Не надо обещаний

Elza Mars
Не надо обещаний

ПРОЛОГ

Лил град. Тяжёлые капли стучали по лобовому стеклу машины и растекались по нему ручьями, отражая разноцветье неоновых реклам.

Расплывчатые отблески уличных фонарей превращались в ленты мерцающего света, создавая фантастический ландшафт, на фоне которого двигались тёмные силуэты. Сердце Паолы колотилось в такт движениям дворников на стекле. Вдруг откуда-то из темноты перед капотом появилась развёрзнутая пасть, в которой зловеще поблёскивали стальные зубы. Нет, не зубы. Это – решётка радиатора большого грузовика. В горле Паолы застыл крик ужаса, когда эти клыки отклонились в сторону и пронеслись в угрожающей близости. Вслед за этим раздался протестующий вой автомобильных гудков. К их какофонии присоединился резкий визг тормозов собственной машины, которую кидало в разные стороны, как пробку в волнах океана. Ремень безопасности больно врезался в грудь.

Дальше дороги не было. Перед глазами возникла кирпичная стена, будто рука регулировщика, на большой ладони которой были какие-то неразборчивые надписи. Ещё миг, и послышался зловещий скрежет металла. Большая ладонь сжала автомобиль, как спичечный коробок.

Целый мир перевернулся… Паола прекрасно помнила, как это случилось. А ведь всё могло быть по-другому, если бы певица проводила её после концерта в отель. Паола вдруг отчётливо представила их последнюю встречу. Певица пришла пригласить её в <<Метрополитен>> – один из лучших концертных залов города. Руна выглядела тогда так же, как и сейчас. От её красоты захватывало дух, она держалась с достоинством, граничащей с надменностью. Тогда, как и сейчас, у Паолы перехватило дыхание от того чисто женского магнетизма, который притягивал и, казалось, уже никогда не отпустит. Поцелуй певицы был лихорадочным, и Паола ответила на него такой же страстью, ощутив тепло сильных женских рук, обнявших голые плечи девушки. От дразнящего взгляда красавицы Паола растаяла.

– Неужели это тот самый маленький и застенчивый агент по авторским правам, которого я когда-то знала? – спросила она.

<<Я больше не ощущаю себя застенчивой с ней>>, – подумала Паола, приходя в восторг от ласкового тона певицы, наполнявшего девушку неописуемой радостью.

В руках певицы легко было почувствовать себя королевой. Вдруг в сознании Паолы этот эпизод сменился другим: Паола опять увидела ту беспомощную девушку, которую певица вытаскивала из разбитого автомобиля. То же чувство вины, смешанное с болью и унижением, вспыхнуло в Паоле, когда вспомнила укор в глазах певицы, хотя та и произнесла слова прощения.

<<Простить она может, только никогда ничего не забудет>>, – подумала Паола.

Это Паола ощутила, точнее поняла, заметив сложную игру эмоций на её лице. Неужели вспомнила, как внезапно отшатнулась от Паолы, почувствовав алкогольный запах в дыхании девушки, когда она рассказывала о собственной опрометчивости, граничащей с легкомысленной безответственностью. Разве могла Паола не думать об этом даже сейчас, смотря на певицу? Отвернувшись, Паола устремила взгляд сквозь разросшуюся зелень на залив и стараясь перевести дыхание. Ах, если бы присутствие певицы не напоминало о вине Паолы. Тот шок, который Паола пережила, попав в аварию и еле избежав гибели, сделал из девушки образцового водителя. И совсем не хотелось, чтобы кто-то снова смотрел на Паолу с ужасом, который был написан в тот вечер на лице любимой женщины. Спустя миг всё кончилось, только эти воспоминания – одно такое сладостное, что хотелось кричать, другое – жестокое до боли – оставались с Паолой, как ни старалась девушка выкинуть их из головы…

1

” Уважаемая мисс Рассел!

