Как и следовало ожидать, библиотекари нигде не требовались.
Скверно. Я полистала газету.
Изредка попадались объявления о том, что требуются преподаватели мировой культуры. В принципе, я могла бы…
– Алло, я по объявлению насчет вакансии преподавателя.
– Извините, но мы уже нашли преподавателя.
Ту-ту-ту…
– Алло, я по объявлению…
– Да?
– Преподаватель мировой культуры в гимназию.
– Простите, сколько вам лет?
– Двадцать… шесть.
– Угу… а какой у вас педагогический стаж?
– Никакого.
– То есть? А где же вы работали до этого?
– В библиотеке.
– Ну, вообще-то без педстажа мы не берем… Хотя… Вам могут дать оттуда положительные рекомендации?
– М-м…
– Тогда извините.
Ту-ту-ту…
– Здравствуйте. Я по объявлению – «требуется преподаватель мировой культуры»…
– Здравствуйте. У вас есть опыт преподавательской работы?
– Вообще-то, нет…
– А что вы заканчивали?..
– Библиотечный факультет.
– Это не совсем то…
– Но мы изучали мировую культуру. К тому же я работала в библиотеке и занималась этой темой…
– У нас серьезное частное заведение. В нем существует строгий отбор преподавателей. Для того чтобы вести данный курс, нужно соответствующее образование. Понимаете?
– Понимаю.
Ту-ту-ту…
– Алло, я по объявлению.
– Да-да, отлично. Нам срочно нужен преподаватель на полставки. Вы можете подойти завтра в три?
– На полставки?.. Но в объявлении сказано…
– К сожалению, пока только на полставки, а со временем…
– А сколько же это в денежном выражении?.. О, нет-нет, это мне не подходит.
Ту-ту-ту…
Закончив с объявлениями о преподавании, я незаметно перешла к объявлениям, в которых требовались продавцы, но и там я никуда не подошла: в основном не устраивал мой преклонный возраст («Ой, да вам почти тридцать…»), а также отсутствие опыта работы в данной сфере.
От бестолковых звонков у меня ужасно заболела голова. Я отложила газету и прилегла на диван.
Оказывается, найти работу еще труднее, чем я предполагала.
Вечером прозвонил Боря Клоков.
– Арина? Привет! Как же это тебя угораздило?! Неужели и впрямь берут в центр Бармина?!
Я уже и забыла о центре Бармина. Я обзвонила все объявления в газете, и в результате меня берут в три места: торговля навынос пирожками при столовой №33, страховой агент в компанию «Русь изначальная» и вахтер на проходную швейного комбината, работа сутки через двое. А зарплата во всех трех местах такая, что хочется сразу удавиться.
В свете новых обстоятельств предложение Марианны показалось даже заманчивым.
Но что я могла ответить Боре? Он мой хороший приятель и единственная отдушина в библиотечном коллективе, но сказать правду я не могу даже ему – Боря человек очень искренний и непременно выболтает, хоть и не со зла, мою тайну, а мне это ни к чему. Когда-нибудь, конечно, я ему откроюсь, но это будет позже.
– Ну да, – неохотно подтвердила я, – берут.
– Ты не представляешь, какая поднялась суматоха! Только и разговоров о том, что тебя берут в центр Бармина!
Ну, кто тянул меня за язык?..
– Вера Андреевна не знает, кому поручить твою работу. У тебя оказалось так много мероприятий, и их никто не хочет брать… Семинар навязали-таки мне, и встречу с писателями тоже. Ее хотели отдать Кате, но она заплакала…
Бедняжка, еще бы!..
– …Что делать с лекцией, вообще непонятно, у Кати разболелась голова, и муж отвез ее после обеда домой, а я завтра занят – у меня библиотечный урок с лицеистами. А Маргарита Тихоновна, сама знаешь, ничего не помнит. Она и девятую школу-то не найдет, заблудится где-нибудь…
Ведущий специалист Мила в разговоре вообще не упоминается.
