S-T-I-K-S. Филант

Катэр Вэй
S-T-I-K-S. Филант

– А куда мы, собственно, бежим-то? – спросил я на ходу Валдая.

– В бункер! Вправо давай! – крикнул призрак.

– Вправо! – передал я Прапору, корректируя направление движения.

Несущихся впереди призраков, которые указывали дорогу, видел только я, но вперёд меня не пустили. Прапор обладал даром Силача и Ускорения, своим кукри махал так, что видны были только смазанные движения и слышался шелест, а не хруст и треск от рубки веток, которые, кстати, летели веером, как брызги большой лужи от колёс машины. Мы же бежали следом по прорубленному коридору, и я пытался не отставать, потому как у меня, в отличие от Прапора, дара ускорения нет. Торос пыхтел мне в затылок, подгоняемый Киром, у которого благодаря Умнику теперь выносливость не хуже, чем у матёрого мутанта, плюс дар Клокстоппера, о нескольких десятилетиях, прожитых в этом мире, я и вовсе промолчу. Оставь они нас с Торосом, сами давно бы смотались и следа бы их не осталось, ан нет, тащатся вместе с нами, периодически матерясь и подгоняя святыми пинками.

– Alter Pferd schneller bewegen!

Я заметил, что Кир, когда сильно нервничал, переходил на родной немецкий. Если раньше он сдерживался, стараясь скрыть своё происхождение, то теперь что-либо скрывать нужда отпала, что способствовало нашему всеобщему обогащению лексикона.

– Че-го? – пыхтел Торос.

– Двигай быстрее, говорю, старая ты кляча! – Кир продублировал уже на русском только что сказанное.

– Мутанты! – сообщил мне Валдай. – Слева на вас прёт стайка середнячка, восемь штук!

Стрелять нельзя. Шум привлечёт ещё больше перепуганных, но вечно голодных любителей мяса, так что достали «холодняк» и двинулись дальше, но уже не так шустро. Мы с Киром «пульсировали» сканами.

– На восемь часов – двое! На девять – один! На десять – трое! – рявкнул Кир, первым запеленговавший мутантов.

Плохо, очень плохо, что места нам для манёвра практически нет. Этот лес очень напоминал тропические джунгли, где всё пространство занимает густая, переплетающаяся растительность. Простым бегунам в этой части леса не пройти – запутаются.

Первым вывалился на очищенное Прапором пространство хороший такой кусач. Его принял Кир.

Высокий, худой, быстрый и пластичный педант никогда не расставался со своей катаной. Дар Клокстоппера и большой опыт способствовали молниеносному рывку командира, и мутант растянулся у его ног с пробитым споровым мешком. Тут же развернувшись, Кир исчез и появился рядом с Торосом, прикрыв того от второго топтуна, с первым Торос справился сам, рубанув по лапе одним томагавком, заморозил и долбанув следом вторым, расколол, увернулся от замаха второй лапищи и вонзил топор в голову, аккурат между пластин. Тут же место удара побелело от инея, мутант замешкался: видимо, мозг здорово приморозило, вторым томагавком Торос нанёс смертельный удар, расколов черепушку на несколько кусков. Я, крутанув в руках два своих любимых топорика, которые притащил ещё из той жизни, нацелился на прущего на меня спидера.

Леший хорошо нас всех гонял, обучая бою холодным оружием, и заставлял одинаково хорошо работать обеими руками. Теперь вот пригодилась выучка.

Мутант слегка замешкался, и я воспользовался заминкой, увернувшись от когтей размахивающих лап, нанёс сразу два удара: слева режущей кромкой по морде и заострённым концом справа в висок. Тут же остриём левой ударил в глаз следующей оскаленной морде, вынырнувшей из-за куста с раззявленной пастью, готовой оттяпать кусок моей плоти. Туша по инерции пролетела вперёд, сбив меня с ног. В горячке я не понял, убил ли его или только ранил, и всунув руку в нутро, благодаря дару Хилера, сжал трепыхающееся сердце в кулаке.

Кусач замер. Теперь уже точно дохлый.

Заёрзав под телом, я попытался выбраться на свободу, но слишком тяжёлая туша добротно придавливала, не выпуская из своих объятий. Я занервничал.