Здравствуйте. Меня зовут Элиот Дорсо, и я Ваш большой, большой поклонник. Я уверен, что Вы получаете тысячи писем, только это письмо совсем иное. Поэтому прошу Вас, пожалуйста, прочтите его. Мне тринадцать лет, и я занимаюсь пением. В моей школе есть специальная программа: ученики могут приглашать себе в наставники известных певцов. Поскольку я никого не знаю в мире музыки, то решил попросить вас, выдающуюся артистку, стать моей наставницей. Я начал заниматься пением в начальной школе. Не смею надеяться, что мне удастся повторить Ваш подвиг и записать первый сольный альбом в тринадцать лет. Но мне бы хотелось идти по Вашим стопам, стать профессиональным певцом, выпускать свои альбомы; когда-нибудь, как и Вы, я бы хотел иметь свою звукозаписывающую студию. Я не буду злоупотреблять Вашим временем, оно у Вас ограничено. Обычно наставники отвечают по почте на вопросы своих учеников и дают свою оценку их записям на дисках. Не могли бы Вы делать то же самое для меня? Очень прошу Вас.

С уважением, Элиот Дорсо.

P.S. Мне особенно нравится Ваше концертное шоу ‘Прелюдия любви’. У меня от него мороз по коже “.

Руна Рассел смотрела на исписанный листок бумаги, который немного дрожал в её длинных пальцах. Её пристальный взгляд был устремлён на последнюю строку, написанную от руки детским почерком, и она старалась побороть душевное смятение, вызванное этим почерком. Чёрт побери, где удалось ребёнку услышать её “Прелюдии любви”?

– Что, очередной чудак? Мне казалось, я их всех отсортировала.

Руна задумчиво посмотрела на свою секретаршу, Хельгу Монтану.

– Нет, ты прекрасно разбираешь мою почту. Это – просьба от одного школьника стать его музыкальной наставницей. – Руна досадливо хмыкнула: – Когда они прекратят считать меня популярной звездой?!

– Когда тебе наскучит имидж обольстительной незаходящей светилы, – съязвила Хельга.

Руна отвела ухоженной рукой тонкую прядь чёрных волос, закрывающих лицо. Пытаясь скрыть раздражение, она не удержалась от продолжения беседы.

– Как я могу выглядеть светилом, популярной звездой? В последнее время у меня даже нет концертов! Что может привлекать меломанов в двадцатидевятелетней руководительнице музыкальной фирмы? Я не сексапильная красавица, и у меня уже, кажется, стали появляться морщины!

– Не кокетничай, – насмешливо сказала Хельга. – Помимо того, что ты сама выглядишь как кинодива, существуют твои музыкальные альбомы.

– Значит, мне пора прекратить записывать их и заняться лишь бизнесом.

Хельга передёрнулась.

– Давай, займись бизнесом ещё усерднее, но тогда нам придётся часто переезжать, чтобы укрыться от налоговой энспекции.

– Кстати, о переездах: ты уже аклиматизировалась в Филадельфии после Парижа? Где же лучше?

– Мне недостаёт более спокойного ритма Европы, – призналась Хельга, – но в США имеются собственные прелести, и далеко не последняя из них – та шикарная квартира, которую ты для меня нашла. А как у тебя продвигаются дела с поисками жилья?

– Медленно. Мне до смерти наскучило жить на верхнем этаже, в квартире для гостей нашей корпорации. Я ищу хороший дом.

Хельга вопросительно вскинула тонко подведённые брови:

– Значит, ты переезжаешь сюда окончательно?

– Да, я ведь говорила тебе. Теперь, когда наше европейское отделение работает нормально, я могу сконцентрироваться на работе в Америке. Мне всегда этого хотелось!

– Я знаю, что в душе ты всегда была истинной американкой. – Хельга кинула взгляд на листок в пальцах босса. – Что делать с этим письмом? Отослать обычный ответ и фото с автографом?

– Нет. Я сама им займусь.

Секретарша обиженно предложила:

– В таком случае, может, ты займёшься и остальной почтой? – Женщина указала на переполненный лоток с входящей корреспонденцией. – Там есть даже пара предложений руки и сердца, которые могут тебя заинтересовать.

Руна отрицательно покачала головой и улыбнулась:

– Нет, благодарю. Ты прекрасно выполняешь свою работу, и я не собираюсь в неё вмешиваться. Но это письмо заинтриговало меня, и я хотела бы подумать, прежде чем решить, что с ним делать.

