1972. Возвращение

Евгений Щепетнов
1972. Возвращение

В общем, начал я без Ольги. Сам себе наливал, сам себе накладывал – никаких официантов и слуг! Настоящий пролетарий, а не мультимиллионер с зарплатой миллион долларов в месяц! Хе хе хе…

Борщ (Вкусный, гад! Обожаю красный борщ!), бифштексы с картошкой пюре (картошка явно на сливках!). Пирожки с мясом, сладкие, с картошкой. Пирожные – пяти видов, даже глаза разбежались. Салаты – капстный, свекольный, с орехами и без. Аджика и другие острые соусы. Огромный фарфоровый чайник с зеленым чаем и рядом нарезанные лимоны. Все знают, собаки! Все мои вкусы прознали! Даже про зеленый чай с лимоном! Вот она, гэбня-то какая ушлая!

Ох, ох-ох… да, самый расцвет «кровавой гэбни». Нет, я не о том, что сейчас ее расцвет. А о том, как в девяностые Бакатин всю эту гэбню просто уничтожил. И не стало у нас всемогущей «гэбни». Хорошо это? Да я материться начну, в рожу дам, если кто-то скажет, что ЭТО хорошо! Уничтожить одну из самых могущественных спецслужб в мире, если только не самую могущественную – кто это мог сделать? Только откровенный, махровый враг! Горбачев и Бакатин. Вот кто виновны в развале КГБ! И живы, мерзавцы! Не сидят в тюряге, и не кормят червей в земле! Вот как так?! Почему?!

Ольга появилась в комнате, когда я уже дохлебывал борщ, отлив себе из огромной кастрюли едва десятую ее часть. Мне было даже смешно – неужели они считают, что я такой прожорливый, и смогу съесть все, что мне тут наставили? Даже если я использую в качестве поедателя мою Ольгу, и вдвоем мы не сможем осилить даже половины того, что нам тут наставили!

– О! Вот и ты! – радостно помахал я рукой своей секретарше – Давай, скорее, присоединяйся!

Ольга тут же взяла столовое дело в свои руки – к моему вящему удовольствию. Все-таки уже привык я, чтобы за мной ухаживали. И где то время, когда я штык-ножом вскрывал банку тушенки и жрал оттуда волокнистое безвкусное мясо, набивая желудок и мечтая сейчас упасть и уснуть – настолько я был усталым. Теперь – мне нравятся деликатесы, а еще – чтобы кто-то наливал борщ в мою тарелку. К хорошему быстро привыкаешь, и отвыкать очень даже не хочется.

Закончили мы обед пирожными, а потом я пошел и плюхнулся на кровать, и лежал, глядя в узорчатые потолки и чувствуя прилив доброты и покоя. Ну вот – я сыт и доволен, и теперь могу говорить с руководителем одного из самых могущественных государств в мире на равных.

Ага, наглец – какой-то там писателишка, и с генсеком – «на равных»! Не льсти себе, Михаил Карпов. Стоит ему только захотеть, и ты только щелкнешь под каблуком, как неосторожно выбежавший и-под плинтуса таракан. Но я и не обольщаюсь – каким бы приличным человеком ни был Шелепин – в первую очередь он будет думать о государстве. И о себе, любимом. И только потом, может быть, снизойдет и к моим проблемам. Я в сравнении с Генеральным Секратарем просто мелкота. Но… очень ценная мелкота, и моя задача «продать» себя как можно дороже. Не продешевить и не выложить раньше времени весь товар, чтобы его цена не снижалась со временем. Как это сделать? Не знаю. Буду думать по ходу беседы с генсеком. Как якобы говорил Наполеон: «Ввяжемся в драку, а там уже и посмотрим». По смыслу – примерно так. Вот только одно беспокоит – Наполеон вообще-то плохо кончил…

– Широкая какая кровать! – вдруг тихо шепнула Ольга – Интересно, они нас тут поселят, или…

– Или – усмехнулся я – Вообще-то у меня есть квартира, однокомнатая, у метро Динамовская. А еще – пятикомнатная кооперативная квартира на Ленинском проспекте. Кооперативная. Правда в ней ничего пока нет, пустая стоит. А вот однокомнатная оборудована. Только ключей у меня от нее нет. Остались в Монклере. Откуда я знал, что мне понадобятся ключи от московской квартиры? Впрочем я запасные ключи оставил Махрову Леше – чтобы иногда забегал и смотрел, не пролил ли я соседей. С условием, что он на моей кровати может дрючить своих любовниц!

