Ричард Длинные Руки – принц

Гай Юлий Орловский
Ричард Длинные Руки – принц

Глава 9

Эльфийка сидит в кресле, забравшись туда с ногами, скукожилась в комок, хотя во дворце тепло, блымет на меня огромными глазищами, дивно раскосыми к вискам, что сейчас в полутьме кажутся темно-фиолетовыми.

Днем здесь толклись два священника, окурили ладаном, от которого эльфийка расчихалась, побрызгали святой водой, закрепили молитвами окна и двери, однако еще вчера отец Дитрих предупредил, что так перекрывают доступ нежити, нечисти и демонам, проще говоря, нечистой силе, но если кто явится во плоти, то его могут только лишить магической защиты, как было с оборотнем…

Неделю назад я купил за большие деньги волшебное стекло-амулет. Если посмотреть сквозь него, то можно увидеть то, что было сто или тысячу лет тому.

Я несколько раз заглядывал в дороге, но ничего интересного, даже деревья одни и те же, никогда на месте березняка не растут сосны или наоборот, а скалы и горы вообще не меняются миллионы лет.

Теперь же во дворце начал заглядывать чаще, кто тут правил, как правил, кто куда деньги прятал, вдруг да забыл достать, или ему помешали…

Затем ощутил, что в этом есть нечто непристойненькое, не совсем непристойное, а именно непристойненькое, что еще хуже, все-таки в великих грехах и великих преступлениях есть некое достоинство, а вот мелкое и есть мелкое…

Да еще однажды увидел Ротильду в роскошных покоях, сидящей в кресле с кубком вина в руке, и поспешно убрал волшебное стекло. Не знаю, был ли в той же комнате герцог, и знать не хочу, а то получается, что подглядываю, это нормально для простолюдина, но не для гордого рыцаря.

В дверь стукнули, это приучаю к деликатности, заглянул Переальд и спросил тихонько:

– Отец Дитрих?..

– Проси, – сказал я и поднялся.

Отец Дитрих, заметно посвежевший за эти дни, зашел с деловым видом, протянул руку для поцелуя, я отвел его к лучшему креслу, придвинул поближе легкий столик и сотворил для него большую чашку с горячим сладким кофе, а потом создал еще и блюдце с рассыпным печеньем.

– С утра отбуду дальше, – пояснил он. – Я же прибыл не только для того, чтобы завезти тебе отпечатанные экземпляры Хартии. Раз уж я архиепископ еще и Турнедо, то побываю и погляжу, что сделать для укрепления и величия церкви…

Я смотрел, как он взял чашку обеими руками, пальцы тонкие, худые, вдохнул одуряющий запах, даже глаза прикрыл от удовольствия.

– А еще Варт Генца и Скарляндии, – напомнил я. – Думаю, в вашу епархию нужно вписать и Ламбертинию. Что-то я не заметил здесь оживленной церковной жизни!

Он кивнул, лицо стало строгим, но сперва сделал глоток, прежде чем ответить:

– Враг пролезает в любую щель, чтобы ослабить нас. В борьбе душа мужает, а в благополучии чаще всего теряет бдительность, потому враг предпочитает прокапываться изнутри. Демоны внутри нас… это самое опасное, потому что человек должен бороться сам с собой, а это ох как нелегко! И никто с собой бороться не любит.

– Демоны, – пробормотал я. – Приходилось сталкиваться, но… это не то, что внутри нас.

Он отхлебывал неспешно, наслаждаясь бодрящим напитком, но улыбка оставалась невеселая.

– Ты говоришь о других демонах, сын мой. Как известно, до грехопадения Адам был бессмертным. Как, впрочем, и Лилит. Они нарожали массу детей. Хотя Лилит не имела души, это не мешало их… союзу. Да и когда мужчине мешало отсутствие души у женщины? Но однажды Господь объявил, что отныне человек будет властелином всего сущего, хозяином вселенной и всего, что в ней есть… и часть ангелов, как ты помнишь, были весьма даже недовольна.

– Помню, – сказал я и уточнил: – По старым книгам.