– Ты – шеф. Я отошлю ответ, как только ты мне его продиктуешь.

– Я тебе уже говорила, как дорожу такой секретаршей, как ты!

– Не так уж и часто.

– Тогда считай, что я тебе сказала. Мне страшно думать о том дне, когда ты объявишь, что бросаешь своё место и выходишь замуж.

– Какой старомодной ты иногда бываешь! Теперь не принято бросать работу, когда выходишь замуж…

– А ты хочешь создать семью?

– Да, хочу! Но ты ведь знаешь поговорку: чтобы танцевать танго, нужны двое.

– Конечно, знаю. Почему бы тебе не закончить работу на сегодня? У тебя, возможно, полно дел дома.

Секретарь посмотрела на кучу корреспонденции.

– Может, я сейчас и закончу.

Однако Руна знала, что Хельга не уйдёт, не выполнив работу до конца.

Хельга Монтана предана ей не хуже настоящей супруги, хотя, как Руна ни старалась, не могла вообразить верную помощницу в этой роли. Через какое-то время, когда женщина ушла, Руна вернулась к письму, задержавшему её внимание. Оно лежало на столе безмолвным упрёком.

Упрёком в чём?.. Паола Стоун – всё дело в этой девушке. Для Руны она и концертное шоу “Прелюдии любви” неразделимы. Руна вспоминала о Паоле все эти четыре года и довольно часто. Природное очарование и непритязательная красота Паолы были незабываемы, хотя за это время они ни разу не встретились. Перед глазами стоял милый образ любимой.

Лицо Паолы мягкой волной обрамляли шелковистые волосы; их цвет был коричнево-шоколадный. Паола считала себя чересчур угловатой, чтобы ощущать себя стройной и лёгкой в движениях. Её глаза были поразительными. Узкие, тёплого карего цвета, постоянно сияющие… Так, по крайней мере, казалось до их последней встречи. Это случилось после благотворительной концертной программы, в которой участвовала и Руна Рассел. Выступление принесло новый успех, укрепило уверенность в том, что не только на сцене, но и в жизни ждёт слава и удача. Однако… Паола попала в автомобильную аварию. По собственной же вине, только не желала признать её. Руна уговаривала рассказать всё начистоту и покончить с этой историей. Виновница отбивалась как могла.

 

– Ты считаешь, что виновата я?!

– Но ты не можешь отрицать, что была за рулём моей машины, когда та врезалась в стену. Ты хотела уйти пораньше, я дала тебе ключи от автомобиля, с условием, что ты воспользуешься услугами шофёра, обслуживающего нас. Однако ты не сочла нужным сделать это, несмотря на то, что выпила.

– Но ведь это был коктейль по поводу успешной концертной программы, – в который раз повторила устало Паола тоном человека, которому очень долго приходится рассказывать одну и ту же историю. – Я помню, как ты дала мне ключи, только не помню, как садилась в автомобиль. Ты сказала, что позже присоединишься к нам в отеле. Затем у меня наступил полный провал в памяти. До того мига, когда пришла в себя на месте аварии. Ты стояла, склонившись надо мной.

– Тебе повезло, что я поехала за вами почти сразу. Если бы кто-то серьёзно пострадал и вызвали полицию…

– Я знаю, меня бы обвинили в управлении машиной в нетрезвом виде. Итак, я должна сказать тебе “спасибо” – ты спасла мою репутацию!

<<И собственное реноме>>, – не удержалась от мысли Паола.

Даже когда врач её осматривал, Хельга, секретарша Руны, продолжала бессвязно бубнить о том, как важно, чтобы происшествие не было предано огласке, иначе это могло повредить Руне. Хельга любила часто напоминать Паоле, что они обе – часть имиджа прославленной певицы. Эта история не имела продолжения, только между Руной и Паолой будто пробежал чёрный кот. Конечно, дело было не в разбитом вдребезги автомобиле: Паола упорно продолжала отрицать собственную вину <<за недостаточностью улик>>, как она однажды сказала. Пострадавшая не помнила обстоятельств аварии, и это давало ей основание утверждать, что она ни в чём не виновата.

