Litres Baner
Страсти и борьба с ними (выдержки из творений и писем)

Феофан Затворник
Страсти и борьба с ними (выдержки из творений и писем)

12. Ответы на недоуменные вопросы

Недостает сил начать брань – что делать?

Первый шаг труден, – первое себяодоление, первая решимость на борьбу; а потом, что ни схватка в брани, все легче и легче. – И ревность будет разгораться, и уменье одолевать – увеличиваться, и враг слабеть. Тут то же, что и в обьиной брани. – Воинам страшно только начать, – а потом уже они ни на что не смотрят, – все как-то и сподручно и легко. И в духовной брани, только начни; далее брань сама себя будет разгорячать и облегчать. И затем – чем ретивее и живее схватка, тем скорее конец брани и ближе покой. – Сил недостает начать? – молись. Господь пошлет. Окружи себя помышлениями об опасности пребывания в страстях, и погонишь себя тем из тьмы их к свету Христову. – Оживи чувства мучительности страстей, – и возымеешь досаду на них и желание избыть от них. Затем, исповедав немощь свою Господу, стой – и толкай в двери милосердия Его, вопия о помощи. – Придет помощь. Воззрит на тебя Господь. – Свет Ока Его попалит в тебе саможаление и возжет ревность, – а потом, аще Господь с нами, кто на нас! (8, с. 444)

Как и почему страсти связаны с адскими муками?

Употребим еще сравнение. В числе пыток были и такие: накормят чем-либо соленым, да и запрут, не давая пить. Какое мучительное терзание испытывал такой несчастный! Но кто же жжет и мучит его? Совне никто. Он в самом себе носит мучительное жжение: нечем утолить жажду – жажда и снедает его. Так и страсти: это ведь внутренние жаждания, разжигания, вожделения души грехолюбивой; удовлетворишь их – они замолчат на время, а потом опять, еще с большею силою требуют себе удовлетворения и не дают покоя, пока не получат его. На том же свете нечем будет удовлетворять их, потому что все предметы страстей – предметы земные. Сами они останутся в душе и будут требовать себе удовлетворения, а так как удовлетворить их нечем, то жажда будет все сильнее и томительнее. И чем более будет жить душа, тем более будет томиться и терзаться неудовлетворяемыми страстями; непрекращаемая мука эта все будет расти и расти, и конца не будет этому возрастанию и усилению. Вот и ад! Зависть – червь, гнев и ярость – огонь, ненависть – скрежет зубов, похоть – тьма кромешная. Этот ад начинается еще здесь, ибо кто из людей страстных наслаждается покоем? Только страсти не всю свою мучительность обнаруживают здесь над душою: тело и общежитие отводят удары их, а там этого не будет. Они со всею яростию нападут тогда на душу. «Наконец, в теле сем, – говорит авва Дорофей, – душа получает облегчение от страстей своих и некоторое утешение: человек ест, пьет, спит, беседует, ходит с любезными друзьями своими, а когда душа выйдет из тела, она останется одна с своими страстями и потому всегда мучится ими. Как страдающий горячкою страдает от внутреннего огня, так и страстная душа всегда будет мучиться, бедная, своим злым навыком. Потому-то, – заключает преподобный, – я и говорю вам всегда: старайтесь возделывать добрые в себе расположения, чтобы найти их там, ибо что человек имеет здесь, то исходит с ним отсюда, и то же будет иметь он там». (9, с. 462–464)

Как относиться к невольным грехам, особенно в мыслях и чувствах?

Грешны мысли, когда произвольно дают им место в душе. Но когда мысли лезут сами, душа же их не хочет и противится им, тут нет греха, а борьба добрая.

Чувство грешно, когда соизволяют на него, удерживают и разжигают его; а когда оно невольно врывается в душу, душа не хочет его и напрягается вытеснить его, тут нет греха, а есть борьба добрая. Бывает, что вместе с чувством возникает и сочувствие вдруг; душа же, как только заметит, вооружается против него, тут нет греха. Грешно сочувствие, когда попускается ему царить в душе, зная, что оно дурно.

Грешное дело так идет: мысль, чувство и сочувствие, соизволение, решение или избрание – и дело. Кто прогонит мысль… чист остается. С чувства и сочувствия начинается грешность по мере соизволения. Где нет соизволения, там нет греха.

В моих словах: охлаждение – понятно что есть? – Оно бывает невольно… но бывает и от произвольных дел… от внешних развлечений, беспорядочных разговоров, сытости, излишнего сна… и многого другого… Тут есть виновность.