– Вот-вот, – проговорил он мирно, – но только Лилит сразу резко и решительно отказалась поклониться Адаму и признать его господином. Якобы она сказала, что они оба из одной и той же глины, потому равны и подчиняться Адаму не будет, хотя ряд богословов утверждают, что она была сотворена Господом из огненной материи… но это неважно. Важнее то, что из-за ее постоянного спора с Адамом за первенство Господь создал для Адама жену плоть от плоти его, кровь от крови, тихую и послушную. Дети, рожденные Лилит от Адама, остались бессмертными, однако, не имея души, постепенно превращались в чудовищ.

Я спросил хмуро:

– И только со временем их перестали считать людьми и нарекли демонами?

Он ответил невесело:

– Их расплодилось столько, что у них теперь свой мир, скрытый от потомков Евы.

– Отец Дитрих, – спросил я, – но у Адама же была душа? Почему у них…

– У них тоже, – ответил он, – у некоторых… Но души даже у людей, бывает, гаснут, а уж у демонов неистовая звериная натура Лилит подавляет все человеческое… Первое потомство Адама и Лилит почти ничем не отличалось от людей, ты наверняка слышал о стоккимах, нефилимах, рефанах, но когда пошли плодиться в своем кругу, они все больше уходили от первых, а огненная природа Лилит все больше брала верх. Сейчас это… просто демоны.

Я зябко повел плечами, вспомнив демонов, что помогли мне одолеть могучего мага на Юге.

– Демоны бессмертны, – сказал я, – но не креативны. И с каждым тысячелетием… а теперь все быстрее, попадают в зависимость от людей, магов, что ухитряются отыскивать их слабые места. Это опасно, отец Дитрих!

– Знаю, – сказал он. – Церковь постоянно укрепляет защиту против демонов.

Я сказал с неловкостью:

– Вообще-то надо не против демонов…

Он задержал чашку у рта и посмотрел на меня поверх с вопросом в глазах.

– Сын мой?

– А против магов, – пояснил я. – У демонов свой мир, и они отделяются от нашего все больше. А маги стараются получить над ними власть и заставить действовать в нашем мире! Вопреки воле самих демонов.

Он подумал, покачал головой.

– Защиту нужно укреплять против всего, что грозит нам, сын мой. Это как на войне, сперва перемалываешь армии противника, прежде чем доберешься до тех, кто их направил… А так да, конечно, лучше всего было бы сразу убирать тех, кто командует!.. Но неужели тебе кажется, что первым додумался ты?

Я поежился, вспомнив попытки достать меня мечами, когтями, магией, женщинами…

Он допил, со вздохом сожаления опустил чашку на стол и поднялся.

– Надо успеть поспать перед дорогой.

Я подхватился, взял его под локоть и бережно проводил до двери. Он обернулся и перекрестил неподвижную эльфийку.

– Мудрый ход, сын мой… Хоть и забегаешь далеко вперед. Надеюсь, у тебя получится и это.

Он не уточнил, что такое «это», вышел, и лишь когда дверь закрылась, Лалаэль перевела дыхание.

– Уф… Как я его боюсь!

– Почему? – спросил я. – Он хороший.

– Он замечательный, – возразила она с пылом. – Но это как огромная сверкающая гора, что надвигается и надвигается… Я чувствую такую ужасающую мощь, что может сметать горы…

– Понятно, – сказал я, – ты боишься, как тушканчики страшатся приближения грозы с громом и молниями, хотя гроза приходит вовсе не из-за тушканчиков…

– Я тебе не тушканчик!

– Еще какой, – заверил я. – Прямо тушкан. Принцесса тушканчиков.

В коридоре послышались голоса, я не успел прислушаться, как сама по себе отворилась дверь, в комнату вошла цветущая и радостная Бабетта. Все так же налита солнцем, золотые волосы падают на спину в подчеркнутом и строгом беспорядке, губы – спелые черешни, в глазах смех, на щеках сильный и здоровый румянец.

– Рич, – сказала она щебечуще, – какие у тебя красивые мужчины в охране!.. Но ты все-таки ярче. И намного интереснее!..