– Фу! Как гадко сказали – дрючить! – фыркнула Ольга – Бескультурье! Вы должны выражаться интеллигентно, как и положено маститому писателю!

– Да что ты знаешь о маститых писателях?! – возмутился я, протянул руку и ухватил Ольгу за грудь. Та взвизгнула, захихикала, отбиваясь от моей наглой руки, и в этот самый что ни на есть интересный момент в дверь вежливо постучали. И я тут же вспомнил, где нахожусь.

– Михаил Семенович, пора! – вырвал меня из эротических грез скучный голос сопровождающего, и я едва не скрипя зубами слез с кровати. Сейчас бы поваляться! А потом – одному поваляться… хе хе… солдафон, ага! Ну вот таким меня и примите! Или идите нахрен… я вам не золотой десятирублевик, чтобы всем без исключения нравиться!

Погрозив Ольге пальцем и приказав без меня не шалить, я отправился за провожатым, оставив на стуле в столовой свою куртку. Одет я был все так же, как и прежде – простые джинсы-«левиса», и серый свитер «а-ля Хемингуэй». Ну а что, писателю можно. Я эксцентричный писатель-фантаст, не принимающий никаких авторитетов, и славящийся своими резкими высказываниями по любому поводу нашей жизни. Так что никто не удивится такому моему наряду. Шпион вернулся с холода, отвяньте от меня!

Вот теперь меня повели на третий этаж. В какой именно комнате находится кабинет генсеков – я не знаю. Никогда этим не интересовался. Знаю только, что в Сенатском здании и на третьем этаже. Все! Вся информация. Впрочем – абсолютно бесполезная информация. Такого мусора в моей голове более чем достаточно. Вот взять бы, да обменять эту информацию на… хмм… нужную! Важную! Не бесполезную! Но тут уже все, никак. Я помню только то, что когда-то читал, все, что когда-то видел, и что осело в закромах моей памяти. И никаких подключений к «банку памяти вселенной», как это положено уметь порядочному попаданцу.

Меня завели в кабинет, где перед двустворчатыми дверями сидел мужчина лет сорока, который тут же снял трубку и что-то в нее сказал, типа: «Прибыли». Потом кивнул моему сопровождающему и тот открыл передо мной дверь в святая святых – кабинет Генерального Секретаря Коммунистической Партии Советского Союза. В общем – туда, куда большинство граждан СССР могут заглянуть только через экран телевизора – если им это конечно же покажут.

Впрочем, показывать тут особо было и нечего. Облицованные дубом стены? Да это стиль всех советских руководителей страны сверху донизу. От Кремля, до самого до края. («От Москвы до самых до окраин!») Ковер на полу? Эка невидаль! И длинный стол для совещаний – разве это редкость? Скорее – просто обыденность. В общем и целом – скучный огромный кабинетище, в котором теряешься, как в каком-нибудь католическом соборе и чувствуешь себя маленьким и убогим перед лицом божества.

«Божество» сидело за своим столом и что-то писало, не глядя на вошедшего и совершенно не обращая внимания на того, кто сидел рядом за столом для совещаний. И мне вдруг со смехом подумалось – а может, изображает деятельность? Ну как в том фильме про барона Мюнгхаузена. Там Герцог (Броневой) развлекался тем, что шил женские платья, а когда кто-то приходил, накрывал швейную машину и недошитые платья, и с умными видом зачеркивал листы какой-нибудь книги. Мол, он не согласен с автором и вычеркивает всю его ересь! Вот и сейчас возможно происходило тоже самое.

