Ярость валькирии

Ирина Мельникова
Ярость валькирии

– А-а-а, чтоб тебя! – рявкнул Кречинский, подхватил заляпанную краской табуретку и принялся крушить направо и налево все подряд: посуду, бутылки, жалкое подобие мебели. Пострадали даже подрамники. Единственное, чего он не коснулся в припадке ярости, – наброски и эскизы будущей картины. Хотя некоторые ему очень хотелось порвать на куски…

Обессилев, он свалился на диван, уткнулся лицом в подушку, но тут зазвонил домашний телефон. Трезвонил он долго и требовательно. Владимир с трудом поднялся и взял трубку, в которой тотчас заверещал женский голос. Вера! Она что-то кричала ему в ухо, но он плохо понимал, что именно. В этом голосе сконцентрировалось все самое худшее, что было в его жизни: некрасивая и склочная жена, полоумная теща, которая все жила и не собиралась помирать, вечное безденежье и жалкие перспективы на будущее.

– Хорошо, понял! – Он наконец сумел вклиниться в поток звуков, исторгаемых трубкой. – Скажи, куда подойти? – и через пару мгновений опустил трубку на рычаг.

А еще через какое-то время уже крепко спал на диване и видел во сне нагую красавицу валькирию, которая неистово отдавалась ему на медвежьих шкурах в чертогах Валгаллы.

Владимир стонал, скрипел зубами, хватался за спинку дивана, затем затрясся, как в лихорадке, сник и затих, а вскоре разразился могучим храпом.

Глава 6

– Ты несносный человек, Кречинский! – Вера утомленно откинулась на спинку стула и обмахнула лицо папочкой для меню. – Я полночи не сплю, поднимаюсь затемно, еду через весь город, чтобы объяснить очевидное, а ты включаешь тормоз и пытаешься убедить, что ты умнее меня? Какие, к черту, валькирии? Что за Валгалла? Ты бредишь, дорогой? Кому они нужны, спрашивается? Ты что, в Швеции живешь или, как ее, в Норвегии? Выгляни в окно! Как эта страна называется?

Владимир скривился, поднес чашку к губам и с шумом втянул остывший кофе.

– Что за гадость? – произнес он с омерзением и поставил чашку на стол. – Знаешь, что с утра я эту бурду не пью!

И с тоской посмотрел в сторону барной стойки. Но было слишком рано, и алкоголь еще не продавали.

– В курсе я, в курсе, что мы пьем по утрам! – рассердилась Вера. – Но ты мне нужен трезвым, поэтому выпьешь кофе ровно столько, сколько нужно, чтоб прочистить мозги. Пойми, наконец, придется расписывать фойе и фронтон Центра народного творчества! Должна быть концепция, в которую твои валькирии не вписываются! Нужны национальные мотивы, понимаешь? Пантеон славянских божеств, как тебе?

– Неплохо, – вздохнул Кречинский, – но я совсем не в теме! Притом у меня лишь заготовки, женские портреты, карандашные эскизы, кое-какие этюды… Конечно, все это можно приспособить, пересмотреть, привязать к идее, поменять замысел, но это ж халтура получится! Вера, как ты не понимаешь!

Ему страсть как не хотелось расставаться с девами-воительницами и так вот сразу, сплеча, покончить с заветной темой. Сколько лет он ее вынашивал, пестовал, и на тебе! Явилась Вера и все порушила!

– Веронька! – Он льстиво улыбнулся. – С чего ты решила, что мои валькирии не понравятся худсовету, а славянские богини понравятся?

– Дурак ты, Кречинский! – Лицо жены пошло пятнами – верный признак скорой истерики. – Ты в каких небесах витаешь? Сейчас модно быть патриотом! Как ты не врубаешься? Пусть твои валькирии – шедевр из шедевров, но это не наш эпос, не наши легенды. Русский размах, богатыри, березки, православие – духовные скрепы, а не твои полуголые бабы!

– Скрепы, говоришь? – Кречинский с тоской посмотрел на дно чашки. Сплошная черная гуща, беспросветная, как его жизнь. – Что-то я не пойму, как сочетаются православие и языческие богини?

