Ричард Длинные Руки – ландесфюрст

Гай Юлий Орловский
Ричард Длинные Руки – ландесфюрст

Глава 11

Она фыркнула так, что арбогастр обернулся и посмотрел вопросительно. Я похлопал его по холке, мол, не обращай внимания, женщины все… умные, Бобик посмотрел на всех нас, весело взбрыкнул и понесся в лес.

– Можете не беспокоиться, – сказала она снисходительно, я вру только в случаях необходимости.

– Редкая женщина, – сказал я с глубоким уважением.

– Редкая, – согласилась она. – Очень даже. И не ваша. Завидно?

– Еще как, – сообщил я. – Этот герцог Эдмунд даже не подозревает, какое счастье его ждет. Нет, он, конечно, подозревает, но не знает, насколько это счастье… весомое счастье.

Она милостиво наклонила голову.

– Вот-вот, вы немножко начинаете понимать, сэр Ричард. Но не грызите локти, не всем же так везет!

Я тяжело вздохнул:

– Ох, не всем.

Кони наши снова ноздря в ноздрю прошли мимо, но дорогу загородила исполинская паутина между деревьями, каждая нить толщиной с палец, и, хотя не видно капелек с клеем, я свернул в сторону, а там прямо перед нами величественный трон из белого камня, странно чистый, хотя вокруг полно листьев.

На спине надпись в пять рядов мелкими буковками, что показались странно знакомыми.

Я спрыгнул на землю, Ротильда сразу заерзала, крикнула:

– Нам не стоит здесь останавливаться!

– Не стоит, – согласился я.

– Так чего?

– А так…

Буквы, как ни всматривался, всего лишь знакомы, странное ощущение, что мог бы понять их смысл, если бы подольше ломал голову, но у меня вся жизнь бежит мимо, меня несет, как муравья на щепке, а мимо мелькают упущенные возможности…

Разозлившись на себя, я сел на трон и развалился в нарочито наглой позе, карикатурно королевской, но потрясенно ощутил, что такая форма кресла родилась в результате труда талантливых дизайнеров и специалистов по эргономике, как бы они здесь ни назывались.

Ротильда смотрела со страхом в глазах, наконец проговорила дрожащим голосом:

– …И… что?

– А ничего, – ответил я хладнокровно.

– Что, – спросила она с недоверием, – ничего не чувствуете?

– А что, должен?

Она зябко повела плечами.

– Я слышала… всякое…

– Про такие заброшенные места?

– И места… и троны… Если сядет не тот человек, его убьет молния…

Я поинтересовался:

– А если тот?

Она вздрогнула.

– Вы в самом деле ничего не чувствуете? А вдруг вы и есть Избранный?

Я резко поднялся.

– Все, хватит. А то стошнит. Поехали.

Зайчик принял меня в седло и сразу попер уверенно и деловито, сам скорректировав курс на прежний.

Мы проехали мимо обломков, где на руинах словно бы присело перевести дух жуткое существо, которое я назвал бы химерой, нечто среднее между одноголовым Цербером и тупорылым крокодилом, уши торчком, из полураскрытой пасти торчат клыки.

Мне почудилось, что каменный зверь провожает меня взглядом, я погрозил ему пальцем и со значением похлопал по рукояти меча.

Ротильда дико оглянулась.

– Вы с ним общаетесь?

– Еще бы, – ответил я. – Он такой же каменный. И красивый, как и я.

Она фыркнула и надменно отвернулась, задрав нос с двумя розовыми дырочками. Я еще раз оглянулся: беспокоит то, что сооружение, каким бы оно ни было, полностью разрушено, а существо, что явно сидело на крыше, теперь на этих камнях. Как будто слетело, когда все ломали, и теперь дремлет здесь…

Конь моей спутницы начал прихрамывать, сперва чуть-чуть, потом припадать на переднюю ногу так, что Ротильда всякий раз тыкалась в его шею носом.