– Скорее всего, Вере Андреевне придется читать самой. Она пила корвалол…
Да, устроила я им последний день Помпей!
– Поздравляю! – сказал напоследок Боря. – Если зацепишься, может, и меня к себе перетянешь. У меня, знаешь, вся эта рутина уже вот тут сидит! Хочется чего-то нового, свежего…
– Конечно, – пообещала я, уныло глядя на газетную страницу с подчеркнутыми объявлениями, – как только, так сразу.
С легкой завистью в голосе Боря пожелал мне спокойной ночи и отсоединился.
В эту ночь я почти не спала, ворочалась с боку на бок на смятой простыне. Когда, наконец, за окном забрезжил тусклый рассвет, еще раз просмотрела все подчеркнутые объявления. Потом пересчитала деньги, оставшиеся в кошельке. Двухсот двадцати рублей уже не было, а от пятисот осталось четыреста сорок четыре. Скоро я окажусь без гроша.
Вчера я не успела всерьез осознать свое новое положение. Сегодня все казалось уже совсем иначе. Беззаботная легкость и ощущение победы растаяли как дым, и на смену им пришли растерянность и даже страх.
В тревожном настроении я побрела умываться. Осознание того, что никуда не нужно спешить, вызвало в сердце болезненный отзвук.
Брызгая на лицо ледяную воду, я начала рассуждать здраво.
В конце концов, можно поработать и уборщицей – хотя бы временно, пока не найду что-нибудь подходящее. Ну не сидеть же теперь пригорюнившись, раз все так вышло. Марианна права – рассказывать об этом вовсе не обязательно. Хотя, по большому счету, и рассказывать-то некому…
Как, она сказала, называется бар?.. Нет, по-моему, она этого не говорила. Сказала просто: бар на окраине города. На самом выезде.
Сердце тоскливо сжалось. Вот чего ты добилась, Арина, своим минутным капризом!..
Ну все, хватит страдать, – оборвала я себя. Марианна заверила, что хорошо платит. И это пока самое главное. В конце концов, выбора у меня нет.
И надо спешить, а то, пожалуй, можно прозевать и эту вакансию!..
Невесело усмехнувшись, я вышла на балкон и закурила.
Бар ночной, значит, работать начинает… а черт его знает, во сколько он начинает работать! Я никогда не бывала в ночных барах. Ну что ж, времени у меня достаточно, надо побродить по округе и узнать, во сколько открываются близлежащие ночные бары.
Обойдя свой район, я выяснила, что бары начинают работу с девяти или десяти часов вечера. Ну, чтобы уж наверняка, поеду туда к десяти.
Приободрившись, я даже купила себе баночку пива и пакетик соленых орешков.
От четырехсот сорока четырех рублей осталось триста семьдесят три.
В домашних делах время пробежало быстро, и в половине десятого я уже стояла на шоссе в ожидании попутной машины.
На улице давно стемнело, зажглись тусклые фонари, но людей было много – недалеко от моего дома находятся театр, филармония и несколько уже упомянутых ночных баров и клубов.
Вскоре возле меня затормозила машина.
– Подвезти вас? – приветливо спросил высунувшийся из окошка парень.
– Да, пожалуйста… Мне на самую окраину.
– Я, вообще-то, в другую сторону. Если только…
И парень назвал такую сумму, что у меня даже дыхание замерло.
Но деваться было некуда, и, тяжело вздохнув, я согласилась.
Кошелек еще значительно полегчал.
– Куда это вы собрались так поздно? В лес, что ли, за подснежниками? – удивленно и насмешливо спросил водитель, петляя по улочкам.
Мне не очень хотелось вступать в беседу, учитывая, как он меня обобрал. Если я буду выкладывать постольку каждый день – а вернее, дважды в день, то никаких денег не хватит…
Но парень оказался настойчивым малым.
– Приключений ищете на ночь глядя?
Скрепя сердце, я подумала, что он прав – центр закончился, и мы въехали в отдаленный район. Фонари стали попадаться гораздо реже.
Может, он знает про то место, куда я еду?
