– Это что? – хмыкнул я, рассматривая надувную лохань, по размеру напоминающую бассейн олимпийского резерва, втиснутую в центр убогого номера люкс. В условном джакузи плескались два существа, иначе не назвать. На представительниц прекрасной половины человечества эти киборги были похожи отдаленно. В этом городе все такое – уродское, серое, поганое. И настроение мое в тон чертову празднику жизни – землисто-серое, до оскомины.
– Ты же не думал, что я как раб лампы натрахтибидохаю стационарную купель за пять минут, выдрав из бороды две волосины? – заржал Михуил.
– Я спрашиваю, что в надувном убожестве плавает? – поддернул на бедрах полотенце, рассматривая красоток. – Ты их в Союзмультфильме, что ли, снял? У них рыбы вместо голов, помнишь там как было? «Оставайся мальчик с нами». Я ночами ссался после просмотра сказочки.
Девки встрепенулись и выползли на сушу, предоставив свои ужасающие прелести моему пытливому взору. Ну, справедливости ради жира в чемоданообразных задницах див не было, только силикон. Так же как и в похожих на грелки грудях и губах пельменях. Талию я бы мог обхватить пальцами при желании. Вот только его-то как раз я сейчас не чувствовал, желания этого самого. – Ты решил зарубить мое либидо на корню, а Михуил? Или так блюдешь мою имиджевую девственность? Я просил бабу размера «бегемот в юбке». А это что? Профанация.
– Ну нету таких в приличных салонах. По моему запросу только этих предоставили. Булколюбы ходят по другим норам, – улыбнулся Мишка, – А что, хорошенькие. Выбирай, какая твоя.
– Так ты еще и сам собрался вымазаться в дерьме? – насмешливо приподнял я бровь. – Фу, Миня, я был о тебе более высокого мнения. А как же твоя невеста, ради которой мы вчера нажрались на твоем мальчишнике до синих соплей? Ты, все же, развратник и предатель. Не повезло с тобой Стеллке. Надеюсь с нами в бассейн ты не полезешь? Или решил блюсти меня, как постельничий, помогать там советом и поддержкой.
– Слушай, Холод, я понимаю, у тебя флешбеки из прошлого, и бак свистанул, но моя личная жизнь не повод для шуток, – поморщился Михаил, поманив пальцем одну из гаргалыг. – И я не люблю воду, ты знаешь. Мы уж по старинке.
– А вот фиг тебе, я обеих хочу, так и быть, спасу твою добродетель. Приму на себя напалм страсти, – оскалил я зубы. – Рыбы, говорят все же полезнее промсарделек. А, Михуил? Как считаешь, сдюжу?
– Придурок, – ухмыльнулся верный друг. – Я охрану с двери снимаю. Оставлю только у лифта. Негоже холопам видеть, какие непотребства их барин творит. Через два часа у нас ужин в мэрии. Егор, умоляю, не взбрыкивай. Это важно.
– Кому? – дернул губами я, сдирая с бедер полотенце. Прыгнул в лохань, обдав искусственных кукол миллиардом горячих брызг. Надо отдохнуть. Надо расслабиться. Надо просто забыть где я. Мишка прав, я схожу с ума. Схожу с ума. Девки взвизгнули, как сирены, когда я дернул их на себя.
Я даже не понял, что произошло. Не успел, увлеченный началом разврата.
Двухстворчатая дверь с грохотом распахнулась, половина ее обвалилась на пол, словно под воздействием точечного взрыва. Шлюхи заголосили теперь уже испуганно. Что-то с силой вломилось в чертов надувной бок уродского джакузи, который лопнул с грохотом, равным разрыву лимонки. Меня ослепила вспышка. Вода хлынула из пробоины. Я почувствовал себя персонажем фильма-катастрофы. При чем такой, нефиговой катастрофы, по силе сравнимой с Титаником. А потом пришел страх. Черт, охраны нет. Где Мишка? Меня заказали? Ничего другого от вонючей малой родины я и не ждал.
