Litres Baner
Квинтэссенция Света

Ильяс Сибгатулин
Квинтэссенция Света

I

«Даже небольшая свеча

способна разогнать тьму,

позволяя оставаться на свету».


Мы сидели в кругу, глядя друг на друга, нервно касаясь своих пушек на коленях, ожидая в любой момент, что кто-нибудь из нас выкинет очередной «фокус», или снова приползут те твари, что сожрали Дэна. Кафельный пол под нами был холодным, кое-где плитка потрескалась, но вставать и уходить со своего места никто из нас не решался – уж слишком высока была цена. Жизнь.

Мы светили друг на друга фонарями, пытаясь отогнать страх и липнущее ко всем внутренностям ощущение того, что все-таки один из нас уже заражен и носит в себе эту тварь.

Мэдисон нервно жевал в зубах самокрутку. Хейли и Билл прижались друг к другу и даже взялись за руки, хотя все же правую руку Билл предусмотрительно держал на своем помповом ружье. Остальных троих я даже не знал – увидел в первый раз в этой забегаловке на углу Элиот и Торенно. Судя по хорошему обслуживанию, это пиццерия процветала до того, как началась вся эта чертовщина с хреновыми монстрами, вылезающими из людей.

Да, одна такая тварь на моих глазах вылезла из башки официанта и утащила на улицу моего друга Дэна…

– Эй, люди, – шепотом отозвалась темноволосая кокетка, на коленях которой лежал аккуратненький новый кольт. Его дуло ровнехонько было направлено на меня, – что делать-то будем?

Ее тихий голос будто содрогнул стены складской комнаты, где мы сидели. Девица тут же прикрыла ротик ладошкой, испугавшись своего же голоса.

– Ш-ш-ш! – Шикнул на нее мужчина профессорского вида, – Вы можете Их привлечь!..

Он явно был сильно раздражен тем, что темненькая кокетка – в чьей красоте не сомневался и сам Иисус, глазевший на нас с небольшого распятья, прибитого к одной из стен – нарушает спасительную сейчас для нас тишину.

Кокетка пристыжено взглянула сначала на профессора, потом на остальных и, расценив общее молчание, как бойкот против нее, насупившись, снова уставилась на свой блестящий шестизарядный кольт. Девушка определенно притягивала меня, в ней чувствовался «стержень», который она тщательно скрывала за маской легкой глупости и непоседливости. «Ну и пусть себе думают, что я трусиха или, что стерва. Я им еще покажу, чего стою – вот вползет снова это чудовище, а я не испугаюсь и выстрелю первой», наверно думала про себя темноволосая и синеглазая кокетка. Ну, по крайней мере, эти мысли читались по ее лицу, освещенному лучом моего фонаря.

Здание пиццерии являло собой надежную постройку, но на удивление быстро обветшалую. Зато здесь еще вчера вечером я смог найти неведомо откуда взявшиеся патроны к своему дизерт иглу. Видимо, хозяин заведения, как и я, предпочитал оружие повнушительней обычной беретты, а может, завел такой массивный ствол, чтобы пугать назойливых мафиози, приходивших каждый раз за арендой. Варианты были разные, но в любом случае, изымая из сейфа три полные обоймы для "Пустынного орла", я был благодарен этому толстосуму.

– Но может, все же мы решим, что же делать? – не выдержала Хейли, молодая бухгалтерша, жена Билла, моего знакомого по азартным ставкам.

– Сейчас просидим здесь до зари! – прошептал возмущенный профессор, чьи волосы уже на изрядную долю покрылись сединой, – А, как рассветет, перейдем в главный зал.

– До рассвета еще два часа, – как бы невзначай заметил Мэдисон, мой коллега по редакции, он был фотожурналистом.

– Да, поэтому стоит помолчать, – напомнил ему молодой парнишка, лет восемнадцати, – или ты такой крутой, что хочешь выйти и поговорить с этими уродами?.. А может ты сразу хочешь отхватить у меня девять грамм свинца в лоб?!