От этой мысли на моих губах вдруг пробилась улыбка, и тому, кто сидел за столом совещаний, видимо это показалось странным. Не так себя ведут в присутствии Генерального Секретаря, не так! Брови мужчины слегка поднялись, а лицо сделалось таким задумчивым-задумчивым…

Наконец и божество обратило на меня внимание, когда я прошел через весь огромный кабинет и остановился возле стола Генерального. Шелепин поднял взгляд, глаза его чуть прищурились, а через пару секунд он легко поднялся со своего места и вышел ко мне навстречу.

– Так вот вы какой, легендарный Шаман! – он протянул руку, и рука была твердой, сухой, энергичной. Есть у меня такой грешок – по тому, как здоровается человек, пытаюсь определить его склад ума, его… хмм… даже не знаю, как это назвать. Характер? Так вот характер Шелепина был в высшей мере деятельным, что кстати доказывали последние события – например, устранение Брежнева и Андропова.

– Присаживайтесь за стол, вот сюда (он указал на стол для совещаний). А мы с товарищем Семичастным сядем напротив. Вам так виднее нас, а мы на вас посмотрим. Уж очень нам интересно видеть легенду спорта, писателя с мировым именем вживую!

Хмм… глумится, что ли? Ей-ей в глазах смешинка, типа он не совсем всерьез меня воспринимает. И не могу понять – нравится мне это, или нет. Если у человека есть чувство юмора, значит он уже не совсем дурак. Или, вернее – не совсем дурак. Люди без чувства юмора всегда вызывали у меня опасение, которое оправдывалось в 99 процентов случаев. Обычно они были недалекими придурками, с которыми дело иметь нельзя ни в коем случае. Увы, нередко они были моими командирами, как ни печально это признавать.

Я присел за стол, Шелепин и Семичастный напротив меня. Семичастный вперился в меня взглядом так, будто хотел прожечь во мне дырку. Я, кстати, от него не отставал – разглядывал председателя КГБ беззастенчиво и откровенно.

– В каком году я помер? До того, как вы к нам попали? – вдруг спросил Семичастный, и у меня внутри вздрогнуло от нереальности, неправильности вопроса. Я же Шаман! Я предсказатель! А ты чего спрашиваешь?

– Только не надо нам лапшу на уши вешать, ладно? – продолжил Семичастный своим хрипловатым, резким голосом, соответствующим его грубоватому, будто вырезанному из дерева лицу – Вы путешественник из будущего, мы это знаем. Кем вы там были? Военным? В каком звании?

– Подполом на пенсию вышел – не думая, автоматически сказал я, и тут же скривился – вот так и ловят дурачков! Вот так и попался! Ничего они не могли знать – чисто умозаключения! И зачем же я себя сдал?! Ах ты ж болван… расслабился! Посчитал противника слабым, неспособным меня раскусить?! Вот и попался. Это же КГБ, дурак! Тут идиотов не держат!

Собеседники переглянулись, и Шелепин уже почти ласково сказал:

 

– Ну вот и хорошо. Вот и правильно. Правильно, что не стали запираться и врать. Нам не надо врать – мы ваши друзья. Настоящие друзья! Не то что эти американцы, которые в благодарность за ваши сведения попытались вас убить! Кстати, а за что именно они попытались вас убить?

Я помолчал, обдумывая ответ. По большому счету – что я теряю? Да ничего не теряю. Тут и в самом деле – или ты идешь до конца, сотрудничаешь, как можешь, или выступаешь третьей силой – то есть ни нашим, ни вашим. А здесь не та ситуация, чтобы усидеть на двух стульях, как я раньше пытался это сделать. И вообще – это же СВОИ, я ради них стараюсь! Ради нашего общего будущего, ради Советского Союза! Я не хочу, чтобы получилось так, как получилось в нашем времени, в нашем мире, и потому…

– Я раскрыл заговор против президента США. Гувер через Фелта сливал сведения о Никсоне журналистам «Вашингтон пост». Через два года Никсона должны были подвергнуть импичменту и уволить с должности президента. Я предупредил его, а они скорее всего нас подслушали, узнали о том, что я его информировал. Во избежание полного разоблачения они попытались убить президента и собирались убить меня. Вот, в общем-то, и все.