– Мне нужен ночной бар, тот, что на самой окраине.
При этих моих словах рука, держащая руль, дрогнула.
– Бар? Тот, что на окраине? Чего это вы там забыли?..
В его голосе послышался испуг, и мне показалось, что он даже чуть отодвинулся.
Чтобы долго не объяснять, я коротко сказала:
– У меня там свидание.
Водитель помолчал, заворачивая в еще более далекий и совсем уже темный район, а потом произнес:
– Ну и местечко выбрал ваш кавалер!
– А чем плохое местечко? – насторожилась я.
Шофер хотел что-то ответить, но, видимо, передумал и только пожал плечами.
Переспрашивать я не стала.
Наконец мы выехали из города, и в окне мелькнула слабо освещенная табличка с его названием.
– Приехали, – не очень приветливо сообщил водитель.
– Спасибо, – буркнула я и вышла из теплого салона в холодную зимнюю ночь. Промозглый ветер сразу же пробрался внутрь холодного осеннего пальто.
Машина развернулась и быстро поехала назад в город, оставив меня стоять в обступающей темноте, глядя на ее удаляющийся светлый силуэт.
Крошечное белое пятнышко, наконец, пропало на горизонте, и я осмотрелась вокруг.
От увиденного стало жутковато. Я стояла у обочины бескрайней, сужающейся впереди, дороги; надо мной висело непроглядное беззвездное небо.
А вдалеке начинался лес.
Высокая огромная луна озаряла этот мрачный пейзаж.
И никакого бара поблизости не было.
«На приключения потянуло на ночь глядя?..» – с содроганием вспомнила я фразу парня-шофера, озираясь вокруг в поисках хоть какого-нибудь проблеска жизни.
«Вернись за мной, – подумала я отчаянно, – вернись!..»
И невольно еще раз посмотрела в ту сторону, куда уехала машина.
Но позади лежала только пустынная черная дорога.
И впереди тоже.
«Куда же ты меня привез? Сказано же было – к бару!..»
Трясущейся рукой я достала сигареты и, закурив, медленно пошла по этой черной простыне дороги, не очень понимая, куда я бреду.
Внезапно откуда-то донеслись тихие звуки музыки, и вдруг полоска света блеснула на снегу.
Невесть откуда слева, в стороне от дороги, появился маленький освещенный домик, похожий на теремок, затерянный в лесу.
Он вынырнул будто из-под земли, так неожиданно, что я уронила сигарету.
Ну да и ладно.
Слегка волнуясь, я подошла к двери теремка.
Бар без названия. Без всяких табличек и указаний…
А может, это вообще не бар? А что?..
Остановив поток мыслей, я толкнула дверь и вошла.
За дверью оказалась узкая витая лестница, круто ведущая вниз. В полутьме я начала осторожно спускаться, и с каждым шагом звуки веселой музыки, перебиваемые заливистым смехом и голосами, слышались все громче.
Надо же, как тут живенько! И не подумаешь, что бар расположен в таком диком и безлюдном месте!..
Наконец, я спустилась и остановилась у края лестницы, спрятавшись за перила. Никем не замеченная, я во все глаза смотрела на представшую моему взору картину.
Впереди, слева от лестницы, находилась барная стойка, и за ней шустро орудовал стаканами и бутылками высокий парень приятной наружности. Он был в черном жилете с лиловой окантовкой, темные волосы блестели под висящей сверху яркой лампой, источающей голубоватый свет.
В стене было прорублено два широких окна. За одним создавалась иллюзия морского побережья – песчаный берег с двумя пальмами, сужаясь, уходил к синеющему вдали спокойному морю, соединяющемуся на горизонте с голубым высоким небом. За другим окном открывалось морское дно – среди водорослей и коралловых ветвей плавали, тараща глаза, диковинные рыбы.
Справа, в глубине, располагалось несколько уютных столиков, совсем немного – шесть или семь. Почти все они были заняты разного рода гомонящим людом. Над столиками плыл сигаретный дым.
