Ловушка на жадину

Кирилл Кащеев
Ловушка на жадину

© Волынская И., Кащеев К., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *


Пролог. Взрыв на озере

– Ну, были же церковно-приходские школы, и земские тоже…

– Це, може, у вас, на Сході, а бабуся моя розповідала, що до школи пішла тільки за Радянській Союз, бо до того у нас школи хіба що польські були[1]. – Не очень молодая, но крепкая и подтянутая хозяйка кафе поставила перед своей собеседницей чашечку кофе и ещё мороженое для пятилетнего малыша, радостно болтающего ногами на высоком барном табурете.

– Моя бабушка вообще не училась! – Клиентка смешно сморщила нос, жмурясь от солнца, играющего на серовато-жемчужной глади озера. Пацанёнок рядом с ней опять крутанулся на табуретке, явно не зная, что его интересует больше: мороженое или вода за краем деревянного помоста, на котором и расположилось летнее кафе. – Я ж цыганка! – Словно в доказательство она перебросила на грудь копну вьющихся крупными кольцами чёрных волос. – Ну, наполовину… Бабка по матери вообще из таборных была, как раз при советской власти их табор и осел. Нет, гадать не умею! – мотнула она головой, завидев, как вскинулась хозяйка кафе. – Все спрашивают! Только плясать, да и то… – Она засмеялась, сверкая белыми зубами на смуглом лице. – В универе в студенческом театре играла, руководитель наехал: «Какая ты, – говорит, – цыганка, если плясать не умеешь?» По роликам из «Ютуба» пришлось учиться, представляете?

– Лучше б ты по «Ютубу» смотрела, как хлопцы под Львовом табор ваш в юшку размазали, цыганча поганая! Поналезли! В универе она училась, тля! Под кибиткой твоё место! – Голос хриплый, выплёвывающий слова, точно пулемёт – пули, заставил обеих женщин замереть в оцепенении. Чашечка с кофе скользнула между пальцами, со стуком ударившись донышком о блюдце и расплескав коричневую пену по белому фарфору. Парень в камуфляжном комбинезоне растянул губы в глумливой усмешке. Поднялся из-за столика, пошатываясь и заплетаясь ногами в лёгком пластиковом стуле. С невнятным рыком рванулся – стул с грохотом отлетел в сторону. – Посмотри «Ютуб», посмотри! Там как раз вот такую, как ты, с пащенком её хлопцы ножичками-то потыкали![2]

Руки женщины метнулись стремительно – она схватила малыша, прижала его к себе, стиснула, точно стараясь закрыть собственным телом со всех сторон, её волосы накрыли его плотной завесой.

– Мама! – пискнул мальчишка и испуганно затих, только сердце билось часто-часто под маминой ладонью.

– Во-во! – Парень визгливо хохотнул. – Вот и та так же малого своего накрыла – и чё, помогло им? Оба теперь в больничке! И со всеми вами так будет, мы – социальные санитары, очистим…

– Негідники ви! – рявкнула хозяйка кафе. – Облиш їх, чуєш? Йди звідси![3]

– Ннна! – Его пятерня легла женщине на лицо, между растопыренными пальцами моргнул её глаз – серый, широко распахнутый, до краев налитый негодованием. Пятерня толкнула – сильно, желая причинить боль. Женщина отлетела назад, спиной ударившись о холодильник.

– По «совку» скучаешь?! Бабка у неё при Советах в школу пошла, ты глянь! А у меня дед в УПА[4] воевал! С Советами насмерть дрался! Слепчуки… семейство наше… кровь за свободу проливают! Всегда! И я тоже! Разом с побратимами! А ты, предательница… – орал парень.

– Я до поліції телефоную![5] – Хозяйка кафе схватилась за телефон, но её дрожащие пальцы всё время промахивались мимо сенсора.

– Думаешь, они вам помогут? – Парень приоткрыл кулак. На его ладони лежала болотно-зелёная, ребристая смерть. Мокрые от пота пальцы придерживали взрыватель. – На колени становись! – улыбаясь с каким-то безумным наслаждением, протянул он, водя гранатой перед лицом побелевшей от ужаса брюнетки. – И проси, как тот мелкий, которого наши хлопцы порезали! Как он вопил: «Пощадите! Не надо!» – Он снова захохотал и тут же сорвался на визг: – Становись, сказал! Проси! Тогда, может, я вот это… – он ткнул гранатой женщине в глаза, – …твоему цыганчонку за шиворот не суну.