– И вы решили пересидеть это время на родине – задумчиво констатировал Семичастный, и тут же яростно и жестко спросил – Какого черта вы сразу не пошли к нам?! Какого черта вы взялись действовать на свой страх и риск, не посоветовавшись с опытными товарищами?! Что за дурацкая самодеятельность, товарища Карпов?!

Может он и был прав, только я уже давно отвык, чтобы на меня орали и указывали, что мне делать, а что не делать. Потому я сразу же напрягся, и уперся взглядом в серые глаза Семичастного, будто этим взглядом я пытался его оттолкнуть. Да пошел ты, умник! Тебе из кабинета тут виднее, да?! А я там под пулями бегал! Ты вот – бегал под пулями?! Нет, не бегал! Порок сердца у тебя! Освобожденный ты от военной службы! Зато Пастернака клеймил умело, со свиньей сравнивал! Комсомолец хренов!

– Тихо! – Шелепин поднял руку, будто пытался остановить драку – Значит, у товарища Карпова не было другого выхода, ведь так, товарищ Карпов?

– Не было – сглотнул я, чувствуя, как отпускает меня ярость – Я сделал то, что считал необходимым. Никсон всегда относился к нашей стране очень терпимо. При нем были заключены договоры об ограничении стратегических вооружений, при нем, и при его активном участии Штаты вышли из войны во Вьетнаме. Я должен был его спасти. Те, кто придут вместо него – гораздо хуже. Так называемые демократы – разжигатели войн, и они сделают все, чтобы Союз в конце концов развалился. И добьются своей цели. Потому я не мог допустить, чтобы Никсона убрали с поста.

– А нам это сообщить? – мягко спросил Шелепин, глубоко вздыхая, и как бы показывая этим ошибочность моих умозаключений – мы бы обдумали все, и тогда уже приняли решение: как именно, с какой дозированностью подкормить американцев информацией. И вы бы тогда не пострадали. Вы бы до сих пор сидели сейчас на своей вилле у моря, зарабатывали миллионы, и работали бы на благо нашей страны, как резидент нашей разведки! А теперь что? Вы в бегах! И как мы объясним то обстоятельство, что вы, не проходя таможенного контроля оказались в СССР? И самое главное – ПОЧЕМУ вы тут оказались? Вы над этим думали? Вот если бы вы связались с нами, рассказали бы о Никсоне и его будущем – мы бы по нашим каналам слили ему информацию. И вы были бы ни причем. Мы бы сделали так, чтобы никто не заподозрил именно вас! Понимаете вы это, или нет?

Я понимал. И честно скажу – мне вдруг стало немного стыдно. Но только немного! Потому что…

– Я не знаю, кто принимал решение меня похитить и доставить в СССР, как кусок свинины. Честно сказать, мне это даже не интересно. Но факт есть факт – вы пытались меня похитить, и как я после этого должен вам доверять? Скажите, почему я должен вам доверять?

– Потому, что это были НЕ МЫ – с нажимом сказал Семичастный – Тех, кто принимал это решение уже нет в органах безопасности. А мы, кстати, очень высоко оценили ваши усилия, и наградили вас высшими правительственными наградами.

– Да, кстати… – Шелепин поднялся, подошел к столу и взял две коробочки красного сафьяна. Подошел ко мне и остановился возле моего стула:

– Встаньте, товарищ Карпов!

Я встал, и тогда Шелепин раскрыл одну коробочку. В ней лежал знакомый мне по картинкам, такой родной, такой знакомый орден Ленина, высшая награда СССР!

Честно сказать, я не верил, что они меня на самом деле наградили. Думал – врут, чтобы привязать меня к СССР. А он – вот он! Сияет эмалью и золотом! Настоящий орден Ленина!

Внутри у меня захолодело, и я не мог произнести ни слова. Глотку перекрыл комок.

– За особо выдающиеся заслуги в деле защиты нашей социалистической родины, за спасение людей, за развитие дружбы между народами и поднятие авторитета нашей страны в международном сообществе, Михаил Семенович Карпов награждается высшей наградой нашей страны – орденом Ленина! С вручением золотой звезды Героя Советского Союза! Примите награду, Михаил Семенович, мы вами гордимся!