Напротив столиков, загороженная от меня стойкой, находилась маленькая сцена, и на ней, слегка гундося, пела всклокоченная блондинистая девица.
Бар тонул в интимном полумраке.
Вдруг из узенького прохода, ведущего от лестницы куда-то вглубь, за стойку, вышла высокая, крепко сбитая официантка с подносом и направилась к дальнему столику. До меня донесся аромат запеченной свинины в каком-то кисловатом пряном соусе. Я невольно сглотнула слюну.
Отнеся заказ, официантка развернулась и быстро пошла назад.
И тут только заметила меня и затормозила у лестницы, за которой я пряталась.
Ее глубокие глаза испытующе посмотрели на меня.
Мне показалось, будто горячая стрела медленно пронзила мое тело насквозь.
Я отчего-то поежилась.
– Проходите, пожалуйста, – предложила она как-то странно и указала на незанятый столик в середине зала.
– Нет-нет, – попятилась я от нее, – я не посетитель. Я по поводу работы.
Заметив нашу беседу, бармен перестал тереть стаканы и заинтересованно посмотрел на меня.
– По поводу работы?.. – переспросила официантка, и горячая волна опять опалила нутро. – Ступай за мной.
И она нырнула в узкий полутемный проход, увлекая меня за собой.
Я, озираясь, двинулась за ней. Свет горел очень тускло, а шаг у девушки был широким, и двигалась она невероятно быстро. Проведя меня мимо каких-то подсобок, она куда-то свернула, а я замешкалась и через секунду обнаружила, что она пропала из виду.
Я оказалась на перепутье: сбоку вниз вела еще одна винтовая лестница, и оттуда доносилось звяканье посуды и ароматные запахи. «Кухня», – догадалась я.
Другая дорога заворачивала направо и тоже двоилась: темная лестница ползла наверх, а возле нее продолжался коридор, в конце которого маячило пятно света.
– Эй! – нелюбезно донеслось откуда-то. – Ты где там застряла?
Голос вроде бы шел с верхней лестницы, и я начала взбираться по ней.
Неожиданно кто-то грубо дернул меня за рукав, и я чуть не свалилась со ступенек.
– Куда тебя несет?! – Официантка стояла передо мной. – Тебя что, за ручку водить надо?!
И она поспешила по коридору, к тому самому пятнышку света.
Быстро семеня за ней, я вскоре приблизилась к двери, возникшей по правую руку.
– Кабинет Ивана Ильича, – сообщила официантка. – Тебе к нему.
И немедленно испарилась.
Глубоко вздохнув, я тихонько приоткрыла дверь.
Сидящий за столом мужчина поднял голову и доброжелательно улыбнулся.
– Вы ко мне?
От волнения в горле пересохло, и я лишь кивнула.
– Проходите, кровавица.
Я шагнула через порог и, очутившись в большом и богато обставленном кабинете, переспросила:
– Кто?..
– Красавица, – повторил он. – А что вас удивило?
Меня удивило то, что в первый раз мне послышалось «кровавица», но я не стала говорить этого Ивану Ильичу.
Вместо этого я рубанула с места в карьер.
– Я насчет работы.
Добродушное лицо Ивана Ильича выразило легкое недоумение.
– Насчет работы? Какой работы?.. Да вы садитесь, удушенька.
Наверно, он хотел сказать «душенька»…
Я приблизилась к ближайшему стулу и скромно села на краешек.
– Насчет работы… – преодолев ком в горле, я закончила, – уборщицей.
Иван Ильич посуровел и совсем другим, официальным тоном, произнес:
– Простите, мы не давали объявления о том, что ищем уборщицу.
Я захлопала глазами, глядя куда-то между пуговиц его строгого костюма.
– А вы что, ее не ищете?.. – наконец, поникшим голосом полуспросила-полуутвердила я.
Иван Ильич приподнялся из-за стола, давая понять, что аудиенция окончена.
– Выходит, что так. Дорогу назад найдете?