– Володя! – Жена грозно свела брови на переносице. – Не трепыхайся! Я сегодня из тебя все соки выжму! До обеда мы должны еще деньги найти! Пойми, совсем не обязательно подавать их как языческих богинь. Это аллегория! Жизнь во всей ее красоте через женские образы. Думаешь, я зря в Интернете до трех ночи сидела? Глянь, все распечатала! Тут полно информации о древнеславянских верованиях, даже кое-какие картинки есть. Одних богинь с десяток наберется!

И принялась передавать ему бумажку за бумажкой, не переставая говорить:

– Вот Девана! Очень мощный образ! Молодая, красивая, сильная! Типа амазонки с луком в руках. Покровительствовала охотникам и всему лесному миру! Одевалась в шкуры животных, а на голове носила шапку из волчьей или медвежьей головы.

Кречинский с неохотой придвинул к себе бумаги и принялся рассматривать их со скептической усмешкой на синих губах, покрытых белесой корочкой.

Вера этой усмешки не заметила и продолжала с воодушевлением:

– Или Кострома. Вышла замуж за Купалу, когда же богам открылась истина, что Купала – родной брат Костромы, молодые взялись за руки и бросились с обрыва в реку. Купала погиб, а Кострома стала первой мавкой – прекрасным, но злобным созданием. В лунные ночи мавка принимала облик прекрасной девушки и караулила у берега молодых парней. Понимаешь, Кострома – это образ трагической, но искренней и нежной любви. Символ девичьей чистоты и природной женственности.

Супруг в этот момент оторвал взгляд от бумаг и устремил его вновь в направлении бара. Там ничего не изменилось. Бармен отсутствовал.

– Ты меня слышишь? – с негодованием спросила Вера. – Даже не смотри, денег на выпивку не дам!

– Ну хоть пару глотков! – Голос художника осип, и он едва сдерживал дрожь в руках. – Трубы горят!

– Ладно! – Вера неожиданно подобрела. – Определим фабулу росписи, и куплю тебе шкалик, но при условии, что выслушаешь меня внимательно! Учти, у нас совсем мало времени.

И забубнила снова:

– Смотри, вот Мара – богиня зимы и смерти. Жила во дворце из чистого небесного льда, и ей подчинялись все духи холода и зимы. Водила дружбу с Ягой, женой Велеса. Отдавала Яге души людей, а Яга взамен позволяла ей спускаться в Навий мир, в который, по Сварожьим законам, ни бог, ни живой человек не имели хода. Мара – одна из трех богинь, рожденных из искр, что сыпались от ударов молота Сварога о предвечный камень Алатырь…

Голос Веры звучал монотонно, за окном умирало серое утро, и Кречинского неумолимо тянуло в сон. Но строгий окрик жены вернул его в реальность.

– Что у тебя с лицом? Краше в гроб кладут! Ты понимаешь, идиот, это ж классная задумка! Просто чудо, а не задумка! Так что засунь своих валькирий в задницу и забудь о них на ближайшее время!

– Про валькирий я уже слышал! – огрызнулся Владимир. – Единственно, не тебе, а мне придется эту идею воплощать. Может, Ягу с твоей мамы написать?

– Оставь маму в покое! – взвилась Вера. – Если упустишь этот заказ, я порежу тебя на куски и выброшу собакам. Два миллиона на кону, а он ломается, острит! Не в вашем положении, сударь, разбрасываться такими деньжищами!

– Вера, – Кречинский молитвенно сложил ладони, – не будь наивной! Заказ уйдет в Союз художников. Наверняка к этим малярам Байлагашеву или Зиновьеву. Один – председатель Союза, другой – народный художник России! А я всего лишь заслуженный работник культуры в областном масштабе, да к тому же не член их Союза.

– Не член? – Глаза Веры чуть не вылезли из орбит. – С каких это пор? Почему ничего не знаю?

– Ну это еще со времен «Святогора»! – Кречинский отвел взгляд в сторону. – Они мне обструкцию устроили из-за той хвалебной статьи, что вышла в «Российской газете»! Ты ж сама ее написала под псевдонимом! А потом скандал с репродукцией на пачке пельменей…[3] Обвинили во всех смертных грехах! Словом, поругались, чуть не подрались, и я сказал, что больше моей ноги там не будет!

– То-то я смотрю, тебя перестали на официальные тусовки приглашать! – Вера презрительно скривилась. – Ничего, мы этот вопрос быстро уладим! Вот им вместо заказа! – и сложила крепенький кукиш из унизанных кольцами пальцев.