– Держите эту овцу, мать вашу! – заорал, невесть откуда явившийся помощничек. – Горыч, ты как? Прячь морду, мать твою. Так и знал, что…
– Пусти, – услышал я яростный визг и уставился на шипящее, пинающееся существо, зажатое в лапищах морщащихся от боли бодигардов. Огляделся по сторонам, оценил обстановку. Голые шлюхи, прижались к своему лопнувшему сродственнику. А что, в них силикона-то похоже больше оказалось, чем в несчастном джакузи. Эти дуры хоть не лопнули и то дело. На полу валяется тележка, которой пользуется обслуга. Я осмотрел рассыпавшиеся по полу швабры. На них наверное, это плюющееся чудо и прилетело.
– Ты, – зашипела чертова тварь, прервавшая сое веселье, ты, гад. Ну, конечно.
Я сфокусировал зрение на морде диверсантки и проследил ее взгляд. Ухмыльнулся, поняв куда она смотрит, и при этом пунцовеет своими похожими на наливные яблочки, хомячьими щеками, и пошел к этой дуре расслабленной походкой. Ну да, на мне же нет даже нитки.
– Повезло тебе, детка. Я сегодня в ударе, а Миш? Голый Холод, звучит как песня. Какого хрена ты здесь забыла?
– Не подходи, – пропищала толстуха, наряженная в униформу отеля и выставила вперед махрушку на палке, которой обычно стирают пыль. – Я убираться пришла. Думала нет тут никого. Ну пустите меня, дяденьки.
– Ну как можно отпустить такую прилежную работницу? Лягушонок, ты пришла очень вовремя. Как раз к началу оргии. И костюмчик у тебя для ролевых игр – что надо, – И зачем я ее пугаю эту глупую жируху? Как черт толкает, ей-богу. Надо просто отпустить несчастную косячницу. Просто баба от прилежности своей перестаралась. Или нет? Черт, а ведь я ее где-то видел. Ног де?? Мать твою, да это же…
– Отойди, а то я загоню пипидастр тебе… – вякнула «Промсарделька». Сама пришла.
Миха хрюкнул, и я понял – едва сдерживается, чтобы не заржать, паразит.
– Куда? – прошептал я, подойдя вплотную к пахнущей, почему-то, яблоками курочке. Согнулся в три погибели, чтобы она услышала. – Куда загонишь? Э нет, лягушонок. Тут у нас вход рубль, а вот выход… Зачем явилась?
Девка всхлипнула, сделала шаг назад. Подскользнулась и… Я взвыл, когда чертова пылевытиралка врезалась мне в пах. Мир взорвался миллионами радужных искр. Толстуха свалилась в огромную лужу и скуля, поползла к выходу. Ну, мать ее за ногу и денек.
– Обыскать, – прорыдал я, вертясь на месте, словно огромный бородатый, голый волчок. – Эта овца не просто так тут. Остальные все – вон. Вон, мать вашу. И мне, Мишка, пузырь со льдом. Быстро. Девку закрыть в кабинете, пока в себя не приду. Я сам ее допрошу.
Когда смогу. Если вообще смогу.
Зеркала беспощадны. Я уставилась на себя в волшебное стекло, борясь сразу с несколькими желаниями: зарыдать в голос, убиться с разбегу об стену и сожрать плюшку, ну такую, сахаром присыпанную и чтоб много-много масла.
С серебряной глади псише, стоящего в темном углу, похожей на пенал, отельной раздевалки на меня смотрело нечто из фильма ужасов про зеркала. Только там это самое нечто было тощим до безобразия. А в моей версии, оно пылало жизнью и жизнерадостной полнотой не свойственной бабайкам.
– Тебе очень идет, – хмыкнула поганка Варькина, с аппетитом пожирающая яблоко. – Просто Мата с харей. Только вот на уборщицу ты не тянешь. Этой самой, харей, не вышла. Ну и не инженю пи-пи уже, все-таки ты, Зинка.
– Чивой-та? – обиженно хрюкнула я, одергивая кургузую куртейку от униформенной пижамки. Резинка от тесных штанов впилась мне в талию, и теперь я чувствовала себя, как проглоченная по пояс акулой пловчиха.