Я тоже встала. В голове был какой-то сумбур. Значит, им уборщица не нужна. Странно…
– Странно, – произнесла я вслух самой себе уже у самой двери, – а Марианна сказала…
И потянула на себя ручку двери.
– Душенька! – неожиданно окликнул меня Иван Ильич.
Все еще держась за ручку, я оглянулась.
Он озарился лучезарной улыбкой.
– Вы паспорт принесли? Да садитесь, что же вы все стоите у двери-то, деточка?
Я вернулась назад и снова присела на край стула.
– Паспорт, – ласково заглянув в глаза, повторил Иван Ильич.
Я суетливо вынула документ и положила перед ним на стол.
Даже не заглянув в него, Иван Ильич спросил:
– Когда намерены приступить? Можете прямо сейчас.
Я растерянно пожала плечами.
– Могу и сейчас.
Как-то странно все это… То не нужна уборщица, то вдруг нужна, и прямо сейчас.
– Тогда обратись к Татьяне, это наша официантка, которая тебя сюда привела, она даст тебе форму и все объяснит.
Иван Ильич, видимо, уже считая меня своим персоналом, внезапно перешел на «ты».
Перед тем как удалиться, я собиралась задать весьма меня интересующий вопрос о зарплате, но он опередил меня.
– Что сказала Марианна насчет оплаты?
Я мысленно хлопнула себя по лбу. Так вот с чем связана его внезапная перемена! С именем Марианны!
Надо непременно еще раз им воспользоваться.
– Марианна сказала, что платит хорошо. Даже очень хорошо, – подумав, добавила я.
Иван Ильич снял очки и потер переносицу.
– Суммы в пятьдесят тысяч вам будет достаточно? – спросил он.
В библиотеке я получала пять девятьсот. Это включая премию и надбавку за стаж в шесть лет.
– Это в год?.. – спросила я шепотом.
Иван Ильич разразился хохотом.
– В месяц! – воскликнул он.
Я тоже залилась смехом. Он что, серьезно?..
– Ладно, иди, – сказал он, когда мы одновременно закончили смеяться, – Танюша все тебе расскажет.
Танюшу я обнаружила в зале с подносом в руках. Я почему-то думала, что она будет пространно излагать мне мои обязанности, потом поведет на склад, где кастелянша под расписку выдаст мне накрахмаленную форму, но официантка лишь быстро завела меня в какую-то комнатенку, где указала на висящий на вешалке синий халатик и стоящие в углу ведро и швабру и сказала:
– Вот.
И прежде чем я открыла рот, исчезла.
Нимало не расстроившись, я быстро переоделась в пахнущий свежестью халат и взяла в руки ведро и швабру.
Похоже, моя первая рабочая ночь началась.
– Просыпайся, мой хозяин, я хочу тебе сказать… – пискляво запел мобильник, и мой хрупкий сон рассыпался в прах.
Я лениво приподнялась на постели и потянулась. Потом высунула ногу из-под пухового одеяла и повертела ею перед собой, любуясь новой, купленной вчера, батистовой пижамой василькового цвета.
Сегодня ровно неделя как я работаю в баре.
Честно говоря, я даже не ожидала, что все будет так здорово!
В баре на окраине мне очень нравится.
Работы у меня, правда, многовато, учитывая то, что я человек творческий и вообще не склонна к физическому труду. Нужно убрать зал, кухню, кабинет Ивана Ильича и вымыть сцену, подсобки и лестницы. И вообще, в маленьком с виду баре обнаружилось много всяких уголков и закоулков.
Но, с другой стороны, подсобки крошечные, а лестницы я навострилась мыть быстро. Основные проблемные зоны – зал, и особенно кухня. Убирать их приходится после шести утра, когда бар закрывается и весь персонал уходит домой. А вот кабинет Ивана Ильича надо, наоборот, убрать до открытия, то есть до десяти вечера. Поэтому в бар я являюсь к девяти. Впрочем, к этому времени все, кроме самого Ивана Ильича, уже там: на кухне хлопочет повариха Лидия Никитична, в зале нога на ногу сидит здоровенная Таня, на сцене распевается блондинистая певица Лилька, а за стойкой протирает бокалы кареглазый бармен Вовка с озорной улыбкой на лице.