Нехорошие движения в теле, пока нет соуслаждения и соизволения, безгрешны. Соуслаждение и соизволение делают их грешными. – Неустойка против страстей разумеется, когда не отбивают их, а дозволяют им войти в сердце и буйство там производить.

По сим признакам осуждайте или обезвиняйте свои – гнев, злобу, самомнение, резкие сердитые речи, осуждение других, превозношение, нерадение о Боге и равнодушие к духовному – эгоизм – все это большие грешные акты, но грешными бывают от соизволения на них. – Стойте у двери сердца, и как только заметите что-либо из худого прорвавшимся внутрь или подступающим, – гоните безжалостно… и избудете от греха. – Способ к сему – внимание к себе, при внимании к Богу. Если будете так держать себя, избавитесь от грехов мысли и чувства. (16, с. 85–87)

Что возникают страстные помыслы, чувства и желания – это уж обычно со всеми бывает. Это означает, что душа нечиста; но тут греха еще нет. Грех начинается, когда кто произвольно удерживает в себе сии движения и соглашается с ними. Но кто как только заметит мысль или чувство недоброе, тотчас прогоняет их с гневом, тот сохраняет свою неповинность. И даже похвалу заслуживает за это отражение вражеских искушений, как воин прогнавший и отразивший врага, как только увидел его. (14, с. 77)

Если кто из строго наблюдающих за собою, живущих с бодренным сердцем и трезвенною мыслию, нехотя, сам не зная как, впадет в какое прегрешение мыслию, словом или делом и потом, заметивши его, тотчас отвергнет ненавистию сердечною, а себя освятит покаянною молитвою: от тайных моих очисти мя (Пс. 18, 13); того проступок невинен: это дело немощи, но не злонамеренности, например, – набег осуждения, зависти и под. Только главное: заметивши, надо отвергнуть сердцем, ибо кто примет его после и усладится им, тот после изберет то, чего прежде не видал и что совершил, не зная и не избирая. (2, т. 1, с. 153–154)

Допустимы ли умеренные страсти?

Страсти всегда неправы, – и требовать только умеренности в страстях есть то же, что узаконять в известной мере и неправду. Как опасно пускать в дело такое начало, известно по опыту. Дай только зародиться страсти, а там уж она и без особенной помощи, сама собою, быстро начнет расти и крепнуть. Не успеешь оглянуться, как она возмужает столько, что с нею уже и не справишься. (5, с. 73)

В каком бы малом и слабом виде ни показывалось страстное, к нему должно относиться как к самому большому и сильному…

Так положите себе законом действовать и в отношении к страстям: в каком бы маленьком виде они ни появлялись, спешите выгонять их, и так безжалостно, чтобы и следа их не оставалось. (3, с. 199)

Как избежать падений?

«Падению предшествует надменность» (злопомышление) (Притч. 16, 18). Стало быть, не допускай мыслей злых, и не будет падений. Между тем, о чем больше всего небрегут? О мыслях. Им позволяют бурлить сколько и как угодно, и думать не думают когда-нибудь укрощать их или направлять к разумным занятиям. А между тем, в этой суматохе внутренней подходит враг, влагает зло в сердце, обольщает его и склоняет на это зло. И человек, сам того не замечая, является готовым на зло. Остается ему или исполнять скованное сердцем зло или бороться. Но то наше горе, что за последнее никто почти не берется, а все, как связанные, ведутся на зло. (4, с. 51)

Начало всему злу мысли. Не допускай худых мыслей и навсегда заключишь тем дверь души твоей для сатаны. А что мысли приходят недобрые – что же делать; без них никого нет на свете, и греха тут никакого нет. Прогони их, и всему конец; опять придут, опять прогони – и так всю жизнь. Когда же примешь мысли и станешь ими заниматься, то не дивно, что и сочувствие к ним явится; тогда они станут еще неотвязнее. За сочувствием пойдут худые намерения то на те, то на другие недобрые дела. Неопределенные намерения определятся потом расположением к одному какому-либо; начинается выбор, согласие и решимость – вот и грех внутри! Дверь сердца отворена настежь. Как только согласие образуется, вскакивает внутрь сатана и начинает тиранствовать. Тогда бедная душа, как невольник или как вьючное животное, бывает гоняема и истомляема в делании непотребных дел. Не допусти она худых мыслей – ничего бы такого не было. (4, с. 175)

Существуют ли непреодолимые страсти, и как с ними быть?

