Ситуация на Корейском полуострове на протяжении всех последних десятилетий характеризуется приливами и отливами в межкорейских отношениях, неурегулированностью проблемы объединения и сосуществования двух Корей, несовпадением интересов ведущих мировых держав в этом регионе и отсутствием средств и механизма их согласования.
Для России Корейский полуостров – зона национальных интересов, более столетия доставлявшая немало хлопот российским политикам. Но, как ни странно, до Кореи у российских лидеров руки доходили в последнюю очередь, когда ситуация накалялась. Это проявлялось и в царские времена (соперничество за Корею с Японией), и в сталинские годы (корейские беженцы на Дальнем Востоке в начале XX в. и трагедия их насильственного переселения), и после Второй мировой войны (раскол Кореи, приведший к первому крупному “межсистемному” военному столкновению – Корейской войне в 1950-е гг.). Перечислю события послевоенного времени: межкорейское противостояние в период холодной войны и вспышки “горячих” конфликтов, не раз ставивших полуостров на грань большой войны; ожесточенное перетягивание одеяла в 1990-е гг., когда обе Кореи пытались использовать Россию в своих разборках, и др.
И сегодня Корейский полуостров остается одной из потенциально горячих точек по периметру российских границ. Это не может не заставлять Россию внимательно следить за развитием событий в соседнем регионе.
А теперь – немного истории.
Как известно, причины корейской проблемы следует искать в итогах Второй мировой войны: в 1945 г. по согласованию СССР и США Корейский полуостров был разделен по 38-й параллели для принятия капитуляции войск Японии. Формирование в двух частях страны остро противоборствующих и политикоидеологически несовместимых режимов, в каждом из которых патронировали противостоящие центры двух соперничающих мировых социально-политических систем, привело к кровопролитной братоубийственной войне 1950–1953 гг. Военный конфликт быстро интернационализировался и к концу 1950 г. стал во многом американо-китайским (при участии советских ВВС). Лишь после смерти Сталина удалось погасить военный пожар, который, однако, юридически был завершен лишь перемирием. С учетом огромных людских потерь и материального ущерба, понесенного обеими сторонами (по данным исследователей, потери северокорейско-китайской стороны составили от 2 до 4 млн чел., южнокорейско-американской – более 1 млн чел.; промышленный и социальный потенциал КНДР (полностью) и Республики Корея (частично) были разрушены), рассчитывать на быстрое примирение сторон не приходилось.
Женевское совещание 1954 г. представителей КНДР, РК, США, СССР, КНР, Великобритании, Франции и еще 12 стран, воевавших в Корее, доказало полную несовместимость позиций противоборствующих сторон[2].
В послевоенный период Корейский полуостров оставался регионом острой конфронтации, объяснявшейся как идиосинкразией двух корейских государств друг к другу, так и противостоянием покровительствующих им Москвы и Пекина с Вашингтоном. По 38-й параллели фактически проходил горячий фронт холодной войны[3]. Южная Корея стала военно-политическим сателлитом США (юридической базой отношений служит Договор о взаимной обороне 1953 г.) и, несмотря на экономические успехи, во внешнеполитической сфере пользовалась лишь ограниченной самостоятельностью. Северной Корее удалось избежать односторонней зависимости от Москвы благодаря тактике балансирования между вступившими с конца 1950-х гг. в конфликт СССР и Китаем, а также вследствие самоизоляции и закрытия общества. Подписанные в 1961 г. союзные договоры с СССР и КНР носили в тот период во многом формальный характер из-за дистанцирования Пхеньяна от обеих коммунистических столиц.
Объединение Кореи в условиях глобального противостояния стало делом нереальным. Оно могло осуществиться лишь насильственным путем, однако периодически возникавшие в 1960-е гг. устремления с обеих сторон на этот счет гасились “старшими братьями” обеих Корей, не желавшими рисковать прямым конфликтом по корейскому поводу.