Затем посмотрела на часы:

– Еще с полчаса посидим и нанесем визит Сотниковой. Она в офис к одиннадцати приезжает.

– К Сотниковой? В автосалон? – поразился Владимир. – Зачем? Ты вздумала машину купить?

– Шутишь? – Вера покраснела от негодования. – Какая машина? Деньги будем просить на взятки чиновникам! Кто первым им триста тысяч в клюве принесет, тот заказ и получит!

– Триста тысяч? – Владимир поперхнулся слюной от неожиданности. – Кто ж тебе такую сумму за здорово живешь подарит?

– Подарит – не подарит, сейчас не это самое главное! Заказ получим, с одного аванса с долгами рассчитаемся! И не бери в голову! С мадам Сотниковой я сама договорюсь. Твое дело – сидеть и помалкивать в тряпочку! А пока слушай про богинь и кумекай, что в заявке напишешь!

Вера снова уткнулась в бумаги:

– Леля, Лада и Макошь – воплощения Живы, то есть самой жизни. Леля – молодая и беззаботная девушка, девочка-весна. Лада – образ женщины, которая готова к замужеству. Макошь – апофеоз женственности, материнства. Запомни, Кречинский, славянские богини наполняют мир теплом, добротой и любовью. Это возвышенные образы, в отличие от твоих похотливых баб – валькирий.

– Ну да, особенно образ Яги возвышенный, – не выдержал Кречинский. – Или этой, как ее, мавки Костромы, или Мары, подружки Яги. Ты думаешь, эти странные особи впишутся в интерьер Дома народного творчества? Они скорее для крематория подходят!

– Ничего, мозгами пошевелишь и впишешь! – рассердилась Вера. – У меня голова другим забита: как раскрутить Сотникову на деньги! – и посмотрела на часы. – Вставай, горе мое, пора ехать!

– А шкалик?

– У Сотниковой завсегда найдется и выпить, и закусить!

На этой бодрой ноте супруги покинули кафе, оставив под пустой кофейной чашкой смятую сторублевку.

 

Глава 7

Посетителей она не ждала и видеть их отнюдь не желала, но когда секретарь сообщила, кто сидит в ее приемной, Мария подумала, что само провидение подкинуло ей способ решить одну из проблем. По этой причине Веру Гаврилову и Владимира Кречинского она встретила радушно.

– Верочка, какими судьбами? – воскликнула она обрадованно.

Правда, из-за стола не поднялась. Не того поля ягоды заявились в ее кабинет, чтобы бросаться к ним с объятиями. Да и повод для визита журналистки и ее пропойцы мужа легко угадывался.

– Присаживайтесь, – кивнула Мария в сторону диванчика и двух мягких кресел.

Кречинский тут же плюхнулся на диван, откинулся на спинку и, закинув ногу на ногу, принялся с интересом разглядывать винтажный бар в форме глобуса.

Вера взгромоздилась рядом на кресло, пристроила большую сумку на колени и окинула кабинет жадным взглядом.

– Как тут стильно у вас! – сказала она и облизала губы. – И салон – просто загляденье. Все сверкает! И персонал, сразу видно, вышколенный! Чувствуется рука опытного руководителя!

– Мне очень нравится ваше лицо, – вдруг перебил ее Владимир. Мутный взгляд его несколько просветлел. – Я сейчас работаю над эпическим полотном, и прошу, даже умоляю вас о нескольких сеансах позирования…

– Володя невероятно талантлив, вы же знакомы с его творчеством! – торопливо вклинилась Вера, заметив, что губы Марии дрогнули в едва заметной усмешке. – Его полотно реально порвет прежние представления об изобразительном искусстве. Художественный мир встанет на дыбы!

«Уж сколько этих полотен упало в бездну! – подумала Мария. – А мир не перевернулся и на дыбы вставать не собирается. Господи, опять пришли, побирушки, деньги просить!»

Марии уже не раз приходилось сталкиваться с Гавриловой. Однажды она опрометчиво согласилась спонсировать выставку ее мужа, хотя считала его весьма посредственным художником, затем заказала ей рекламную статью, как оказалось, совсем неплохую, но, к сожалению, абсолютно бесполезную, а с полгода назад помогла проникнуть на одну закрытую тусовку, где собирались сливки общества. Вспоминать о последнем благодеянии Мария не любила. Гаврилова кружила над бизнесменами, точно канюк над курами, и в попытках вырвать кусок пожирнее набивалась к солидным людям в друзья, не к месту хихикала и кокетничала. Мария пришла в ужас от ее ужимок и смешков, поэтому весь вечер держалась на расстоянии и делала вид, что мелкую интриганку в нелепом наряде в приличное общество ввел кто-то другой.