– Живой?! – спросил Прапор и, ухватив меня, как щенка за шкирку, выдернул из-под трупа резким рывком и поставил на ноги. От такой «карусели» слегка потерял ориентацию, но тут же собрался, тряхнув головой, и включил скан в поиске следующего противника. Противники кончились.

– Всё, нет никого, – сорвав с куста пучок листьев, Прапор вытер с лезвия остатки крови и слизи.

– Быстро, – осмотревшись, я насчитал восемь трупов, которых уже потрошили Кир с Торосом, добывая горох и спораны.

– Зацепило? – Прапор указал на мою руку.

Взглянул на неё и меня слегка замутило от вида.

– Не, это его. – Кивнув на дохлого кусача, я сорвал рукав куртки и выкинул, а руку обтёр о траву. Чистить ткань от этой дряни бессмысленно.

– Быстрей, быстрей, а то скоро вновь нарвётесь. Там вот ещё стая прёт, но их штук двадцать, не отмашетесь мельницей.

Передав известие ребятам, подхлестнул, и мы разом рванули дальше.

Пока бежали, до меня стало доходить, кого и в каком количестве мы только что, можно сказать, порубили в капусту. Во время боя не думаешь об этом: надо биться – бьёшься и, если выжил, тогда уже после анализируешь. От этих мыслей начала леденеть спина, словно Торос тронул её даром своим. Я даже опасливо оглянулся, не шуткует ли товарищ. Но товарищу, судя по его выражению лица, явно было не до шуток. Тоже, видимо, бой на бегу анализирует и охреневает понемногу так же, как и я.

Торос попал в Стикс четыре года назад. Изначально работал в группе снабженцев грузчиком, но очень быстро перешёл в охрану оных. Как-то Прапор попросил командира той группы подкинуть ему толковых парней для какого-то дела, не особо опасного, как он тогда сказал. Вот его и подкинули, плюс ещё троих, а после того рейда, в котором они отбились от стаи, завалив крупного рубера, Прапор предложил Торосу перейти к нему, но предупредил, что гонять будет нещадно и работа у них гораздо опаснее. Торос перешёл. На гражданке он полжизни мотался по горячим точкам, а после ранения устроился в МЧС. Адреналин для парня был сродни наркотику, без которого жить просто не мог. Но, кажется, в нашей группе ему адреналина хватает выше крыши, так что он, бедный, аж захлёбывается им.

– Стойте! – скомандовал вдруг Валдай. – Сюда! Вот только этот ствол убрать надо.

– Какой ствол? – озирался я по сторонам в поисках поваленного сушняка или колоды.

Но это оказался вовсе не сушняк. Дерево, и в самом деле, упало, но корневая система впилась в землю, и здоровенный, лиственный исполин продолжал пускать ветви к вожделенному солнечному теплу, что скудно пробивалось сквозь густую зелень.

Мы пыхтели минуты три, но так и не сдвинули этого гиганта с места.

– Не, глухой номер, – плюнул разочарованный Прапор.

Кир всё больше нервничал. Я тоже понимал, что дальше нам ходу нет, а бежать – бессмысленно. По словам Валдая, за этим деревом располагался вход в бункер.

– Ну, падла! – психанув, Торос сжал побелевшие от инея кулаки и ударил по одной из толстых веток, которая, тут же замёрзнув в месте удара, хрустнула, но не сломалась.

И здесь меня осенило.

– Заморозь его, Торос! – указал я на дерево. – Ну, же! Быстрее! Я их уже шкурой чувствую, не то что даром!

Торос кинулся на гигантский ствол, обняв, как родного, и от него повалил пар, как от фреона. Я заметил, как образуются мелкие кристаллики рядом с телом Тороса, а потом и на самом теле. Вся его спина покрылась инеем. Волосы торчали замороженными белыми иглами.

– Всё, хорош! – рыкнул бульдозером Прапор, шагнув ближе к дереву. – Ну-ка, посторонись!

Торос отпустил побелевший ствол. Лёгкая молочная дымка колыхалась над тем местом, которое он только что обнимал. Сам же парень сейчас был точь-в-точь, как Муха, белый, аки первый снег. У его ног тоже колыхалась дымка, и трава покрылась инеем. Тороса слегка пошатывало, но трогать парня сейчас – самоубийство.

– Присядь, пока не упал, – посоветовал Кир.