Я сглотнул и вдруг почувствовал, что глаза моим совершенно непроизвольно увлажнились. Я, старый циник, тертый-перетертый вояка – едва не пустил слезу! Никогда, даже в самых своих фантастичных фантазиях я не представлял, что мне вручат ТАКУЮ награду. Хотя бы потому, что государства, которое могло ее вручить уже давно нет на карте мира. Вернее – не было! Оно есть! И надеюсь – будет всегда!

Шелепин приколол мне на свитер орден Ленина, потом звезду Героя, и отошел на шаг, будто художник, оглядывающий произведение своих рук. А я, выждав секунду, громко и четко сказал:

– Служу! Советскому! Союзу!

И это была истинная правда. Совершеннейшая правда! Потому что только ему я и служил. Не этим двух мужикам, свергнувшим своих предшественников. Не социалистическому строю, который довел страну до развала с помощью тупых решений престарелых своих руководителей. Нет. Я служил своей стране, своей Родине! И какая разница, как она называется – Советский Союз или Российская Федерация – это МОЯ Родина, и она ей останется навсегда. И я с ней – навсегда. И только так.

Семичастный тоже вышел из-за стола и протянула мне руку:

– Поздравляю вас, товарищ Карпов. И не обижайтесь. Я можно сказать… любя! Вы наш человек, я знаю, а потому мои резкие слова не были сказаны для того, чтобы вас как-то обидеть, оскорбить. Я болею за дело, и если вижу, что можно было сделать все по-другому – говорю честно, без обиняков. И вы всегда можете на это рассчитывать. Мы вам не враги! Мы сделаем все, чтобы вам помочь, и чтобы воздать вам по заслугам. Но и вы нам помогите. Дайте нам информацию, которая поможет нашей стране! Сделайте все, что возможно сделать, и страна вас не забудет!

– По-моему я и так делаю все, что могу – вздохнул я, отпуская руку Председателя КГБ – Кто скажет, что это не так – пусть первый бросит в меня камень. Что смогу – расскажу. Только не думайте, что я вот так усядусь и опишу все, что произойдет в будущем. Во-первых, и вы уже должны были догадаться – чем больше я даю прогнозов, тем больше изменяется будущее. А значит – прогнозы в конце концов просто перестанут сбываться. И значит я стану бесполезен для вас. А во-вторых… мои воспоминания проявляются не сразу. Я не могу вам дать полную картину всего на свете. Мне нужен вопрос, чтобы я на него мог ответить, понимаете? Ну то есть я не могу вам рассказать о том, о чем вы меня не спросили. Или… даже не так: я не могу рассказать о чем, во что не уперлась моя мысль. Вот я подумал о чем-то, что-то натолкнуло меня на мысль, и сразу же у меня в памяти всплывают какие-то данные, какая-то информация, которую я получил в течение своей жизни. А если не натолкнуло на мысль, значит… значит – я ничего и не скажу. И это не потому, что не хочу. Просто так устроена система моих воспоминаний. Я просто не вспомню! Да, я готов отдать вам всю информацию, что имею, но вы не должны выжимать меня досуха, как тряпку! И уж тем более не должны использовать какие-то химические средства, чтобы заставить меня говорить. В противном случае вы нарушите систему воспоминаний моего мозга, и тогда… тогда не будет совсем ничего. Вся моя ценность именно в том, что я при желании могу достать из мозга все, что я когда-то прочитал, видел, слышал в своей жизни. И воспоминания эти всплывают порционно, и лучше всего – как ответы на вопросы. Но я уже повторяюсь.

– Давайте, присядем! – предложил Шелепин – В ногах правды нет. Банально, но это истина. Сейчас вы Михаил Семенович расскажете нам, кто вы такой на самом деле и откуда взялись. А потом мы поговорим дальше.