Кречинский тоже пытался пару раз выжать из Сотниковой деньги, но в искусстве плести ловчие сети заметно уступал жене, клянчил приличные суммы крайне грубо, а получив отказ, бил себя в грудь кулаком и вопил, что плебеям гениев не понять. Последний раз, в стельку пьяный, выкрикнул это в лицо заместителю губернатора и тут же был выдворен из областной комиссии по охране культурного наследия и памятников архитектуры.

Не пребывай Мария в растрепанных чувствах, эта сладкая парочка не проникла бы в ее салон дальше порога, но именно сейчас пакостница Гаврилова была ей нужна позарез. Потому Мария подавила в себе желание вызвать охрану и скупо улыбнулась.

– Да, эпическое полотно – это очень интересно! – произнесла она и добавила голосу толику теплоты: – Чай, кофе или, может, чего покрепче?

– От коньячка не откажусь! – Кречинский выпрямился и довольно потер ладони. – С лимоном или без оного – никакой разницы!

Вера метнула на мужа негодующий взгляд и жеманно потупилась.

– Ой, право, не стоит беспокоиться!

– Какое ж тут беспокойство? – отмахнулась Мария, нажала кнопку вызова на телефоне и приказала: – Катя! Три кофе… Кофе, говорю, свари! Все по первому классу дорогим гостям!

Разлить коньяк предложила Владимиру. Тот живо направился к бару и с видом знатока принялся рассматривать бутылки. Выбирал недолго и предпочел, естественно, самый дорогой напиток. Мария обвела его скептическим взглядом. Смотри-ка, алкаш запойный, а все из себя аристократа корчит! Неопрятный, неухоженный! Седеющие волосы стянуты в конский хвост, борода не подстрижена, не расчесана. И пуховичок, она с порога заметила, давно требует замены, и свитер на локтях вытерся, и ворот растянут. Шарф завязан якобы небрежно, на самом деле узел едва маскирует большую дыру, прожженную сигаретой…

Мария спустила взгляд ниже. Нет, не смотрит Верка за мужем! Не следит за одеждой. Джинсы в плохо застиранных пятнах краски, лоснятся на бедрах, обвисли… А ведь, по сути, крепкий еще и где-то симпатичный мужчина. Конечно, если отмыть, причесать, приодеть…

«О нет! Какой он мужчина? – одернула себя Мария. – Не о том думаешь, матушка! Вон губы пересохли, руки дрожат, значит, с похмелья. Надерется сейчас на старые дрожжи, эвакуатором из кабинета не выдернешь! Эх, никчемные люди, пустые!»

Вера тем временем пила кофе, манерно оттопырив мизинчик и сложив губы в трубочку. Между глотками она успевала вещать о гениальных задумках, которые невозможно воплотить без денег, и о том, что вложение финансовых средств в искусство гораздо выгоднее, чем торговля нефтепродуктами.

– А как у вас дела идут? – наконец спросила Вера и льстиво добавила: – Я вижу, все в порядке! Такие машинки красивые…

«Машинки» взбесили Марию окончательно. На прошлой неделе у нее сорвалась продажа «машинки» марки «Мазератти» за двести тысяч долларов. Потенциальный покупатель, молодой элегантный мужчина с тонкими чертами лица и манерами записного эстета, на деле оказался подпольным торговцем спайсами. И накануне заключения сделки его арестовала полиция, о чем Мария узнала из вечерних новостей. Ярости ее не было предела. На продажу «Роллс-Ройса», стоившего в четыре раза дороже, она боялась даже надеяться. Вернее, боялась потенциальных покупателей, трех мрачных мужчин с Кавказа, которые исправно появлялись в салоне, крутились возле автомобиля и интересовались, не сбросила ли хозяйка цену. От жителей гор можно было ждать чего угодно, это Мария знала еще с девяностых, когда схожие абреки нагло забрали прямо из салона три «БМВ». Муж даже не пикнул и ей запретил кому-либо рассказывать о том инциденте. Поэтому недолго думая Мария грустно сообщила:

– Неважно, честно говоря! Сами понимаете, кризис. Людям не до роскошных машин. И потом, Верочка, у меня столько недругов, столько недругов, если бы вы только знали!

