отстегнул от верха ранца скатанное в рулон одеяло вместе с брезентовой подстилкой, достал носки, белье, полотенце, чистые рубашки, брюки, шорты, и перекладывая вещи в шкафчик, заговорил:

– Странно, что в пустыне люди лишаются рассудка в десять раз реже, чем в джунглях. Впрочем, пустыня ведь не сжимается кольцом, не сдавливает, не давая вырваться, так что выжить там намного легче.

– Поэтому тропические джунгли и называют гиблыми… непроходимыми, – согласилась Онор, продолжая наблюдать за Майклом. – Если не хватит полок, здесь есть еще большой шкаф, туда можно убрать остальное. Ключ я держу у себя, так что, когда что-то понадобится, скажите… Знаете, они не так ужасны, как вам могло показаться.

– Ничего, бывало и похуже. – Он едва заметно улыбнулся уголком рта. – Мне доводилось видеть всякое.

– Разве вы не обиделись?

Майкл выпрямился с парой запасных ботинок в руке и посмотрел ей в лицо.

– Война закончилась, сестра, я сыт по горло. Меня в любом случае скоро отпустят домой, так что, в сущности, мне без разницы, где дожидаться приказа. А жизнь здесь намного лучше, чем в лагере, да и климат мягче, чем на Борнео. Я уж и не помню, когда в последний раз спал на сносной постели.

Коснувшись ладонью складок москитной сетки, он усмехнулся и добавил:

– Все удобства, да еще мамочка в придачу! Нет, я не в обиде.

Словцо «мамочка» больно задело Онор. Да как он посмел? Впрочем, время все расставит по своим местам, и он еще поймет, что ошибался. А пока лучше не обращать внимания.

– Но почему же вы не возражали? Насколько я могу судить, у вас нет никакого психического расстройства!

Майкл пожал плечами и склонился над вещевым мешком, где книги занимали, похоже, не меньше места, чем одежда. Онор отметила, что все уложено ловко и умело.

– Наверное, я слишком долго подчинялся бессмысленным приказам, сестрица. Поверьте мне, отправиться сюда – далеко не самое бессмысленное распоряжение из тех, что мне приходилось исполнять.

– Так вы готовы смириться с клеймом психически больного?

Он беззвучно рассмеялся.

– Конечно, нет! С мозгами у меня все в порядке.

Впервые за всю свою долгую медицинскую практику сестра Лангтри действительно не знала, что сказать, и растерялась. Майкл снова потянулся к вещмешку, и тут она наконец нашла повод продолжить разговор.

1Фат Жак (1912–1954) – французский кутюрье, оказавший наряду с Кристианом Диором и Пьером Бальменом значительное влияние на моду послевоенного времени – Здесь и далее примеч. пер.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22 
Рейтинг@Mail.ru