Прапор, присев в стойке перед злосчастной преградой, собравшись с силами, закрутил руками какую-то комбинацию и, хекнув, нанёс мощный удар.

Всегда хотел посмотреть на снег летом…

Снежная пыль, оседая на тёплой коже, таяла и превращалась в мелкую древесную кашу. Метровая прореха в древесине оказалась достаточной, чтобы пробраться в узкий лаз, больше похожий на лисью нору.

Я вспомнил Алиску и улыбнулся, в душе потеплело, и тут же зашевелился червяк беспокойства: Как там друзья? Как себя чувствуют раненые Леший и Умник? Как только появится немного свободного времени, отошлю призраков глянуть, как у ребят дела. Жаль, что через призраков не передать известия о себе, хорошие бы почтовые голуби получились. Усмехнувшись, я нырнул в сырую земляную нору через ледяную колоду.

Глава 3

Лагерь новых свежаков в лесу.

– Деда, гляди, что мне Алиска принесла, – малышка держала в руках пушистого игрушечного зайца.

– Хороша игрушка. А где эта плутовка? Вернулась, значит, уже?

– Да, она там птичку кушает. Деда, зачем она птичку убила? Если её колбаской кормить, может, она не станет убивать никого?

– Станет, милая, станет. Алиска – зверь дикий, и охота ей необходима. Ты не ходи туда и не гляди, ей так надо.

– А Умник? Он тоже – зверь дикий и тоже на охоту ходит?

– Тоже, милая.

Девочка о чём-то задумалась, а потом, вздохнув, слезла с коленей Лешего и умчалась вприпрыжку в сторону большой палатки, где собирались все дети небольшого лагеря для свежаков.

– Леший, что мы с этим детским садом делать-то будем? – спросил Арман, глядя на ту самую палатку. – Восемь! Это уже не один Аби.

– На зиму засолим, – усмехнулся командир. – Я не выездной теперь, Филин наш всё равно в штабе постоянно сидит, Студент – семейный, да и ты, гляжу, жениться собрался. Вот и займитесь этим вопросом, а я подсоблю всем, чем смогу. Хорошие люди – редкость да ценность, и не только ныне, но и во все времена, а уж коли так везёт, что тебе под опеку чистые души попадают, да ещё и одарённые не в меру, то грех таким добром разбрасываться. И ещё, сынку, дети быстро растут, а в этом мире они взрослеют совсем уж не по годам, так что вскоре поколение крепкое поднимется, и будет на кого городу нашему опереться.

 

– Да, ты, никак, на пенсию собрался, батя?

– Пенсия, шо мне ваша пенсия, я ж ще молод и здоров, а это, – махнул он на свои обрубки, – сколько людей живёт увечными на Земле, а я шо, духом слабже? Та ни в жизнь! – рубанул он воздух ладонью. – Нешто! Прорвёмся! Глянь, Умник-то приспособился на трёх конечностях бегать, а я чем хуже?

Умник действительно приспособился и не только бегать, но и драться.

Увечный мутант – слабый мутант. Убей Высшего – станешь Высшим, – так думают все Иные и не понимают, что не это важно, а важно время. Чем старше Иной, тем он умнее, потому как мозг его при обращении девственно чист, и вся информация извне получается заново. С опытом и только при хорошем развитии и интенсивной работе мозга возвращаются те, старые воспоминания из ещё человеческой жизни. Умник уже многое вспомнил, даже своё прежнее имя и отражение в зеркале, город, в котором он жил, дом, семью. Иные смутно вспоминают прошлую жизнь, и только спустя очень много лет, не жалея об утрате человеческого облика, они даже не задумываются об этом. А Умник думает, он о многом думает и жалеет о многом, взять тех же женщин. Мутанты бесполы. Для Умника в последнее время это стало великой утратой и, если бы ему предложили на выбор отрастить лапу или «хвост», то он бы сильно расстроился, потому как «хвост» – это хорошо, но где в таком случае потом искать самку?

Разомлевший на солнышке, задумавшийся Умник уснул, и приснился ему сон.

Иные не видят сны, но он давно уже не Иной, особенно после сражения со скреббером и поедания его плоти. Док оказался прав: съев врага, утратил чувство страха, а потом с ним стало происходить странное, совсем непонятное.