– Дитинка… Ти ж бачиш, він п’яний![6] – донёсся из-за прилавка плачущий голос буфетчицы.

Женщина стала медленно подниматься, одновременно пытаясь затолкать малыша себе за спину.

– Мама! Мама! – Ребёнок закричал, хватая ручонками мать то за одежду, то за волосы, пытаясь удержаться в её объятиях. Выпавший из его рук бумажный кораблик спланировал на толстый армейский ботинок парня. Тот показательно скривился, с демонстративным отвращением тряхнул ногой и придавил кораблик подошвой…

Ножки пластикового стула мелькнули в воздухе. Стул с размаху въехал парню по голове, раздалось упругое «бац!» и тут же треск – сиденье лопнуло от удара, разойдясь на две половинки. И без того нетвёрдо стоявший на ногах, парень в камуфляже покачнулся и рухнул на деревянный настил, как подрубленное дерево. Худой жилистый старик навалился сверху, со всей силы всадив локоть в живот. Парень хрипло взвыл, попытался ударить в ответ… Мужчина обеими руками вцепился в его кулак с гранатой и яростно заломил парню кисть. Новый хриплый вопль… пальцы у парня растопырились и граната увесисто шмякнулась старику в ладонь. Тот оттолкнулся локтями и коленями – новый вопль парня! – вскочил… шаг, второй, вот он уже возле ограждения… Быстрый взгляд, мазнувший по поверхности озера… и граната, лихо вертясь, полетела в воду.

Мать упала, подгребая под себя малыша.

– Раз… Два… Три… Четыре… Пять… – принялся громко отсчитывать старик… и неимоверное облегчение начало проявляться на его лице, проступая алыми пятнами и крупными каплями пота. – Учебная… – он хрипло, с оттяжкой выдохнул…

Фонтан брызг взмыл над озером: литры и литры воды, будто пытающиеся дотянуться до небес и тут же рассыпающиеся ажурными веерами. Следом ухнул тяжёлый, оглушительный звук… Бабах! Точно громадной дубиной шарахнуло. Шшшарх! Вода ухнула вниз, вскипела, расходясь беспорядочной волной. Плывущий неподалеку водный велосипед подбросило, пронзительно закричали люди. Сильно и зло, будто плетью, по террасе кафе стегнуло брызгами. Хозяйка кафе завизжала, глядя на капли воды, на потемневших досках террасы так похожие на кровь.

– А-а-а! Что это? – С озёрного пляжа доносились крики, плач детей.

– Езус, Мария, Иосиф! – Только что спасший всех старик прижал руку к груди под рубашкой, точно пытаясь удержать норовящее сбежать сердце.

– Ой лишенько! Валідолчику… Я зараз! – Хозяйка нырнула за стойку…

Удар сцепленными в замок пальцами обрушился мужчине на голову, и он молча, без единого звука рухнул наземь.

– Сам небось цыганча, что за них заступаешься! – сквозь зубы процедил парень. – Вон, чернявый, хоть и старый! А может, жид? Ничего, с цыганами разберёмся и за вас примемся! Где одни, там и другие! – Он занес ногу для удара.

Вылетевшая из-за стойки кастрюля врезалась ему в спину. Парень полетел вперёд, удержался, упираясь руками в стол.

– Ах ти ж! А я у потилицю цілила! – разочарованно охнула тётка за стойкой. – На тобі ще! – сверкнув на солнце, в него полетел целый пучок вилок. – Та ще! – В полёт отправилась тарелка, разлетелась вдребезги об угол стола, за ней нож, на лету перевернувшийся и… свалившийся парню на голову, саданув рукоятью по макушке. – Ага! – Тётка схватилась за бутылку на стойке, не переставая пронзительно, надрывно орать: – Рятуйте, люди! Вбивають![7]– Бутылка разлетелась вдребезги у ног парня, брызнув в лицо стеклом.