Снисходительного отношения Руны к происшедшему было недостаточно для Паолы.

– Я чувствую, как изменились твои чувства ко мне, – сказала Паола ей. – Мне известно твоё мнение о людях, пьющих за рулём!

– Неудивительно, ведь из-за какого-то алкоголика погибли мои родители!

– Да, когда ты рассказывала, как они умерли, у тебя был такой презрительный взгляд, каким ты смотришь теперь на меня…

– Эта старая история не имеет никакого отношения к тебе и мне!

Лицо Паолы исказила обида, она отпрянула, когда Руна сделала движение, чтобы успокоить её.

– Пожалуйста, не нужно! Мне не нужно твоё… прощение, – заявила Паола таким тоном, будто Руна нанесла ей смертельное оскорбление. – Я не чувствую вины, пока нет доказательств обратного.

В конце концов, терпение Руны кончилось:

– Какие тебе нужны доказательства? Ради бога, ты ведь была за рулём!

– Поэтому ты думаешь, что во всём виновата я, да?! Никаких других объяснений нет?

– Да какие ещё могут быть объяснения?!

Руна полагала, что причиной упорства Паолы являлся шок после аварии. У Руны не было сомнений относительно случившегося: разве не она вытащила Паолу из искорёженного автомобиля? До сих пор стыла кровь при мысли, что на переднем сиденье могло находиться два безжизненных тела. Но упрямица не желала признать, что по её вине в тот вечер Руна могла лишиться и любимой девушки, и Хельги. И всё же Руна потеряла Паолу. Вскоре после аварии та оставила работу агента по авторским правам в рекламном бюро, где они познакомились, и уехала в Англию.

Между ними всё было закончено. Единственное, что осталось после бурных месяцев, проведённых вдвоём, – это песни, написанные в порыве вдохновения. Несколько песен, объединённых в концертном шоу “Прелюдии любви”, были написаны во время круиза влюблённых по Средиземному морю. Вдохновённое сочинение Руна посвятила Паоле. Запись Руны, сделанная экспромтом, сохранилась на единственном диске, – автор собиралась доработать произведения. Накануне дня, в котором случилась авария, Руна отдала послушать диск Паоле, а затем у обеих возникли более важные дела, чем разбираться с судьбой диска… Руна даже не знала, слушала ли его Паола, и это мало заботило певицу. Ей никогда больше не хотелось даже прослушать, а тем более исполнять эти произведения… Тогда почему же этот мальчик – она заглянула в письмо, – Элиот Дорсо, утверждает, что знаком с “Прелюдией любви”? Кто же этот юный почитатель? Бумага с эмблемой школы не давала никакого ключа к разгадке. Фамилия Дорсо артистке явно незнакома. Её мучил вопрос: где и при каких обстоятельствах мальчику удалось услышать песни, посвящённые самой дорогой для неё девушке в мире, и Руна почувствовала, что теперь ей не будет покоя, пока не найдёт ответ на эту загадку… Она нажала на кнопку селекторной связи.

– Да, шеф? – тут же послышался голос всегда готовой к услугам секретарши.

– Ты всё ещё тут?! – Руна придала интонации строгость.

– Ты разрешила мне уйти с полудня. До двенадцати ещё три минуты, – бодро заявила Хельга. – Мне их потратить на работу или на то, чтобы оправдываться перед тобой?

– Плутовка! Ты ведь сама считаешь, что без тебя не обойтись, – проворчала Руна. – И вот тебе шанс это доказать. Скажи, не было ли на конверте письма этого мальчика, Дорсо, обратного адреса?

Тонкий слух певицы уловил, как Хельга зашуршала бумагами.

– Да, есть. Я его отложила, собираясь написать ответ.

Руна почувствовала, как внутри неё всё напряглось; лишь благодаря годам концертной практики ей удалось сохранить дыхание ровным.

– Скорее всего, это адрес школы, в которой он учится?

– Нет, конверт подписан от руки, обратный адрес – какой-то загадочный Сквонегал в Голд Пойнте. Ничего себе место!