Во сне Умник увидел себя человеком, человеком без руки. Ох, эта рука, как же она иногда чешется, но не растёт. Он видел женщину, высокую, крупную, с широкими бёдрами и большой упругой грудью. Её длинные светлые волосы закрывали всю спину до самой талии, едва касаясь маленькой родинки на верхней части округлой попы. Умник протянул руку, коснувшись этой попы, ощущая ладонью тепло и бархат нежной кожи. Он зажмурился от дивного удовольствия и, втянув пьянящий, кажется, так давно забытый аромат женского тела, притянул девушку к себе, осыпая поцелуями, нежно и бережно подмял под себя, уложив прямо в траву. Сжимая одной рукой правую грудь, губами ласкал левую, ощущая лёгкий зуд и приятное щекотание внизу живота. И непередаваемое ощущение тепла близости…

Руки девушки гладили его спину, ноги её чуть раздвинулись, приглашая для дальнейших действий ухажёра…

Умник не знал, что нужно делать дальше, он не помнил, но девушку это не смутило и, взяв «бразды правления» в свои руки, принялась творить что-то, казалось, нереально приятное и захватывающее дух. После таких манипуляций Умник накинулся на неё, словно зверь, и продолжил соитие уже самостоятельно, ведомый природой человеческого влечения…

Войдя в её горячее лоно, он на мгновение замер, наслаждаясь вновь обретёнными ощущениями. Ноги крепко обхватили его спину, бёдра двигались плавно, в такт, пухлые алые губы чуть приоткрыты и жаждут поцелуя. Сердце колотилось, как никогда прежде, голова кружилась, и хотелось чего-то, но чего – не понять, от этого желания Умник застонал и увеличил темп сладостного качания, выжимая сок Жизни…

– О, да… Да! – пролетели в голове мысли. Это то, чего он и хотел! Это – то самое!

Перевернув девушку на живот, он подтянул повыше эту аппетитную попу, которую вовсе не хотелось есть, а хотелось совершенно другое! Вонзив в промежность свой вновь обретённый член, Умник, ухватившись за длинные волосы, потянул их на себя, бёдрами набирая скорость и глубину толчка.

Ох, какая жалость, что нет второй руки, с каким бы удовольствием сейчас шлёпнул бы её по попе!

Умник зарычал, чувствуя, что сейчас в нём что-то взорвётся.

– УУУРРРРРРРДААА! ДАААА! ДА! ДА! ДА-А-А-А!

– Умник! Умник! Ты чего?! Умник! Тебе плохо?!

– НЕТ! ЧТО?!

– Умник… ты говоришь… Е***ть ту Люсю без баяна… – Фома, хлопнув себя ладонью по лбу, плюхнулся на колени и уселся прямо на землю с отвисшей челюстью и с широко распахнутыми глазами.

– НЕТ, НЕ ЛЮСЮ, – грубым хриплым голосом пророкотал мутант и сам же прикрыл лапой свой рот в изумлении.

– О-ОЙ! КХЕ! КХЕ! ФО-О-ОМА-А-А-А. – Уже осознано Умник попытался произнести слова, пробуя свои новые возможности и слушая свой собственный голос. Невероятно!

Во время этого занятия его и накрыло волной беспокойства. Ощутив часть стаи, которой было велено оставаться у города. Умник поспешил к Лешему.

– Высший, Младшие идут.

– Сюда идут?

– Да. По следу. Мы чувствуем друг друга.

– Далеко от нас?

– День.

– Хм… никак, стряслось чего. А ну, кликни мне Фому.

– Фо-о-ома-а-а-а-а! – хриплым басом пророкотал Умник во всю глотку.

Птицы, обосравшись, забыв, что они – стая, поспешно разлетелись в разные стороны, активно хлопая крыльями. Люди замерли, кто где стоял, и с испуганными лицами, глядели в сторону мутанта. Над лагерем сразу повисла мёртвая тишина.

– Что?! – как из-под земли возник слегка запыхавшийся Фома, переводя свой обеспокоенный взгляд с Лешего на Умника.

– Голоси-и-ист! Молодец! – ухая, как здоровая сова, посмеивался командир. – Всё никак не нарадуюсь!

– Вы чего, обалдели шутки такие шутить?! Я же думал, случилось чего?!