Выдвигавшиеся с обеих корейских сторон концепции и программы объединения в связи с этим носили в то время во многом декларативно-пропагандистский характер, диктовались стремлением набрать очки в идеологическом противоборстве и привлечь поддержку на международной арене. Фактически же глубинная суть устремлений обоих корейских государств сводилась к претензиям на исключительность в легитимном представлении всей корейской нации и на монополию на власть на территории всего Корейского полуострова. Непримиримость этих позиций приводила к постоянным конфликтам, в том числе вооруженным, в которые вовлекались и другие страны. Достаточно вспомнить инцидент с захватом американского военного корабля “Пуэбло” в 1968 г., убийство американцев в демилитаризованной зоне в 1976 г., покушение на жизнь южнокорейского президента Чон Ду-хвана в Рангуне в 1983 г., теракт против южнокорейского авиалайнера в 1987 г., инцидент с северокорейской подлодкой, потерпевшей крушение у южнокорейских берегов в 1996 г., потопления кораблей, перестрелки и др. Многие из этих инцидентов ставили полуостров на грань войны.
Вместе с тем необходимо отдавать себе отчет в том, что за политическими играми стоит реальное стремление народов обеих частей разделенной Кореи к национальному примирению и объединению, ведь Корея – одна из наиболее гомогенных по национальному составу стран мира, а традиционная конфуцианская мораль делает почитание родственных связей чуть ли не главным делом чести для каждого корейца. Между тем на Севере и Юге проживают около 10 млн членов разделенных семей, на протяжении десятилетий не имевших никаких контактов друг с другом.
С начала 1970-х гг. фактор корейского национализма – это стремление играть возрастающую роль в геополитических комбинациях вокруг полуострова. В условиях разрядки между СССР и США, США и Китаем, поиска Южной Кореей путей выхода на союзников КНДР, попыток КНДР получить экономическую помощь со стороны развитых западных стран возникла нужда хотя бы во внешних симптомах смягчения конфронтации на полуострове.
В 1972 г. состоялись первые после корейской войны межкорейские контакты на высоком уровне. 4 июля 1972 г. опубликовали (неожиданно для многих) Совместное заявление Севера и Юга, в котором были зафиксированы принципы объединения страны: провозглашался мирный, демократический путь на основе национальной консолидации и самостоятельности[4].
Стороны пошли на этот шаг по разным, трудно совместимым мотивам, однако сами по себе эти принципы и в последующие годы служили стабильным ориентиром поиска путей национального примирения.
На Севере в 1980 г. была выдвинута идея создания конфедерации по принципу “одна нация, одно государство (с единым национальным правительством) – две системы, два региональных правительства”, дополненная в 1990-е гг. принципами консолидации нации, национального суверенитета, патриотизма, борьбы против вмешательства внешних сил[5].
На Юге предлагались различного рода концепции корейского содружества, национального сообщества, которые также предусматривали многоступенчатый характер сосуществования и объединения страны[6]. И в тех, и в других концепциях внешне имелось рациональное зерно, но на деле обе стороны де-факто исходили из стремления к объединению только под своим контролем. Эти благородные идеи были абсолютно нежизнеспособны и в основном призваны были маскировать настрой на противоборство по правилам игры с нулевым результатом.
Конфронтационный тупик на Корейском полуострове, сопряженный с установившимся балансом отношений крупнейших держав (СССР, США, Китай, Япония), позволял сохранять статус-кво до конца 1980-х гг. Проведение южнокорейским президентом Ро Дэу в условиях перестройки в СССР так называемой северной политики было направлено на нормализацию отношений с социалистическими странами, союзниками КНДР, в том числе для того, чтобы получить перевес в конфронтации с Севером. Однако на деле геополитическая ситуация мало изменилась даже с признанием Сеула со стороны СССР в 1990 г. (хотя КНДР и усмотрела в этом возникновение новой для себя угрозы), так как силовое решение корейской проблемы было по-прежнему невозможно, а никакое иное все также не просматривалось.
Геополитический баланс вокруг Корейского полуострова изменился лишь с распадом СССР и крушением мирового социализма. Именно поэтому можно говорить о том, что с начала 1990-х гг. стартовал новый этап становления иной системы международных отношений вокруг Корейского полуострова. Возросла напряженность, усилились конфликты, ведь все акторы стали добиваться для себя наиболее выгодных условий на новом этапе истории.
