Litres Baner
Ричард Длинные Руки – грандпринц

Гай Юлий Орловский
Ричард Длинные Руки – грандпринц

– На методе проб и ошибок, – пробормотал я, – далеко не уедешь.

– А как иначе? – возразила она. – Слишком велик разрыв в знаниях.

Я посмотрел на нее с уважением.

– Вы это… усекаете? Вы правы, ваше высочество. Но тут фуксом и на удаче не пройти и даже не проехать. Хотя пролететь можно… Разрыв нужно заполнять шаг за шагом.

Она посмотрела на меня с сомнением, в котором я усмотрел и некоторое презрение к существу в штанах и с мечом в руке: как же, берется умничать, поверило, что царь природы и венец творения.

– Как заполнять?

– Шаг за шагом, – повторил я. – Даже шажок за шажком. Но уже без отступлений! А маги начинают всякий раз заново. Все, что маг сумеет наработать, теряется с его смертью. Мне все это знакомо, у нас было свое подобие магов, их называли йогами. Тоже, чего бы ни добились, умирало с ними… А вот алхимия… она нарабатывает знания! И каждое поколение учеников начинает не сначала, как нынешние маги, а с того момента, до которого добралось предыдущее поколение ученых-алхимиков.

Она задумалась, я с удивлением чувствовал, что в самом деле понимает разницу. И хотя я называл ее красивой, что значит дурой, даже сказал, что очень красивая, а это значит – полнейшая дура, но у нее другая красота, высокая, я бы сказал. Не возвышенная, это другое, пресное и неинтересное, а высокая, что ну никак не позволяет воскликнуть с восхищением превосходства «прелесть, что за дурочка!».

На столе, мимо которого проходим, одна из вещиц, размером и даже формой с большой палец, развернулась, как стрелка компаса, и указала на меня.

Я сделал шаг в сторону, она сдвинулась, продолжая упорно указывать на меня, а когда сделал еще шажок, тут же переменила положение, будто еще и кричит в не слышимом для меня диапазоне: вот он, вор, насильник и святотатец!

Аскланделла спросила шепотом:

– Только сейчас?.. А в прошлые разы?

Я ответил тоже тихохонько:

– Я тут вообще почти в первый раз.

– Почему?

– Своим алхимикам доверяю, а они уже взяли отсюда все, что их заинтересовало. Кроме моих личных вещей.

Она наблюдала, как я походил взад-вперед вдоль стола, провоцируя вещицу, наконец осторожно взял ее на ладонь. Тепла нет, вес обычный для сухой деревяшки, поверхность выглажена так, словно еще и покрыта лаком, но никакого лака.

Аскланделла посмотрела на меня с интересом.

– Вы точно таких не видели?

– Точно, – ответил я.

– Говорят, – произнесла она задумчиво, – древние вещи узнают людей своих эпох и подчиняются только им.

Я возразил:

– А как же колдуны?

Она пояснила нехотя:

– Колдуны находят к таким вещам не ключи, а отмычки. Таким древние вещи служат тоже, но служат плохо и быстро выходят из строя. Да и то отмычки удается подобрать к самым простым. Из подземелий достали немало удивительных вещиц, что принадлежали наверняка самым знатным людям. Пока еще никто не заставил их работать. Видимо, там недостает такого, как вы, ваше высочество.

Я сделал вид, что намек не понял, или это не было намеком, напыжился и сказал гордо:

– Вы же видите, ваше высочество, я уникален! А какой красавец?

Она ответила с холодком:

– Что красавец, это верно.

– Кстати о птичках, – сказал я и посмотрел ей глаза. – А где империя вашего отца?

Глава 6

Ее лицо чуть дрогнуло, но взгляд не отвела, глаза стали строже, на меня посмотрела с некоторым сомнением. Я почти залюбовался, но когда она заговорила, в ее голосе ощутился непонятный холод:

– Вы так часто пытались об этом спросить… Но решились только сейчас?

– Это естественный интерес, – ответил я. – Просто я человек любознательный. Вы же знаете, наша миссия по защите своих земель завершена успешно, уже начинаем возвращаться в родные королевства. Или не родные, но туда, где жить интереснее.

Она обвела взглядом зал.

– Вы все здесь показали?