– Мне хотелось бы выяснить один вопрос… – начал я нерешительно, и замолчал, собираясь с мыслями, но Шелепин меня остановил:

– Я вас прекрасно понимаю, Михаил Семенович. Ваш официальный статус мы обсудим позднее, как и социальные гарантии для вас. Как я уже вам пояснил, страна вас не забудет, родина вас не оставит. И на этом пока остановимся. Давайте-ка к делу. Итак, кто вы такой:

– Я Карпов Михаил Семенович. Да, именно так меня и зовут… звали… будут звать в две тысячи восемнадцатом году. (глаза Шелепина и Семичастного расширились, они переглянулись). Я военный пенсионер. Когда попал сюда, мне было без малого пятьдесят лет. Я участник нескольких войн, о которых вам некогда писал в письме. Был бойцом спецназа – это такие специально обученные подразделения армии, созданные для исполнения особо сложных боевых задач. Например, меня натаскивали на диверсионно-разведывательную деятельность, а конкретно – на захват командных пунктов стратегического вооружения. А также для диверсионной деятельности в тылу врага. Специализация моя – снайпер, так как я с детства обладаю умением попадать туда, куда целюсь. После демобилизации из армии служил в ОМОНе – это тоже специальные подразделения, но только в структуре МВД. Они будут созданы в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году, в связи с тем, что страну захлестнет волна бандитизма, и понадобятся специальные военизированные подразделения чтобы с успешно бороться с бандгруппами. ОМОН будет существовать и в две тысячи восемнадцатом году.

– Почему вы уволились из ОМОНа? Почему ушли на пенсию? (это Семичастный)

– Навоевался, хватит – вздохнул я, и мои награды на груди тихонько зазвенели, столкнувшись – устал от крови. От всего устал. Пенсия неплохая, опять же доплаты за награды, так что… жить можно. Домик на окраине города, автомашина «нива», и на природу, чтобы никого не видеть. Чтобы только небо, поле, лес…

– Мне иногда самому хочется уехать, и никого не видеть! Очень даже понимаю! – усмехнулся Шелепин.

– Но-но! – Семичастный погрозил пальцем Шелепину – Товарищ Генеральный, что за упадническое настроение! Не для того мы впряглись в это ярмо! Тянуть надо! Правильно, Карпов?

– Правильно, товарищ Семичастный… – усмехнулся я – не для того вы… впрягались в ярмо. И не для того я тут эти все кружева устроил.

– А для чего? – тут же вцепился гэбэшник – зачем вам все это? У вас куча денег, вы уважаемый во всем мире человек – зачем вам помогать нашей стране? Сидели бы у себя на вилле, да сидели! В кино снимались! Зачем вы устроили ЭТО?!

– Затем, что я советский человек. Я родился и вырос в этой стране. И я видел, как она умерла. Видел, как стая шакалов рвала ее, растаскивала на части! Видел, как страдает, как умирает мой народ! Разве может советский человек спокойно жить, зная, что ждет в будущем его родину?! А жить потом как?! Как смотреть в глаза самому себе, глядя на себя в зеркало?! И пусть это возможно и не мой мир, но люди-то те же! Наши, советские люди! И я хочу, чтобы страна жила. Наша, советская страна! И потому я решил – сделаю все, что возможно, но Союз спасу. Людей спасу! Вот, в общем-то и все.

– А как вы попали сюда? И почему вдруг занялись писательством? (это Шелепин)

– Попал в аварию на трассе под Саратовом. Очнулся ночью, на дороге – голый, как младенец. Ну и как-то надо выживать? Отправили в психушку, там пробыл некоторое время. Ну и дальше вы все знаете, уверен. А что касается писательства – так я и был писателем в своем мире, в своем времени. Писателем фантастом средней руки. Вполне востребованным, даже можно сказать – успешным. В один прекрасный момент я вдруг начал писать книги – ни с того, ни с сего. Пишу я их очень быстро – в сравнении с другими писателями – ну вот так и получилось, что к моменту моего переноса у меня за плечами было несколько десятков фантастических романов. Здесь мне осталось только записать их, да отправить в издательство.

– А почему ваши романы здесь имеют такой успех? Если у себя вы были всего лишь писателем средней руки?