– Да у тебя на лбу написано – я закончила литературный институт имени Ломоносова, – захлебнулась соком администраторша. Кто ей только доверил серьезную работу?
– Горького, до Ломоносова я не доросла, – попыталась выдохнуть я. – Слушай, а размера побольше нет дерюжки. Я в этой что-то не могу шевелиться и дышу с трудом.
– Тут тебе не ЦУМ, – отрезала Варькина, придирчиво оглядывая мою, похожую на перетянутую шпагатом колбасу, персону. – Передничек дам, чтобы прикрыть валики. И все… – уже рявкнула она, предвосхищая мои возражения. – Надо же, за сто евро хотят прямо незнай чего.
– Ты не ври, давай, – пропыхтела я, завязывая передничек на талии. – Лизка ни за что бы такие деньги за обноски не дала. Она жадная до одури.
– А я могу работу потерять, – начала торговаться наша с Лизуней детская приятельница, – еще и мало сотки. Надо еще за вредность докинуть.
– Тысяча рублей. А вредность у тебя врожденная, за нее ты нам еще должна, помнишь? – чувствуя себя торговкой на рынке города Херсон, я прошла к тележке, заваленной препаратами для уборки помещений и швабрами. Сомнения в способности дышать, двигаться и существовать в униформе с чужого плеча только окрепли. Ну ничего, я быстро же. Положила в ведро фотоаппарат, диктофон сунула за пазуху, проверила пришпиленную к кармашку видеокамеру. Проверила все орудия своего производства, осталась довольна.
– Куда идти?
– К лифту. Красавчик весь бельэтаж занял. Из лифта выползешь и шуруй вперед, не промажешь.
– А он точно уехал? – предчувствие ядовитыми щупальцами заползло в душу.
– Век свободы не видать. Вон, на камерах видно – охраны нету у дверей. Фиг бы он отпустил амбалов, если бы сидел в номерах, – с видом знатока Варькина достала из кармана сушку и захрустела ею как китайская девушка черепаховым панцирем.
– Ты видела, как объект уходил? – все еще не веря в удачу и в гений Катьки, подменяющей свою тетку на месте администратора отеля, подозрительно спросила я.
– Не. Я сменилась полчаса назад, – хлопнула ресничками поганка. – Да не бзди, раз у дверей нету охраны – верняк.
– Может другие камеры посмотришь? Ну мало ли, может между этажами залегли бойцы, или в туалет отошли.
– Ага, всей толпой пошли отлить. Иди, не делай мне мозг, – рявкнула Варькина. И я пошла, как овца на заклание. Чертовы штанишки трещали по швам, когда я наконец затолкала тележку в служебный подъемник и ввалилась в него сама, дыша, как чахоточный кит.
Я идиотка. Почему? Да потому что только не обремененная умом журналистка доверится полудурочной Варькиной, от которой в детстве страдал весь двор, где нам «посчастливилось» расти. И я ведь знала, что она из себя представляет, но все равно сунула голову в слюнявую пасть идиотизма. Надо было бежать в тот самый миг, когда я услышала радостный визг несущийся из-за закрытой двери. Положа руку на сердце я бы так и сделала, потому что…
Но злой рок, повисший надо мной в тот самый момент, когда я огласила победным ревом мир в который явилась двадцать пять лет назад, именно сегодня решил упасть на мою дурную башку. Любопытство, как известно сгубило кошку.
«Только одним глазком. Вдруг там просто телевизор выключить забыли. Ну не могут же люди так радостно верещать?» – выдал гениальную идею мой малоизвилистый мозг и дал сигнал рукам и ногам.
Я толкнула вперед тележку, которая уперлась колесом в невысокий порожек. Пришлось приложить усилие, чтобы перекатить колымагу. Напыжившись, как рыба фугу, еще раз надавила на ручку, и пропустила момент, когда резинка на штанишках с треском лопнула. Чертовы брючата съехали с талии на бедра. Я сделала шаг, запуталась в штанине и упала на чертову коляску в мгновение ока превратившуюся в адскую колесницу.