 

– А если б попала? – хватаясь за лицо, с какой-то совершенно детской, недоумённой обидой завопил он.

Сквозь распахнутые двери кафе донеслись приближающиеся крики и топот множества ног.

– Вы мне за всё ответите! – Парень попятился и не столько перепрыгнул, сколько перевалился через ограду террасы, прямо в воду. Побежал вдоль берега, гулко плюхая тяжёлыми ботинками по воде.

– Тикає! – Тётка бросилась к ограде.

– Мама! – Придавленный телом матери пацанёнок не плакал, а только сдавленно постанывал: – Тяжело!

Его мать шумно вздохнула… и откатилась в сторону, подметая пышными чёрными волосами доски террасы. Поднялась на четвереньки – руки в локтях то и дело подламывались. И поползла к лежащему на полу старику.

Парень бежал. Вода из-под берцев разлеталась во все стороны, то и дело плюхая в лицо, и тогда он судорожно слизывал её, чтобы хоть как-то освежить пересохшие губы. Грудь его судорожно ходила ходуном, но останавливаться было нельзя – позади слышались крики преследователей. Его гнали как… дичь, и за что? Что он такого сделал-то?

По улочке, застроенной мини-гостиницами и коттеджами, он кинулся прочь от пляжа.

– Ой! Ой! – завопила бабка на велосипеде, когда он вынырнул прямо под колёса. Велосипед повалился набок, из корзины на багажнике сыпанули укутанные в целлофан пончики и покатились, подпрыгивая на дороге румяными бочками. Он наступил на один – черника брызнула из раздавленной сдобы, поскользнулся, выправился и побежал дальше, слыша, как за спиной ругается и причитает старуха. Так ей и надо! Чтоб не была… Чтоб не была, в общем!

– Вы у меня ещё попляшете… – Он метнулся через шоссе.

Несущийся прямо на него фургончик разразился длинным пронзительным гудком – сквозь лобовое стекло он успел увидеть широко распахнутые глаза водителя. Тот отчаянно закрутил руль, фургон завертело, поволокло поперёк дороги, идущая за ним легковушка принялась яростно тормозить – её нос целился фургончику в борт.

Парень перемахнул дорогу и, пробивая подлесок, ворвался в лес. За его спиной послышались удар, скрежет металла и крики.

– Нечего было за мной гоняться! – Он побрёл меж стволами, путаясь в подлеске. Зыбкая болотистая почва подавалась под ногами, будто укачивая, сорванное дыхание восстанавливалось, но злость одолевала всё сильнее. Сквозь затуманенное сознание начинали пробиваться неприятные мысли. А ведь и арестовать могут… Типа, нападение… Хотя это вовсе не он гранату кинул, а тот старик! Вот чего он полез, спрашивается? Сидел бы тихо и было б всё нормально! Разнесло б их всех – и никаких свидетелей! А теперь в полицию попрутся, клуши… Будто бы он и правда цыганскому щенку гранату за пазуху сунул… А ведь его мамаша скажет, что сунул бы…

Дела застопорятся… Он же по делу приехал! Важному! А теперь…

– Ничего… разберёмся… – Он вытащил мобильник и торопливо набрал сообщение. – Пусть и они покрутятся… Если хотят свою долю… Пить-то как хочется!

На широком листе папоротника ещё поблескивали оставшиеся после утреннего дождя капли. Он встал на четвереньки, тут же начав погружаться коленями в проседающую землю. От неловкого движения лист качнулся и капли посыпались с него. Парень взвыл… и принялся торопливо облизывать мокрый лист, царапая язык жёсткой кромкой.

– Вылизываю тут… как животное… А эти там кофеёк попивают… Они у меня ещё попляшут! – И он ринулся через лес к одному ему известной цели.

Когда-то тут была поляна, а ещё раньше – дом, большой, судя по проглядывающим то тут, то там остовам стен. Сквозь пустые проёмы окон торчали ветки деревьев. Парень наклонился, копошась у основания уцелевшей стены и непрерывно бормоча:

– Вы у меня все… Я вас… Узнаете ещё… О! – Что-то негромко заскрипело, лицо его на миг прояснилось…

– То ты шуцмана Слепчука внучок? – Голос казался шелестом ветра, настолько вкрадчиво и тихо он звучал.