<<Нет, не может быть, чтобы это был тот дом, который я помню>>, – грустно подумала певица.

Она уже начала кое о чём догадываться, но являлась ли её догадка верной?

– Принести тебе конверт?

– Нет, благодарю, Хельга. Это всё, что я хотела узнать.

Дальнейшее лучше выяснять самой. Теперь ей надо идти по наметившемуся следу и посмотреть, куда этот след приведёт.

2

– Ты уже в четвёртый раз проверяешь почтовый ящик, – проворчала Паола. – Чего ты ждёшь, выигрыша в лотерею?

Племянник немного смутился.

– Я надеялся, что придёт ответ от Руны Рассел. Прошло уже две недели!

– Две недели не такой уж огромный срок для человека её положения, – попыталась утешить его Паола, не отрывая глаз от бумаги с начатым письмом в страховую фирму. Вдруг рука девушки с ручкой замерла. О нет, этого не может быть! – Разве ты написал письмо не на бланке школы? На какой адрес должен прийти ответ?

Элиот смутился сильнее и повёл плечами:

– Конечно, я взял школьный бланк, только…

– Только что?

Паола еле могла говорить из-за комка в горле: девушка совсем не собиралась ввязываться в это дело. Всего-то помогла мальчику накидать черновик письма, поскольку тот придавал своему посланию огромное значение. Племянник и понятия не имел, каких душевных мук это стоило.

Даже сейчас, после четырёх прошедших годов, Руна Рассел оставалась незаживающей раной в сердце Паолы.

– Элиот! – требовательно повторила Паола, когда молчание чересчур затянулось. – Что значит “только”?

– Наша учительница всегда говорит, что надо проявлять инициативу, вот я и проявил, – начал оправдываться мальчик. – Я добавил от себя приписку, и на конверте – твой адрес. Думал, что так скорее получу ответ… Ведь я тут пробуду ещё месяц, пока не вернутся родители. Я не мог ведь воспользоваться нашим адресом!

– Но теперь ей известно, где ты проживаешь!

<<Где я проживаю>>, – едва не вырвалось у Паолы.

Элиот не мог понять причину беспокойства любимой тёти.

– Она не какая-то там маньячка или ещё что-то. Она знаменитая и уважаемая певица. Ничего страшного, что я воспользовался этим адресом, так ведь?

Озабоченное лицо тётушки не позволяло детскому голосу звучать уверенно.

– Что за приписку ты сделал?

Лицо Элиота покраснело:

– Я написал, что, когда слушаю её песни, то покрываюсь морозом по коже. Даже не знаю, зачем я это добавил. Ты хорошо составила письмо, но мне захотелось добавить что-то от себя. Ты думаешь, этого не надо было делать?

Чувство вины в глазах мальчика заставило Паолу смягчиться.

– Ничего ты не испортил. Специалисты по психологии рекламы говорят, что постскриптум – самая читаемая часть делового письма. Тут сработала твоя интуиция.

– Да? Значит, всё хорошо? Мне нужно было посоветоваться с тобой… Я так рад, что ты на меня не злишься!

– Я не злюсь на тебя, – успокоила племянника Паола, украдкой вздохнув.

Этот ребёнок не подозревал о давних отношениях Паолы с Руной Рассел, когда она занималась авторскими правами её звукозаписывающей студии.

В то время Элиот и его родители жили далеко, в Далласе. Мальчик не в состоянии был понять чувств девушки к лесбиянке, которая так далека от её круга, что их любовь могла показаться чудом. Для Паолы Руна являлась женщиной мечты, и теперь с трудом верилось, что знаменитость проявила интерес к неискушённой особе, какой она была в двадцать два года.

Единственным осложнением в их отношениях оставалась красавица секретарша Руны Хельга Монтана. Паола до сих пор помнила холодный тон, которым её встретили в их фирме. В присутствии этой расфуфыреной самоуверенной женщины Паола ощущала себя неуверенно. Она остро осознавала, что её одежда, приобретённая в одном из магазинов была не сравнима с одеждой мисс Монтаны от лучших модельеров. Кто-то в агентстве сказал Паоле, что секретарша Руны Рассел из состоятельной семьи. У Паолы не было необходимости работать секретаршей, и то, ради чего – или кого – она это делала, не укрывалось от посторонних глаз.