А на улице разгребает снег вокруг теремка пожилой дворник Прохор – весельчак и балагур.
Придя, я быстренько мою сначала кабинет, а потом постепенно все пространство бара, кроме зала и кухни. На это уходит около трех часов. А потом могу делать все что угодно – слушать пение Лильки, смотреть на то, как носится с подносом Таня, как смешивает коктейли сонный Вовка. Или даже прикорнуть немного в подсобке – теперь я понадоблюсь только если посетитель опрокинет тарелку с супом или разобьет бокал с вином.
Но такие происшествия, по моему скромному опыту, весьма редки.
Так что в большинстве случаев к шести утра, когда приходит время убирать зал и кухню, я даже успеваю выспаться.
А вчера Иван Ильич любезно выдал мне аванс за две недели – двадцать пять тысяч рублей! Я сразу отложила две тысячи на Трансильванию, куда собираюсь отправиться на Рождество, а потом купила себе обновки – васильковую пижаму и зимний светлый беличий полушубок.
За все это время я ни разу не вспомнила о библиотеке. В баре, на мой взгляд, намного интереснее! Да и коллектив гораздо приветливее. Хотя, конечно, все очень разные.
Особенно мне нравится певица Лилька. Капризная женственность сочетается в ней с лёгкостью и простотой. Мы вместе с ней и Вовкой курим в перерывах между песнями. Вовка тоже очень приятный парень. У него мягкие каштановые волосы, дерзкий взгляд и, по-моему, доброе сердце. Дылда Таня, ничего не скажешь, грубовата, но и она, в общем, неплохая. А дворник Прохор – тот вообще славный дед. Знает столько баек и историй!..
С поварихой Лидией Никитичной и ее помощницей, молчаливой Полиной, я сталкиваюсь редко – они, в основном, крутятся на кухне.
Вот, собственно, и весь наш коллектив. Работаю всего неделю, а такое ощущение, что всю жизнь знаю этих милых людей.
«Овен. Сегодня важное значение имеет все услышанное, даже мимолетно. Прислушайтесь к тому, что говорят вокруг, и не спешите возражать, а постарайтесь сделать правильные выводы…» – прочло радио мой гороскоп на день.
Я переключила канал и, пританцовывая под незамысловатую песенку, принялась варить кофе.
Неожиданно я поймала себя на странной мысли. Надо же! Я жду не дождусь, когда наступит время ехать в бар. В кои веки я рвусь на работу, как на праздник! В библиотеке такого точно никогда не было.
Сказал бы кто неделю назад, что мне так понравится работать уборщицей, я рассмеялась бы ему в лицо.
Кстати, с проездом тоже все оказалось не так ужасно, как я думала сначала. Есть одно дешевое такси, – телефон мне подсказала Таня – которое везет в лес почти задаром. С тех пор я все время пользуюсь этим такси.
Водители там вежливые и немногословные. Никаких вопросов не задают и дурацких комментариев типа что вы там забыли на ночь глядя, не отпускают.
Однако сегодня, выйдя, как обычно, вечером из дома и вызвав такси, я услышала: «Извините, мы бастуем».
Пришлось снова встать у дороги и неистово махать в темноте рукой перед летящими в ночь машинами. Наконец, когда я уже начала поглядывать на часы, опасаясь, что не успею убрать к сроку кабинет Ивана Ильича, возле меня остановились скромные серые «Жигули».
– К бару на окраине, – сообщила я, приоткрыв дверцу.
Водитель удивленно кивнул, и я проворно уселась на соседнее сиденье.
Мы медленно поехали по скользкой дороге.
– Нельзя ли побыстрее? – попросила я мужчину, снова взглянув на часы, которые уже показывали критическое время – без пятнадцати девять.
– Гололед, – спокойно ответил он, – я быстрее не поеду.
Деваться некуда. Я покорно кивнула.
– Послушай, – спросил вдруг водитель, – а ты не работаешь там часом?
– Работаю.
Сейчас, конечно, спросит – кем, а отвечать не хочется….
Я ушла с головой в капюшон беличьего полушубка.
– И как, нравится? – не спросив, кем же именно я работаю, задал следующий вопрос водитель. Я краем глаза оглядела его. Приятный мужчина, кажется, невысокого роста, в серой дубленой куртке. Голос у него был спокойный, и речь текла, как осенняя река.
– Очень! – искренне ответила я. – Платят хорошо, и коллектив неплохой.
– Надо же… мне казалось иначе…– тихо, словно самому себе, сказал он.
Мне послышалось в этой реплике сомнение, и я горячо добавила:
– Вы знаете, я тоже сначала думала – все-таки ночной бар… Нет, везде люди работают, ко всему можно привыкнуть.
Водитель помолчал. Я достала сигарету.
– Можно закурить?
Не ответив, он открыл пепельницу.
Я затянулась, думая о том, КАК быстро к этому бару привыкла Я.
– Дурная слава идет об этом ночном баре, – внезапно сказал он, сворачивая на дорогу, ведущую из центра к окраине.
Я повернулась к нему.
– Дурная слава?.. В каком смысле?.. – и невольно вспомнила разговор с парнем-шофером, когда ехала в бар в первый раз, неделю назад.
– Да ты знаешь, я не прислушиваюсь особо, ничего конкретного не знаю. Но слухи нехорошие ходят. И как-то боятся люди этого места. Даже мимо проезжать просят побыстрее. Аура там, что ли, черная…
– Да ну, ерунда все это, по-моему, – отмахнулась я. – У нас всегда все столики заняты.
Он опять помолчал.
– А не боишься вот так, ночью на попутках ездить? – ушел он от неприятной для меня темы.
– Боюсь, – призналась я, – но я обычно такси вызываю, просто сегодня таксисты бастуют.
– Я по средам всегда езжу в деревню этой дорогой – мать у меня там, вот проведываю после работы. Запиши мой телефон и звони, если подбросить надо будет.
– Да ну, что вы…
– Запиши, говорю, мало ли что.
Я достала мобильник. Шофер продиктовал номер.
– Меня Сергей зовут.
– А меня – Ариадна. Можно просто Арина.
– Какое красивое имя. Мама назвала?
– Нет, бабушка.
Я взглянула на часы. Бог мой! Десятый час! Помнится, в мою первую рабочую ночь Иван Ильич предупредил:
– Учти, не люблю работать, когда рядом трут, скребут и чистят. Поэтому убирай кабинет, пожалуйста, в мое отсутствие. И желательно, чтобы до моего прихода ты уже закончила…
Машина поравнялась с баром. Я выскочила из нее и опрометью кинулась к домику, забыв поблагодарить благожелательного водителя. Вспомнила я об этом только у двери. Оглянулась назад и увидела, как он провожает меня взглядом. Улыбнулась и, посмотрев, как он махнул в ответ рукой и поехал дальше, с силой дернула ручку и стремглав поскакала вниз по лестнице.
Вовка уже был на месте и расставлял бутылки на высоких полках. Услышав мои быстрые шаги, он обернулся, и улыбка осветила его лицо.
– Привет, Аришка! Хочешь пепси?
– Спасибо, Володюшка, только сначала уберу кабинет.
И я метнулась в подсобку за ведром и шваброй.
Ключ от кабинета, по странному укладу, мне выдавала повариха Лидия Никитична – она, казалось, торчала в баре круглые сутки.
– А что мне делать, Аринушка, – говорила она нараспев, – я ведь совсем одна. Ни детей у меня нет, ни внуков. Что мне домой торопиться?.. Наоборот, вот приду сюда пораньше, салатов наделаю, пирожков напеку – вот людям и будет от этого радость. Да и вы, ребятишки, тут крутитесь – Полинка, ты, Лилечка да Танюшка, мне и не скучно. И Вовушка мне все равно что вну́чек…
Мне Иван Ильич ключ, похоже, не доверял.