К счастью, в отличие от других регионов мира, где передел влияния в 1990-е гг. сопровождался кровопролитием, в Корее удалось обойтись без военного конфликта, хотя на протяжении 1990-х гг. бывали моменты, когда его опасность казалась реальной. Следует объективно отметить, что такая сдержанность стала результатом не благих намерений и высоких помыслов, а опасений относительно военного потенциала КНДР, которая была в состоянии нанести неприемлемый ущерб своим противникам, а также фактора Китая, реакция которого на конфликт в Корее с участием США могла быть достаточно жесткой.
В начале 1990-х гг. в связи со сворачиванием политических связей с Россией и прекращением с нашей стороны экономического содействия Пхеньян решил, что угроза кризиса стала реальной. Активизировались также США и РК, посчитавшие, что коллапс КНДР не за горами и надо готовиться к поглощению Севера по германскому варианту. Пхеньян же, с одной стороны, форсировал ракетно-ядерную программу, мыслимую как средство сдерживания против внешнего вмешательства, а с другой – попробовал вновь разыграть карту корейского единства, пойдя на подписание Соглашения о примирении, ненападении, сотрудничестве и обменах между Севером и Югом и Совместной декларации о денуклеаризации Корейского полуострова (конец 1991 г.).
Сложившийся дисбаланс сил вокруг полуострова однако позволял США, Японии и РК усиливать давление на Северную Корею: во-первых, чтобы не допустить получения ею ядерного оружия и развития других видов ОМУ, а во-вторых, чтобы добиться демократизации и открытия КНДР, что в специфических условиях Корейского полуострова было бы эквивалентно распаду северокорейской государственности и фактическому подчинению северной части полуострова Югу. Такие планы не могли не встревожить Китай, который при таком сценарии получил бы на своих границах зависимую от США единую Корею, где были бы размещены американские войска, причем было ясно, что процессы, ведущие к этому результату, вряд ли были бы безболезненными и ненасильственными.
Еще в 1990 г., когда Советский Союз предупредил Пхеньян о грядущей нормализации своих отношений с Сеулом, северокорейское руководство пригрозило, что в интересах “самозащиты” вынуждено будет “в условиях наличия ядерного оружия в Южной Корее… пойти на разработку соответствующего оружия противодействия”[7]. Ядерные исследования велись в КНДР с начала 1960-х гг., а в 1970-е гг., как теперь с опозданием стало ясно, был взят курс на создание собственного ядерного оружия[8]. Справедливости ради следует отметить, что и в Южной Корее при Пак Чон-хи тайно разрабатывалось ядерное оружие, причем к концу 1970-х гг. эта программа была завершена на 95 %. После убийства Пак Чон-хи в 1979 г. США добились сворачивания этих работ[9].
КНДР присоединилась к Договору о нераспространении ядерного оружия лишь в 1985 г., да и то под давлением СССР, который сделал это условием оказания помощи в строительстве АЭС. Контрольное же соглашение с МАГАТЭ было подписано КНДР лишь в 1992 г. После первых же инспекций, выявивших незаконную деятельность КНДР, в ответ на призывы поставить ее под контроль МАГАТЭ, КНДР пошла на решительное обострение и в марте 1993 г. приостановила свое членство в Договоре о нераспространении ядерного оружия, что спровоцировало полномасштабный кризис не только на Корейском полуострове, но и в международных отношениях в целом. Для форсирования процесса достижения договоренностей с США КНДР начала демонтаж механизма Соглашения о перемирии 1953 г., которое на протяжении четырех десятилетий являлось единственной юридической базой урегулирования конфликта (27 апреля 1994 г. северокорейцы объявили документ недействующим).
Действия Пхеньяна укрепили подозрения в том, что он уже располагает ядерным оружием, и не нашли поддержки в большинстве столиц, включая Москву. Американская администрация Клинтона всерьез, как признавалось впоследствии, рассматривала вариант военного удара по ядерным объектам на Севере, однако ущерб для США был признан неприемлемым, а поездка в Пхеньян бывшего президента Дж. Картера в июне 1994 г. позволила перевести решение проблемы в переговорное русло.