«Это ты называешь одним глазком?» – подумала я, тараня неконтролируемой колымагой шикарную резную дверь. Черт. Варькину теперь точно уволят.
Он был в номере. Мой объект радостно щипал за задницы таких красоток, что будь я мужиком – пустила бы слюни. Широкая спина, совсем непохожего на борова, мужика казалась изваянной из камня.
Я влетела в номер как всадник апокалипсиса, несущий чуму и разрушения. Закогтившись в телегу с выпученными глазами и откляченным задом выглядела скорее всего восхитительно и куртуазно. Но оценить диспозицию все же смогла ибо позиция для обзора была выгодной Еще до того, как врезалась в бок надувного джакузи, от которого самортизировала и отлетела к противоположной стене, зажав в лапах метлу поняла, что материал будет бомбический: слуга народа с голыми женщинами в бассейне. Это ли не квинтэссенция успеха для папарацци? Господи, хоть бы камера сработала. Альфредыча хватит инфаркт на радостях.
– Взять ее, – раздался над моей головой, в которой все еще мелькали вспышки безумия, голос. И мне показалось, что на нее опускается гильотина. Чья-то сильная рука легко подняла меня за шкирку, я наконец сфокусировала взгляд и едва сдержала рвущийся из горла вопль.
– Не подходи, – взмолилась, глядя на надвигающуюся на меня гору мускул. Голую, наглую и абсолютно разъяренную. Выставила вперед идиотскую швабру, которая оказалась совсем не метлой, а какой-то пушистенькой ерундовиной.
– Какого хрена тебе тут надо? – пророкотал бас, похожий на грозу в горном ущелье. – Кто меня заказал?
Это был он. Тот бородатый буйвол из спортзала. Он – опозоривший меня гризли, только абсолютно голый и злой. И в глазах этого черта сверкали молнии. Только я в глаза ему не могла смотреть, потому что… Захотелось потерять сознание, или вообще отдуплиться в руках охранников Егора Холода.
– Никто, я пришла чтобы вы удалили позорное видео, которое выложили в сеть, – просипела, как проколотый шарик, и выставила вперед пушистую штуку. – Стой. Или я за себя не ручаюсь. Моя мама говорит, что я с помощью кисточки для рисования способна скопытить стадо африканских бизонов, представляешь, что я сделаю этой штукой, – зафонтанировала я идиотизмом, лихорадочно придумывая пути отхода.
– Храбрый маленький лягушонок, – оскалил клыки, с которых, как мне показалось, капала кровь несчастных толстух-девственниц, Холод, подойдя ко мне вплотную. Я зажмурилась и ткнула наугад своим идиотским оружием. Рев, который издал миллиардер, показался мне предвестником конца света, рагнарека, эсхатона. На землю опустился Фимбульвинтер, и Кетцалькоатль погасил солнце. Мой финт достиг цели, значит будут бить. Возможно даже ногами. Что же делать? Надеюсь, Варькина забьет тревогу, когда я не вернусь из этого боя. Но надеяться на это, все равно, что мечтать о джинне из бутылки – глупо и бесперспективно. Память у Катьки, как у рыбки. Она уж и забыла, что ее детская подружка шляется по отелю, как тень отца Гамлета.
– В кабинет ее, – прорычал чертов гризли.
– Не имеете права, у нас свободное государство, вы попираете права данные мне конституцией, – вякнула я.
– Я сейчас попру твои права, так, что ты сидеть не сможешь на своей толстой заднице, – прорычал Холод, подойдя ко мне так близко, что я чуть устояла на подкашивающихся ногах. – Как ты тут оказалась?
– Работаю тут. На хлебушек зарабатываю, – черт, как же я идиотски звучу.
– Врешь. Ты не похожа на горничную от слова совсем. Но и киллер из тебя так себе. Кто ты такая? Признаешься сама? Или мне выбить из тебя твою принадлежность. Поверь, пытки самая сильная моя сторона. Сначала, я сниму с тебя штаны, потом…
– Я боюсь, – пискнула, теребя руками передник, и стараясь смотреть на потолок. Но взгляд так и норовил сползти гораздо ниже.