– А что такое – «писатель средней руки»? Давайте вначале мы дадим определение – что именно означает понятие «писатель средней руки». В моем понимании, это тот писатель, на котором и держится издание художественной литературы. Его не проталкивают, не рекламируют, как счастливцев, попавших в струю. По его книгам не снимают фильмов. Но пишет он ничуть не хуже, а частенько и лучше, чем многие из тех, кто годами почивает на лаврах. И стоит ему попасть туда, где общий уровень писательского мастерства ниже, чем его уровень – результат будет просто потрясающим. А я вам скажу, что в реалиях дикого капиталистического рынка уровень писательского мастерства в две тысячи восемнадцатом году году вырос в разы. По одной простой причине – все писатели, которые не умели писать так, чтобы люди отдавали деньги за их книги – вымерли, как класс. Остались только те, кто в жесткой конкуренции пытаются выжить за счет своего мастерства и своей богатой фантазии. Вам вероятно трудно и представить такие обстоятельства, когда ВСЕ, абсолютно все издательства стали частными! Когда писателя никто не поддерживает, никто не создает ему условий для жизни и творчества, когда всем наплевать – жив ты, или мертв! И все, что ты можешь сделать – это написать так, чтобы люди твою книгу купили. Кто-то скажет, что это хорошо для творчества, что так, в конкуренции рождаются хорошие книги и растет уровень писательского мастерства. А я вам скажу: это смерть писательского дела. Государство сделало ставку на телевидение и наплевало на книги. Таковы реалии две тысячи восемнадцатого года. И вот теперь посмотрите: в ваше время попадает опытный, набивший руку в написании книг писатель, который сумел выжить в условиях дичайшего капитализма. А вокруг него слабые, убогие авторы с их дурацкими книжками, насыщенными выше предела, до рвоты – политической составляющей. В ущерб сюжету, в ущерб логике. Все эти тупые производственные романы, все эти глупые истории соцреализма, не имеющие никакого отношения к реалиям жизни! Так стоит ли удивляться, что мои книги – яркие, красивые, интересные имеют успех в этом болоте серых и глупых книг?!

 

– Вы совсем даже не скромничаете – усмехается Шелепин – Неужели все так плохо? Ну есть же хорошие книги! Не все ведь серые производственные романы!

– Есть. Я вырос на «Двух капитанах» – тоже усмехаюсь я – «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок». Гайдар. И еще много, много других книг! Но где вы тут видите фантастику? Фантастика в нашей стране всегда была в загоне. Ее всегда считали вторичным, несерьезным жанром. А людям нужна сказка! Людям нужна мечта! И если я в сказке даю им правильные идеи, маскируя их фантастическим антуражем – так чем это отличается от тех книг, которые считаются «серьезными»? Вся разница в том, что одни люди ставят на обеденный стол серый невкусный хлеб, а я ставлю румяную, вкусную булочку! Но результат-то по большому счету один – насыщение! Но что скорее съедят? Черствый хлеб, или сладкую булку?

– Ишь, как завернул! – хмыкнул Семичастный посмотрев на Шелепина – Мы, значит, кормим народ черствым хлебом! А он булки им дает!

– А он прав – задумчиво кивнул Шелепин – И в самом деле, мы это все упустили. Мы должны подавать людям правильные идеи – добро, честность, порядочность. Но в каком виде? Что они лучше съедят? Кстати, надо бы его дружку этим заняться поплотнее.

– Какому дружку? – насторожился я.

– Махрову вашему! – усмехнулся Шелепин – Министру культуры!

– О как! – восхитился я – Леша пошел на повышение! А куда взяточницу подевали?

– Это кого? Фурцеву, что ли? – брови Семичастного поднялись.

– Ну а кого же еще? Хапала ртом и жопой, не гнушалась брать взятки с артистов, чтобы другой раз им позволили выехать за границу. Вы бы только знали, что люди о ней писали потом, когда это можно было писать! Не стеснялась – просто брала из рук в руки. Интересно, куда смотрели компетентные органы…

– Повторюсь – это было ДО нас! – нахмурился Семичастный – А по факту взяточничества Фурцевой я попрошу вас написать подробнее. Мы опросим людей, дадим ход делу.