Интересно, удалось ли Хельге обольстить шефа? В светских хрониках не появлялось на этот счёт никаких сообщений, но Руна Рассел вполне могла сохранить их союз в тайне. Острая боль пронзила Паолу при мысли, что Руна могла обручиться с Хельгой. Очевидно, Элиот заметил огорчение и печаль в глазах тётушки.

– Ты чем-то расстроена?

Паола с трудом улыбнулась:

– Всё в порядке. Просто я очень долго сижу сегодня за письмом и у меня разболелась голова.

– Ты ведь сама мне не раз советовала: “Иди и разомни мышцы, глотни свежего воздуха”.

Несмотря на смятение в душе, Паола рассмеялась:

– Ты говоришь в точности как твоя мама!

Сестра, которая старше на девять лет, любила давать советы Паоле. Теперь сын Оливии прекрасно усвоил нравоучительный тон мамы. Взъерошив тёмные волосы племянника, тётя отложила незовершённое письмо на стол и встала.

– Да, ты прав, глоток свежего воздуха мне не помешает. Моё послание подождёт до завтра. А ты приступай к домашнему заданию.

Лицо Элиота вытянулось:

– Я собирался пойти с тобой, тётя Паола!

Паола настойчиво подтолкнула мальчика на кресло перед столом; хотя компания Элиота приятна всегда, сейчас девушка ощущала острую необходимость побыть наедине с собственными мыслями.

– Уроки, которые нам задают, – прежде всего, господин.

– Кто из нас теперь говорит, как моя мать?

Элиот не по-детски вздохнул и, заняв освободившееся место, стал возиться с домашними заданиями. Паола же покинула дом. Дорожка, которая вела к заливу, нуждалась в очистке от сорняков, с чувством вины отметила Паола.

В последнее время девушка была очень занята, приходилось зарабатывать на жизнь и для Элиота. Хозяйка вообще забросила собственный палисадник, требующий ухода. Дом построен в начале прошлого века, и вокруг него разросся густой старый палисадник; с годами его площадь уменьшилась, но и эта земля требовала постоянного ухода. Наверное, Оливия права, советуя Паоле продать дом. Вырученные деньги позволили бы ей купить скромную квартиру, а оставшуюся сумму можно вложить в ценные бумаги. Оливия даже предложила сестре свою долю за дом, поскольку, выйдя замуж, была вполне обеспечена. Паола наотрез отказалась от этого предложения. Умирая, папа завещал эту собственность двоим дочерям при условии, что младшая станет проживать в доме столько, сколько захочет. Это условие само по себе достаточный подарок, и Паола не могла воспользоваться ещё и щедростью сестры. Паола была полна решимости возместить Оливии её долю, хотя откладывать деньги и одновременно нести расходы по поддержанию дома в порядке вышло намного труднее, нежели представлялось ранее. Лишь в том случае, если бы страстно влюбилась и собралась выйти замуж, Паола могла покинуть Сквонегал, однако, расставшись с Руной, девушка перестала обращать внимание на женщин. Они казались неинтересными и даже опасными. Не могла она полюбить опять, зная, какую душевную боль может испытать снова. Любовь ранит, однако ещё сильнее ранит разлука. Уж лучше посвятить себя ведению хозяйства в доме папы; и хотя это занятие лишало Паолу многих мирских радостей, оно было той ценой, которую приходилось платить и за свою свободу, и за право выбора. Оливия не проживала тут с того времени, как вышла замуж за Фреда Дорсо, тогда как Паола покидала его лишь на время своей двухгодичной работы в Лондоне. Болезнь папы вынудила Паолу вернуться домой, чтобы ухаживать за ним. Этот дом являлся родовым поместьем Стоунов ещё с начала прошлого века.

 

Унаследовав особняк, папа и сам передал его в наследство дочерям, и младшая из них страстно хотела сохранить его. Паола повернулась лицом к дому, с тоской думая, что не так много осталось от того, что можно сберечь.

Поддерживать усадьбу в порядке при постоянном недостатке средств стало делом непростым; папа тратил на это почти все заработанные деньги и не оставил дочерям практически ничего. И всё-таки с того места, где сейчас стояла Паола, открывался романтический пейзаж: старинный фасад в викторианском стиле; стены, увитые плющом, башенки дымовых труб на крыше из старинной черепицы, приобрётшей от времени сотни разных оттенков. С этой стороны в палисадник выходила широкая веранда, продолжением которой был просторный коридор с дубовыми потолками.

Наверху, куда вела винтовая лестница, которая заканчивалась миниатюрной башенкой, располагался причудливый лабиринт небольших комнат. Но больше всего Паола любила столовую, расположенную на первом этаже, со стрельчатыми окнами, сводчатым потолком и большим старинным камином. Её стену украшала потускневшая от времени, но пока ещё поразительная по красоте фреска, которая изображала прибытие “Сириуса”, одного из первых кораблей переселенцев, в бухту Сиднея. Это была одна из двух аналогичных в Австралии фресок, написанных знаменитым художником, перебравшимся в Новый Свет из Европы, где он занимал место придворного мариниста. Существовала легенда, что живописец украсил стену в знак благодарности за гостеприимство, оказанное ему одним из Стоунов. С тоской Паола вспомнила, что эта фреска произвела большое впечатление на Руну. Она тогда стояла возле неё на этом самом месте, и они обсуждали, с чего лучше начать ремонт Сквонегала, который, по мнению Руны, необходим. Она никогда бы не согласилась даже с мыслью о продаже усадьбы.

<<Впрочем, теперь её мнение не имеет никакого значения>>, – подумала Паола, повернувшись лицом к бухте и позволив морскому бризу играть её волосами.

Скорее всего, волнения оказались напрасны: Руна Рассел не найдёт никакой связи между ней и письмом Элиота. При тех высотах, каких певица достигла в мире музыки с того времени, как они расстались, Руна вообще вряд ли вспомнит её имя. В отчаянии Паола задавалась вопросом: почему не удаётся забыть эту лесбиянку? Ведь четырёх лет вполне достаточно, чтобы любые воспоминания утратили остроту. Наверное, так бы оно и произошло, успокаивала себя девушка, если бы не постоянные упоминания о знаменитости в газетах, её концертные шоу по телевидению и песни по радио. Но зачем обманывать себя? Даже если бы ничто и не напоминало о ней после их разрыва, образ возлюблённой, как клеймо, никогда не стереть из памяти. С того самого дня, когда Руна Рассел впервые назначила свидание – будто бы для обсуждения ряда деловых вопросов, – сильное чувство, почти страсть, вспыхнуло между ними. Руна тогда отодвинула в сторону приготовленные ручку и блокнот, протянула руки через стол и взяла ладони Паолы в свои.

– Я полагала, вы хотите обсудить вашу концертную программу, – запинаясь, произнесла Паола.

– А вы хотите обсуждать именно этот вопрос?

– Нет, – еле слышно ответила Паола.

– Превосходно. Тогда мы можем затронуть куда более важные вопросы, такие, например, как прекрасный цвет ваших глаз, или укладка ваших волос с такой замечательной завивкой. – Руна намотала один из локонов девушки на свой ухоженный артистичный палец.

В тот вечер, как и в остальное время, проведённое вместе, делам было уделено очень мало времени. Руна приносила билеты на концертные шоу своих друзей и расширяла познания Паолы в музыкальной сфере, подпевая шёпотом выступления, при этом нежно держа руки девушки в своих. Однако это не единственная область, в которой она преподала девушке уроки, подумала Паола и покраснела. Руна оказалась весьма сведуща в премудростях однополой любви и увлекала к таким высотам чувственности, каких Паола не могла себе и вообразить. Она была самой нежной, внимательной и возбуждающей любовницей, заставившей Паолу поверить, что для неё она – будто редчайший из драгоценных камней, ценимый превыше всего. Если бы четыре года назад она могла сопровождать их с Хельгой после вечеринки по случаю концертного шоу в Филадельфии!