И с удовольствием отметила, как вытянулось лицо Гавриловой.

«Ну, хватай крючок, акула пера, хватай! – усмехнулась про себя Мария. – Если не предложишь сейчас профессиональные услуги, я сожру и свою, и твою шляпы!»

– Я заметила, – изрекла Вера с самодовольным видом. – И очень удивилась, как вы допустили, чтобы напротив вашего салона рекламировали шарашкину контору конкурента? К тому же у вас дорогие и престижные авто! А у Беликова? Тьфу! Ерунда японская!

«У тебя и японской ерунды нет! – с веселой злостью подумала Мария. – Пешочком ходишь, да на маршрутке трясешься!»

Но мысли свои не озвучила, а Вера, воодушевленная ее откровенностью, продолжала возмущаться:

– Да еще заказал баннеры с женой в полуголом виде, чтобы мужики пялились и слюни пускали! Боже, какой моветон! Я бы никогда на такую пошлость не решилась!

Оценив взглядом отекшее лицо и несуразную фигуру, Мария представила Веру полуобнаженной на баннере и едва не подавилась от смеха, закашлялась и опустила взгляд в стол. Но тут в кабинет по-свойски без стука вошел Ваня и, не заметив посетителей, шагнул к ее столу и радостно сообщил:

– Тетя Маша, я твой ноутбук починил!

Увидел Веру, Кречинского и сконфузился:

– Простите, Мария Ефимовна! Я не знал, что вы заняты!

Щеки его порозовели, голубые глаза смотрели растерянно, словно он совершил самый негодяйский поступок в своей жизни и теперь не в силах его исправить.

«Совсем еще ребенок, – с нежностью подумала Мария. – Единственное родное существо, добрейшее создание, мордаха херувима с рождественской открытки!» И вздохнула. Хоть в этом судьба ее не обделила. Будет кому в старости водички подать…

И ласково улыбнулась.

– Спасибо, дорогой! Поезжай домой! Там Клава какой-то суп необыкновенный приготовила и, кажется, гуляш…

Похоже, последняя фраза смутила Ваню окончательно. Он покраснел, стушевался, буркнул:

– Хорошо, Мария Ефимовна, но я в институт. До вечера. У нас семинар сегодня! – и выскользнул за дверь.

Вера проводила его любопытным взглядом. Кречинский снова подлил себе коньяку и, похоже, в беседу встревать не спешил.

– Племянник мой! – с улыбкой пояснила Мария. – Очень хороший мальчик. Через год наш университет заканчивает, и у меня в салоне подрабатывает. Программист, дизайнер и этот, как его? Системный администратор. Умница! Не пьет, не курит! Воспитываю после смерти сестры с двух лет. Теперь единственная опора в жизни!

– Симпатичный паренек! Интеллигентный! – похвалила Вера и, чтобы не сбиться с курса, уточнила: – Ваши недруги… Я правильно поняла, вы салон Беликова имели в виду?

– Они меня травят, Верочка, понимаете? Травят самым натуральным образом! Хотят выжить из бизнеса! – Мария судорожно перевела дыхание. – Знаете, что они сделали накануне Нового года?

Если Вера и знала, то виду не подала, и громко ахала, когда Мария рассказывала о сугробе на проезжей части, о сорванной акции и о миллионных убытках. Распаляясь все сильнее и сильнее, Сотникова пошла пятнами и уже почти кричала от негодования.

– Эта дрянь хотела бы пустить меня по миру! Но не на ту напала!

Она с размаху опустила кулак на столешницу.

Широкий золотой браслет с крупными сапфирами соскользнул с руки на красивое блюдо под графином. Оно разлетелось вдребезги, но графин не пострадал. Сотникова на мгновение застыла, уставившись на осколки. И тут сильный спазм перехватил ее горло. Она снова закашлялась, налила себе воды из графина и принялась пить большими глотками. Гортань некрасиво дергалась, руки дрожали, вода расплескалась на платье.

Вера наблюдала за ней с приоткрытым ртом, словно гриф в ожидании, когда жертва испустит дух, и точно так же поворачивала голову, чтобы не выпустить Марию из виду.