В результате 12 октября 1994 г. в Женеве было подписано рамочное соглашение между США и КНДР, согласно которому КНДР замораживала свою ядерную программу в обмен на политическую нормализацию и строительство двух легководных реакторов. (Этой работой стал заниматься специально созданный международный консорциум КЕДО, главную роль в котором играли США, РК, Япония, а также ЕС. Россию туда не пригласили, несмотря на наличие действовавшего соглашения об АЭС.)
В результате ядерного кризиса значительно возросла роль США в корейских делах. Вашингтон сделал серьезный шаг к налаживанию контактов с КНДР. Выросло и значение Китая, который выступил, по сути, единственным защитником Пхеньяна и твердо отстаивал идею недопустимости каких-либо действий на полуострове, не учитывающих его интересы. Благодаря созданию КЕДО наладилась координация политики в отношении КНДР между США, РК и Японией (был создан соответствующий консультативный механизм), которая позволила и Японии продвигать свои интересы в корейском вопросе. Россия же в 1990-е гг. не сформулировала четко свои интересы в решении ядерного кризиса, что привело к снижению ее авторитета на Корейском полуострове, хотя объективные интересы России в сохранении мира и стабильности в Корее были соблюдены.
Дальнейшее развитие событий показало, что такая позиция Москвы была воспринята другими участниками “корейской игры” как свидетельство слабости, утраты рычагов влияния. С середины 1990-х гг. КНДР, вдохновленная успехом в розыгрыше ядерной карты в отношениях с США, стала изыскивать новые возможности для осуществления сделки с США, по которой она получила бы гарантии безопасности и невмешательства (в том числе и со стороны Южной Кореи). Следует отметить, что вывод американских войск с Юга и подписание мирного договора с США были уже давно объявлены главными целями политики Пхеньяна. Очевидно, что изначально присутствие американских войск воспринималось как главное препятствие для объединения Кореи по северокорейскому сценарию. В нынешних условиях главными для Пхеньяна стали гарантии выживания режима, неприкосновенность которого может обеспечить, как, очевидно, считали в Северной Корее, только отказ Вашингтона от злого умысла, что позволит удержать от резких движений и Южную Корею.
Проблема замены перемирия на Корейском полуострове новым режимом поддержания мира – важная часть более широкой проблемы корейского урегулирования. Она включает в себя как вопрос примирения двух корейских государств, так и вопрос международных гарантий безопасности Корейского полуострова. Формальными участниками военного конфликта были КНДР и войска ООН (в составе 15 государств), однако на деле в него были вовлечены КНДР, РК, США, Китай, отчасти СССР; определенную роль играла и Япония, интересы которой также не могут быть проигнорированы при подведении итогов конфликта.
Более широкое решение возможно лишь в контексте урегулирования всех озабоченностей, тут необходимо учитывать интересы всех заинтересованных государств, т. е. как минимум (помимо двух Корей) США, Китая, России и Японии. В таком формате (возможно еще и с участием ООН) наиболее целесообразно вырабатывать согласованные основы миропорядка в Северо-Восточной Азии, а впоследствии комплексно решать вопросы обеспечения безопасности, развития сотрудничества (включая экономическое), искать ответы на “новые вызовы безопасности” (например, экологические, техногенные, трансграничной преступности и др.).
В ответ на усиление давления КНДР по поводу заключения мирного договора с Америкой 16 апреля 1996 г. США и РК выступили с инициативой переговоров по формуле “2 + 2” (Север – Юг, США – Китай)[10], оставив за бортом урегулирования Россию и Японию; последняя, однако, имеет канал воздействия на корейскую ситуацию через консультативный механизм согласования корейской политики в рамках “тройки” (США, Япония, РК). Пхеньян вынужденно согласился главным образом для того, чтобы получить дополнительный канал выхода на США (в КНДР считали, что формула “2 + 2” означает переговоры КНДР с США при вспомогательной роли Китая и РК). С началом прямых переговоров с США Северная Корея, однако, утратила интерес к “четырехсторонке”, и в ее работе с 1999 г. наступила пауза.