Однако пресса и телевидение хотели получить интервью, и секретарша Руны Рассел спешила в отель. Паола вспоминала, что в тот злополучный вечер Хельга выпила больше своей нормы и нуждалась в том, чтобы кто-то отвёз её в гостиницу. Паола, на своё несчастье, согласилась её сопровождать. Она смутно помнила, как один из служащих подогнал к ним автомобиль, но всё, что было после, тонуло в сплошном тумане. Дождливая ночь. В памяти всплывали мокрые улицы с отражёнными в лужах фонарями и светофорами. Крики ужаса слились со страшным скрежетом врезавшейся во что-то машины. И потом – зловещая тишина. Придя в сознание, Паола с трудом смогла собрать воедино даже эти обрывки воспоминаний. Но Паола смутно помнила, как спорила с Хельгой относительно того, кому вести автомобиль. Неужели Руна права, утверждая, что во всём виновата она? По словам секретарши, всё так и происходило, и Паола находилась за рулём, когда Руна нашла их. Когда Паола говорила об этом с ней, девушке показалось, что Руна в ней разочаровалась, хотя и старалась это скрыть.

Затем начала упрекать Паолу за ту ночь, когда между ними случилась первая серьёзная размолвка. Такой поворот во взаимоотношениях людей был хорошо знаком Паоле по супружеской жизни её матери и отца. После того, как папа завёл роман с одной из своих коллег в художественной школе, где преподавал историю и искусство, мама, в конце концов, простила его, и брак не распался, только она попрекала неверного при каждой ссоре, до самой своей кончины. Паоле исполнилось тогда двенадцать лет. Дочери якобы ничего не знали о случившемся, только им трудно было оставаться в неведении, когда эта тема всегда поднималась… Воспоминания об упрёках, омрачавших жизнь родителей, заставили Паолу резко оборвать связь с Руной, хотя это доставило девушке невыносимую боль. Если она соберётся выйти замуж, то хотела бы начать новую жизнь, не омрачённую прошлыми прегрешениями, в которых её можно было бы упрекнуть. Погружённая в собственные мысли, Паола брела по тропе к беседке, прозванной в их семье “Лонг Стоун”. Это название она получила потому, что папа никак не мог решить, как постройка должна выглядеть, и долго выбирал рабочие эскизы, затем так же долго строил и перестраивал. Теперь беседка обветшала в окружении разросшихся кустов роз. Возле входа лежала опрокинутая садовая ваза в древнегреческом стиле. Наследница вздохнула: так много надо сделать, однако у неё еле хватало средств на поддержание усадьбы.

Доходы агента по авторским правам не настолько уж велики, а здание поглощало деньги подобно губке, впитывающей воду.

<<Посмотри правде в глаза, – упрекнула себя девушка, – в настоящий момент усадьба занимает тебя меньше всего. Ты стараешься не думать о том, что будет, если Руна ответит на письмо Элиота. Справишься ли ты с собственными чувствами, если увидишь её опять?>>

Скорее всего, она пришлёт формальный ответ с вежливым отказом. Теперь кумирша меломанов вращается в высоких сферах, и у неё вряд ли найдётся время для какого-то школьника, занимающегося пением. Она возглавляет большую звукозаписывающую студию, специализирующуюся на популярных хитах. Это всегда было её мечтой. Нет, уж лучше не думать о ней. Чёрт побери, почему Паола не убедила племянника выбрать другую персону из музыкального мира в качестве наставницы…

– Здравствуй, Паола!

Испуганно подняв глаза, Паола увидела изящную фигуру элегантной женщины, загородившей вход в беседку. Неужели бурные мысли Паолы вызвали к жизни образ давно минувших дней?

– Не-е-т… – с замеревшим сердцем, выдохнула Паола.

Не может быть, что перед ней Руна. Она не готова к встрече с прошлым!

Красивое и спокойное лицо нежданной гостьи на мгновение исказил гнев, но она подавила его.

1  2  3  4  5  6  7  8  9 
Рейтинг@Mail.ru