– Да не кипятись. Случилось, но вот голосище у него, о-О! – Леший потряс в воздухе здоровенным кулаком.

– Умник говорит, что Малые к нам чешут. Значит, в Светлом чего-то стряслось. Да не гляди ты на меня так. Если бы чего совсем плохое, он сказал бы уже. – Командир кивнул на рядом спокойно лежащего мутанта. – Раз молчит, значит, все живы.

– Встретить?

– Да вот, думаю…

– Сами найдут, – старательно зарычал мутант. – Мы, чем ближе, тем лучше чувствуем друг друга. Я уже их настроение ощущаю. Скоро и они моё уловят, тогда напрямую побегут, как на Зов.

– И как их настроение? – Фома не на шутку обеспокоился известием.

– Нормальное. Расстроены, но не сильно. Боятся немного. Они были на месте боя со скреббером. Обеспокоены. Думаю, ночью придут.

Умник говорил медленно, стараясь не пропускать и не путать буквы, выговаривая каждую. С дикцией у мутанта пока ещё были проблемы, речевой аппарат развит на уровне маленького ребёнка. Он и картавил и шепелявил, а иногда путал буквы местами.

Леший, поглаживая Алиску, сидел у входа в свою палатку и грелся на солнышке. Умник развалился поблизости, заняв почти всё свободное пространство у жилища. Зверюга рыжая растянулась на коленях человека во весь рост, блаженно щурясь и иногда зевая, показывая острые зубки и узкий, длинный, розовый язык. Дружбу с этими мутантами, которые пахнут почти как люди, она водила уже давно, нисколько их не опасаясь. После того, как её спасли, Алиса себя ощущала иначе. Многое поменялось в её звериной жизни, да и жизнь стала уже совсем не звериной. За эти месяцы, проведённые с людьми и мутантами, она хорошо научилась понимать язык и тех, и других, а также она могла становиться полностью невидимой и бесшумной. Как же теперь стало легко охотиться, даже скучно, когда добыча достаётся так просто. Поэтому Алисе перестало нравиться использовать это умение во время охоты, зато оно отлично помогало прятаться от чужих людей и опасных Иных.

Леший, выслушав мутанта, отдал приказ Фоме:

– Ну, в таком случае, подготовь, предупреди всех людей, чтобы паники не случилось. К Умнику-то уже привычные, не должны сильно шарахаться. А кто идёт-то, Умник?

– Все.

– Ц-ц-ц, – покачал командир головой. – Ладно, придут – расскажут.

Фома ушёл. Умник нарисовал когтем на земле крест и, обведя его кругом, пророкотал:

– Погуляю. Недолго.

– Ну, сходи, – одобрительно кивнул Леший.

Вернулся Умник раньше, чем ожидал командир.

– Высший, там карловы! Много. Стадо карлов! Кластер обновился. – Мутант показывал затянувшимся обрубком лапы в сторону реки, из которой носили воду в лагерь.

– О, как. А люди есть?

– Есть. Серые.

– Ага… – задумался Леший и достал рацию. – Фома, приём.

– Фома на связи. Приём.

– Сюда дуй. Конец связи.

– Чего, батька? – явился вызванный боец.

– Да вон, гулёна наш на кластер наткнулся со свежаками неиммунными и стадо карлов.

– Кого?

– Тьфу, ты! Коров! Пойди глянь да убери, пока в гости не явились. Нехорошо, что тут коровы поблизости прилетают… – Леший повернулся к Умнику. – Ты родню бывшую в гости не чуешь?

– Не. Только серые, – рыкнул Умник.

– Хорошо. Фома, Арману скажи, пусть перекличку сделает среди наших баранов, и иди.

Боец направился выполнять указания, а мутант остался ждать его на окраине. Как бы хорошо люди ни относились к Умнику, но его хождение по лагерю всегда воспринималось крайне негативно. Люди бледнели, зеленели, оседали на подкосившихся ногах, дрожали всем телом и даже падали в обморок, но всё это молча, без визга и криков, что уже, безусловно, радовало. Не все так реагировали, но многие. Другие же, которые Умника не боялись, откачивали трусливых и сильно ругали несчастного мутанта.

* * *

Серыми оказались горе-пастух и две пары туристов, устроивших пикник недалеко от луга, на берегу реки, уходящей дальше на запад.

Оглядев из укрытия лагерь пока ничего не заподозривших туристов, Фома тяжело вздохнул.

– Дождаться обращения для души успокоения… или сейчас начать? – думал Фома, наблюдая, как парень в ярких жёлтых кедах и пятнистых спортивках жаловался девушке с зелёными косичками на головную боль и дурное самочувствие, греша на некачественную дурь и палёную водку.

Вскоре из второй туристической палатки показалась взъерошенная голова в дредах, прикреплённая к телу неопределённого пола. За ним выползло нечто, похожее на экваториального попугая.

– Что это ещё за чучелы? – усмехнулся удивлённый Фома. – Кислотники какие-то… – подумал он, разглядывая своих будущих жертв. – Жуткие зомбаки получатся… Ладно, приступим.

Уложив удобнее снайперскую винтовку, взял в прицел девушку с зелёными косичками. Следом уложил парня с дредами. Только после второго трупа радужно выкрашенное чудо заверещало писклявым женским голосом, а парень в ярких кедах попятился, тыча пальцем и таращась на завалившихся друзей, из-под голов которых явно растекалась кровавая лужица. Отработав и его, Фома перевёл ствол на визжащую девчонку и упокоил её навечно. Наступила тишина, лес замер. Осмотревшись, Фома бесшумно пошёл в сторону луга, убирать четвёртого будущего пустыша.

– Всё, батька, серых упокоил, бурёнок привязал, чтобы не разбрелись, хабар собрал и сдал Арману, пусть разгребает, что куда, а я управился, – боец отчитывался о выполнении задания.

– Хорошо, как раз будут на прокорм этим оглоедам. Умник где?

– Не знаю. Съел полторы коровы, сказал, что погулять пойдёт, и смылся.

– Как явится, пусть подойдёт, разговор к нему есть. А ты поешь пойди, там Руслана такое рагу мясное приготовила, пальчики оближешь.

– Ага, по запаху уже понял. Умник им полтуши занёс, так что ужин у нас из свежатинки будет.

– Давно нормального мясца не ели, угу. Ну, иди-иди, а то остыло уже, поди, всё.

Кухню и столовую приспособили под навесом, на открытом воздухе. Благо, погоды позволяли. За всё время вынужденного проживания в лесной глуши серьёзного дождя пока что не было. Женщины и мужчины трудились по сменам на заготовке дров, добыче воды, приготовлении пищи и на других мелких, рутинных, но необходимых работах. Нахлебники в лагере перевелись очень быстро, стоило только выгнать одного и то ненадолго. Вернулся к ночи и, обливаясь слезами и соплями, умолял взять его назад. Взяли. Теперь бегает по лагерю, как наскипидаренный, ещё и других подгоняет.

– М-м, вкуснотища-то какая! – Фома подтянул к себе до краёв наполненную тарелку и втянул парящий над ней аромат, прикрыв при этом глаза от блаженства.

– Кушай-кушай, я ещё подложу, – девушка хлопотала, накрывая на стол.

– Не, не надо, вдруг не хватит кому.

– Все поели давно, а это я для тебя оставила. Ешь, – всё подкладывала и подкладывала Руслана Фоме самые сочные мясные куски.

– Может, тебе рюмочку после службы налить? – заботливо поинтересовалась девушка.

– Рюмочку – это можно, но только одну. Служба моя и опасна, и трудна, и ещё не окончена. – Пробубнил парень с набитым ртом.

– А когда же окончится?

– Когда домой вернёмся и вас всех разместим. Не пойму, это тушёнка что ли? Не думал, что из неё можно такой шедевр заварганить. – Запихал в рот очередной кусок.

Руслана принесла бутылку водки и пластиковый стакан.

 

– А сама чего? – поглядел Фома на сиротливо стоящую у бутылки посудину.

– Нельзя мне, я ж кормлю, – вздохнув, девушка прижала левой рукой груди четвёртого размера, чуть их подняв.

Фома замер и громко сглотнул. Глаза его утонули в вырезе кофточки средь двух огромных, мягких и таких желанных… полушарий… или, уже скорее шаров.

Девушка слегка покраснела, заметив такое внимание и поправив кофточку, немного отстранившись, налила сто грамм. Отставив в сторону бутылку, уселась напротив.