Со второй половины 1990-х гг. американо-северокорейский диалог стал главным фактором в модификации геополитической ситуации на Корейском полуострове. Он активизировался в связи с ростом озабоченности в США и Японии ракетной программой КНДР (особенно встревожил их запуск КНДР 31 августа 1998 г. ракеты-носителя в целях, как было объявлено в Пхеньяне, вывода на околоземную орбиту искусственного спутника Земли). США и Япония поставили цель: ограничение ракетной программы КНДР лимитами международного режима РКРТ, недопущение разработки ракет дальнего радиуса действия и их экспорта, назвав эти задачи главными целями своей политики в отношении Севера.
В докладе, подготовленном в 1999 г. координатором корейской политики США, бывшим Минобороны У. Перри, был намечен курс на выторговывание уступок со стороны КНДР (полной гарантии отсутствия планов создания ядерного оружия, прекращения разработок и размещения ракет свыше согласованных параметров, предусмотренных международными режимами, отказа от экспорта ракет и др.) в обмен на снятие санкций и развитие отношений вплоть до их нормализации. Намеченные меры закрепляли за США роль главного спонсора мирного процесса в Корее, оттесняя при этом других игроков с корейской арены.
В той или иной мере таким оборотом дела оказались недовольны все остальные. Южная Корея, ссылаясь на свои союзнические отношения с США, активно требовала от Вашингтона консультироваться с ней по всем шагам в отношении КНДР, “не забегать вперед” в контактах до решения собственных проблем в отношениях с Севером. С аналогичными озабоченностями выступала и Япония. Китай со всей серьезностью отнесся к перспективе усиления американского влияния в стратегически важном для себя соседнем регионе. Россия, хотя ее интересу отвечает снижение напряженности в Корее, также против монополизации процессов корейского урегулирования, принятия долгосрочных решений без учета ее интересов.
Как уже не раз бывало, обострение соперничества великих держав по корейской проблематике стимулировало активизацию межкорейских отношений.
В период правления президента РК Ким Ён-сама (1993–1998 гг.) КНДР отказывалась иметь дело с сеульской администрацией (как из-за ее общего антисеверокорейского настроя в ожидании коллапса КНДР, так и, конкретно, из-за “непочтительности” в связи со смертью Ким Ир-сена в 1994 г.). Согласованная на июль 1994 г. при посредничестве бывшего президента США Дж. Картера встреча Севера и Юга на высшем уровне не состоялась из-за смерти Ким Ир-сена, а южнокорейские власти вместо выражения соболезнований объявили чрезвычайное положение. К тому же Ким Чен-ир, занятый консолидацией своей власти (и формально, по корейским традициям, будучи в трехлетием трауре после смерти отца), видимо, еще не набрал сил для трудного процесса межкорейских уступок.
Приход к власти в РК в 1998 г. видного оппозиционера Ким Дэ-чжуна, провозгласившего политику солнечного тепла в отношении Севера, создал новые возможности для межкорейского диалога. Ким Дэ-чжун заявил, что подход его администрации к КНДР будет основываться на трех принципах: 1) РК не допустит военных провокаций Севера, но и сама не будет угрожать ему; 2) РК не намерена подрывать северокорейский режим или вести дело к поглощению Севера; 3) отделяя политику от экономики, РК будет стремиться к активизации межкорейских экономических связей[11].
КНДР поначалу с подозрением восприняла цели политики солнечного тепла (позднее переименованной в “вовлечение”), не без оснований полагая, что ее истинная цель – все то же “разрушение социалистического строя КНДР” (термин “солнечное тепло” встречается в басне Эзопа: там солнечные лучи заставили путника разоблачиться, чего не достигли порывы холодного ветра). Вместе с тем экономическая составляющая этой политики – серьезная помощь со стороны Юга находящемуся в кризисе хозяйству Севера – не могла оставить Пхеньян равнодушным. Сначала сотрудничество развивалось на уровне частных корпораций (особую роль сыграл уроженец Севера, основатель корпорации “Хёндэ” (Hyundai) Чон Чжу-ён, инициировавший несколько программ сотрудничества, включая посещение южнокорейскими туристами ранее недоступной для них корейской святыни – Алмазных гор).
В своей так называемой Берлинской декларации 9 марта 2000 г. президент Ким Дэ-чжун заявил, что Юг готов начать экономическое сотрудничество с Севером на государственном уровне: помочь КНДР в модернизации инфраструктуры, развитии сельского хозяйства, а также призвал Север к развитию межправительственного диалога и гуманитарных обменов[12].