– Правильно делаешь, – его дыхание обожгло мою щеку. И хорошо, что нукеры Холода держали меня за химок. Сейчас я даже радовалась этому факту. – Я узнаю все равно чей заказ был опорочить меня, сдеру с тебя шкурку и сожгу в камине. Но сначала…
– Ты первый начал, – обнаглела я, – «Промсарделька на метле» твоих рук дело?
– И как по твоему я бы мог этот пасквиль снять одним глазом. Это ты на меня свалилась? – удивился гризли, дернув себя за бороду.
– Дружок твой снял, так что извиняй, один один.
– Если считать твои косяки, то пока ты ведешь в счете, – заржал Холод, – и бога ради, прекрати теребить этот фартук, ты будишь во мне темные глубины.
– А ты, ты, ты.
– В кабинет ее, я немного приведу себя в порядок и решу, что делать с этой диверсанткой, – хмыкнул чертов миллиардер. А я в это время пыталась собраться и вспомнить, сколько этажей в гостинице с чудесным названием «Аленький цветочек» – И пипидастр у нее отберите. А то она положит вас как щенков. Это же не баба, а оружие массового поражения.
– Где она? – орал я, мечась по кабинету и заглядывая во все шкафы, даже зачем-то выдвинул ящик у письменного стола. Будто могла там спрятаться Промсарделька, в этом маленьком отсеке для бумаг. – Где чертова баба? Только не говори, что она вылетела в трубу на чертовой метелке.
– На пипидастре, – задумчиво поправил меня Мишка, тоже осматриваясь по сторонам. Помощничек-то тоже озадачен, судя по выражению непонимания на зверской физиономии.
– Меня очень поражают твои познания в принадлежности и названиях инвентаря поломоек, – ехидно хмыкнул я, дернув себя за бороду. Подбородок горел, словно облитый кислотой.
– Горыч. Ну я правда не знаю, куда делась эта заводная обезьяна, – развел руками Мишка, глядя, как я по пояс высунувшись из окна, оглядываю окрестности. – Пятый этаж, Холод. Ты же не думаешь…
– Я думаю, что от этой бешеной колбасы можно ждать чего угодно, – хмыкнул, подцепляя пальцами валяющуюся рядом с подоконником розовую пудреницу. Дешевка, пластмассовый корпус украшенный иероглифами. В моей жизни нет места таким вещицам. Поддел пальцами защелку на футляре, которая оказалась страшно тугой и не поддалась. – Могу поклясться, что вчера этой вещицы тут не было. И вот скажи, Михуил, эта мымра мажет морду вот этим вот, а похожа на утреннюю розу, а я прохожу детоксы всякие, питаюсь по программе, не жру сахар, а морда вся в прыщах и чешется. Где справедливость? Как открыть эту розовую гадость?
– Она цикламеновая, – как-то неуверенно посмотрел на пыхтящего меня мой верный оруженосец.
– Прэлэстно, Михаил, ты просто жжешь, – хрюкнул я, наконец справившись с уродской застежкой. Мишка вдруг замер и заорал, – не открывай, я знаю, что это. Дымовая…
Но было поздно. Я с треском сломал маленькую безделушку. Комнату заволокло розовым, простите цикламеновым, дымом воняющим жженой резиной, во рту поселился привкус химической клубники, а глаза полезли из орбит. По памяти метнулся к окну, запнулся об ножку проклятого кресла и растянулся во весь рост на затоптанном казенном ковре, пропахав бородой добрых полметра. Мишка, потерянный в ведьминском тумане, странно молчал и от этого было страшно. Я не институтка, но сейчас чувствовал, что проваливаюсь в паническую атаку. Через минуту дышать стало легче, зато физиономию обожгло болью, казалось, что с меня сняли скальп, освежевали и обглодали череп.