Он скрестил две своих беретты, и они направились в сторону Мэдисона.

– У тебя два ствола, мальчонка, а значит, это не девять, а восемнадцать грамм…

– Что ты промямлил там?! Думаешь, я на тебя две пули буду тратить?! – тем не менее поднялись оба ствола и холодными взглядами двух дул уставились промеж глаз фотожурналисту.

– Успокойся, – я посмотрел на чернокожего гангстера, который и пеленки еще не успел снять, – не то, я лично вышвырну тебя отсюда на улицу.

Юнец притих, совсем тихо высылая и мне, и Мэдисону по мысленному письму с добрым количеством отборных ругательств.

Больше никто разговаривать не захотел, и в таком нервном молчании мы просидели до рассвета.

Когда же первые лучи солнца проникли в маленькое окошко под самым потолком, мы решились выйти в большой зал пиццерии.

II

Тут было куда светлее, но и более опасней… хотя днем эти мерзкие твари редко изъявляли желание выползать на солнечный свет. Только ранним утром, на заре, или в вечерних сумерках, когда солнца не так обжигало и ультрафиолет не давил.

Я пристрел едва ли трех ползучих монстров, а остальные, как выяснилось, и вовсе не видели днем этих тварей.

– Вы давно так странствуете? – спросил меня профессор, – С момента появления этих тварей?

– Да…

– Около трех с небольшим месяцев.

– Давайте все сядем и познакомимся для начала, – предложила Хейли, – Кто хочет кофе? Я прекрасно варю кофе и видела в задней комнате нераспечатанную банку.

– Хорошая идея, – согласились я и Мэдисон.

Все расселись за барной стойкой – крепкой выпивки, конечно, не осталось (все запасы ушли на "коктейли Молотова") – и вскоре попивали действительно замечательный кофе. Спасибо Хейли.

Я возненавидел кофе еще со времен командировки в Боснию. Просто так случалось, что мне попадался ужасный быстрорастворимый напиток. Но в этот раз кофе удался и был кстати – мир вокруг стал более приветливым, да и разговор между собравшимися стал налаживаться.

– Так, – начал профессор, – теперь, я думаю, мы можем и познакомиться… Вы, как я заметил, уже знакомы, – он посмотрел на меня, Мэдисона и Билла, обнимающего Хейли.

– Да, – начал Мэдисон, – знакомы. Я Мэдисон Крид, фотожурналист. Это Билл, мой друг, и его жена Хейли, приготовившая нам чудесный кофе. Спасибо, Хейли!

– Всегда рада, Мэд! – отозвалась светловолосая бухгалтерша.

– А этот приятель – Альфред Дэнэм! – он ткнул в меня пальцем, – С нами еще был наш коллега, Дэниел Свифт. Но как вы видели – его сожрали эти щупальца!

– Понятно. А я Фредерик Зимовски, профессор в Вернондском университете.

Я подавился и чуть не засмеялся.

Профессор, действительно оказавшийся профессором, недоуменно посмотрел на меня, но вскоре продолжил опрос.

– А вы кто такая? – спросил профессор Зимовски у темноволосой кокетки.

– Сара Джейн, риэлтор, – ответила девушка, отпивая доверху налитый кофе, – работаю в "Крейс Рейдж"… гхм, работала. Когда появились эти ужасные монстры, была дома на улице Роуз.

– Так вы здешняя! – обрадовалась Хейли, – А родились тоже здесь?

Кокетка Сара кивнула.

– Всю жизнь прожила в одном доме, вышла замуж за своего однокурсника, и никогда не выезжала даже за пределы дистрикта.

– Где ваш муж сейчас? – спросил Зимовски.

– Он военный, еще до появления чудовищ уехал на войну в Афганистан. А когда их дивизии сообщили об атаке на нашу страну, то солдаты сами попросили перекинуть их в родные места для защиты границ и очистки земель. Поэтому сейчас он воюет с монстрами на западной границе, возле Молдрема.