Я пробормотал ошалело:

– Бабетта… Ты умеешь удивить…

– Я такая, – заявила она, увидела эльфийку в кресле, моментально умилилась: – Ой, какая хорошенькая!.. Рич, у тебя прекрасный вкус!.. Я даже не предполагала и… знаешь, начинаю ревновать.

Я фыркнул, как большой боевой конь на краю поля битвы.

– Ну да, ревновать, слово-то какое!.. Ты хоть знаешь его значение? Жаль, у меня нет толкового словаря, а сам объяснить не сумею…

Она продолжала рассматривать испуганную эльфийку очень внимательно и оценивающе.

– Она не просто хорошенькая, – комментировала она так, словно рассматривает на рынке щенков в корзине, – она… она прекрасна!.. Давно не видела эльфов. Как тебе удалось? Хотя тебе все удается, вон меня как сумел, я и опомниться не успела.

Я сказал мирно:

– Садись вот сюда. Вино?.. Мясо?.. Ты еще не перешла на человечину?

Она грациозно опустилась в кресло, глаза живо блестят, захохотала весело и непритворно:

– А что, пора?.. Знаешь, ты прав, когда все в жизни перепробовано, может быть, стоит… как думаешь?

– И что останавливает? – поинтересовался я.

Она посмотрела с хитрой усмешкой.

– А откуда идея, что я остановилась?

– Чутье.

Она пожала плечами.

– Не знаю даже. Какой-то страх… Нет, не моральные запреты, а нечто иное… Может быть, то, из чего и возникли эти дурацкие моральные запреты? В общем, пока не решаюсь…

Слуга внес на подносе вино, жареное мясо и белый рыхлый сыр, нарезанный толстыми ломтями. Я взял кувшин и собственноручно, с предельной галантностью, налил ей в кубок.

Она наблюдала, как темно-вишневая струя слегка выгибается дугой, медленно взяла, в задумчивости повертела ножку в пальцах, продолжая рассматривать слегка вспененную поверхность.

– Вообще-то, – проговорила она с хитрой усмешкой, – я знаю о твоей способности создавать вино и еду…

Я открыл и закрыл рот, потом сказал с неловкостью:

– Знаешь, не люблю признаваться, но меня это так истощает, что прибегаю к такому только в редких случаях.

Она чуть кивнула.

– Когда очень уж хочется похвастаться?

– Скорее, – уточнил я, – когда похвастаться надо.

– Да, – согласилась она, – магия требует нешуточных сил… Ладно, у герцога, оказывается, прекрасное вино. А я еще и проголодалась.

– Да, – сказал я ей в тон, – и перемещение с помощью магии требует сил. Верно?

 

Она красиво вскинула брови в наигранном изумлении.

– На что ты намекаешь? Я?.. С помощью магии?.. Рич, я примчалась на прекрасном быстром коне! Все видели, как я проехала через арку городских ворот!

– Это тоже объяснимо, – сказал я, – и ты это знаешь… что я знаю. Вообще-то, Бабетта, когда ты попадалась мне вроде бы случайно в Сен-Мари, это еще можно было объяснить, хоть и с натяжкой. Но когда вот здесь, по эту сторону Великого Хребта, то и самый тупой поймет, что послана проследить за кем-то. Но если прибыла именно сюда…

Она бросила беглый взгляд в сторону эльфийки, ее мы в разговор не вовлекаем, это не детские игры, поморщилась.

– Какие ужасные слова употребляешь!..

– Подбери более точные, – предложил я любезно.

– Ну-у-у, – протянула она, – где твое мужское самолюбование? Почему не предположить, что я, будучи безумно влюбленной в тебя, такого замечательного, последовала за тобой, чтобы втайне вздыхать и восторгаться?.. Девочка, ты нас не слушай, в него все влюбляются, противного такого!

– Да, – согласился я, – это здорово. И слушать приятно, ты права. Но я в самом деле все глыбже влезаю в шкуру правителя и государя.

– И что?

– На такого мелкого червячка не ловлюсь, – сообщил я.

– А на какого?

– Размером с королевство, – сообщил я. – И чтоб это королевство было размером с планету. Ты знаешь, что такое планета?

– Как-то слышала, – ответила она небрежно. – А ты?

– Тоже слышал, – сообщил я. – В детстве. Так как насчет шпионажа? В отличие от солдат шпионов и диверсантов вешают на месте! И вообще, как думаешь, почему я не удивлен, встретив тебя здесь?

Она кокетливо расхохоталась.

– Я знаю!

– Так почему?

– Ты думал обо мне, – сказала она щебечуще, – вот я и появилась!

– Прекрасное объяснение, – согласился я. – А теперь давай серьезно.

– Ой, – сказала она подчеркнуто серьезно, – давай. А с тобой можно?

– Бабетта, – ответил я мирно, – ты даже не представляешь, что со мной можно. Давай сразу уточним одну бесспорную вещь. Ты послана шпионить за мной…

Она улыбнулась.

– Милый Рич, я обожаю тебя за твое самомнение…

– Разве не так? – спросил я.

Она покачала головой.

– Вспомни, я была в Брабанте, когда ты прибыл через Перевал, молодой такой и самоуверенный виконт, ничего еще не умеющий и особенного из себя ничего не представляющий…

Я поморщился.

– Ну, вообще-то я шороху там задал… хоть и позже. Ладно, ты присматриваешь за всем этим регионом. Резидент, так сказать, местной шпионской сети по эту сторону океана. Но теперь, когда заметную роль начал играть я, ты все больше интересуешься мною. Не так ли?

Она продолжала беспечно улыбаться, а лямка с ее плеча все сползала и сползала.

– Бабетта, – сказал я, – не отвлекайся. Можешь вообще спустить эту штуку, а то и раздеться догола. Увидишь, смогу разговаривать так же спокойно. Во всяком случае, твои несомненные прелести не собьют, не отвлекут, не направят мысли в иное русло.

– Ты настоящий мужчина, – сказала она с одобрением, – не самец, что обычно понимают под этим словом, а действительно… И сейчас у тебя что-то на уме вот прямо во время разговора появилось, я же вижу по твоим честным мужским глазам, как нечто крепнет и пускает корни…

– Точно, – согласился я.

– Говори, – сказала она, – я уже в кресле, из него не выпаду.

– Есть идея, – произнес я скромно. – Почему бы не перевербовать тебя, такую умную и красивую?

Глава 10

Мне показалось, что эльфийка бросила на меня лютый взгляд, но я смотрю на Бабетту, не отвлекаюсь, а она в удивлении вскинула брови и расхохоталась.

– Меня?.. Ты?

– А почему нет? – возразил я уязвленно. – Да, он император. Всей его власти не знаю. Однако там ты, полагаю, она из многих, а здесь ты могла бы стать… Однажды великий Цезарь, проезжая через нищую альпийскую деревушку, сказал придворным, что он предпочел бы здесь быть первым, чем вторым в Риме.

Она посмотрела серьезно.

– Рич… Не знаю, как мужчины, вас целиком лепили из самолюбия, а я бы подохла в такой деревушке. Мне нужен шумный придворный свет, много красивых и умных людей, музыка, веселье, интриги…

– У меня это тоже все есть, – заверил я, – а будет еще больше. Неужели тебе не хочется стоять у начала чего-то великого?

– Радость мужчин в сотворении, – произнесла она еще серьезнее, – радость женщины – в потреблении. Но еще большая радость для женщины… это – лью воду на твою мельницу – быть рядом с мужчиной, который умеет что-то создавать, решать, принимать на себя ответственность… Нет-нет, не спеши гордо расправлять плечики! Ты пока еще ломаешь. А это возраст детства. Вот когда начнешь строить…

– Я уже строю, – ответил я просто.

Она улыбнулась.

– Да?

– На обломках, – пояснил я. – Конечно, сперва расчищаю площадку. Но ты видишь пока только руины того, к чему привыкла. Такое тебя… удручает, скажем мягко. Но я уже строю, хотя видишь пока только флот.

Она продолжала улыбаться.

– Еще железная дорога, – напомнила она. – Очень изящное решение! Никогда бы не додумалась…

Я отмахнулся.

– А ты в шахтах бывала? То-то. Там везде полозья, на тележках руду вывозят. Я всего лишь вывел подобное из шахт на свет божий и… укрупнил. Бабетта, я в самом деле строю новый мир! И кое-кто уже это понял.

Она спросила так же легко и даже игриво, но я уловил резкий скачок интереса:

– Кто же этот проницательный мудрец?

– А догадайся, – сказал я. – И еще… не отвергай сразу, ты же умная женщина!.. Умные женщины умеют доить сразу двух мужчин. А то и больше.

Она хихикнула.

– Мужчин? Императоры и даже короли – это не мужчины, это что-то иное. Хотя да, мужчины тоже присутствуют, но мужчины в вас в меньшинстве.

– Бабетта, – сказал я с укоризной. – Так нечестно. Ты даже не хочешь признать, что выполняешь какие-то задания, хотя это понятно, да и ты знаешь, что я это давно понял. Но даже отказываешься обсуждать какие-то варианты…

– Какие? Ты можешь ответить, зачем было захватывать герцогство?

– Сказать честно? – спросил я.

Она проговорила настороженно, даже чуть отстранилась:

– Ну… если это тебя не убьет…

– Не убьет, – успокоил я, – хотя шарахнет. В герцогство я вторгся с огромной армией, народ притих, в том числе и самые амбициозные лорды. Впервые я не прочь, что репутация у меня… ну, как бы не очень…

– Еще как не очень, – сказала она милым голоском, – несмотря на твои сладкие речи.

– Ну так вот, – продолжил я, уже сердясь на самого себя за минутную слабость, – здесь и проделаю то, что пока не решаюсь даже в Турнедо и Сен-Мари, хотя там тоже стоят мои армии.

Она проговорила с непониманием:

– Что? Что ты замыслил столь чудовищное… что даже сам не решаешься?

– А поговори с народом, – ответил я и добавил злорадно: – С любым, не только с лордами. Увидишь, я не только воевать умею.

Она помолчала, глядя на меня серьезно и задумчиво. На эльфийку больше не обращала внимания, да и та затихла, вообще старалась не шевелиться и не привлекать к себе внимания.

Я не сводил взгляда с Бабетты, она обронила наконец тихо:

– Поговорю… При дворе императора Германа, кстати, как раз сейчас идет дискуссия, как к тебе относиться.

Я сказал бодро:

– Не могут понять, расцеловать меня в правую щеку или в левую?

– Спасибо, – пропела она нежно, – что не сказал насчет жопы.

Я сказал с укором:

– А еще леди…

– Милый, – возразила она, – это выражение впервые услышала именно от тебя!

– Быть такого не может, – сказал я. – Будучи отцом народа и покровителем изящных искусств, я разве такое могу? Обычно заворачиваю круче… И что, на меня уже обратили внимание?

Она послала мне очаровательную улыбку.

– Внимание обратили давно, милый. Еще до того, как ты отыскал Тоннель и вторгся в Сен-Мари, что находилось под рукой императора.

– На словах, – напомнил я.

– Неважно, – ответила она. – По крайней мере, король Кейдан называл себя вассалом императора. Ты себя им не считаешь, и многие требуют у императора, чтобы ты был…

– Устранен?

– Наказан, – уточнила она после короткой заминки.

– Но не все?

– Не все, – согласилась она. – Большинство все же полагает, что овчинка выделки не стоит. Во-первых, Сен-Мари за океаном, все равно это лишь далекий осколок некогда великой империи, фактически уже давно потерян… Во-вторых, ты не представляешь большой угрозы, а ради той, что есть, не стоит задействовать серьезные силы…

Я насторожился, буркнул:

– А несерьезные… насколько серьезны для меня?

– Лучше с ними не сталкиваться, – пропела она чарующе. – Здесь такой мощи не знают, и к ней не весьма, как ты говоришь. Однако самые прозорливые, к их мнению император обычно прислушивается, полагают, что ты становишься опасен.

– Вот как?

– Да. И напоминают, что проще задавить волчонка, чем пытаться бороться, когда он станет матерым волком и возглавит огромную стаю.

Я спросил настороженно:

– И что император?

Она лукаво улыбнулась.

– Рич, а ты меня любишь?

– Перестань, – ответил я, – что император?

– Император, – повторила она, – император… А что император?.. Ничего. Понимаешь, чем выше поднимаешься, тем осторожнее себя ведешь. Император слова не скажет, прежде чем выслушает сорок советников.

Я покачал головой.

– И что… он их еще не выслушал?

Она пожала плечами.

– Откуда мне знать, кого и что он слушает?.. Я – свободная птица, красивая женщина, живу в свое удовольствие. Может быть, император не только выслушал, но и принял какое-то решение. Может быть, даже не начинал слушать. Однако же тебе нужно либо утихомириться и, как у вас говорят, залечь на дно, либо же ясно показать императору, что являешься его подданным.

Я сказал зло:

– Неужели император делит мир только на подданных и врагов?

Она красиво расхохоталась, чувственно открывая сочный рот с пухлыми губами, красиво и зовуще вывернутыми, откинула голову, так что я увидел ее нежное горло, а от него скользнул взглядом к нежной груди, почти выпрыгивающей из корсажа.

– Я же сказала, милый Рич, насчет волков и волчат?.. Когда он пришел к власти, в других регионах уже были равные ему по мощи волки с многочисленными волчьими стаями. Понял? А вот волчат за годы своего правления он утопил немало.

Злость и страх борются во мне так, что сердце едва не выскакивает, я заставил себя сделать глубокий вдох и сказал контролируемым голосом:

– Надеюсь, твой император точно понимает, кто волк, а кто волчонок.

Она ответила серьезно:

– Поверь, он понимает.

– Иногда волчата растут очень быстро, – добавил я.

– И это он понимает, – сказала она, – более того, ты как раз волчонок, что растет не просто быстро, а удивительно быстро.

Она сделала многозначительную паузу, я договорил за нее:

– И потому он наверняка принял какое-то решение. Даже догадываюсь, какое.

– Рич?

– Ночью был убит оборотень, – сказал я, – что пытался вломиться в мою спальню.

Она вытаращила глаза, затем звонко расхохоталась.

– Рич!.. Ну не будь таким ребенком!.. Чтоб император и… оборотни? Рич, не смеши. Такой примитив, можно даже сказать – деревенскость, можно увидеть только здесь, в северных землях, далеких от цивилизации. Нет-нет, я не выдам никаких тайн, если скажу, что императорская канцелярия ни при чем. Это глупые штучки местных магов-самоучек… Ладно, Рич, ты сегодня очень серьезный и, как вижу, весьма поэтичный, потому не буду навязывать тебе свое общество. Увидимся!

Она легко вспорхнула из кресла, вся, как рождественский ангел, нежная и зовущая, улыбнулась игриво и сделала шаг к двери, что снова сама распахнулась навстречу.

Уже из коридора послала мне обольстительно-сочувствующую улыбку, в которой были и сожаление, и нежность, и дружеское участие.

Дверь со стуком отрезала ее от нас, но Лалаэль не двигалась, пока в коридоре звучал перестук каблучков, а когда повернулась ко мне, ее огромные глазищи были полны недоумения.

– Не понимаю…

– Я тоже, – сказал я небрежно, – но не обращай внимания. Если бы мы делали только то, что понимаем, мы бы из пещер не вышли.

Она покачала головой.

– Нет, мой господин, я не понимаю… Она – зло, огромное и могучее зло, но вредить тебе почему-то не собирается. Совсем напротив…

– Это как? – спросил я.

Она сказала растерянно:

– Не знаю… Это сложно. Она словно бы должна ударить тебя… и защитить от этого удара!.. Не понимаю я людей.

– А кто их понимает? – изумился я. – Это такие двуногие птицы без перьев… Я вот не понимаю, как Господь творил человека по своему образу и подобию! Сколько ломал голову, но не понимаю.

 

Она пискнула:

– Спроси у отца Дитриха.

– Чтоб он меня на костер?.. Нет уж, надо самому думать. Особенно хорошо о таком абстрактном думается, когда нужно делать что-то важное, срочное и конкретное. Вот тогда мы все философы заоблачные…

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23 
Рейтинг@Mail.ru