Оставив полное ведро у двери кабинета, я стрелой полетела вниз по лестнице, и вдруг, откуда ни возьмись, под ноги мне подвернулась кошка – черная, гладенькая, с блестящей шерсткой. Она быстро поднималась из кухни и столкнулась со мной.
От неожиданности я споткнулась и чуть не скатилась кубарем вниз, но удержалась, глядя на кошку во все глаза. Откуда она тут?.. Раньше никаких кошек я в баре не замечала.
Вывернувшись из-под моих ног, кошка остановила свое быстрое перемещение и, посмотрев на меня совсем по-человечески, злобно сощурила глаза. Честно говоря, я и так-то не очень люблю кошек, но тут меня просто мороз пробрал по коже – взгляд показался мне очень осмысленным и, я бы даже сказала, ехидным. Потом она сделала какое-то легкое движение – будто пожала плечами, повернулась и снова начала подниматься наверх.
Несколько секунд я стояла, оторопев, потом опомнилась и опять засеменила вниз по лестнице.
Лидия Никитична пекла блинчики, а рядом стояли креманки с различными начинками – творогом, фаршем, свежей земляникой и черникой.
– Здравствуй, Аринушка! Что-то ты припозднилась, – приветливо сказала она, повернув ко мне голову. – Бери скорее ключ и начинай уборку. А как освободишься, приходи чайку попить.
– Спасибо, Лидия Никитична! – прокричала я, убегая с ключом вверх по лестнице.
Тяжелая дверь скрипнула, и я оказалась в большом уютном кабинете. То и дело поглядывая на часы, я начала быстро бегать из угла в угол, размазывая по полу воду. Но время бежало так стремительно, будто кто-то невидимо повис на стрелках и тащил их по циферблату вперед. Покончив, наконец, с полом, я резво выволокла ведро и швабру из кабинета, под узкую темную лестницу, которая вела наверх, потом вернулась назад и принялась поливать цветы, которых у Ивана Ильича было множество, и он, как я успела заметить, весьма тщательно следил за их состоянием. И состояние цветов, как это ни казалось невероятным, было превосходным, хотя кабинет, как и все помещения бара, находился в подвале, и солнечного света здесь никогда не было.
Внезапно снаружи раздались приближающиеся шаги и голоса. Я замерла и скосила взгляд на свои маленькие наручные часики. Две минуты одиннадцатого!
– …Арина уже убрала, я надеюсь? У меня сейчас очень важная встреча, – издалека донесся до моего слуха ледяной голос директора.
– Да, кажется, – откуда-то снизу сообщила Таня.
– Кажется?! – повысил голос Иван Ильич, и голос этот прогремел уже совсем рядом. – Я же предупреждал, чтобы к моему приходу…
Таня в ответ залепетала что-то невразумительное.
Я почему-то уставилась на огромный прямоугольный стол, за которым, видимо, проходили совещания. И, прежде чем успела понять, что делаю, быстро нырнула под него, сдвинув потеснее стулья.
В ту же секунду дверь снова скрипнула, и я увидела ноги Ивана Ильича, входящего в кабинет.
Господи, зачем я сюда залезла?! Какой бес меня сюда поволок?
Ноги тем временем спокойно прошествовали к столу, и я собиралась уже вылезти и сказать что-нибудь типа: «Вот кнопочку с пола поднимала… простите, что задержалась с уборкой…», но тут дверь опять отворилась, и на пороге показались женские ножки в тонких светлых колготках и туфлях на высоком каблуке.
«Зимой – в туфлях, – подумала я, – наверно, на машине прямо ко входу подъехала…»
Пока я подумала это, женщина подошла к столу, отодвинула стул рядом с тем, которым я загородилась, и села за стол. Ноги в туфлях оказались прямо перед моим носом.
И я поняла, что момент упущен, и вылезать уже поздно.