Парень судорожно дёрнулся… заозирался… и замер, заметив наконец среди сумерек и нависающей листвы тёмную тень у ветхой стены.

– Говоришь, с одними разберётесь, за других приметесь? Давненько не слыхать было этих слов… достойный внук достойного деда!

– Ты кто… Тебе чего… – срываясь на визг, завопил парень и вдруг резко выпрямился, сжимая в руке пистолет. Сквозь сумерки тускло блеснула воронёная рукоять.

Гулко ахнул выстрел, судорожно закачались лапы сосен, роняя иголки и брызги дождя. И всё стихло.


В то же самое время

Глава 1
В лесах под Ковелем

«– Есть ли надежда раскрыть эту цепочку ограблений?

– Горячие точки всегда были ареной деятельности преступных групп. В охваченном войной регионе новые люди появляются, тут же уезжают – у сил правопорядка нет возможности…»

– У нас же отпуск… – Отец укоризненно поглядел на радио и сдвинул рычажок. Голоса замолчали. – Вы гляньте, сосны какие! У, лапищи! А запах!

Старенький «жигуль», погромыхивая, как ведро с болтами, и время от времени плюясь дымом из выхлопной трубы, катил по шоссе. Тёмные, всё больше хвойные, деревья из машины казались пушистой стеной.

– Поставим палатку, накачаем байдарку… На обед рыбы наловим, говорят, тут угри водятся вот такенные! Если ещё закоптить – пальчики оближешь. На уху мелочи натаскать вообще запросто. Как-нибудь на рассвете можно за раками сходить. А за десертом – в лес! Черники наберём! – Он покосился в зеркало на оккупировавших заднее сиденье младших сыновей.

Недовольно поморщился, заметив быстрые взгляды младших в затылок сидящему рядом с отцом старшему. Когда твои собственные дети, прежде чем среагировать на слова родного отца, смотрят, как на них реагирует… другой твой собственный ребёнок, это… злит. Сильно.

– Черники, говорю, наберём! – повысив голос, повторил отец.

– Что? – Сева вздрогнул. – А, черника… Ну да, один раз сходить можно. В случае чего, корзиной по башке – это не больно.

– Да и не один раз сходим! – автоматически выпалил отец.

– Не, на второй раз они винтарь возьмут, – меланхолично объявил Сева.

Сзади хихикнули.

– Какой ещё… Ты о чём?

– Ягодный бизнес у местных – самый раскрученный. Если не считать, конечно, продажу рыбы, раков и сдачу комнат и лодок внаём. Если здешние тётки, которые каждое утро чернику собирать выходят, нас во второй раз на своих… ягодных местах поймают, корзиной по башке мы не отделаемся, могут стрелять. Говорят, были случаи в прошлом году, «ягодные войны». – Сева искоса посмотрел на отца… и опять вздохнул, на сей раз тяжёло. Возражать не надо было. Тем более упоминать запретное слово «бизнес».

– Бизнес… – голосом колким и неприятным, как булавка в трусах, повторил отец. – Ты считаешь нормальным, что люди стреляют друг в друга из-за ягод?

«Не из-за ягод. Из-за бизнеса», – ужасно хотелось поправить Севе. Но тогда с надеждой провести неделю на озёрах в мире и согласии можно прощаться.

– Неважно, что считаю я, – неловко пробормотал он. – Важно, что считают те, у кого есть винтарь.

Сзади захихикали снова, а отец сжал руль так, что аж «жигулёнок» рыскнул по трассе.

– Для большинства людей деньги не дороже человеческой жизни! Так что никаких, как ты выражаешься, винтарей у местных нет, и никто тут не стреляет в лесу из-за ягод.

В глубине леса грохнуло. Звук выстрела отчётливо и гулко донёсся сквозь открытое окно, заставив младших сперва пригнуться, а потом приникнуть к окну, толкаясь локтями и отпихивая друг дружку.

– А ну сели на место, быстро! – скомандовал отец.