Очевидно, в Пхеньяне также пришли к мысли о необходимости поисков новых подходов для обеспечения интересов КНДР. Дипломатическая активизация Пхеньяна, попытки навести мосты с Западом не могли быть успешными в случае противодействия Сеула, без налаживания отношений с ним. К этому же подталкивала критическая экономическая и продовольственная ситуация на Севере: Юг мог не только стать крупнейшим донором, но и стимулировать экономическое содействие со стороны мирового сообщества.
В марте – апреле 2000 г. состоялись двухнедельные конфиденциальные переговоры Севера и Юга в Пекине (этот штрих еще раз подчеркивает уникальную роль Китая в корейском урегулировании). В результате была достигнута договоренность о беспрецедентной и неожиданной для всего остального мира встрече руководителей двух корейских государств, причем старший по возрасту Ким Дэ-чжун согласился приехать к младшему Ким Чен-иру в Пхеньян, что по конфуцианским нормам свидетельствовало об особой покладистости и уступчивости южанина.
В ходе исторической пхеньянской встречи 13–15 июня 2000 г. лидеры двух Корей фактически согласились на примирение в интересах прекращения конфронтации, подписали совместную декларацию от 15 июня, в которой Север и Юг согласились “самостоятельно решить вопрос воссоединения страны”, отметили сходство предложений Севера о создании конфедерации “низкой ступени” и предложений Юга о “содружестве Юга и Севера”; подтвердили обязательства о взаимном ненападении; достигли договоренности об обменах между членами разделенных семей; договорились о развитии экономического сотрудничества; пришли к согласию относительно развития культурных связей и сотрудничества в социальной сфере, выразили стремление к поддержанию постоянных контактов[13].
Таким образом, была выработана политическая основа для дальнейшего поиска взаимоприемлемой формы объединения, хотя вопрос о его сроках остался открытым. Остались и расхождения по таким вопросам, как участие внешних сил в объединении и присутствие американских войск на Юге (на чем настаивает Юг), хотя Север пока не акцентирует на них внимание.
Весьма важно, что была достигнута твердая договоренность о продолжении диалога на рабочем и высшем уровнях: северокорейский лидер получил официальное приглашение посетить Сеул. Начались межправительственные переговоры на уровне министров, посвященные налаживанию экономического сотрудничества, созданию правовых основ взаимоотношений (включая механизм двусторонней государственной координации связей). Впервые состоялись контакты министров обороны, нацеленные на снижение напряженности на полуострове. В 2000 г. было проведено несколько встреч членов разделенных семей в Пхеньяне и Сеуле, расширились контакты по линии обществ Красного Креста. В развитие достигнутой договоренности о налаживании железнодорожного сообщения между Севером и Югом в сентябре 2000 г. начаты работы по восстановлению железнодорожного полотна через Демилитаризованную зону (ДМ3).
Разумеется, в результате межкорейского саммита были лишь обозначены в декларативной форме новые принципы межкорейских отношений, притом что реальные цели сторон остались кардинально различными: для Севера – это выживание режима, для Юга – трансформация Севера и объединение на южнокорейских условиях. Стороны фактически сделали лишь первые шаги к мирному сосуществованию, оставив вопрос объединения страны как необходимую, но отдаленную перспективу. Сохраняются и взаимные претензии, нередки всплески взаимного раздражения. Не следует, однако, преуменьшать геополитическое значение межкорейского сближения: впервые корейцы Севера и Юга показали всему миру способность самим решать судьбу Кореи, достичь примирения, что значительно оздоровило бы обстановку на полуострове и в Северо-Восточной Азии в целом.
Эти процессы вызвали своего рода цепную реакцию среди причастных к корейской проблеме государств.
Историческое значение имел первый в истории визит в Пхеньян российского лидера: В. В. Путин встретился с Ким Чен-иром 19 июля 2000 г. и подписал основополагающую Пхеньянскую декларацию.