– Ну, ты кушай, кушай, – улыбнулась Руслана, показав свои широкие, как когда-то выразился Фома, лошадиные зубы.

Смутившись, парень активно заработал ложкой, упорно разглядывая содержимое тарелки.

Девушка не стала менять своё родное имя, хотя половина лагеря теперь ходили Анжелинами, Дианами, Афродитами и другими известными личностями. Дочь свою новорождённую, она принесла к Лешему и попросила его дать имя девочке. Растроганный таким поступком, закалённый боями и жизнью человек прослезился. Он взял в ладони кроху, которая практически полностью в них умещалась и, прислушавшись, произнёс:

– Велена! Что ести повелевающая! Дух у девочки, аки мамкин, боевым барабаном бьёт. Воином она будет, на кухне такую не удержишь. – И передав младенца матери, добавил. – Ох, и бедовая она у тебя будет, следи за ней, Руслана, крепко, воспитывай строго, иначе потеряешь рано.

– Спасибо вам, Леший, глаз с неё не спущу, – нежно прижав пищащий свёрток к груди, ответила счастливая новоиспечённая мамаша.

Руслана и сама росла девкой бедовой: и огонь, и воду, и медные трубы прошла в своё время. Детство её проходило в вечно воюющей стране, среди разрухи и беззаконья. Немного повзрослев, она вышла замуж за военного и по окончании его контракта покинула свою ненавистную родину. Горевать ей было не о ком, потому как с двенадцати лет росла круглой сиротой. Война забрала всё. Руслана долго стриглась коротко, мечтая о длинных волосах, и притворялась мальчиком, пока физиология окончательно не выдала половую принадлежность, вырастив на длинном, вечно тощем теле здоровенную грудь. Вот тогда-то пришли самые страшные проблемы. Девочка быстро сообразила, что лучше прибиться к одному мужчине, чем быть доступной всем, кому не лень, многие девочки поступали так, но нескладная внешность, с очень крупными и резкими чертами лица убивали все шансы на брак. Тогда она сбежала из города и вела ночной образ жизни, воруя, прячась и даже отстреливаясь, пока не попалась миротворческим войскам. Там её отмыли, откормили и пристроили помогать на пищеблоке. Два года работала за еду, жильё и безопасность, пока один из офицеров не сделал предложение. Одиннадцать лет они с мужем прожили в браке, но без детей и вот, наконец-то, судьба решила сделать ей ещё один подарок на её двадцатишестилетие в виде долгожданной беременности. Генеральская чета была вне себя от счастья. Муж собирался взять отпуск и отвезти её рожать в самую хорошую клинику страны, до его возвращения из очередной командировки оставалось два дня, когда случился этот злополучный туман. Руслану вновь занесло в адов филиал.

На Фому она сразу обратила внимания. Резкий, часто грубый, ненавидящий людей, но кинулся зачем-то спасать постороннего человека, хотя, по его словам: «Все свежаки – мясо, и нечего их жалеть, если у самих ума нет!». Но всё же спас. Это её и зацепило, заставив более внимательно присмотреться к парню. Прошло не больше недели после переноса в этот мир, но жизненный опыт подсказывал, что общество этих военных людей терять нельзя. С ними она и её дочь не пропадут.

Остров «Гнездовье Гидры».

– Ты уверен, что нам именно сюда? – Спросил я у Валдая.

– Давайте скорее! Вам ещё двери вскрывать! – призрак мерцал. Они всегда мерцают, когда нервничают.

По лесу уже отчётливо раздавался нарастающий треск и гул от сотен или даже тысяч лап. Первыми, естественно, пёрли Матёрые, а следом – все остальные. Встречаться с толпой элиты желания не было совершенно, и мы, встав на четвереньки, поползли в тёмную нору, подсвечивая себе путь налобными фонарями.