– Живой? – в голосе Мишки я услышал неприкрытый страх. Он подхватил меня под мышки и поволок в сторону уже открытого окна. – Слушай, Горыч, может уедем отсюда? Прямо сегодня. Ты был прав, не нужно было ехать в этот город. Слышал, что эта толстая сказала? Стадо бизонов африканских скопытит. Мы с тобой даже на быков колхозных с трудом тянем. Если уж толстая баба нас ухайдакала на раз дымовой шашкой из магазина «Все для вечеринок». Представляешь, что будет, если она выйдет на тропу войны?
– Найти, далеко она не ушла. Крышу проверьте, – с трудом совладав с горлом, словно присыпанным песком со вкусом противной клубники, рявкнул я. – Я сдеру с нее шкуру. Сожру сардельку с потрохами. Быки – опасные животные.
– Да, крышу-то тебе проверить не мешает, и мне тоже. А жрать сардельку разбитыми губами тот еще аттракцион, – вздохнул Мишка. – Эта дамочка за два дне сделала из тебя инвалида красоты и секса. Как ты выступать будешь завтра, ума не приложу. Вся морда – в мясо. Очками такую красотищу не прикроешь. Фингал еще не прошел, красивый такой стал, зеленый. Очень сочетается с колером «сырое мясо». Придется искать гримера.
– Сначала найди гадину. Не могла же она испариться? Притащи мне ее, я хочу…
– Я уже начинаю сомневаться, что мы ее вообще найдем, – голос друга сейчас мне совершенно не понравился. – Ребята обнаружили в тележке диктофон и профессиональную фотокамеру. Думаю, что она была еще чем-то оснащена. И если я прав, то мы попали. Девка профи, Холод. Как бы не подавиться нам, и зубы не поломать. Черт, ну что за непруха? Думаю завтра наши физиономии будут в прессе, и боюсь не только физиономии. Ты зачем голый-то шлялся перед этой сукой?
– Думаешь в фитнес-центре нас пасли?
– Думаю, что с момента нашего приезда в город пасли. На видео не видно было, кого эта ведьма завалила в «Чугунной дюймовочке», не просто так она появилась.
– Тогда, что она там бурлила, что это мы выкинули в сеть ролик? Или это она так скакала на беговой дорожке, чтобы нашу бдительность усыпить. Не пори чушь, скорее всего девка просто слепая корова. И кто-то дергает ее за ниточки. Кто-то очень хитрый и умный, – ухмыльнулся я. – Чего стоишь, Миша? Цигель-цигель. Эта коза где-то рядом, я чувствую, за километр воняет сарделятиной. Прочешите гостиницу. Пока не найдем ее, ничего не узнаем. Я выбью из нее все тайны, уж поверь.
– Или она из нас выбьет остатки разума и здоровья.
Мишка унесся, подняв столб пыли с плохо пропылесосенного ковра. Я подошел к окну и еще раз осмотрелся. Пожарной лестницы рядом нет, только ливневая труба. Но ведь мымра не человек-паук, до нее полметра, не меньше. Да ну на фиг, не может быть, чтобы толстые бабы ползали по стенам. Так не бывает.
Лицо болело немилосердно. Накинул на плечи халат и вышел из кабинета. Расслабился, мать твою.
Я висела на трубе на уровне пятого этажа, обхватив ее ногами и руками, и пыталась вспомнить, как на ней оказалась. Вся затекла, замерзла. В зад нещадно поддувало, а в глазах начали скапливаться горючие слезы. Даже представить не могла, что делать дальше. Ползти вверх мне не позволяла физическая подготовка, вниз – мешали торчащие из стены крючья, к которым был приварен адский отлив. В общем положение было патовым.
– Псс, Пссс, – раздалось сверху. На крыше что-то завозилось, и активно начало переругиваться на два голоса. Мне аж интересно стало, что там за птицы такие. Судя по звукам словесная перепалка переросла в потасовку, а это могло означать только одно – начало бури в пустыне. Черт, лучше бы уж Холод откусил мне голову, как тираннозавр Рекс, чем…
– Наверх посмотри, дубина, – Лизкиным голосом позвали сверху. Ну все, капец гостинице. Конгломерат Лизка – Варькина не оставляет после себя пленных. Только выжженную пустыню и обугленные трупы. Страшный по своей непредсказуемости коктейль слабоумия и отваги, выкашивает все живое на своем пути.
– Ты зачем ее позвала? – прохрипела я, зыркнув на высунувшуюся через край крыши физиономию Катьки. Труба протяжно застонала и предательски дрогнула, вместе со всеми внутренностями моего измученного мильярдерами, организма.
– Потому что тебя заластали, я подслушала, – пробухтела Варькина, чем-то грохоча. – Думаешь сама бы я доперла эту чертову лебедку на крышу? Между прочим, то, как ты ползла по стене было феерично. Я даже засомневалась, что тебе помощь нужна. Народ у гостиницы был в восторге. Только рогопилы эти не чухнулись. Дураки они, ага, не знают с кем связались. Ты ведь, Зинка, холера. Тебя так даже бабки у подъезда звали.
– Кто? – от удивления я аж перестала бояться ахнуться об землю. Хотя, это даже не так и страшно. Гораздо лучше, чем пережить спасение от двух пыхтящих над моей головой подружек.
– Ну мульярдер этот твой, и его санчапанса, – хихикнула конопатая гангрена.
– Почему рогопилы-то? – устав спорить, спросила я.
– Потому что. Не приставай, завели шарманку. Сейчас услышат эти несчастные, придется ломая каблуки валить, – рявкнула Лизка, так, что с соседнего дома вспорхнула стайка голубей.
– Я цепляю, ты тянешь, – распорядилась Катька, чем-то захрустев.
– Чего это? Я цепляю ты тянешь, – вызверилась Лизка.
– Фигушки, это я между прочим с кухни крюк для разделки мяса сперла, – Опять послышались возня и пыхтение, скорее всего спасательницы снова сцепились в скресном захвате. Я закатила глаза. Руки и ноги давно уже онемели, да и вообще, на меня напала странная апатия.
– Ладно, ладно. Ты тянешь, я цепляю, – хмыкнула хитрая ухогорлоносиха. Я ухмыльнулась. Лизка с детства могла нас с Варькиной обвести вокруг пальца. И сейчас кинула подругу, на раз.
– Так бы и сразу, – победно произнесла Катька, еще не осознав степени коварства заклятой приятельницы. Что-то заскрипело и меня по голове больно ударило металлическим мясницким крюком.
– Цепляй, цепляй, – завывала сверху гангрена Катька.
– Сейчас. Она блин круглая, зацепиться нечем, – бухтела Лизка. Крюк в сотый раз бил меня по бедовой башке. Господи, пусть придут рогопилы и спасут меня.
– Щас, Зинка. Не вешать нос, гардемарины, – дурниной заголосила Варькина. Я ее убью. Как только спасусь с трубы, так сразу.
– Отцепись ты блин, мы тебя вытянем, – прогудела над головой Лизон. Боже, спаси меня. Только сейчас я почувствовала, что крюк наконец-то удобно впился в воротник моей курточки. Но, что-то мне подсказывало, что ткань слишком тонка. И я не спешила разжимать рук и ног. Да это было практически невозможно. Они затекли, приняв форму чертовой ливневки.
– На коалу похожа. – восторженно протянула Катька и дернула меня вверх. От неожиданности я растопырилась во все стороны и пошла на взлет. Ну, как пошла. Раскинув прекрасные крылья я летела в окно, и встреча наша была неминуема. А за стеклом натягивал на себя трусы гризли, и если бы он случайно сейчас глянул на улицу, то наверное сошел бы с ума.
– Давай, – гавкнула Лизка. Я взмыла вверх, завывая как чайка в брачный период. Резинка на штанах, лопнувшая во время моего нападения на Холода, повела себя совсем уж предательски. Брючата красиво спланировали на крюк ливневой трубы и повисли знаменем поверженного полка рогопилов.
– Ну вот, а ты Лизка, сомневалась, что тросик выдержит, – склонилась над моим распластанным на бетоне телом Катька, – я этой лебедкой такие сумки с харчами таскаю – закачаешься. Один раз даже свиной окорок спер… Ну, то есть это… – заюлила она.