Младшие неохотно отлепили носы от окна и уселись рядком, недовольно косясь на два одинаково напряжённых затылка: отца и Севы.

– Никакой это не выстрел! – отрезал отец.

«Выстрел», – Сева кивнул сам себе. Если уж пули время от времени свистят над твоей собственной головой, звук настоящего выстрела от «выстрела» из выхлопной трубы как-нибудь отличишь.

– Или местные охотятся… – уже менее уверенно пояснил отец.

– Значит, винтари у них всё-таки есть? – въедливо поинтересовался Славка.

Это он на отца злится: тот опять не разрешил работать в Севином ларьке с мелочовкой в холле одной из городских гостиниц. В этом году Славке исполнилось двенадцать – как самому Севе, когда он тот ларёк открывал! И нормально, между прочим, зарабатывал, пока вместе с боевитыми близняшками Муркой и Кисонькой Косинскими, компьютерным гением Вадькой Тихоновым, его младшей сестрой Катькой и белым гусем со сложным именем Евлампий Харлампиевич не ввязался в первое детективное расследование. Расследование оказалось успешным и принесло неожиданно большие деньги – вот тогда и пришлось искать себе замену за прилавком. Кто-то же должен был следить, чтоб детективное агентство «Белый гусь» не разорилось! Платить Саляму, двухметровому бородачу, которого в городе считали владельцем агентства. Переводить долю от прибыли шестому, самому загадочному из компаньонов, с ником «Большой Босс», о котором остальные компаньоны не знали ничего, кроме того, что его родной язык – английский. Такая загадочность не печалила Севу, зато приводила в ярость рыжую Кисоньку. Вот как можно втюриться в виртуальную личность, которую не то что ни разу не видела, а даже не знаешь, существует ли такой человек на самом деле?! Рыжую понять не легче, чем собственного отца. С ней он хотя бы видится чаще! А то утром в школу, потом в агентство, а когда домой… от дела зависит. Приходишь – все уже спят, уходишь – все ещё спят, а по выходным… по выходным надо бежать проверять ларёк, потому что за прилавком посторонний человек, а не родной брат Славка! А всё отец!

Отец работал много. Только вот работать и зарабатывать – разные вещи. Маленькая фирмочка, делающая красивые кованые ограды и неубиваемую садовую мебель, когда-то процветала. Но потом один кризис, другой, и железному кружеву ворот владельцы особняков стали предпочитать две бронированные плиты встык. Время, до того как Севка взял содержание семьи на себя, он даже вспоминать не хотел. И время сразу после – тоже. Отец не принял. Точнее, не так. Совсем не принять он не мог: ему ведь тоже не нравилось выслушивать: «Все сдали, один вы не сдали!», когда в классе – в трёх разных классах! – собирали деньги, и видеть сыновей, донашивающих ботинки за соседскими детьми. Но пережить, что главный добытчик в семье не он, а старший сын – этого отец принять не смог. Баталии, которые гремели вокруг первых Севиных денег, до сих пор ночами снились. Потом всё стихло и установилось что-то вроде нейтралитета. Молчаливо-вооружённого. Сева оплачивал необходимые расходы, отец следил, чтоб дальше необходимого дело не заходило. Поэтому велик и ролики у Славки с Вовкой были одни на двоих, а в отпуск они ехали с байдаркой и палаткой. Хотя Сева ничего не имел против – лодочные походы он любил и всегда был за разумную экономию. Например, манеру семейства Мурки и Кисоньки таскаться на самолётах по пятизвёздочным отелям то в Испании, то во Франции, то как в этом году – на Шри-Ланку Сева считал дурью и расточительством. Он и на Шацких озёрах отдохнёт не хуже. Лишь бы тихо, спокойно и никаких выяснений отношений!

«Поэтому мы не будем сейчас ничего обсуждать!» – Сева выразительно покосился на среднего брата через плечо, очень надеясь, что тот проявит элементарную телепатию – и быстро заткнётся!

Проявил. Насупился и мрачно уставился в окно.

Младший Вовка повертел головой и звонко объявил:

– Писать хочу!

– Потерпи, тебе не пять лет. Скоро приедем.

– Мы едем в лес! – так же звонко отчеканил Вовка. – Тут тоже лес! Какая разница, под какой ёлкой я пописаю?