Иногда мне кажется, что Прапор запасливый, как швейцарский нож: у него всегда есть всё на все случаи; и я ничуть не удивился, когда он из кармана вынул это светящее устройство шахтёров, нацепив на голову, сунулся первопроходцем в открытый лаз. Рюкзаки сняли, и мне толкать приходилось сразу оба, и свой, и Прапора. Кир влез последним, что-то снова бурча на немецком, кажется, опять про старую лошадь. Понятно, его-то задница первая в меню, если не успеем сховаться. Я полз практически вслепую, часто получая ботинками по лицу, слушая сзади шум, пыхтение, возню и маты обоих товарищей, и урчание, то усиливающееся, то прерывающееся. Понимая, в чём там дело, я ничем не мог помочь, кроме как сильнее толкать рюкзаки вперёд. Ребята то отставали, то подпихивали меня, пока, наконец, я не вывалился в неизвестное чёрное пространство с металлическим полом. По матам Прапора и кромешной тьме понял, что с фонарём что-то неладно. Не успел я подняться или хотя бы перекатиться и предупредить Тороса, как тот сверзился на меня, и следом, прямо по нам очень быстро прополз Кир. Тут же раздалось очередное «Ур-р! Ур-р-р!», что я тут же перевёл как «Еда! Мясо!».

Я не услышал, как Кир махнул своей катаной, и тем более, ничего не увидел, только глухой стук упавшего округлого предмета, что, судя по звуку, покатился в сторону, а нас с Торосом обдало тёплой жидкостью из твари.

– Что за херня! Мать твою! Ни один фонарь не работает! – Слышались возня и мат Прапора, шорох и урчание в лазе, из которого мы выбрались. Видимо, ворочают труп, мешающий пролезть другим тварям. Я тоже проверил свой фонарь и с тем же успехом. Наконец, зажёгся свет, зелёный, от люминесцентной палки.

– Я же говорил: пригодятся! – Победоносно произнёс Прапор и заглянул в чёрную дыру, из которой доносилось многоголосое урчание.

– Сюда! Скорее! – Призывно махнул мне рукой Валдай и повёл нас вдоль тоннеля.

Кир изначально хотел кинуть мутантам подарок в виде гранаты, но, передумав, дождался очередного «голодающего», срубил ему голову клинком.

Поняв, что пролезть по трупу не получается, мутанты попросту вытолкали убитого и попёрли живой рекой. Кир стоял над лазом и рубил головы, как капусту на совхозной делянке. Тело, сначала фонтанчиком, а потом толчками выбрасывающее кровь во все стороны, махом выталкивали, и появлялась новая голова. И так каждые полминуты. Мы разделились на пары, они с Торосом остались у входа, а мы с Прапором рванули к дверям, благо не сильно далеко, метров триста по достаточно широкому коридору, обшитому железом со всех сторон. Иногда на стенах и потолках попадались решётки, видимо, вентиляционные.

– Э-э-э, я не знаю, как это открыть, – Прапор пялился бараном на гермодверь без единой выпуклости. Ни ручек, ни винтов, ни кнопок – ничего, что могло бы помочь во взломе. – Зови Тороса, будем морозить и выбивать к тёте дьявола!

Я помчался, что было прыти обратно, подсвечивая дорогу одной из палок.

У запасливого Прапора их было шесть штук, но «ломать» третью он очень не хотел, опасаясь остаться в кромешной тьме, если мы вовремя не вскроем эту проклятую дверь. Я тоже не горел желанием бегать в тёмном коридоре, зная, что в стенах есть такие же люки, и в любой момент оттуда может вылезти заражённый. Скрипя душой, старый вояка выдал мне, всё-таки, зеленоватую подсветку.

Наши «палачи» за это время уже успели заскучать.

Кир стоял в сторонке, наблюдая за округой, а Торос самозабвенно рубил головы, показывающиеся из кучи трупов. Кровищи натекло море, и запах… никогда не привыкну к этой вони. Сменив товарища, пришлось заходить в кровавую лужу и делать мах, чтобы не дать вылезти этим тварям. Глянув на свои несчастные ботинки, я брезгливо поморщился и чуть не прозевал очередную конечность с когтями, а затем и голову. Вскоре по коридору прокатился грохот, спустя пару минут прибежал сам Прапор, взволнованный и злой.

– Парень в отключке, откат поймал, чёртова дверь не ломается. Хана нам, похоже.

– Как жаль, что нет никого хитрого, кто знает, как её открыть, – подумал я, вонзая в очередной раз свой топор в споровый мешок нового мутанта.

– Как это: нет, я пока ещё тут! – Раздался возмущённый старческий голос за моей спиной.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19 
Рейтинг@Mail.ru