Говорят выздоровевшему: «того не ешь, этого не пей, туда не ходи». Не послушает и раздражит опять болезнь. Так и в духовной жизни. Надо трезвиться, бодрствовать, молиться: болезнь греховная и не воротится. Не станешь внимать себе, все без разбору позволишь себе и видеть, и слышать, и говорить, и действовать, – как тут не раздражиться греху и не взять силу снова? Господь велел прокаженному все исполнить по закону. Это вот что: по исповеди надо брать епитимию и верно ее исполнять; в ней сокрыта великая предохранительная сила. Но отчего иной говорит: одолела меня греховная привычка, не могу с собою сладить. Оттого, что или покаяние и исповедь были неполны, или после предосторожностей слабо держится, или блажь на себя напускает. Хочет без труда и самопринуждения все сделать, и посмеваем бывает от врага. Решись стоять до смерти и делом это покажи: увидишь, какая в этом сила. Правда, что во всякой непреодолимо являющейся страсти, враг овладевает душой, но это не оправдание; ибо он тотчас отбежит, как только произведешь, с Божиею помощию, поворот внутри. (4, с. 137)

Как относиться к самоусовершенствованию?

Пока душа в грехе, ею владеет свой дух злой, хоть не всегда явно показывает то. Он сильнее души, потому и не боится восстания с ее стороны, властвует и тиранствует над нею без сопротивления. Но когда Господь приходит в душу, привлеченный верою и покаянием, тогда разрывает все узы сатанинские, изгоняет беса и лишает его всякой власти над душою такого. И пока работает душа та Господу, бесы не могут возобладать над нею, ибо она сильна Господом, сильнее их. Когда же душа оплошает и отшатнется от Господа, бес опять нападает и одолевает, и бывает ей, бедной, хуже, чем прежде. Это всеобщий невидимый порядок явлений в духовном мире. (4, с. 152)

 
Что такое Я, и как с ним быть?

Вопрос ваш, – как быть с я? очень естествен в душе, вступившей в путь к самопознанию. Как быть? Тереть его и стереть в порошок… Камень взять… тот, что отторгшись от горы, стер в порошок истуканы. Вся жизнь на это назначается… Прием к сему прост: не слушать я – и идти ему наперекор. Дела его: своему уму верить, – своей воле следовать, своему чувству сочувствовать. Самое осязательное обнаружение его жизни есть – саможаление… Отречение от всяких проявлений я и делание наперекор ему есть его стирание… Заповедь о сем слышали из уст Самого Господа: да отвержется себе. Начните наблюдать над собою… и замечайте проявление своего я… и затем – идите против… во всем и большом и малом. (16, с. 66)

Грехи вовне – плод внутренней греховности. Внутренняя же греховность вся коренится на эгоизме с его исчадиями. Следовательно, гуманистам надо в закон себе взять такие порядки, какими подавляется эгоизм, а эгоизм сильнее всего подавляется недаванием себе воли. Не давай себе воли и скоро одолеешь эгоизм. Напротив, какие хочешь употреблять средства против эгоизма, ничего не сделаешь с ним, если будешь давать свободу воле. Отсюда следует, где ищут волюшки во всем, там ищут расширения эгоизма и иссякновения любви, ищут бо́льшего зла. А между тем, таков дух нынешнего времени – и зло растет. (4, с. 124)

Когда эгоизм вселится в сердце, то в нем расплождается целое полчище страстей. Сам он поражает правду и любовь, требующих самоотвержения, а страсти, им порождаемые, изгоняют все другие добродетели. И становится человек, по сердечному строю, негодным ни к чему истинно доброму. Дать «десятину с мяты, руты и всяких овощей» еще может, а сделать что-либо посущественнее не находит в себе мужества. Это не значит, чтоб и внешнее поведение его было безобразно. Нет, оно всячески скрашивается добропорядочностию, только сам в себе он «гроб скрытый, над которым люди ходят и не знают того». (4, с. 155)

Не опасно ли внутреннее раздвоение? Как оно совершается, и надо ли его пресекать?

Спрашиваете: «Что надо делать, когда внутри раздвоение». – Во-первых, ведайте, что это не худое что, а обычный оборот духовной жизни. Когда дух наш по действию благодати пробуждается, тогда он устремляется к Богу, и все туда устремляет. Эгоистический же нрав и после сего все еще остается и выставляет права свои, влеча по старому обычаю к себе и чувство, и волю. Оттого все испытывают как и Апостол: хотяшу ми творити доброе, яко мне злое прилежит (Рим. 7, 21). – Вот и раздвоение. – Что тут сделать? Всегда принимать сторону духа, а требования эгоистического плотского человека отгонять, подавлять. В сем духовная брань. Она коротка… Как только заметите движение внутри противное духу… отвергайте сердцем, некоею неприязнию поразите сие движение, – и тут же к Господу обращайтесь молитвенно, и Он поможет. Искреннее отвержение недоброго и искренняя молитва к Господу всегда побеждают; и раздвоение внутреннее пресекают. (16, с. 58–59)

Спросите, как совершается самое раздвоение? Отвечаю: оно совершается силою и действием покаяния. Ибо что есть покаяние? Вот что! – Начинает человек мерзить всем нечистым, страстным и греховным, и желая избавиться и очиститься от того, полагает твердое намерение посвятить жизнь свою Господу и исполнению Его Св. заповедей, ни в чем не поблажая страстям и не поддаваясь более их влечениям. Вот что есть покаяние! (8, с. 20–21)

Как быть с сомнениями в вере?

Считайте себя таким лицом, как то, которое испытывает внушения на какое-либо греховное дело или похоть злую. И научайтесь так же действовать в отношении к сомнениям, как тот действует в отношении к похотям. – Первый прием для испытывающего злые влечения есть – не считать внушения своим, а всеянным, – положить разделение между собою и этим всеянным и, признав его чуждым, отнестись к нему не как к своему детищу, а как к вражескому порождению. Отсюда тотчас в душе не ослабляется только, но совсем отходит от нее понуждение – делать по внушению испытываемому. Обычно полагают: своя природа требует, – как не удовлетворить? Но кто сразу признал в родившемся пожелании чуждое детище, тому не это положение приходит на ум, а совсем другое. С вопросами обращается он к желанию и подвергает его анализу и критике. Этот самый простой прием рассеевает искушение: оно, как дым от ветра, исчезает. – Вот это именно следует и вам делать при каждом сомнении.

При каждом его порождении, не слагайтесь с ним в уме, как будто так уже и на деле есть, как оно внушает; а останавливайте его при самом входе, как непрошенного гостя, и подвергайте осмотру. Как в пожеланиях не слагаться с ним сердцем – есть первое; так в сомнениях не слагаться с ним умом – есть первое. – Скажете, что оно вдруг обнимает и охватывает весь ум. Это ничего. И в желаниях то же бывает, что они вдруг обнимают все сердце. Но это не значит, что они уж и одолели, а означает только бесстудность нападающего. Если кто бросится на вас невзначай и охватит руками, вы не отдаетесь в его власть, а отталкиваете: так и здесь. Пусть охватило сомнение весь ум, напрягитесь оттолкнуть его, чтоб оно стало вне, и можно было вести с ним дело, как с другим чуждым лицом.

Если станете так действовать, многие сомнения тотчас будут исчезать, как только вы отторгнете их от ума и потребуете к суду. Если будут упорно оставаться, начинайте гнать их. В отношении к пожеланиям, – по сознании вражеского в них к нам подступа, – у всех святых полагается вторым приемом: вместо своеличной с ними борьбы, обращаться к Господу Спасителю, и они исчезают. Думаю, что то же надо делать и в отношении к сомнениям. Обращайтесь умно к Господу и молите Его прогнать искушение и с искушающим. – И это будет.

Третий прием – восстановить доброе в себе в обычной его силе. – У вас и ум и сердце целы. Не клевещите на них. Что бывает, бывает от врага. Стало, вам есть за что взяться в себе самих. И беритесь за то. Какие добрые мысли и чувства испытываете, те и спешите восставить. Мне думается, что вся беда у вас оттого, что вы порождающиеся сомнения принимаете, как друзей, и впускаете их внутрь, и лелеете их, становясь на их сторону. Это значит, и рук не поднимая, отдаваться врагу в полную власть. А вы наперед держите убеждение, что сомнения ничего истинного не представляют, и когда родятся, гоните их, всячески напрягаясь пребыть на стороне добра и истины, какие испытывали.

Когда восставите свое доброе состояние, тогда можете анализировать сомнение. Тут оно будет уже очень слабо, – и победа всегда будет оставаться за вами. (18, с. 206–208)

Положите законом – никогда не принимать никаких сомнений и недоумений, а с первого их появления гнать их прочь, без разговоров, как бы основательны и как бы впечатлительны они ни были. – Этим положится конец всем подступам врага. (18, с. 218)

Отличие суждения от осуждения

Надо, однако ж, различать суждение от осуждения. Грех начинается, когда в сердце зарождается презорство к кому, ради какой-нибудь худобы. Осудить можно просто, без всякого приговора судимому. Если же при этом в сердце сожаление будет о лице оплошавшем, желание ему исправления и молитва о том; то тут не будет греха осуждения, а совершится дело любви, возможное при такой встрече. Грех осуждения больше в сердце, чем на языке. Речь об одном и том же может быть и грехом и не грехом, судя по чувству, с коим произносится. Чувство дает и тон речи. Но лучше всячески воздерживаться и от суждений, чтоб не попасть в осуждение; т. е. не ходить около огня и сажи, чтоб не ожечься и не очерниться. Скорее переходить надо на осуждение и укорение себя. (14, с. 218–219)

Чем измеряется духовное преуспеяние?

Отцы святые говорят: «Не меряй себя»… Лучшая себе мера: «ничего нет»… Господи, даждь положити начало благое!.. Господи, имиже веси судьбами спаси мя! И мысль всякую гоните о мерянии себя, а, задняя забывая, – совсем как бы его не было, – в передняя простирайтесь. Враг наводит на то, чтоб мерять себя, чтобы самомнение возбудить и испортить все дело. Всегда говорите себе: «ничего нет, нечего мерять». (12, с. 93)

Меряйте себя не подвигами, а замиранием страстей. Замрет какая, – это шаг вперед. А когда всех не станет; тогда скажите: слава Богу! выбралась на полянку; теперь попокойнее побреду, а то вся изодралась, идя среди терния по колючкам. (14, с. 214–215)

Почему в монашестве легче одолеть страсти?

Побеждать и искоренять страсти есть долг всех христиан. Иже Христовы суть, плоть распяша со страстьми и похотьми (Гал. 5, 24), – говорит Апостол. – Но многие, видя, как трудно бороться и одолевать страсти, находясь в житейских и гражданских заботах и связях, разрывают сии связи: оставляют семейство и общество и вступают в обитель на такую жизнь и такие порядки, которые прямо приспособлены к искоренению страстей. – Таким образом, монашество есть жизнь противоборственная страстям, страстеистребительная, сердцеочистительная…

Когда вступают в монашество, это не значит, что тем одним страсти уже и истреблены. – Нет, – страсти остаются; а только человек вступает в такие порядки, при которых страстям нет пищи и поддержки, что и составляет приспособленность монашества к борьбе со страстями и одолению их.

В монашестве способнее одолевать страсти. – Страсти ведь молчат, когда нет предметов, возбуждающих их. Удаляясь от мира, монах удаляется от сих предметов, и страсти, не находя себе пищи, все слабеют и слабеют, пока совсем не замрут. Держи себя монах так, чтоб глаз не видел, ухо не слыхало и другие чувства не ощущали ничего худого и нечистого, и – будешь, как в безопасной пристани, от волнения страстей, которые, не находя себе поддержки, молчать будут…

В монастыре пищи страстям, предметов их нет, – только помыслы о сих предметах остались. – Но и помыслы – одни – могут разжигать страсти, заменяя собою предметы их. – Чтоб сего не случалось, авва Пимен и говорит: не давай помыслам руки, – не встречай их, как встречают приятелей, подавая им руку, а отбивай их, отвергай, гони. – Сиди в обители и борись с помыслами, – и избавишься от страстей. Чрез пребывание в обители, от предметов страстных отдаляешься, а борясь с помыслами, и мыслей о них иметь не будешь. От чего страсти, не находя себе пищи не только от предметов, удовлетворяющих им, но и от помыслов о них, замрут: только вооружись терпением и храни такой порядок постоянно. – Если сундук с платьем, говорит авва Пимен… будет оставлен без попечения, то платье со временем истлеет: так и помыслы, если не будешь исполнять их на самом деле, со временем исчезнут, или как бы истлеют…

Вот отчего монашество есть прямой путь к чистоте сердечной. Прямой монах скоро достигает бесстрастия. А что не достигается иными сия цель, это оттого, что не смотрят за помыслами, – и – или без дел сквернятся ими одними, если усидят в келии, – или даже не усиживают, а от помыслов переходят к страстным делам. (8, с. 401–403)

Напомяну еще, что есть крутые приемы этой деятельной борьбы со страстями. Обычный у нас – мироотречная жизнь в ее отрешенном виде, когда, решительно все оставив и на Господа возложив все упование, вступают в обитель, чтобы жить в послушании безропотном, в пощении строгом, в молитве трудолюбной и трезвении бодренном. Тут ничего-неимение, своей воли отсечение и себя нежаление скоро вымолачивают из души все страстное. Затем водворяется мирное устроение сердца и чистота сердца – последняя цель мироотречной жизни. (3, с. 226)

Рейтинг@Mail.ru