Активизировались и США. За официальным одобрением межкорейского саммита Вашингтоном легко прочитывалась его озабоченность: межкорейское сближение уменьшает регулирующую роль США на Корейском полуострове, заставляет задавать вопросы относительно обоснованности пребывания 37-тысячного американского военного контингента в Южной Корее, ставит под сомнение перспективу развертывания системы противоракетной обороны в регионе и в самих США. В этих условиях США форсировали свои контакты с Пхеньяном, чтобы до ухода администрации Клинтона закрепить свои позиции на Севере Кореи и не упустить инициативу. В начале октября 2000 г. второй человек в КНДР – вице-маршал Чо Мён-рок – посетил президента США Клинтона в Белом доме (надев для этого парадный мундир) и добился его согласия на приезд в Пхеньян. В результате переговоров было подписано совместное коммюнике, предусматривающее улучшение двусторонних отношений, в том числе в экономике, преобразование соглашения о перемирии в прочный режим поддержания мира, сотрудничество в борьбе с международным терроризмом, а также содержащее обязательства КНДР воздерживаться от запусков баллистических ракет в период ведения с США переговоров по “ракетному вопросу”[14].
В конце октября 2000 г. состоялся первый в истории визит в Пхеньян госсекретаря США М. Олбрайт, в ходе которого обсуждались условия урегулирования отношений между Пхеньяном и Вашингтоном (образно говоря, по формуле пакетной сделки “мир и гарантии безопасности КНДР в обмен на ее оружие массового поражения”, в первую очередь ракетное)[15] и визит в Пхеньян президента США Б. Клинтона. Тот, однако, предпочел в последние месяцы своего президентства заниматься ближневосточной темой и в Пхеньян так и не приехал, в том числе из-за негативной позиции своего “сменщика” Дж. Буша.
Быстрые темпы американо-северокорейского потепления серьезно насторожили Токио, который опасался, что урегулирование отношений КНДР с Западом может произойти без учета японских интересов. К их числу относились опасения Японии относительно северокорейских ракет (как вновь разрабатываемых, так и уже размещенных), которые в Японии считали серьезным вызовом своей безопасности. Японцы также хотели бы добиться от северокорейцев прояснения судьбы японских граждан, которые, по их сведениям, были похищены спецслужбами КНДР, высылки террористов так называемой Японской Красной армии, похитивших самолет и нашедших убежище в КНДР.
КНДР со своей стороны считает императивным решение проблем исторического прошлого. Она намерена добиться от Японии извинений за колониальный период и получить компенсацию за него, которая может достигать нескольких миллиардов долларов. С учетом того, что на подобных же условиях были нормализованы отношения между Японией и Южной Кореей в 1960-е гг., эти требования не представляются невыполнимыми. Вместе с тем сложившийся между двумя странами “исторический антагонизм” и национальная антипатия существенно затрудняют ведение переговоров, которые были возобновлены в 2000 г. после перерыва в несколько лет.
Премьер-министр Японии Д. Коидзуми стал первым в послевоенной истории японским лидером, посетившим Пхеньян 17 сентября 2000 г. В ходе его визита была подписана корейско-японская Пхеньянская декларация и согласованы основные параметры отношений. Ким Чен-ир в качестве жеста доброй воли признал факт похищения северокорейскими спецслужбами японских граждан в 1970-е гг. и пообещал предоставить информацию о них. Впрочем, результаты его доброй воли и уступчивости были совсем не такими, как ожидалось: стороны зашли в тупик из-за “проблемы похищенных” и вопросов компенсации за колониальное прошлое. С началом кризиса в отношениях с США из-за урановой проблемы шансы на реализацию японо-северокорейских договоренностей стали таять. Второй визит Д. Коидзуми в мае 2004 г. закончился провалом.
Начало межкорейского диалога и ослабление напряженности на Корейском полуострове, активизация внешней политики КНДР привели в 2000 г. к полосе ее дипломатического признания со стороны стран Запада – Италии, Канады, Австралии, – за которыми последовали другие страны ЕС (Англия, Германия, Испания, Нидерланды и др.) и страны Азии. Укрепились позиции Пхеньяна в АТР (в 2000 г. КНДР присоединилась к региональному форуму АСЕАН, началась проработка возможностей ее участия в других региональных и международных организациях), что объективно укрепило позиции Севера в диалоге с Сеулом и его союзниками.