– Остальное вам знакомо, – ответил я. – Впрочем, вам все знакомо, что вам ни покажи… Даже и не знаю, что вам такое… гм… явить…

– Тогда пойдемте отсюда, – сказала она. – Меня почему-то гнетут низкие своды.

– Как скажете, ваше высочество, – сказал я с облегчением. – На какие только жертвы я не иду для вас!.. Позвольте поддержу, тут ступеньки щербатые… Хотя нет, а то вдруг в самом деле оступитесь, нести придется…

За дверью кроме стражи еще и Зигфрид, сразу вперил в принцессу подозрительный взгляд, будто она водила меня в подвал насиловать, я спросил встревоженно:

– Что-то стряслось?

Он помотал головой.

– Нет, там все под контролем. Арбалетчики даже на крышах. Просто Скарлет намекнула, что в тайных сокровищницах бывают очень опасные вещи, а в этой они точно есть, она чует…

Я сказал быстро:

– Приведи ее, пускать укажет, мы их тоже экспроприируем на благо народа в моем лице.

Он поклонился, а мы прошли по коридору, а затем наверх по лестнице, где стражи то и дело распахивают перед нами двери и плотно захлопывают за спинами.

Я поглядывал на Аскланделлу, но помалкивал, оба иногда отвечаем на поклоны милостивым наклонением головы, а когда миновали залы и перешли в зону частных покоев, она произнесла с тем же холодком:

– Империя Вильгельма Блистательного, если вам это интересно, не увеличивается вот уж почти тысячу лет. Но и не уменьшается.

– Феномен, – сказал я заинтригованно. – Что за волшебные силы ее берегут?

– Никаких волшебных сил, – заверила она. – Никаких.

– Военное мастерство? – спросил я. – Но какой правитель устоит перед соблазном расширять свои владения?

Поднявшись на третий этаж, мы остановились, ее покои – направо, а мои, как и положено мужчинам, налево.

Я спросил осторожно:

– К вам или ко мне?

Она чуть улыбнулась.

– У меня там ждут три принцессы. Вряд ли вам захочется сейчас слушать их милое щебетанье…

Я осторожно придержал ее локоть двумя пальцами.

– Тогда ко мне. Позвольте…

Часовые впереди вытягиваются, смотрят вроде бы мимо. Я заметил, что стало их вдвое больше, теперь все в тяжелых доспехах, Альбрехт осторожничает, да и Клемент явно требует увеличить осторожность ввиду прибытия короля.

В моих покоях словно бы стало светлее, когда Аскланделла переступила порог. Я суетливо придвинул для нее кресло к столу, перед женщиной суетиться не зазорно, даже как бы напротив. Она царственно села, расправив платье так, что оно заняло место по ярду справа и слева.

Торопливо сотворив фужер со свежайшим виноградным соком, я сунул его Аскланделле прямо в руку.

– Это вам понравится…

Она сделала глоток, подняла на меня внимательный взгляд.

– Но сейчас зима…

– Тем вкуснее, – ответил я бодро. – Итак?

Она отпила еще, улыбнулась.

– Чудесно… В общем, так уж получилось, что с двух сторон империю окружают неприступные горы, а с третьей нас от соседей отсекает ущелье шириной почти в милю. В древности на территории империи были разные племена, постоянно воевали, потом образовались королевства, тоже воевали, пока одно из них не покорило остальные, а ее король не провозгласил себя императором.

– И что, с одной стороны можно?

– Тоже нельзя, – ответила она победно. – Там тоже горы, хотя и не сплошные. Есть только один хороший проход в наши земли, но еще наши пращуры выстроили там высокий забор из бревен, перегородив от стены ущелья до противоположной стены. Потом укрепляли, сделали впятеро толще и выше, наконец заменили дерево на камни… И какие бы ворота ни были в той стене широкие, но это только ворота, сэр Ричард! Они распахиваются лишь с одной стороны.

Я не стал ждать, когда она опустошит фужер с виноградным соком, сделал еще с полдюжины: с черничным, апельсиновым, ананасовым, гранатовым и яблочным.

У нее при всей невозмутимости расширились глаза, а ноздри затрепетали, улавливая нежные ароматы свежевыжатых фруктов.

– Здорово, – сказал я озадаченно. – Это единственный проход?