– Там "жарко", – вступил я, – говорят, "осьминоги" прорывают ряды обороны и пожирают солдат живьем и…

– Фред, ну ты нашел, что сказать! – оборвала меня Хейли.

Я замялся – да уж, слишком много негативной информации для молодой Сары, чей муж сейчас обороняет наши границы… да и нагнетать и без того давящую обстановку я не хотел, но слова вырвались сами.

– А… а откуда вы это знаете? Вы уверены? – переспросила взволнованная Сара.

– Я военный журналист. Как раз ехал в Молдрем – там и до «осьминогов» было неспокойно – хотел сделать репортаж о местных группировках, но не успел… их не осталось, – я попытался улыбнуться, но получилось слабо.

– Да… эти твари появились так неожиданно, что я нахрен, даже сообразить не успел, как в руках оказались стволы, и я уже на «автомате» палил в них, вышибая зеленые мозги! – вмешался начинающий гангстер.

– А про вас-то мы и забыли, молодой человек! – улыбнулся Фредерик Зимовски, – Как тебя зовут? Откуда ты?

– Я «Черный Пес»! – гордости МалОму было не занимать и пафоса тоже, – Я родился и вырос в Мидлуэсте! А сюда приехал за своим отцом.

– И где же он?

– Погиб. С тварями пытался бороться, но их было много. Они к нему домой залезли… не убили, а семя свое в нем оставили, суки!.. Я, когда к нему приехал… он на меня накинулся и кричит: «Сынок, убей меня! Не могу больше жить! Ползают они внутри!». А я-то что? Как я в родного отца палить буду!?. – мне показалось, что парень всхлипнул, – А он все кричит: «Убей! Убей! Твари внутри ползают! Вылезут – тебя сожрут! Не допущу такого!». На безумца был похож, хотя при жизни в церковь исправно ходил. У местного пастора грехи отпускал, когда напивался!.. «Убей, убей!» … Потом сам выхватил у меня ствол и застрелился. А я без ума – без памяти стою, из нигера бледным сделался, рот раскрыл, а сделать-то ничего уже не могу… его кровь на моем лице, на рубашке!.. А потом из отца эти щупальца полезли, маленькие еще… Ну я их и расстрелял… и ушел. А потом стал по городу шляться без дела, без цели. Папа-то умер, а я ради него сюда-то ехал!..

Парень умолк, опустив голову на барную стойку. Мы все молчали. Что тут еще скажешь?.. Все мы кого-то потеряли…

Но все же пауза надолго не затянулась.

– «Черный Пес», а имя-то у тебя от рождения какое? – спросил Билл.

– Лашон Джонсон… отец так назвал…

Парень заплакал.

Мне было его жаль, но показывать свою жалость я не хотел, потому что при этой мысли к горлу тут же подступал ком отвращения не только к нему, не только к сложившейся ситуации, но и к самому себе. Я промолчал, не удостоив Лашона понимающего взгляда. Никто из нас не проронил ни слова, пока сам парень, успокоившись, не сказал короткую фразу.

 

– Мы изгои. Остальные приобщились к этой новой религии ужаса, отдав свои тела и души монстрам ада; мы же побоялись перейти границу… Почему мы остались в живых?

– Не знаю, как ты, Черный Пес, а я выжил, потому что хочу жить! – ответил парню Мэдисон, – А ты хочешь?

Лашон поднял на моего друга мокрые глаза.

– Думаю, что хочешь… Если бы не хотел, умер бы давно.

– Шкура своя всем дорога, – добавил я, допивая кофе.

– Я бы выразился иначе, – профессор обратил на себя внимание, – Шкура являет собой принадлежность к животным. Человек же – оплот цивилизации, им же и порожденный. Мы создали эти города, законы, технологии для того, чтобы выделиться и стать разумным видом.

Он деловито поправил свои волосы с проседью и типично профессорский пиджак и, встав из-за барной стойки, добавил.

– Слушайте все, сидеть здесь и ждать чудовищ – глупо!..

– Простите, что перебиваю вас, профессор, – вставил Билл, – но у меня созрел вопрос.

Рейтинг@Mail.ru