– Там ещё озеро! – не отрывая взгляда от окна, хмыкнул Славка.

– Да что вы, сговорились спорить со мной? – Отец хлопнул ладонями по рулю… и тут же снова торопливо вцепился в руль и дёрнул машину в сторону. Старая облысевшая резина со скрежетом прошлась по асфальту, выхлопная труба шарахнула клубом чёрного дыма, машину занесло боком, и она остановилась, развернувшись поперёк дороги.

Класс! Отдых начинается, просто зашибись!

– Я ж казав, знак залишити, аж поки всі не пороз’їздяться, а ви що?! Не поліціанти, а бовдури якісь![8] – прокричал громкий мужской голос.

 

– Пал Андреич! Вы, конечно, человек уважаемый… Но попрошу не орать на представителей власти! Только пришли и сразу…

– Та на вас не орать, вас пороть треба! – Рядом с отцовым окном появилась физиономия, изрезанная морщинами так, что походила на кору старого дуба. Буйная грива тёмных, лишь едва тронутых сединой волос торчала дыбом. Старик заглянул в салон. – Как вы тут? – Увидел вцепившихся друг в друга мелких на заднем сиденье и жалостливо сморщился, так что одна морщина наползла на другую. – Дети в машине! Чуете, идиоты? Чуть дети из-за вас не забились! – проорал он в сторону.

– Ничего, – слабым голосом ответил отец, нашаривая застёжку ремня безопасности. – Обошлось всё. Вовка… Иди куда тебе там надо. Славка, присмотри за ним.

– Он не маленький! Я не маленький! – одновременно выпалили Славка и Вовка: один хмуро, второй возмущённо.

– Я что сказал! – прикрикнул на них отец. – А я пока разберусь, что тут… – И он полез из машины. Сева торопливо выпрыгнул с другой стороны.

На дороге сгрудились автомобили. Собственно, уже не сгрудились, машины уже разъезжались, медленно просачиваясь мимо сдвинутого к обочине… кома железа. Крытый фургончик со здоровенной вмятиной в борту – рваное железо выгибалось острыми краями внутрь. Рядом «БМВ» со смятым в гармошку капотом, казалось, машина недовольно наморщила нос… и поджала хвост, потому что багажник тоже был свернут на сторону. Перекошенный «Форд» завалился на два колеса – и для него удар «БМВ» в зад не прошёл даром. А ещё… Машины… и дорога… и всё вокруг было залито чем-то тёмным… и белым… точно сбившаяся по краям тёмных луж пена…

– Вот и эти так же не слушаются! – глядя вслед несущемуся к деревьям Вовке и хмуро волокущемуся за ним Славке, прокомментировал старик. – Но ваши хоть маленькие, а эти оболтусы здоровые форму понадевали, а знак, что авария, оставить, пока дорога до конца не расчистится, им ну никак!

– Пал Андреич, хватит уже! – бросил пробегающий мимо полицейский.

– Ничего не хватит! – крикнул ему вслед старик. – Вам того, что уже есть, мало, ещё захотелось?

Тёмное на дороге была кровь – Сева вдруг понял это ясно и отчетливо.

– Э, хлопче, ты чего сбледнул? Куры то! Куры! – На плечо Севе легла морщинистая, но очень даже крепкая рука. – Бачишь, перья! – Старик принялся тыкать пальцем в то, что Сева принял за пену. – Фургон курей вёз, вот они и того… пострадали. А люди живые! Тут хоть и трасса, а деревня рядом, вот и подтормаживают, ну и подушки безопасности сработали, хиба що водителя «БМВ» стеклом посекло, но докторша со «Скорой» сказала, обойдётся всё. Хотя, я тебе скажу, курей тоже жалко. Не заслуживает порядна кура, чтоб её колесами давили из-за всякой мрази… извиняйте, конечно, пане, що я при хлопчике…

– Пал Андреич! – Рядом остановился молодой парень в полицейской форме. – Прекратите немедленно! Выбалтывать на дороге тайну следствия…

– Тайна, яку вся деревня знает! – фыркнул старик.