– Да что тут писать? Вы с певицей Вишневской поговорите. Это она говорила, что некогда дала Фурцевой четыреста долларов, чтобы та выпускала ее за границу. А то частенько бывало так: приглашают Вишневскую, а едет другая. Кстати, если бы вы не убрали Фурцеву, ее все равно вскорости бы уволили. В моем времени ее убрали через два года – она строила себе дачу, пользуясь своим служебным положением. Рабочих и стройматериалы взяла себе бесплатно, за счет министерства. На том и погорела. И вообще – для меня загадка, почему так долго держали на этом месте совершеннейшую непроходимую дуру, никакого отношения не имеющую к культуре, не разбирающуюся ни в чем мало-мальски культурном! Анекдоты про нее ходили и ходят! И ЭТО существо командовало культурой в нашей стране?! Ее гнать надо было… по одному месту мешалкой!

– Мда… вас там у себя, в будущем, не били? – усмехнувшись спросил Семичастный.

– Пытались – серьезно ответил я, пожав плечами – Но это для них плохо заканчивалось. Я ведь кроме того что языкастый, еще большой и довольно-таки злой.

– Да, мы знаем – фыркнул Шелепин – Эк вы отдубасили несчастного Али! Я смотрел – просто одно удовольствие, как отдубасили. Думал, что у вас никаких шансов. Ан нет! Молодец! Наш человек!

– Все для Родины, все для победы! Пусть знают, что советского человека победить невозможно! – так же серьезно ответил я.

– Видал, Владимир Ефимыч? Вот как надо пропагандой заниматься! Набуздал по морде наглецу, и сделал для пропаганды своего государства больше, чем десять газет «Правда» и двадцать газет «Труд»! – Шелепин довольно кивнул – Молодец, я же говорю! Как думаете, Михаил Семенович, Махров потянет на посту? А то давайте – вас поставим министром культуры!

Я посмотрел в глаза Шелепину и не смог в них ничего разглядеть. Он серьезно, или нет? А ведь похоже, что на полном серьезе…

– Махров справится. А если что – я ему подскажу – медленно, обдумывая каждое слово начал я – Что касается меня, я лично больше принесу пользы ТАМ, в Америке. Русский писатель, который рассказывает о жизни в СССР, который создает правильный образ советского человека – разве это не важнее, чем командовать министерством культуры? А я за постами не гонюсь. Зачем они мне? Чтобы строить дачу за государственный счет? Воровать? Взятки брать? Так это к Фурцевой. У меня денег и так хватает. За всю жизнь не истратить. Другая у меня задача. Какая? Сохранить СССР! Сохранить нашу страну! Помочь родине избежать ошибок, которые она допустила в моем мире, в моем времени! Сберечь людей. И я вас прошу помочь мне в этом. Не ставить палки в колеса! Если я считаю, что мне лучше действовать ТАМ, а не здесь – не перекрывайте мне дорогу!

– Да мы и не собирались – проворчал Семичастный – время покажет, стоит вам ехать в США, или нет. Если Никсон не выживет, если власть возьмут те, кого поддерживает ФБР – что вам там делать? Жить-то хотите? Или надоело? А здесь работы для вас хватает. Во-первых, пишите свои книжки, радуйте людей. Во-вторых, поможете нам, будете давать информацию, ну и советовать – по мере возможности. Ну и культура – поможете Махрову. Разбираетесь в книгоиздании? Ну и хорошо! Будете контролировать этот отдел культуры! Ну а потом все в Штатах успокоится, мы поймем, куда дует ветер, и… видно будет. Сочтем, что поездка в Штаты для вас безопасна – так езжайте, кто вас держит? Вы и в самом деле там нам нужнее, чем здесь – когда сделаете все, что можете ТУТ.

«Когда мы тебя выжмем досуха!» – вот как это надо читать, усмехнулся про себя я. Этого и следовало ожидать. А чего я хотел? Чтобы они, не использовав меня по-полной, выпустили из страны куда глаза глядят? Нет, парень… так не бывает.

– Ну а теперь мы можем поговорить и о другом вопросе – кивнул Шелепин – Ваша позиция понятна, и она нас устраивает. Примерно этого я и ожидал, читая доклады моих аналитиков. И хотя материальный стимул вас не очень интересует, особенно после того, как вы так фантастически разбогатели, но все-таки, я хочу, чтобы вы знали, как вас ценит наше государство. Поговорим о материальном.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru