Litres Baner
Корабль мёртвых

Иван Сергеевич Кузнецов
Корабль мёртвых

Корабль Мёртвых

На старом погосте было тихо. Лишь ветер запускал покрытые солью пальцы в кроны кипарисов, торчащих вечно погашенными свечами, и тихо трепал их.

Старый корабль стоял на якоре посреди лагуны. Виридиановые волны бились о его каменные борта, покрытые зеленью водорослей, дымкой морской соли и перламутром чаячьего помета. Зеленые мачты вздымались в небо, но паруса, паруса были тем, что, казалось, меньше всего ожидаешь увидеть здесь. В прохладных мраморных стенах капитанской рубки горели свечи, и Штурман вздымал глаза к небу. Кожа Его шелушилась, то тут, то там отваливаясь большими пластами, точно штукатурка палаццо, выходивших окнами на кирпичные борта старого корабля. По лицу, покрытому белой коркой соли, спускались от уголков глаз по щекам две дорожки, терявшиеся в запутавшейся бороде. Его команда не говорила ни слова, судно не двигалось с места, неббиа застилала горизонт, а Капитан первым принес себя в жертву так давно, что был забыт и поруган. Штурман устало смотрел туда, где по его воспоминаниям прежде находилось Небо, и пламя свечей слабо дрожало в такт едва заметным движениям Его губ.

На все воля Твоя.

***

Нижней ступени лестницы робко коснулась маленькая мягкая туфелька. Рядом – другая. Белые носочки сползли на лодыжки и натирали ножки при ходьбе, но туфли продолжали медленно покорять одну ступень за другой. По обеим сторонам лестницы расцветали цветы, но туфельки ни разу не остановились возле них, рука не протянула растопыренные пальцы, чтобы сорвать стебель, нос-пуговка не вдохнул аромата, а блестящие улыбающиеся глаза ни разу не посмотрели в сторону цветка. Девочка продолжала подъем все увереннее, не замечая ничего, кроме вершины длинной лестницы. Мимо скал, мимо цветущих полей вились вверх ступени – туда, где прежде находилось Небо, за облака, сквозь струящиеся лучи света. Оставалось совсем немного, и девочка уже протягивала пухлые ручки навстречу ему, такому прекрасному, счастливому, теплому, светлому, так приятно пахнущему. Он улыбался ей и раскрывал свои объятия, чтобы прижать ее к себе. Лицо его было мягким и теплым, как подушка, глаза улыбались, как папины, но пахло от него мамой – совсем как когда она, закатав по локоть рукава, месила тесто на кухне. А его крылья! Она никогда не видела таких прекрасных крыльев у всех птиц, которых знала. Ни у воробьев, ни у голубей, ни у ворон, ни у чаек не было таких сверкающих перьев, таких больших и мягких крыл, как те, которыми он окутал ее. Она уткнулась носом в его мягкое теплое тело и засмеялась. В руках она продолжала держать вложенную кем-то засушенную розу.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10 
Рейтинг@Mail.ru