– А… что тут произошло? – наконец сумел вклиниться отец.

– Та че ж – тайна следствия! – снова фыркнул старик. – Один товарищ… который нам совсем не товарищ… дорогу удачно перебежал. Для него удачно, а другим-прочим, как видите, не свезло, – он кивнул на разбитые машины. – Павел Андреевич, будем знакомы! – Старик протянул пятерню.

– Алексей Степанович! – Отец ответил на рукопожатие. – Сын мой, старший – Всеволод. А… – он огляделся, – …где-то там, в кустах, ещё Святослав и Владимир.

– Хорошие имена! – одобрил старик. – А мама ваша где?

– Умерла наша мама, – ответил отец, и старик сразу посерьёзнел:

– Извините. Сдуру ляпнул, не подумал.

– Ничего… Давно уже…

– Ну да… А сюда? Отдыхать? – нарочито весёлым тоном подхватил Пал Андреич. – Так, може, к нам? Внучка базу отдыха держит, комнаты на любой кошелёк: двухместные, трёхместные, с душем и без, кухонька отдельная имеется, или можно в кафе питаться – тоже наше, всё вкусное, свежее…

А ещё говорят, что Севкино поколение поведённое на деньгах, а древние люди вроде этого дедка думали исключительно об идеалах. Хотя, может, для деда идеал – годовая выручка его базы отдыха? Сева хихикнул.

Отец одарил его хмурым взглядом и покачал головой:

– Спасибо, но мы с палаткой.

– А вот это зря. – Физиономия старика мгновенно посерьёзнела. – Во-первых, дожди. Каждое утро льёт, климат такой. Палатку подмочит, дети попростуживаются… та шо там дожди – у нас тут и справжние ураганы бывают, деревья выворачивает, электроопоры сносит, прям как партизаны в войну! Вижу, не верите, пане, а напрасно, я тут змалычку живу, и мамця тут жила… – Он вдруг мимолётно помрачнел – точно тучка пробежала и тут же исчезла. – Спать ляжете, а посреди ночи сорвёт палатку, да и очутитесь под ливнем, да гром, да молнии… А поставите вы её где? – не желал сдаваться Пал Андреич. – Почвы болотистые, под ногой качаются, чисто водяной матрас.

На края джинсов у старика и впрямь налипли зелёно-коричневые комья то ли земли, то ли грязи, а может, и болотной жижи.

– Как с вечера ляжете, так и подтапливать начнёт: к утру лужи на одеяле, пиявки в спальных мешках! А где не болота, так там мы, извиняйте, сами свои дома ставим, для палаток места нет. Хиба шо прямо на автостоянке? – Старик усмехнулся.

– Разберёмся, – мотнул головой отец, поглядывая на последние машины из перекрывшей шоссе пробки, пробирающиеся мимо полицейского заграждения. – Ну где эти двое? Ехать пора, а то темнеет.

– Во-во, и где вы в темноте ту палатку поставите? – не сдавался Пал Андреич.

– Схожу посмотрю, где они там застряли, – буркнул Сева. С братцев станется, сделав дело, подобраться к изломанным в аварии машинам и засесть там, подглядывая за суетящимися полицейскими. Да и наблюдать, как дедок пытается завербовать отца в клиенты, а тот не сдаётся, прям как пионер-герой в войну, ему совершенно не хотелось. Плата за комнату в отцовский бюджет не вписывалась, а заплатить самому… Сева ещё не сошёл с ума! В лодочных походах командовал отец, это было время его полной власти, полной ответственности и возвращения к роли главы семьи. А Севе на каникулах хотелось только одного – спокойствия. Когда весь рабочий год в тебя то стреляют, то взорвать пытаются, на отдыхе хочется спать, есть и ни за что не отвечать. Он так устал, что даже по ребятам скучать не будет: ни по Кисоньке, ни по Катьке… Хотя при чём тут Катька, вот глупости, скучать по этой мелкой, он Вадьку имел в виду, просто случайно так подумалось.

Заложив широкий круг, Сева обошёл разбитые машины и даже в кустах около них пошарил.

– Парень! Что ты тут делаешь? – Всё тот же строгий молодой полицейский смотрел на него, придерживая рукой расстёгнутую кобуру, точно готовясь выхватить пистолет.