Сотникова с раздражением смахнула воду носовым платком, затем схватила со стола браслет и с трудом застегнула его на запястье.

– Черт! – сказала она скорее себе, чем кому-либо. – Застежка совсем ослабла, а поменять времени нет! – и обратила свой взор на Веру. – Сам Беликов, во всяком случае, раньше играл честно. А Быстрова – барракуда, вцепилась, не отбиться. Вы ведь знакомы с ней, Верочка?

Вера пожала плечами. Знакомы ли они? Ну кто бы сомневался!

Когда ты трудишься в одной отрасли, бываешь на пресс-конференциях, брифингах и на всякого рода официальных мероприятиях, трудно не пересекаться с корреспондентами, редакторами местных изданий, даже с фрилансерами и известными блогерами. Все они вкалывают на общей информационной пашне, кочуют из редакции в редакцию, выдают в эфир или в газете одни и те же новости, комментируют одни и те же события. Быстрова не была исключением. Она долго работала в городской вечерке, затем перешла в рекламный еженедельник. Позже известный в городе богатей Бортников пригласил ее в глянцевый журнал. Когда тот загнулся, пошли слухи, что муж запретил Быстровой заниматься журналистикой. Вера испытала мстительную радость от того, что гламурная выскочка наконец исчезнет с городского медийного пространства.

Но торжествовала она напрасно. Звезда Юлии, как оказалось, закатилась ненадолго, чтобы вскорости воссиять намного ярче. Быстрова стала еще более влиятельной и востребованной.

Перед ней лебезили, ей кланялись и целовали ручки редакторы газет и телеканалов, потому что автосалон не скупился на рекламу в средствах массовой информации. А реклама в наши дни – это, как понимаете, приличные зарплаты, достойные машины, дорогие рестораны, отдых на престижных курортах…

В тощие для кошелька времена Вера дважды приходила наниматься к ней на работу, и оба раза ей высокомерно отказали. Владимир также наведывался к Валерию Беликову с просьбой о спонсорстве. Но тот за просто так деньги не раздавал и взамен попросил расписать стену своего книжного магазина портретами писателей или героев классических произведений. Кречинский отказался, наябедничал жене, а Вера, в отместку, опубликовала статью, в которой намекнула на теневые стороны книжного бизнеса господина Беликова.

То ли Вера переоценила свои возможности, то ли владелец книжного магазина ни для налоговиков, ни для прочих надзорных органов особого интереса не представлял, но в итоге снаряд, завывая, пролетел мимо и не оставил даже царапины на деловой репутации Валерия.

Но эта выходка дорого стоила самой Вере. Дурная слава конъюнктурной и жадной писаки затмила все прежние заслуги, и Вера почувствовала: здесь не обошлось без Быстровой. Имиджевые статьи прекратили заказывать совсем, во время избирательной кампании от ее услуг отказались даже давние клиенты. Естественно, щедрые гонорары уплыли в другие карманы. С откровенными аутсайдерами выборной гонки у Веры хватило ума не сотрудничать, потому что учла печальный опыт прошлых лет: проигравший забывает расплачиваться со своей командой. Заказы на оформление городских зданий и учреждений тоже стали поступать реже, деньги на выставки давали все с меньшей и меньшей охотой, пока и этот источник не пересох совсем.

 

Зато у четы Беликов-Быстрова все шло, как по маслу. Забросив неперспективный книжный бизнес, они стали торговать автомобилями, отдыхали на модных курортах, попросту купались в деньгах. На официальных мероприятиях Юля, еще в бытность свою шеф-редактором «Взгляда», демонстрировала то дорогую шубу, то сногсшибательное колье, то бриллиантовый гарнитур стоимостью в однокомнатную квартиру, чем вызывала жгучую зависть коллег. А уж машины она и вовсе меняла точно перчатки. Кстати, стоимость этих перчаток превышала месячный доход Веры и ее супруга.

– И чего ей в журнале не сиделось? – посетовала Мария и прервала мутный поток Вериных мыслей. – Занималась бы своим глянцем и не лезла, куда не просят. Я думаю, они хотят меня обанкротить и завладеть салоном по дешевке.

– А вы не хотите его продавать?