– Уб-уб-уб, – помертвевшими губами полурыдая, полуикая выдавила я из себя.
– Видишь, радуется. А я тебе говорила, Лизка, что ей понравится. А ты – убьет, убьет. Я бы тоже так полетала. После с тобой споем, Лизавета, там шухер уже начался, судя по звукам, – показала вороватая администраторша отеля на рацию, зажатую в цепкой лапке. – Валить надо. Они ж первым делом на крышу полезут.
– Да не пролезет она в шахту, – прошипела Лизка. Но я была не в состоянии сейчас адекватно воспринимать реальность, потому глупо пропустила последний месседж. А зря. Очень зря.
– Пфф, тюки с бельем проходят. Я там шкерю все, что…
– Ворюга, – ласково погладила по голове Варькину Лизка. – Как тебе еще руку не отрубили по шею?
– Шеф, там пусто вроде, – раздался со стороны чердака голос, который мне очень не понравился. Я вскочила на ноги, забыв умирать и заметалась глазами по крыше. Что он там мне обещал? Снять с меня штаны. Ему даже утруждаться не придется, с тех пор, как я имела честь узнать Холода, беготня в трусах по пересеченной местности стала одним из моих хобби.
– Там они, я чувствую. Эта овца далеко не могла уйти. Оцепите чертов отель.
– За мной, – приказала Катька и юркой ящеркой метнулась к дырке в углу крыши, размером с почтовую марку, бросив что-то под ноги.
– Что это было? – поинтересовалась Лизка.
– Сюрприз для рогопила, – хмыкнула гангрена.
Никогда, слышите, никогда не бегайте за белым кроликом и уж тем более не лезьте в непроверенные узкие норы. Вы не попадете в чудесное зазеркалье, и Нарния вам не светит.
Лизка и Катька легко скользнули в воняющую пылью «пасть» подъемника для белья.
– Вон, это ее задница, – услышала я голос, от которого у меня замерло сердце, сбилось дыхание, а в той части тела, что застряла снаружи портала в ад, поселился страх и предчувствие… Дурное в общем предчувствие. Отчаянно заработав руками, я провалилась в дыру, упала на что-то мягкое, всхлипнувшее голосом Лизон.
– Ну, девки, поехали, – адски захохотала Варькина. Что-то в механизме, громко ухнув, оборвалось и мы полетели вниз.
– Спокойно, бабы, все уедем, – в голосе ненормальной ведьмы звучали нотки торжества и безумия. Но мне уже было не страшно. – Тут всего пятый этаж, прыгаем и отползаем. Зинка, ты слышишь, уходишь по вентиляции, строго на север. Там люк. Выползешь возле помойки и ноги. Слышишь меня, Томкрузиха? Пошла.
Я сорвалась с места на четвереньках в бодрый галоп. Это стало уже неприятной традицией. Но зато у меня есть видео, которое меня или вознесет или уничтожит.
Выползла я не возле помойки, а в помойку. Точнее выпала в мусорный бак, не успев сгруппироваться, и только тогда подумала, как я попрусь по городу в трусах.
– Опа, – раздался замогильный голос, от которого у меня парализовало голосовые связки. Огромная куча мусора зашевелилась, и я испугалась, что и трусов лишусь от ужаса. – Девку хорошую выкинули еще, почти не юзаную.
– Ты кто? – просипела я, рассматривая восставшего из ада.
– Меня зовут Апполинарий Рюрикович, – куртуазно склонившись представился бородатый, похожий на Нафаню из мультика бомж, которого я сначала приняла за монстра. – Можно просто Полик или Рюрик.
– Выведи меня отсюда. Заплачу, – взяла наконец себя в руки. Голова начала соображать холодно и расчетливо.
– Эт можно, – хмыкнул Нафаня. – Сотка еврей, плюс помывка и пожрать.
– Это дело становится слишком затратным, – пробурчала я под нос.
– Ну, дело твое. Судя по звукам и по парням, похожим на отряд смерти, шныряющим вокруг, кольцо сжимается. Так что…
– Я согласна, – протянула руку, чтобы скрепить сделку. Разум все же победил жадность.