«Да я опасен!» – мысленно сам собой восхитился Сева, а вслух буркнул:

– Братьев ищу.

– Ищи там, где ты их потерял, – отрезал полицейский. – А тут нечего любопытствовать.

«Мог бы и помочь», – опять же мысленно проворчал Сева. Хотя любопытные местных полицейских, наверное, совсем достали: вон дедок Пал Андреич на ментов орёт, будто он тут и мэр, и шеф местной полиции разом. Но где же всё-таки мелкие? Кажется, в лес они заходили здесь… А потом штанами за ёлку зацепились, никак отцепиться не могут? Сева нырнул под сосновые лапы, шаг – и на него разом, точно плотная ткань на голову, обрушился сумрак. Стволы, толстые и тонкие, напоминали беспорядочную решётку, то проступающую сквозь темень, то снова растворяющуюся в ней. Пара шагов назад, и он снова на шоссе, но казалось, что стволы сосен плотно сомкнулись за спиной: «Не выпусссстим! Не уйдёшшшь!» Ветки качнулись с тихим шелестом, осыпав его каплями, оставшимися от утреннего дождя. Севу передёрнуло: от холода, только от холода, неприятно, когда ледяная капля падает за шиворот и катится по позвоночнику, как по дорожке. А бояться тут нечего. Он сделал неловкий шажок вперёд. И правда, земля под ногами качается, как водный матрас – хлюп-хлюп! Ещё шаг… Ничего не видно, так и на сук напороться можно.

– «Сынок, где твой глазик?» – спросит папа… – нашаривая мобилку в кармане ветровки, пробормотал он и писклявым детским голосочком сам себе ответил: – На веточку наделся, висит там и моргает! – Провёл по сенсору – яркий луч фонарика метнулся меж ветвей.

Скрюченный, как лапа монстра, и острый, как копьё, сучок торчал в миллиметре от Севкиного глаза!

– Всё-таки есть у меня чутьё… какое-никакое… – Замерев и почти не дыша, парень моргнул раз… другой… и аккуратно-аккуратно отвёл голову в сторону. Опустил луч фонарика вниз…

– Глазик моргает… Ну и воображение у тебя, Севка! – прохрипел распростёртый на земле Славка. – На голову мне не наступи, пожалуйста… – Он сплюнул лезущую в рот тину. И ещё глубже ушёл в полужидкую землю.

Его вытянутые вдоль собственных ушей руки уходили в затянутое слоем ряски болотное «оконце» меж стволами деревьев, а пальцы намертво вцепились в капюшон Вовкиной ветровки, удерживая младшего брата над чёрно-зелёной жижей.

– Так получилось, – прошептал Вовка, испуганно глядя на Севу.

Мгновение Сева глядел на них… и сделал шаг назад. И второй. Увидел, как в одинаковом ужасе глаза братьев распахиваются широко-широко…

«Вот дурачки!» – подумал он, цепляясь ногой за ствол сосенки… и рывком выдергивая широкий кожаный ремень из джинсов.

1Это, может, у вас, на Востоке, а мне бабушка рассказывала, что в школу пошла только при Советском Союзе, потому что до этого у нас школы разве что в городах были, да и те только польские (укр.).
223 июня 2018 г. члены молодёжной организации «Трезвая и злая молодёжь» напали на цыганский табор под Львовом, зарезав одного человека и тяжёло ранив троих.
3Негодяи вы! Оставь их, слышишь! Иди отсюда! (укр.)
4Украинская повстанческая армия – вооружённое крыло ОУН(б) (Организации украинских националистов). Действовала с весны 1943 г. на территориях, входивших в состав рейхскомиссариата Украины (в том числе Волынской обл.).
5Я в полицию звоню! (укр.)
6Деточка… Ты же видишь, он пьяный! (укр.)
7Ах ты ж! А я в затылок целилась! На тебе ещё! И ещё! Спасите, люди! Убивают! (укр.)
8Я же сказал знак оставлять, пока все не поразъедутся, а вы? Не полицейские, а дурни какие-то! (укр.)
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13 
Рейтинг@Mail.ru