Litres Baner
Дочь Тёмной Матери

Евгения Яковлева
Дочь Тёмной Матери

Предисловие.

Лыжи плавно скользят по твёрдому насту, оставляя после себя еле заметные следы. Я бегу меж огромных, заснеженных елей, чуть покачивающих лапами под едва осязаемыми дуновениями ветра. День близится к вечеру и я тороплюсь. Скоро, скоро упадёт ночь на отроги Великого хребта и мне совсем не хочется сталкиваться с тем, что проснётся с её приходом. Хотя на мне и есть знак принадлежности к Тёмной матери, но нежить она и есть нежить. Проглотит, а потом сделает вид, что не заметила и даже извинится. Только для меня это уже ничего не решит.

А там, в селении куда я тороплюсь, умирает девочка. Маленькое существо, так мало пожившее на Явном свете, так мало увидевшее. И потому я тороплюсь изо всех сил и позёмка, заметающая мои следы, как будто подталкивает меня в спину: "Скорей, скорей". Только дочери Тёмной матери могут поспорить с ней и не дать задуть свечу чьей-то жизни. А нас мало, очень мало на просторах Таирии. И каждая готова отдать свою душу, чтобы не дать маленькой душе скользнуть в навь. И я бегу, бегу изо всех сил…

Глава 1. Ремесло.

Третьяк слыл в селении тяжёлым на подъём, но уж если за что возьмётся, то сделает до конца. Может поэтому, а может за внушительный вид, его и выбрали старостой год назад. Тяжёла эта забота и с самого начала своего хозяйствования Третьяк сполна ощутил её тяжесть. Словно с цепи сорвался и упал на селение ком неприятностей. Сначала ураган, внезапно налетевший в конце лета, вдоволь поизгалялся над созревшими посевами, сорвав и вбив в землю тяжёлые, спелые зёрна. Седмицу потом люди сеяли эту землю, осторожно складывая в туеса и короба находки. Слава Богам, избыли эту беду.

Да тут же другая налетела, в одну ночь, словно сбесившиеся, хорьки пробрались в сараюшки и придушили птицу домашнюю подчистую. Наутро жена Третьяка, вбежавшая в избу вся в перьях, даже говорить не могла и только трясла и трясла зажатого в руке придушенного гусёнка, только что вылупившегося из яйца. В тот день по всему селению плавали перья да слышался плач женский. Причитали они как над покойником, ощипывая и складывая птичьи тушки в кучу, не пропадать же добру, вгоняя в ещё большее уныние мужиков, собирающихся то тут, то там, вполголоса обсуждающих страшные события.

Благо остались яйца и гусиные, и куриные. Что уж бабы с ними делали, может и сидели, обогревая под подолами, о том они мужьям не докладывались, да только через две седмицы запищали по дворам птенцы, вселяя в души людские надежду, что ещё не всё потеряно.

Уж думали, всё, кончились у Чернобога на их селение напасти, ан нет, пришла беда пострашнее. Навалилась на детей малых хворь странная, ни травами, ни заговорами не побеждаемая. Метались чада в жару великом, кликали тонкими голосами мамок, да только те ничего сделать не могли. Сидели с опухшими от слёз глазами у постелей и молились светлой богине, Ладе-Ладушке, чтобы отвела руки Смерти от дитяти родного. Может благодаря молве женской, а может и не такая уж сильная хворь была, пошли дети на поправку.

Все, кроме одной, внучки бабки Зипунихи. Прозвище это прилипло к бабке крепче листа банного, потому что носила она, не снимая ни зимой, ни летом зипун мужний. А муж её, вместе с зятем и дочерью, заплутал в лесу под самые Карачунские лютые морозы и замёрз. Нашли их тогда, рядышком в санях лежавших, да небу темному улыбающихся. А когда стали ворошить, чтобы отвезти да по чести в последний путь проводить, раздался вдруг из кучи шуб да тулупов детский писк. Тогда её и нашли, Снежану, крохотную совсем девчушку, чуть больше мужской рукавички. Дед с матерью да отцом, почуяв гибель, закутали её во всё теплое, что с себя сняли да в санях нашлось и сунули в рот тряпицу с нажёванным хлебом. Вот и спала малышка, в тепле да сытости. Как только не задохнулась, дивились после люди.

А позже уж прослышали: дочь Зипунихина на сносях была да взбрело в голову ей непременно у родительском доме от тяжести разрешиться. Бабья башка дурная, что в голову войдёт, своего добьётся, хоть уговорами, хоть хитростью. Вдвоём её отговаривали – и отец, приехавший в гости и муж, боявшийся в такие морозы тащить жену в дорогу, мало ли что, да так и не отговорили. Пришлось снаряжаться. А по пути дитя на свет решило появиться, благо сельцо небольшое по пути стояло. Там их приняли, и баню стопили для роженицы, и женщины знающие нашлись, и всё благополучно прошло. Уж как уговаривали Красаву обождать, дать ребеночку в себя прийти, лютое время переждать в тепле, упёрлась баба и ни в какую.

Рейтинг@Mail.ru