– Есть еще пара опасных троп, – сообщила она, – идут над пропастью, снегопады открывают их только на месяц в году. Не только армия, даже малый отряд не пройдет в империю!.. Но нам такая жизнь нравится, потому что нужно следить только за тем, чтобы не поднимали мятежи местные князья и принцы.

Я понаблюдал, как она с удовольствием пробует незнакомые соки, вряд ли апельсины, ананасы или гранаты растут в этих широтах, сказал с облегчением:

– Тогда все в порядке.

Она поинтересовалась, облизывая губы:

– Что вы имеете в виду?

– Что столкновения, – объяснил я, – с императором Вильгельмом не будет.

– И вы не разочарованы? – спросила она настойчиво.

– Чем?

– Что не удастся захватить и наши земли…

Я едва не перекрестился, настолько дикой показалась эта идея, и Аскланделла, судя по ее лицу, это поняла.

– Ваше высочество, – сказал я, – мне удалось проникнуть на ту сторону Большого Хребта… не знаю, слышали вы о нем или нет, это далеко на юге. Там обнаружил богатейшее и роскошнейшее королевство на берегу южного океана, что не знало войн, как и ваше… Там не бывает зимы, не видели снега, мне удалось захватить те земли, я наслаждался там жизнью, начал строить огромный флот из больших кораблей, вы даже не представляете, насколько великанских, выходил в море и обнаружил удивительные сказочные острова… и вы полагаете, что променяю это на ваши засыпанные снегом и промерзшие земли?

Она помолчала, поглядывая на меня пытливо, наконец произнесла тихо:

– Вы можете рассказать… подробнее?

– А стоит ли? – спросил я жестко. – Ваш уютный мирок может… пусть не разлететься вдребезги, но хотя бы потускнеть.

– Я рискну, – пообещала она.

Я создал еще пирожных, сладкого вина, а себе большую чашку кофе и начал рассказывать о великолепном Геннегау, о Тарасконе и его замечательной бухте, где строится мой флот, о кораблях, что очень даже крупнее лодок, о Гандерсгейме с его сотнями королевств, о теплом море, далеких островах, пиратах, загадочных землях по ту сторону океана…

 

Она слушала внимательно и бесстрастно, однако румянец все же начал проступать на щеках, глаза заблестели, так что я молодец, сумел растормошить ее застывший мир…

– Кстати, – сказал я, – я уж перебрался в гостевые покои…

Она кивнула.

– Мне его величество предложил любезно через посредничество Раймонда Меммингема занимать покои королевы и далее, по крайней мере до тех пор, пока его супруга не прибудет из дальнего монастыря, куда он ее отправил для защиты. Или же пока ее супруг не пришлет за ней надлежащий эскорт.

– Значит, – сказал я, – будем видеться реже.

Она посмотрела с иронией.

– И не надейтесь.

– Ваше высочество?

– Я очень любезно поблагодарила, – пояснила она, – и отказалась, что естественно. Негоже мне занимать покои королевы, не будучи супругой короля Леопольда! Однако я охотно перейду в покои для гостей.

Я сказал кисло:

– Мы теперь два бедных зайчика, лишившиеся своих норок, так что можем найти убежище где-то на юге…

Она сдержанно улыбнулась.

– Вы сами отдали эти норки. И, конечно, очень правильно и своевременно.

– Считаете?

– Вижу, – ответила она.

– Ого!

Она покачала головой.

– Не надо быть провидицей, чтобы понять.

– А я вот не понимаю, – пробормотал я.

– Чего, ваше высочество?

– Почему вы… не дура?

Она в насмешке вскинула брови.

– А я должна?

– Еще бы, – заверил я. – Вы же красивы!.. Исключительно красивы. Просто с ног сшибающе. Хотя вообще-то да, у вас красота какая-то не дурная, а пугающая. Как у снежной королевы… нет, снежной богини! Даже меня вот трясет, а что с остальными?

Она оглядела меня скептически.

– В самом деле трясет?

– Где-то внутри, – заверил я. – Глубоко.

– Ну, разве что очень глубоко, – заметила она. – Не думаю, что замечаете такие глубокости. Человек вы…

– …неглубокий?

– Не замечать глубины, – ответила она, – не так уж плохо. Кораблю, что идет по морю, неважно, сто ярдов до дна или тысяча.

– Вы знаете, – заметил я, – что такое корабли? А чего же я тогда распинаюсь?

Она посмотрела на меня с удивлением.

– Вам это нравится, вот и распинаетесь. Разве не так? А мне жить на берегу моря и не знать, что такое корабли?

– Гм, – сказал я, – разве дальше не весь мир покрыт льдом? Даже летом… И если есть там море под толщей снега в десяток ярдов…

Она изогнула губы в презрительной усмешке.

– Хотела бы я показать вам наше море, чтобы сбить это глупую спесь!

– Договорились, – сказал я. – Я покажу вам наше южное море, вы покажете северное. И мы сравним, где корабли крупнее. Но это будет потом, а сейчас вашему высочеству предстоит сидеть рядом с его величеством королем!

Она посмотрела на меня с жалостью.

– Что у вас за дикарские представления?.. У его величества есть жена, которую он отослал еще в начале войны в безопасное место. Это ее кресло.

– Как же тогда? – воскликнул я.

– Как и вы, – ответила она просто. – Мне будет уютно и в тех покоях, которые отвел мне его величество король Леопольд.

Я посмотрел в ее равнодушно-прекрасное лицо с настолько безукоризненными чертами, словно она и не человек вовсе.

– Ловлю на слове, – сказал я зловеще. – Будете рядом, наплачетесь… Впрочем, это я наплачусь от вас… наверное.

Она произнесла безмятежно:

– Какой-то вы человек крайностей, принц Ричард.

– От вас у меня только одна крайность, – буркнул я.

Она вскинула брови и посмотрела с немым укором.

– Ваше высочество?

– Предельный восторг и обожание, – ответил я, не особенно и маскируя сарказм.

Глава 7

Сакрантские лорды выехали встречать короля еще с утра, мои полководцы и военачальники через час, как и обещали, а я еще помедлил во дворце, но не придумал, чем себя занять, и, кликнув Бобика, велел подать моего черного коня к подъезду.

Яркий солнечный день, белые просторы слепят глаза, даже небо настолько светлое, что выглядит заснеженной пустыней, дальний лес почти скрыт под тяжестью пригнувшего ветви снега.

Я догнал пышную группу всадников, вся наша знать двигается тесной группой, радостно взвинченные. Чуть в сторонке еще больше празднично разодетого народу, у всех шубы распахнуты, чтобы открыть на груди золотые цепи разной конфигурации, размера и у кого с драгоценными камнями, у кого с массивными бляхами из золота с выдавленными там знаками и гербами.

Альбрехт оглянулся, заслышав грохот копыт арбогастра, под которыми мерзлая земля не просто трещит, но и разламывается, как молодой лед.

– Ваше высочество!.. Не слишком ли одеты легко?

– У меня кровь пока еще горяча, – ответил я, но напомнил себе, что можно было бы одеться и теплее, а то как белая ворона, хотя для многих эти толстые шубы – признак важности, носят для спеси, ибо чем человек шире и крупнее, тем он как бы могущественнее и значительнее, в смысле, альфасамцовее. – Все в порядке, мы же не надолго?

– Это как получится, – ответил он. – Все ли в наших руках?

– Все, – ответил я. – А что, еще не то возьмем.

– За горло, – добавил он задумчиво, – встряхнем и спросим… а что спросим?

Я отмахнулся.

– Неважно. Что-нибудь красивое или многозначительное. Пусть даже и не в тему.

– Главное, – согласился он, – стиснуть пальцы на горле.

Под конскими копытами плотно утоптанный снег проламывается со смачным хрустом, хотя полозьями саней укатали вроде бы до твердости камня, морозный воздух пока еще приятно обжигает кожу.

Идя на рысях, догнали отряд копейщиков. Те настолько бодро и слаженно идут по дороге, что почти маршируют, хотя пока что это понятие здесь незнакомо, однако умелое и быстрое перестроение знакомо издавна, хотя потом забывались и достижения македонской фаланги, и умелые маневры римских легионов, снова и снова все начиналось сначала. И эти вот рыцарские дружины, не подчиняющиеся никакой дисциплине – это начало… уже на новом уровне.

Обгоняя копейщиков, пронесся отряд тяжеловооруженных всадников, их не отличить от рыцарей, разве что шпоры не золотые, да кони поневоле попроще.

Альбрехт проворчал ревниво:

– Стоит ли так стараться для встречи побежденного короля?

– Уважение выказываем, – пояснил я. – Такое и корове приятно.

– Уважение уничтожает остальные чувства, – заметил он.

– Так то подлинное, – пояснил я. – А мы только выказываем! Вежливые мы, понятно, граф?

– Что, правда? – спросил он озадаченно.

Со стороны леса показалась группа конных, мне даже почудилось, что из самого леса, хотя это немыслимо даже для охотников, снега слишком глубоки.

Впереди маркграф Джонатан Берген, рядом всадник с короной на голове поверх легкой шапочки с мехом, облегающей голову и закрывающей уши. Корона, как я рассмотрел, королевская, так что это может быть только сам король Леопольд Кронекер, сюзерен королевства Сакрант, невольный, так утверждают, союзник Мунтвига.

Мои лорды живо переговариваются, все держатся приподнято, мы же победители, на короля смотрят без всяких церемоний. Да, король, но это побежденный король.

Сам Леопольд невысок ростом, с короткой русой бородкой, где седина не так уж и заметна, сухощав, хотя одежек на нем не сосчитать, а сверху еще и роскошный меховой плащ, расшитый золотыми розами и украшенный драгоценными камешками.

Когда приблизился, я рассмотрел интеллигентное лицо, умные усталые глаза, мешки под ними, слегка запавшие щеки, но чуточку выдвинутую нижнюю челюсть, что говорит о присутствии характера и наличии воли.

На меня взглянул с некоторой робостью, как человек смотрит на большую собаку с оскаленными клыками. Кто знает, что у нее на уме, может, не укусит, а может, и укусит.

Я ощутил не то что неловкость, но даже некоторый стыд, неужели в самом деле выгляжу диким варваром, которому только бы кровавые сражения, лязг мечей и крики мертвецов?

– Ваше величество, – произнес я со всей теплотой, на какую способен по отношению к другому мужчине, – приветствую в вашем прекрасном Генгаузгузе, сохраненном нами в целости и сохранности для сегодняшнего победного возвращения вашего величества в ваш дворец и на ваш трон государя и повелителя!

Он улыбнулся одними глазами, но я видел, что напряжение все же медленно покидает его застывшее лицо и тело.

– Я рад за свой город, – произнес он хорошо контролируемым голосом, – и за свое королевство.

Когда разговор идет на высоком уровне, будь это в тронном зале или в частной беседе, каждое слово исполнено смысла, потому «свой город» и «свое королевство» хоть и звучат обыденно, однако несут и особый подтекст.

Я тоже улыбался, не во весь рот, конечно, государи так не улыбаются даже среди узкого круга самых близких, но достаточно тепло и почти дружественно.

– Ваши дочери, – сообщил я, – пребывают в своих покоях, куда им доставляли еду. Увы, они не решались участвовать в наших застольях, к великому сожалению наших лордов! Однако недавно дочь императора Вильгельма, принцесса Аскланделла, взяла их фрейлинами…

У него вырвалось:

– Ох, спасибо!

– Это спасибо Аскланделле, – ответил я вежливо, – она, как вы уже знаете от маркграфа Бергена, что выехал встречать вас, с нами. Ваши дочери сопровождают ее всюду, вызывая восторг моих и ваших вельмож красотой и утонченным обаянием.

Он сказал с чувством:

– Ваше высочество, вы сняли последний камень с моей души. Близость к ее высочеству, дочери великого императора… это честь для нас!

– Гм, – сказал я. – Ваше величество, позвольте сопровождать вас в столицу, где горожане, без сомнения, уже торчат на всех городских стенах и даже на деревьях?

Он не ответил, что очень рад или хотя бы просто рад, король не может радоваться, что его сопровождает принц, это принц должен радоваться обществу короля, потому ответил мягко:

– Вы очень любезны, ваше высочество.

– Стараюсь, – сообщил я, – хотя я, как видите, человек войны и больше привык к грохоту топоров по головам и крикам мертвецов, чем к изысканным речам…

Краем глаза видел, как ехидно улыбнулся Альбрехт, он вроде бы пока единственный усекающий насчет криков мертвецов, остальные смотрят гордо и надменно, дескать, мы такие же.

Леопольд послал коня ближе к моему арбогастру, и хотя так он выглядит значительно ниже, а я могу посматривать свысока, но он мудро не обращает внимания на такие важные для других мелочи.

Я поглядывал с ожиданием, он сказал совсем негромко:

– Ваше высочество…

– Ваше величество? – ответил я.

Он вздохнул, лицо омрачилось, но произнес твердым голосом:

– Хочу, чтобы некоторые вопросы были ясны как для меня, так и для вас. Для нас обоих. Я отдаю себе отчет, что моя жизнь и жизни моих людей находятся в ваших руках… однако бывают ситуации, что жизни – ничто, когда речь заходит о подлинных ценностях.

Я ответил с настороженностью:

– Ваше величество?

– В ваших руках армия, – произнес он ровным голосом, – но вы должны обращаться ко мне «ваше величество» и кланяться согласно протоколу дворцовых правил. Ваши люди должны вести себя тоже соответственно… Естественно, на людях.

Конь его продолжал идти тем же ровным шагом, но король прервал речь и покосился в мою сторону.

– Согласен, – ответил я. – Что-то еще?

– Вы и ваши люди, – продолжил он голосом, в котором появились более жесткие нотки, – не должны позволять себе выпадов в сторону нашей святой апостольской церкви!.. Как вы понимаете, это наша святыня, задевать ее или порочить в нашем присутствии – это больше, чем даже задеть нашу фамильную честь!

Я наклонил голову.

– Ваше величество… можете не сомневаться, я приложу все силы, чтобы этого не случалось… или случалось как можно реже. Скажу откровенно, я и не собирался предпринимать никаких репрессий… Да вы и сами видите, мы сожгли только несколько колдунов, которые вообще хулили Создателя и наводили порчу на скот… Я настолько уверен в преимуществах римской церкви, что просто разрешил вашей и нашей сосуществовать рядом, а там пусть победит сильнейший…

Он нахмурился, взглянул с неприязнью. Сама мысль, что апостольская может оказаться не сильнейшей, глубоко оскорбительна, но мудрость победила, и он сказал сдержанно:

– Что ж, это неприятно… но справедливо. Хотя тупой народ не всегда может выбрать правильно.

У меня вертелось на языке, что как раз обряды апостольской более красочны и понятны простому народу, в то время как католические обряды строже, как и сами священники смотрятся приличнее, а в церквях нет великолепно расписанных икон или сделанных из сусального золота образов, но заставил себя смолчать, религиозный спор может очень быстро нарушить все договоренности и привести к новой войне, вместо этого заставил себя улыбнуться и сказать совсем мирно:

 

– Ваше величество… разве такие вопросы не обсуждаются заранее, не составляются договоры с подписями?

На его лице тоже проступила улыбка. Он взглянул коротко в мою сторону живыми карими глазами.

– Мне уже доложили о вашей манере решать вопросы.

Я хмыкнул.

– Ваше величество рискует.

– Да, – ответил он, – но мне почему-то кажется, что ваше высочество слово не нарушит. А затягивать дальше было опасно.

Он не сказал, в чем опасность, но я и так догадывался, что от короля убегают последние его сторонники. Он и так уже с горсткой верных ему, да и то это по большей части слуги, а лорды уже заперлись в замках и крепостях и готовятся начать борьбу за власть, как только захватчики уведут армию.

Ворота Генгаузгуза приближаются, уже широко распахнутые, дорога дальше идет расчищенная широко, четверо всадников проедут стремя в стремя, на стенах и башнях полно народу, все размахивают руками, подбрасывают в воздух шапки и ликующе орут.

Я кивнул на радостные лица горожан.

– Вас обожают, Ваше величество!

Он коротко усмехнулся.

– Не завидуйте. Еще больше они бы ликовали, видя, как меня везут на казнь. Это же народ! Им подавай зрелища.

– Вы несправедливы, – сказал я мягко, – с вашим приходом возвращается прежняя власть. Народ консервативен, новое пугает.

– Народу нужна стабильность, – согласился он, – и крепкая власть. Потому принц Ричард Завоеватель в качестве преемника престола их устроит больше, чем любой из местных лордов.

Я кивнул, понятно, но спросил:

– Почему?

– У того, кто займет трон после меня, – ответил он со вздохом, – другие наверняка смогут общими усилиями вырвать из рук власть…

Альбрехт сказал с другой стороны:

– Ваше величество абсолютно правы! А потом будут делить ее в кровавой распре.

Леопольд взглянул на него с вопросом в глазах, достаточно ли этот человек высокого ранга, чтобы вмешиваться в разговор, и почему я не осажу нахала, но принял реалии и только продолжил сдержанно:

– А из львиных лап принца Ричарда не рискнут даже и пытаться.

– Вы поступаете мудро, – ответил я. – Ненависть… или, скажем мягче, неприязнь к чужаку не мешает вам смотреть реально на мир и вещи.

Он изогнул губы в горькой усмешке.

– Неприязни, тем более ненависти, как раз и нет, вы должны это понимать. Ненавидим соседа, а не того, кто далек… С момента восхождения на трон я сдерживаю попытки герцогов Фирнебурга и Сайна усилиться, расширить влияние, вытребовать себе больше прав… и так уже тридцать лет!.. А граф Бич-Лихтенберг, фактически отделивший свои владения от королевства? А барон Зарганс, что вот уже семь лет не отсылает ко двору собранную в его землях королевскую долю податей? Мне есть кого страшиться больше, чем принца Ричарда! И страху этому много лет, ваше высочество…

На стенах города черным-черно от высыпавшего встречать короля народу, просто давка, если бы все разом вышли в тот первый день на улицы, нам бы город захватить не удалось, но мирное население на то и мирное, стаду овец не остановить даже одного волка.

Когда подъехали к воротам, на снег полетели со стен цветные платки, нарезанные из красной ткани сердечки, лепестки, фигурки. Король улыбался и отечески помовал рукой, и всякий раз это вызывало взрыв восторга и дикого энтузиазма.

Под копыта коней со стены и верха ворот продолжают падать платки и шапки вместо букетов цветов и лепестков роз, как было бы летом, народ визжит от радости, а на улицах города стража оттесняет людей к стенам домом, освобождая нам проезд.

– Любят вас, – сказал я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ревности. – Значит, правили умело…

– Как мог, – ответил он просто и добавил с той же извиняющейся улыбкой интеллигентного человека: – Но я старался.

Придворные, облачившись в шубы, встречают короля еще по эту сторону ограды, для него не только распахнуты ворота, но, похоже, готовы были снести и часть забора.

Около сотни вельмож выстроились, дрожа от холода, явно долго ждут, по обе стороны дороги от ворот сада и до здания, там уже все разукрашено, все машут руками и шляпами, а за их спинами размахивают королевскими флагами.

Мы с Леопольдом двигаемся в некотором вакууме, никто не смеет подойти ближе двух шагов, таков придворный этикет, но когда слуги распахнули перед нами парадные двери, я остановился и вежливо улыбнулся королю.

– После вас, Ваше величество.

Он возразил:

– После вас!

– Нет, – сказал я, – после вас.

Он с неловкостью улыбнулся, шагнул через порог не как его величество король, а как человек, который торопится пройти, чтобы не задерживать того, кто сзади.

Мои лорды тихонько забурчали, не понимают, что, когда все козыри на руках, ничего не стоит быть предельно вежливым, тем более что король в целом нравится как внешностью, так и манерами. А дорогу могу уступить просто как младший старшему.

В холле только слуги с влюбленными лицами и радостными глазами, а едва подошли к распахнутым дверям главного зала, прозвучали фанфары.

Церемониймейстер прокричал громовым голосом:

– Его Величество король!

Рев труб стал еще радостнее, просто ликующий. Я наконец-то ощутил укол ревности. За мной идут радостно и охотно, но это все-таки не любовь, а вера в силы и умение своего лидера всех победить, нагнуть, ограбить, привезти домой богатую добычу и трофеи.

В зале не просто горят, а полыхают все свечи, я даже не замечал, что здесь столько люстр и всевозможных светильников, как напольных, так и настенных, светло и ярко, как солнечным летним днем.

С балконов свисают красные и оранжевые полотнища, все с королевскими гербами, под ноги королю бросили букет цветов, потом еще и еще, явно срезали все, что заботливо выращивают всю зиму в горшках.

В этом зале уже самая высшая знать королевства, видно по спеси и важности. Я этих морд ни разу не видел, прибыли только для встречи Леопольда, выражая сюзерену преданность и поддержку.

Фанфары прозвучали снова, я уловил новые ноты, хотя мне медведь не только на оба уха наступил, но и с удовольствием по ним еще и потоптался.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23 
Рейтинг@Mail.ru