– Привал, – велел я. – Надо посмотреть, что у него с копытом.

Ротильда вскинула:

– Здесь? В зачарованном Лесу Ночи?

– Правда, – сказал я, – милое место? Никто сюда за нами не погонится… Можно поспать спокойно.

Она сказала, ощетинившись:

– Я с вами спать не буду!

– Да ладно, Ваше Величество, – ответил я, – я на такую честь не рассчитываю. Да и спать не стоит, я вообще-то спешу тоже. По своим делам.

Она фыркнула:

– Какие у вас могут быть дела?

– А вот могут, – ответил я. – Хотя спешу не к герцогу. И даже не к герцогине.

Я соскочил, протянул ей руку, она нехотя приняла и спустилась на землю, наполовину побывав в моих объятиях и мельком прикоснувшись ко мне грудью – женская месть за недостаточное внимание, но я сделал вид, что не заметил, и тем самым испортил триумф.

В копыто впился острый сучок, я осторожно выдернул его, подержал ногу в ладонях, заживляя ранку, конь тихонько ржанул и посмотрел на меня благодарными глазами.

Бобик за это время задавил нечто среднее между крупным поросенком и олененком, принес и смотрел с надеждой.

– Спасибо, – похвалил я. – Намекаешь, что хорошо бы поджарить?

Ротильда сказала резко:

– Я не проголодалась!

– А вот мой щеночек, – сказал я ласково, – уже кушать хочет. Утю-тю-тю, моя лапочка!.. Так что перекусим и поедем. Заодно и ваша конячка переведет дух… Бобик, давай это самое сюда. Сейчас королева Мезины разделает эту вещь, а мы с тобой пожрем.

Ротильда надменно вздернула голову:

– Я?.. Буду кормить двух… двух…

Я сказал с соболезнованием:

– Недостает слов? Что значит благородное воспитание! Вечно вас ограничивают в выражении чувств.

Она отвернулась и, взяв копыто своего коня в обе ладони, рассматривала место ранки, а я за ее спиной бросил искру в кучу мелких сучьев, набросал сверху веток покрупнее, и, когда королева повернулась к нам, я уже быстро сдирал шкуру и разделывал, после чего насадил мясо на очищенные от коры прутья и приготовился ждать появления углей.

Она огляделась, но место в самом деле удачное, такие всегда выбирают путешественники: раскидистый дуб, что укроет кроной как от солнца, так и от грозы, крохотный ручеек из-под корней, достаточный простор, чтобы не бояться, что там шуршит за ближайшими деревьями, – они отступили на приличное расстояние.

– Запасы в мешке кончились? – спросила она язвительно. – Не рассчитали на долгую дорогу?

– Ничуть не кончились, – возразил я.

– Тогда зачем…

Я кивнул на Бобика, он лег у костра и неотрывно смотрит на поджаривающееся мясо жадными глазами.

– Ему.

Она охнула:

– Что? Вы совсем разбалуете собаку!

– А кого еще баловать? – возразил я. – Не женщин же… Это у нас в крови – баловать и потакать. Потому нам на голову садятся всякие… пусть уж лучше собачка, чем женщина. Собачка в самом деле любит – верно и преданно, тоскует по хозяину, а не пляшет в его отсутствие от счастья на столе. За что и мы их любим, а не только врем, что любим…

Я говорил ровно и успокаивающе, но странное чувство постоянно напоминает, что остановились мы все-таки в достаточно опасном месте. Пусть не слишком, я не чувствую леденящего холода, но все-таки иногда шерсть вздыбливается даже на руках, а кожа покрывается пупырышками…

Деревья все такие же огромные, все до единого тянутся вверх, словно стремятся убежать от земли, а ветви выдвигают из ствола только на самых верхушках. Даже те, что вроде бы растут на просторе, даже эти вытягиваются в струнку, похожие на одуванчики на длинных тонких ножках с пушистыми головками.

Ручеек, выбравшись из-под корней дуба, бежит весело, очень довольный, наконец-то на свободе, а завидев вдали лесное озеро, ускорил бег и ринулся со всех ног – ого там сколько своих!

Я неспешно подкладывал в костер толстые сухие ветви, а когда появились угли, начал устраивать над ними ломти мяса.

Опасность, даже не сама опасность, а как бы легкое предостережение исходит со стороны лесного озера, хотя с виду такое тихое, спокойное, с неподвижной водой, как бывает только в лесу, когда окружающие деревья не то что волну, не допускают даже ряби на зеркальной поверхности.

Ротильда все больше выказывает себя настоящей женщиной, хотя точнее было бы разделить на настоящую и женщину, так как женскость проявилась в стремлении получить некие преимущества за счет того, что спали под одним одеялом, а когда не получилось, то не хныкала и не обижалась, а сама забыла о такой мелочи – в самом деле королева, у государей всегда есть дела поважнее и позначительнее.

Сейчас, не заставив меня подчиниться, она сделала вид, что так и должно быть, усердно жарит мясо, надкусывает пару раз, затем переправляет в пасть Бобику, а это чудовище помахивает ей хвостом и даже один раз благодарно лизнуло руку.

Я не удержался, да и кто из нас удерживается от бахвальства перед женщинами? Поймал момент, когда она не поворачивалась некоторое время, и снова всю скатерть уставил деликатесами так, что желудю упасть некуда.

Когда она, умывшись в ручейке, вернулась, я, уже полулежа, как римлянин на пиру, жевал тонкий ломтик деликатесного мяса.

Она охнула:

– Ну вы и жрун, сэр Ричард!.. А киваете на разбалованную собаку?

Я сказал уязвленно:

– А где восторги?

– Восторгаюсь, – ответила она, – еще как… но непонятно, куда вы это все везете?

– Везу? – переспросил я. – Это все скормлю вам, вельможная лапочка.

– Я не лапочка, – ответила она с достоинством, – а Мое Величество. А столько съесть невозможно.

– Это мы посмотрим, – сказал я.

Она присела, грациозно подвернув под себя ноги, я поглядывал искоса, чтобы не смущать; ее пальцы брали сперва осторожно всякие непонятности, но потом все ускоряли движения, наконец они превратились вообще в блюрные, то есть почти смазанные от скорости, нижняя челюсть двигается быстро, как у мыши, я никогда бы так не сумел, а вкусности исчезают так быстро, что я едва успел якобы вытащить из мешка вазочку с горкой шоколадного мороженого.

Себе я достал оттуда же парующую чашу с кофе, Ротильда смотрела с подозрением, но ей не предложил, а когда взялась за мороженое, охнула, отдернула пальцы.

– Что стряслось? – сказал я лениво. – В такую жару самое то…

Она сперва лизала, как кошка сметану, потом разохотилась и хватала сразу целые шарики.

 

– Не простудитесь, – посоветовал я. – А то горло хоть и ненасытное королевское, но вдруг да не того…

Она просипела с белой кашицей во рту:

– Десять золотых монет за ваш мешок!

– Могу продать, – сказал я деловито. – Правда, десять мало.

– А сколько хотите?

– Сто.

Она ахнула:

– Что? Вы с ума сошли!

– Как изволите, – ответил я. – Это вам он нужен, а у меня он уже есть.

– Ну хорошо, – сказала она, – добавлю еще пять монет! Пятнадцать золотых – это состояние!

Я допил кофе, швырнул чашечку в кусты. Ротильда проводила ее взглядом, а я сказал, зевая:

– До ста торговаться слишком долго, так что закончим на этом. Ваш конь отдохнул?

Она посмотрела на меня, как на сумасшедшего.

– Мы же только-только расседлали!

Я поднялся, потянулся.

– Ладно, отдыхайте, я посмотрю, что за озеро.

– Озеро, – сказала она недовольно, – как озеро. Вы что, из пустыни?

– Не совсем, – ответил я. – Уток нет – терпимо, но почему не вижу ни жуков-плавунцов, ни лягушек?

Она проворчала с недоверием:

– Вы отсюда надеялись рассмотреть водомерок?

Я отвечать не стал, ноги сами понесли к берегу, озеро чересчур спокойное, тихое и чем-то неприятное, хотя явной угрозы все так же не чувствую, но в то же время нечто слабо враждебное… не обязательно опасное, мы же чувствуем вражду и в отношении мух, летучих мышей, гусениц, комаров…

Вокруг озера деревья могучие и высокие, почти всем за сотню лет, такие же и в лесу, но здесь на берегу нет валежника, трухлявых пней, распавшихся от дряхлости стволов…

Такое впечатление, что лес медленно, столетие за столетием сжимает кольцо вокруг этого озера. Люди, конечно, помогли бы быстрее, но и без них лес избавляется от странного образования…

Я присмотрелся к тому месту, где ручеек сбегает в воду, странное ощущение, что не вливается, перемешиваясь, а растекается поверху, словно ниже вода другого состава, а то и вовсе не вода, а прозрачное масло.

Хотел присесть на корточки, но сразу же предостерегающий холодок напомнил, что это зря, я отступил на пару шагов и начал всматриваться.

Солнце в зените, лучи просвечивают на большую глубину, хотя дна все равно не видно, вроде бы вода чистая, однако почему-то чудится, будто там проходят некие волны, сгущения, непонятные образования, словно проплывают клочья тумана…

Холодок коснулся лба и медленно потек к затылку. Еще не близкая опасность, но все-таки я медленно отступил на пару шагов. Озеро все такое же плотное, словно густое масло, абсолютно неподвижное, буквально мертвое…

К берегу медленно пошла волна, приблизилась вплотную и начала подниматься по склону.

Я охнул и уже не отступил, а отбежал. Волна остановилась, появились продолговатые впадины, но все так же соединена с озером… Эта жидкость начала оформляться в человеческие тела, что медленно шевелятся, пробуют подниматься, падают, снова поднимаются, движения их становятся все более правильными и осмысленными.

Сам не знаю, как выдернул меч из ножен, меня тряхнуло от страха и омерзения, что-то слишком отвратительное в этих людях из озера, словно они из слизи – так политкорректно, а если проще, то из соплей, – уже не прозрачные, а белесые с прожилками внутри, то ли это хорда и зачатки нервов, то ли длинные болотные черви…

Они полезли на берег, некоторые срывались и сползали обратно, остальные выбрались и пошли на меня, безликие и безглазые твари, руки вытянуты вперед, и вот теперь холод растекся по моему телу всерьез.

Я отпрыгнул и с силой ткнул одного мечом, клинок вошел в тело с такой легкостью, что я едва не упал следом. Выдернул меч так же просто, а в месте глубокой раны на пару секунд оставалась дыра, что сразу же затянулась.

– Ну да, – сказал я, – а как же…

Острие меча рассекло голову, обе половинки начали было разваливаться, но затем с усилием сомкнулись. Я отскочил, избегая протянутых рук, ударил мечом наискось.

Срубленная голова слетела, туловище остановилось, но через несколько мгновений на плечах поднялся горб, оформился в голову, и на меня взглянули страшные мертвые глаза.

Теперь человек из озера выглядит чуть мельче и тоньше, а срубленная голова сперва было чуть не впиталась в землю, но затем из нее с огромными усилиями сформировался маленький человечек.

Мне это показалось таким диким и противоестественным, что я дал здоровенного пинка, зашиб пальцы на ноге, однако мелкий разлетелся маслянистыми комьями и, уже не пытаясь восстанавливаться, впитался в почву.

Остальные обогнули нас и слепо идут к дереву, где, как я понимаю, много белковой пищи. Ротильда дико верещала и отмахивалась горящей веткой. Мелкие угольки, попадая на тела этих существ, заставляли их поспешно отступать.

Я прокричал:

– Молодец!.. Они почему-то огня боятся!

Мелькнула мысль, что легко бы загасили огонь своими водяными телами, но, видимо, у них достаточно чувствительные нервные окончания, а любое живое существо избегает боли…

Я рубил, рассекал тела, иногда просто пополам, но сразу же получалось два водяных человека, более шустрых, но если разбить или разрубить их тоже, то ниже этого предела уже не восстанавливаются, что вообще-то хорошо, иначе бы могли стать властелинами природы, потеснив даже нынешних королей – муравьев…

Глава 12

Со стороны дуба крик Ротильды становился все отчаяннее. Ее уже прижали к стволу дуба, она едва успевает тыкать в их лица дымящейся веткой. Я пробился к ним и, поддев носком сапога горящие угли, швырнул им в спины.

Озерные люди в корчах падали, катались по земле, Ротильда вырвалась из их кольца, но не стала удирать, а подхватила горящее с одного конца полено. Я еще пару раз швырнул угли, используя сапог как катапульту, затем начал зачерпывать на широкое лезвие меча и швырять веером.

Существа из странной жидкости впервые начали издавать какие-то хлюпающие звуки, отступили и начали пятиться обратно к озеру.

– Что за твари? – прокричала Ротильда в ярости. – Откуда они?

– Из озера, – ответил я, чем разъярил еще больше, – нравятся?

– Что за мерзость!

– Зато у них единство цели, – похвалил я. – И вообще… коллектив!

– Чего?

– А еще они, – крикнул я, – наверное, вообще не воюют… друг с другом.

Она заорала, некрасиво перекосив рот:

– При чем тут… Надо удирать!

– Кони еще не отдохнули, – напомнил я. – А эти морды уже уходят…

Те новые, что выходили из озера, поворачивались и возвращались в воду, а обожженные раскаленными углями с жалобными воплями, хромая и постанывая, продолжают пятиться, глядя в нашу сторону мертвыми глазами.

Я потрясенно смотрел, как они, ступая в озеро, не погружаются, а просто превращаются в воду, то есть прозрачный водяной столбик, поблескивающий на солнце, опускался к поверхности достаточно быстро, но все-таки я успевал понять, что в это время происходит некое превращение… или воссоединение с единой структурой общего организма.

– Интересно, – проговорил я, – они разумны? Не была ли это попытка достичь бессмертия таким путем?..

Она прошипела зло:

– Вы не рехнулись, сэр Ричард? Вас по голове ударили?

– Я энтомолог, – сообщил я. – Интересуюсь этими гербариями… А вам разве неинтересно?

Она брезгливо передернула плечами.

– Как такая мерзость может быть интересна?

– Я странствующий рыцарь, – сообщил я гордо, – что мне дворцы и балы всякие, там только бабы, да и то одинаковые, а здесь даже драконы и то разные! И сколько вот подобных существ?.. Это ж какая радость встретить, а потом хвастаться, другие даже не видели, а я вот – да!.. Это не то, кто сколько баб сумел уломать.

Она посмотрела на меня с отвращением.

– Как вы все примитивно упрощаете!.. Не бабы, а леди, и все мы разные. Это мужчины одинаковые, и у всех одно на уме…

– Да? – спросил я с интересом. – Что у меня на уме?

Она посмотрела исподлобья, буркнула:

– Все равно соврете. Ладно, кони уже отдохнули… я думаю.

В ее голосе ощутилась некая пауза, словно давала мне возможность возразить, но я по своей мужской тупости и нечувствительности ответил с готовностью:

– Наверное, вы правы. Я вижу, что у вас на уме!.. Продолжим путь?

Она чуть ли не прошипела как разъяренная змея:

– Да, конечно!

Едва оставили озеро позади, как я ощутил прохладу, потом повеяло настоящим холодом. Бобик исчез впереди, вернулся со вздыбленной шерстью, глаза полыхают багровым огнем, уставился на меня ожидающе.

– Ну что, – пробормотал я, – посмотрим…

Деревья расступились, впереди белым-бело, широкая поляна, где поместилось бы три-четыре хаты с огородами, покрыта густым снегом, деревья окружили поляну тесным кольцом, но ближе подходить не решаются.

А кто и решился, мелькнуло в черепе, тот рассыпался на кристаллики. Все холоднее и холоднее, Зайчик наконец остановился и посмотрел на меня с вопросом в крупных коричневых глазах, сейчас очень серьезных и встревоженных.

Я оглянулся на Ротильду, она придержала коня еще на краю, ее лошадка опасливо пробует копытом промерзлую землю.

– Не решаетесь, Ваше Величество?

Она помахала рукой.

– Не стоит туда идти! – донесся ее звонкий голос. – Опасно!

– Да ну? – спросил я саркастически. – А я просто решил, что здесь зима…

Воздух обжигает лицо, я вдохнул чуть глубже, чем следовало, и закашлялся. Арбогастр стукнул копытом, промерзлая земля отозвалась странным звоном, будто вот-вот лопнет. Судя по всему, здесь никогда не падает дождь. Еще в воздухе превращается в снег, мелкие такие льдинки-катышки, и эта масса опадает здесь. Излишки выдувает ветер, а там за границами все тает, не позволяя здесь образоваться горе снега.

Арбогастр снова ударил копытом, я пробормотал:

– Да понял, понял… Установка там на глубине, это понятно. Только что она делала раньше?.. Не температуру же понижала, это даже Бобик понимает… Да что там Бобик, даже вон женщина могла бы понять, если бы обобиковела хоть немножко…

Ротильда прокричала снова:

– Сэр Ричард, вернитесь!

– Понял? – сказал я Бобику. – Подзадоривает! Если вот так кричать мужчине, он всегда прет еще дальше и глыбже… А мы возьмем и послушаемся.

Мы объехали поляну по широкой дуге, я старался прикинуть, какая же температура в центре круга… хотя в глубине так вообще… возможно, вовсе абсолютный нуль?

Ротильда встретила меня злым взглядом.

– Обязательно надо было туда лезть?

– А как же, – ответил я. – Вы не заметили, Ваше Величество, что, когда рядом с дорогой появится большая темная лужа, ребенок обязательно свернет и походит по этой интересной и таинственной области?

Она ответила надменно:

– Я никогда не ходила по лужам!

Я всмотрелся в ее лицо.

– Правда?

– Правда! – ответила она с вызовом.

– А если честно? – спросил я, не отрывая взгляда от ее лица. – Ваше Величество, женщины врут и по мелочам, но вы же королева, должны брехать только в государственных интересах, а в мелочах быть правдивой…

Она спросил сварливо:

– Зачем?

– Больше доверия, – объяснил я.

Он поморщилась, ответила неохотно:

– Всего пару раз… Принцессам не очень-то позволено в лужи… И много нянек смотрят за каждым шагом.

– Спасибо, Ваше Величество, – сказал я, – так я и думал. Ибо те прилежные, что никогда не лезут в лужи, никогда не становятся королями или королевами. Для этого нужен характер! А начало ему в способности свернуть с чистой дороги и влезть в лужу…

Бобик выметнулся впереди и требовательно гавкнул. Зайчик прибавил скорость, лошадка Ротильды теперь идет не хромая, и вскоре деревья начали расступаться, впереди блеснул солнечный свет, а дальше распахнулся зеленый простор бесконечной равнины под чистым синим небом.

– Значит, – сказал я, – это замороженное место и есть самое то, что не дает людям вырваться из Леса?

– Может быть, – предположила она, – те омерзительные люди озера? Я чувствовала, что они уже завладевают моими чувствами…

Я пожал плечами.

– Не важно. Главное, мы прошли насквозь кратчайшим путем. Ламбертиния уже рядом… И этот Лес Ночи оказался совсем не таким огромным, как я считал. И мои тролли точно не здесь… И Ночи не было, я разочарован… Ох, проклятие… Это что за люди?

В двух сотнях ярдов с треском распахнулись высокие кустарники, выметнулся отряд в десяток панцирных всадников, не рыцарей, но во главе мчится именно рыцарь с султаном перьев на шлеме, на ходу вытащил меч и что-то прокричал, указывая в нашу сторону.

Ротильда вскрикнула отчаянно:

– Это граф Табард Вустерский!.. Его знамя…

– И что? – спросил я.

– Он сильнейший в королевстве, – прошептала она, – как рыцарь… и как полководец! Значит, и он с ними…

 

Я сказал язвительно:

– И этот сильнейший?..

– Да…

– Один лучший, – буркнул я, – другой сильнейший… Значит, вы ухитрились восстановить против себя всех в королевстве? И после этого мечтаете, чтобы я на вас женился?

Она даже не обратила внимания на ядовитый выпад, бледная и трепещущая, прижала руки к груди и смотрела на всадников, что все ускоряют бег могучих коней.

– Как они поняли, – прошептала она, – что пройдем через лес Ночи?..

– Не это важно, – пробормотал я. – А вот то, что этот Табард догадался побыстрее обогнуть его и ждать здесь… гм, в самом деле не последний дурак…

Руки мои уже достали лук, я наложил первую стрелу и выпустил со звонким щелчком по рукавичке. Пока она шла в цель, я успел выпустить еще три, и все ударили в щели между доспехами.

Еще две заставили всадников пошатнуться, после чего я бросил лук на землю, выхватил меч и едва успел отбить удар первого из тех, кого не достали мои стрелы.

Мимо промчались еще трое, я закрывался щитом и бил в ответ, а когда развернул коня и приготовился встретить повторную атаку, их осталось уже двое.

За это время те, кого ранили мои стрелы, бросились к Ротильде, но там Бобик оскалил зубы и так рявкнул, что кони от громового рыка в ужасе встали на дыбы и сбросили всадников, а потом ринулись, дрожа всем телом, прочь.

Я пронесся кругами, покрикивая, что, если кто поднимется с земли, пусть не жалуется, я уже зол, и все остались лежать, кто распростертый, кто оглушенный, а кто с рычанием старается выдернуть глубоко засевшую стрелу.

На коне только один – рыцарь с перьями на шлеме, я налетел со всей яростью, опрокинул с лошадью вместе, однако он извернулся и не попал под ее грузное тело, откатился, быстро вскочил и с мечом в руке люто уставился на меня в прорезь шлема.

Я соскочил на землю.

– Хочешь на равных?

Издали донесся крик Ротильды:

– Это же Табард!.. Дерись с коня!

Я сказал этому благожелательно:

– Не обращайте внимания, сэр. Женщина, что она понимает… Может быть, предпочтете сдаться?

Он зарычал как дикий вепрь и ринулся на меня, укрывшись щитом и приготовив меч для удара. Я не стал отступать или парировать, пошел на опережение, сильным ударом выбил меч из руки и тут же ударом в забрало поверг на землю, да так поверг, что он перекувырнулся трижды.

Я пошел следом, пару раз влупил ногами под ребра, проверяя прочность доспехов, затем встал коленом ему на грудь и, выдернув нож, приложил холодное лезвие к горлу.

– Сдавайтесь или умрите!

Он прохрипел, кривя разбитый в кровь рот:

– Граф Табард никогда не сдастся неизвестному…

Я хотел было нажать на рукоять ножа, лезвие легко погрузится в горло и заодно разрежет сонную артерию, но взгляд графа прям, держится с достоинством, на лице нет страха, и мое мохнатое сердце политика дрогнуло.

– Черт с вами, – сказал я.

Ротильда наблюдала издали, она только видела, что я наклонился к уху поверженного, что-то шепнул.

Граф подо мной вздрогнул, посмотрел на меня дикими глазами, потом весь обмяк. С его губ сорвалось едва слышное:

– Сдаюсь…

Я поднялся, сунул нож обратно, а графу протянул руку. Он послушно ухватился за мои пальцы, тяжелый и громадный в таких почти турнирных доспехах. Я поднял его, он поклонился и потащился, сильно хромая, к брошенным коням.

Ротильда закричала в диком возмущении:

– Что?.. Он уходит?.. Да я его сама убью!

– Успокойтесь, – сказал я строго. – Вы Ваше Величество или все-таки прачка? Вот и величествуйте, уже недолго осталось…

Она насторожилась.

– Что вы имеете в виду?

Я указал рукой:

– Вот на том берегу уже Ламбертиния. Видимо, мы разминулись с вашим женихом.

Она зябко поежила плечами.

– Еще бы. Он вряд ли поехал через Зачарованный Лес… Нам надо, думаю, вверх по течению.

– Зачем?

– Поищем мост, – объяснила она.

– А почему не вниз?

– Там река шире, – объяснила она, – мост там не построить, народ переправляется на лодках… Можно бы, конечно, коней оставить, но от реки до столицы ехать еще почти сутки…

Я сказал в нетерпении:

– Леди, что-то я с вами слишком уж задержался. Так что, если вы в состоянии коня оставить, то поступим проще…

Граф Табард кое-как поднялся в седло и пытался повернуть испуганного коня в нужную сторону. Я вспрыгнул на Зайчика, подъехал к Ротильде и быстро поднял ее к себе в седло.

Она испуганно и возмущенно вскрикнула, а я сказал громко:

– Зайчик, на ту сторону!.. Бобик, не отставай, прибью.

Копыта загремели, встречный ветер подул с такой силой, что голову королевы Мезины прижало ко мне. Зайчик набрал скорость, с пологого берега пошел по воде, как нечто летящее и поднимающее кучу брызг.

На середине реки мы погрузились почти до его брюха, Ротильда на миг оторвала лицо от моей груди, взгляд одуревший, увидела нас на середине реки, что-то вяло прошептала и снова прижалась очень жарким телом.

Зайчик выметнулся на противоположный берег и наддал еще, стараясь догнать нахального Пса, а тот еще и насмешливо оглядывался на бегу.

Ротильда только однажды приподняла голову и прокричала сквозь ветер:

– Где… мы?

– Уже близко, – заверил я.

Стены большого города выросли примерно там, где я и видел на карте, дороги широкие, утоптанные, а в сотне ярдов от городских врат я увидели крупный отряд воинов во главе с двумя рыцарями.

Ротильда прошептала мне в грудь:

– Ох, но почему ты раньше не…

Я перевел Зайчика на рысь, сказал громко:

– Ваше Величество, вы знаете этих людей?

Она с трудом подняла голову, глаза томно полузакрыты, всмотрелась и прошептала мягким и чуточку хрипловатым голосом:

– Это… сэр Бернур и сэр Каупер!

– Знакомые? – спросил я.

– Немножко и мои…

Голос ее был почти сонный, я спросил настойчиво:

– А чьи еще?

– Лучшие друзья герцога Эсмунда, – проговорила она как во сне. – Милый… это его верные люди…

Я подъехал ближе, там насторожились при виде Адского Пса и громадного всадника на страшном черном коне, но двое спешились и подбежали, я опустил Ротильду прямо в их руки и сказал громко:

– Леди Ротильда, было приятно с вами попутешествовать!.. До свидания!

Она что-то начала говорить, но я сделал вид, что не слышу, повернул Зайчика, свистнул Бобику, и через мгновение мы были уже далеко, только желтая пыль взвилась по нашему следу.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24 
Рейтинг@Mail.ru