– Еще чего! Кризис не будет длиться вечно! Умные люди и на кризисе сумеют заработать. Вот-вот дорогие машины снова будут востребованы. В прошлые годы они влет уходили. Знаете, сколько народу тут побывало? Если помните, даже «звезды» приезжали. На презентации новой линии «Ауди» сам Егор Черский отметился![4] Такой забавный! Болтал без умолка. У него летом, наверное, даже язык загорает. И в Москве полезные знакомства есть, между прочим, в городской администрации. Муж в комсомоле когда-то работал в Ханты-Мансийске, а нынешний столичный мэр – в окружкоме партии. Хорошо друг друга знали. Вместе на охоту ездили… Поймите, я лучше руку себе оттяпаю, чем отдам этот жирный кусок вертлявой журнашлюшке! Ох, простите!

Мария прижала ладонь к губам и виновато улыбнулась, мол, случайно оговорилась, но огорчилась не слишком правдоподобно. Да и ладно! Что вырвалось, то вырвалось! Невелика беда! Верка, если и поймет намек, сделает вид, что к ней это не относится.

– Ничего страшного! – и впрямь улыбнулась Вера. – Я полностью согласна с вашим определением. Быстрова, как журналистка, собою ничего не представляла. Вовремя легла под богатенького, он ей все и купил: и магазин, и салон, и должности… Это, прошу пардону, не лбом в ворота стучать с одним талантом в авоське, как у нас с Володей. Правда, любимый?

Любимый невразумительно что-то пробормотал и залпом осушил бокал с очередной порцией коньяка. Мария бросила быстрый взгляд на бутылку.

Надо же, почти все вылакал!

– Володе крайне необходимо выставить свои работы! – продолжала Вера. – Без спонсорской помощи это невозможно. К тому же он должен закончить свое полотно! А это немалые затраты. Холсты, краски, кисти, содержание мастерской, поездки на этюды, оплата натурщиц… Аренда галереи тоже стоит сумасшедших денег. А ведь еще кушать надо, одеваться… Так что не только у вас сложные времена, Мария Ефимовна. Для людей искусства это почти катастрофа! Даже известные в городе бизнесмены во многом стали себе отказывать, не до искусства им сейчас, а раньше Володины картины с руками рвали. Просто ума не приложу, как помочь ему, как сохранить мастерскую, как организовать выставку. Поверьте, ночами не сплю, а выхода не вижу!

На этом месте Гаврилова сделала паузу и уставилась на Марию. Видимо, по ее задумке Сотникова должна была разрыдаться, отпереть сейф и бросить к ногам журналистки мешок с пиастрами, однако у Марии было другое мнение.

– Сочувствую вам, – произнесла она с тяжелым вздохом, – но я тоже не вижу выхода. Сложные времена! Очень сложные! Санкции, кризис… Январь вообще неудачный месяц. После новогодних праздников все без денег.

Кречинский, удобренный коньяком, пристраивал под голову подушку с дивана и, похоже, готовился вздремнуть. Вряд ли сейчас его занимали проблемы творчества, а вот Веру явно перекосило от заявления Сотниковой. Она беззвучно открыла, затем закрыла рот, но, видно, поняла, что здесь ей ничего не светит, с трудом поднялась и потянула супруга за рукав.

– Ну, что же, Мария Ефимовна, – сказала Гаврилова тоном прохладным, как ночной туман, – была очень рада с вами повидаться. Мы, пожалуй, пойдем!

– Всего доброго! – кивнула Мария.

Кречинский, едва державшийся на ногах, поклонился в пояс, чуть не упал, и, схватившись за столешницу, дохнул на хозяйку салона густой смесью дешевых сигарет и коньяка:

– А насчет картины вы подумайте. Я ведь кому попало не предлагаю!

– Володенька, пойдем! – быстро сказала Вера и подхватила его под руку.

Мария выдержала паузу с каменным лицом, и только когда семейная чета почти вывалилась за порог, бросила вслед:

– Вера, я подумала… Наверное, мы сможем помочь друг другу!

Журналистка мигом обернулась, глазки ее вспыхнули, щеки порозовели. Она тотчас забыла о муже, который, лишившись поддержки, медленно стек по стенке и опустился возле двери на корточки, что-то бормоча и совершая нелепые пассы руками. Верочка же шагнула навстречу Сотниковой и радостно выпалила:

– Конечно! Ведь я затем и пришла!

3История рассказана в романе «Лик Сатаны».
4Егор Черский – герой романов Георгия Ланского.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru