– Пожалуйста!
Она поставила передо мной чашку с чаем.
– Ребекка, будьте добры... Мне нужно отправить письмо, – сказал Стюарт.
Ребекка уселась рядом со мной, взяла ручку и принялась строчить за Стюартом – что он там нудел. Я его не слышал. В ушах у меня шумела кровь, сердце колотилось, а молния на джинсах начала расходиться.
Я насилу продрался сквозь статью, старясь не думать о сидящей рядом голой женщине и читая о совсем другой голой женщине, у которой во рту было сразу два члена.
Нет, это не тест! Мне ведь не придется на глазах у Стюарта заниматься любовью? О господи, это мне не по силам! Я на пляже-то футболку стесняюсь снять, а уж извлечь на свет своего приятеля, когда на меня смотрит другой мужчина... О нет! Нет-нет-нет!
Или именно этого от меня и ждут? В конце концов, речь идет о порноиндустрии! Возможно, им нужны вполне определенные люди, подготовленные к такой работе. Например, человек, способный средь бела дня получить удовольствие от исходящей слюной домохозяйки, стоя бок о бок с приятелем, с которым они тут же приветствуют друг друга традиционным ударом ладони в ладонь. Им не нужны скромники и недотроги, не нужны застенчивые мальчики! Если я хочу получить эту работу, то мне придется переступить через все запреты и переплюнуть любого из них. Это и будет настоящей проверкой, верно? Достаточно ли я мужчина, чтобы здесь работать? Сейчас мы со Стюартом ударим ладонью в ладонь и скажем: "Давай, сука!"
О господи... А если наши яйца случайно соприкоснутся? Что до моих, то они тут же сморщатся и превратятся в два крошечных алмаза. И больше я их не увижу. Я не смогу, просто не смогу. Они-то ждали от меня именно этого, чтобы я встал и сказал: "А теперь давайте повеселимся!" На хрен! Ни за что! Если для работы в порноиндустрии я должен вести себя именно так – что ж, эта работа не для меня, желаю удачи мои последователям.
Я навалился на статью, проверил в последний раз и объявил, что готов. Потом спросил, все ли это.
– Ладно, хорошо, время в любом случае закончилось. Жирным шрифтом выделили?
Я сказал, что выделил.
– Хорошо. Тогда вроде все, если не хотите напоследок о чем-нибудь меня спросить.
Я задумался лишь на мгновение. Это мой последний шанс.
– Только об одном, – произнес я, глядя на Ребекку. – Из какого вы агентства?
Шутка... Жалкая шутка – все, на что я оказался способен. Разве это оправдание для мужчины?
Они улыбнулись, а Стюарт сказал, что проводит меня. Я медленно, осторожно встал на ноги. Ребекка глянула на перед моих джинсов, потом подняла глаза и улыбнулась. Я чуть не плакал. Что я делаю? Никогда такая красивая девушка не проявляла ко мне такого интереса (и не проявит), а я бегу прочь, как последний трус! Я последний раз взглянул ей в глаза, и она опять мне подмигнула.
Как несправедлива жизнь! Выйди Стюарт минут на пять... Да что там пять минут, хватило бы и тридцати секунд – в таком я был состоянии!
Стюарт пожал мне руку и обещал со мною связаться. Мы были у двери. Я не верил ему ни минуты. Какого он теперь обо мне мнения? Секретарша спросила, как все прошло, и я ответил, что так себе.
– Уверена, вы все сделали как надо! – сказала она и добавила: – Вообще-то в этой компании... Если вы им понравились, они вас возьмут. Иначе где они будут искать людей? У кого есть соответствующий опыт?
Легче мне не стало. Вы удивитесь, но, прощаясь, я глядел прямо в ложбинку между ее грудей, а вспомнил об этом, только когда выходил. Не знаю – сделала ли она тот же вывод, что и Стюарт насчет моей ориентации.
– Да его больше интересовал я, нежели ты! Мне казалось, я слышу эти слова Стюарта – там, в комнате для собеседований.
– Я смогла бы его заинтересовать, – защищала меня Ребекка. – Надо было оставить нас минут на пять. Он сделал бы все...
Этот разговор не выходил у меня из головы на протяжении всего пути домой. В кульминационный момент беседы Стюарт дал Ребекке мой домашний телефон и адрес, чтобы та меня навестила. Возможно, она сейчас тоже едет в метро и в любую минуту начнет ломиться в мою дверь! В ожидании ее прихода я стянул пиджак, швырнул туфли в противоположный конец комнаты, задернул шторы. Так отчаянно я еще никогда не дрочил!
– Офигеть! – воскликнул Барри. – Просто офигеть!
– Когда ты выходишь? – взволнованно спросил Гэри.
– Через две недели. В "Караванинге" я оставил заявление об уходе. После него я обязан отработать еще месяц, но у меня с прошлого года осталось две недели отпуска.
Я улыбался во весь рот и ничего не мог с собой поделать.
– Да ведь ты рассказывал, что на собеседовании пролетел? – не отставал Гэри.
– Я и вправду так думал. В общем, ничего я в этом не понимаю, – сказал я и допил пиво. – Мне неймется, просто неймется! Две недели, и я оттуда уйду. Наконец-то! Больше никаких очкариков, унылых онанистов и Элеонор. Слава богу! – воскликнул я, и меня омыла волна облегчения.
– Никогда не трахайся с бабами, работающими вместе с тобой, – заметил счастливо женатый ученый муж Гэри. – Сам потом поймешь.
– Чтоб тебе! Не говори ему такого! Вспомни, куда он устроился. Нажрись с горя, сынок! – врезал ему Барри. – Тебя ждет такое... – Он оскалил зубы и бессмысленно уставился куда-то вдаль. – А если какая-нибудь из них вдруг окажется не удел...
– Не волнуйся, я буду передавать их тебе, – заверил я его.
– Будет принято с благодарностью!
– Этот... Из "Караванинга"... Ну, с которым я рядом сижу, вы уже о нем слышали. Он полагает, что бабы теперь будут от меня шарахаться. Что ни одна уважающая себя девушка не захочет иметь ничего общего с "мерзким порнографом" – вот как он выразился. Старушка Элеонор, как ни странно, считает иначе. По ее мнению, дамы будут польщены. "Этот парень день-деньской работает с такими очаровательными женщинами, и если уж он мной заинтересовался – значит во мне есть что-то особенное", – в который раз передразнил я Элеонор. – Моему бывшему соседу мешает ученая степень, а Элеонор – мой ночной кошмар, который мучает меня вот уже полтора года.
– Сдается мне, что я жду твоей новой работы с тем же нетерпением. Тогда ты наконец сменишь чертову пластинку, – сказал Гэри. – Не думай ты о ней, она в прошлом... или почти в прошлом.
– Присоединяюсь, – откликнулся Барри и махнул бармену, который просто помахал в ответ.
– Ну, в таком случае приношу свои извинения. Выходит, я доставал вас все эти восемнадцать месяцев. Надо было сказать раньше – я бы заткнулся...
– Брось! Извинения приняты, – кивнул Гэри, сделав царственный жест. – Только достань нам бесплатно несколько журналов и больше о ней не упоминай – тогда все будет прощено и с благодарностью забыто.
Барри аж подпрыгнул:
– Ага, и мне! Каждый месяц бесплатные журналы – думаешь, это тебе по силам?
– Не сомневаюсь. Какие тебе?
– Не знаю... Любые! Они ведь все одинаковые, разве не так? – пожал плечами Гэри.
– "Фрот", "Эйс" и "Бэнгерз!", – вклинился Барри. – А "Эйжн бэйбе" тоже вы делаете?
– Нет. Кто-то еще, наверное. А как насчет "Блинга"? Работать я буду именно в нем.
– А... Да, вышли и его, только смотри не забудь про "Фрот".
– Что, Барри, нравится он тебе? – улыбнулся Гэри.
– Да нет, я так, ничего особенного... Для смеха, понимаете? У одного парня на работе есть несколько, я смотрел одним глазом. Просто так, для смеха. Мне они не шибко-то и нужны, – заюлил он.
– Так высылать? Или не надо?
– Высылай. Только не домой, а то они попадутся Карен. Она вскрывает всю мою почту. Я ни на что не могу подписаться. Лучше так: я дам тебе адрес своей работы. Не забудь пометить на конверте "ЛИЧНО, В СОБСТВЕННЫЕ РУКИ", а то секретарша откроет. Они приходят в простых конвертах?
– Да не знаю я! Дайте мне хотя бы начать.
– Парень, ты заполучил лучшую работу в мире... – лопотал Барри.
В первый день я волновался так, что мандраж перед собеседованием в сравнении с этим – ничто. Хотя теперь я понял, что не должен был трахать Ребекку в присутствии Стюарта, и уже почти не сомневался, что совокупляться на глазах у персонала не входит в мои обязанности. И все равно я беспокоился. Первый день, все такое...
Я пришел за пять минут до срока. Секретарша открыла автоматические двери.
– Поздравляю! – улыбнулась она. – Милости просим!
– Годфри Бишоп, – представился я и пожал ей руку.
– Я знаю. Уэнди Пиклс.
– Ну и идиотские же у нас с тобой имена[5]! Зови меня Год или Биш.
– А меня, будь добр, зови Уэнди или Уэнди Пиклс.
Улыбки как не бывало.
– Э... Может... Ну...
– Проходи, проходи. В офисе ты уже был, верно? Он в конце коридора. Найди свой стол и завари себе чаю.
– А откуда мне знать, какой из столов мой?
– В "Блинге" уже три месяца нет помощника редактора, так что на твоем столе свалено всякое дерьмо.
– А, спасибо. Извини за чушь с именами. Сверкнув напоследок всеми зубами, она опять уткнулась в книгу. На все вместе не понадобилось и половины секунды.
Я дошел до дверей в конце коридора. В офисе было темно. Нащупав несколько выключателей, я включил повсюду свет. Мой стол сразу бросился мне в глаза. Он стоял в дальнем конце комнаты, и его было почти не видно из-под коробок и журналов. Я сдвинул часть из них в сторону и обнаружил включенный компьютер. На "Рабочем столе" кто-то успел разместить кадр из порнофильма: девушка делает минет сразу двум парням, стоящим у нее по бокам. Ух! Я пристыл к экрану на добрые несколько мгновений, но тут распахнулась дверь, и вошла молоденькая девушка. Она поставила сумку на дальний стол, сняла плащ, включила компьютер, недоверчиво на меня покосилась и молча вышла. Я переставил несколько коробок с пола обратно на стол. Все та же девушка просунула голову в дверь и посмотрела на меня, как на редкостный экземпляр. Потом спросила, не хочу ли я чаю.
– С удовольствием! – ответил я, вспомнив, чему меня учили в воскресной школе. – Мне без сахара. Спасибо!
Девушка вновь исчезла. В следующие две минуты я снял плащ и украдкой заглянул в лежащий у меня на столе номер "Блинга".
– Меня зовут Джеки, – сказала она, протягивая мне чай. – Я забыла, сколько тебе сахара, и положила полторы ложки.
– Спасибо.
Я поставил чашку на стол и представился:
– Годфри.
– Да, знаю. Новый помощник редактора. Я выпускающий редактор "Блинга" и "Фрота".
Мы чинно пожали друг другу руки, и меня до костей пробрало холодом. Отродясь не встречал такой девушки! Накрахмаленная и тоску наводит. Работает в порножурнале, а с виду – усиленный вариант Джейн Остин. Представьте себе эту писательницу идущей к зданию парламента и кричащей на ходу в здоровенный мегафон, из-за которого не видать лица. Джеки протянула мне последний номер "Блинга" и спросила, видел ли я его. Я не видел, но даже если бы он у меня и был, то Джеки я рассказал бы об этом в последнюю очередь.
– Журнал недавно переоформили, и теперь он выглядит очень мило. Взгляни, – настаивала она, а сама тем временем осторожно за мной наблюдала.
Я пролистал номер, старясь показать, что мне все нипочем, а Джеки заглядывала мне через плечо. Разглядывать порножурнал в компании с девушкой мне довелось впервые в жизни. Особенно с девушкой из "Семейки Адамсов", да еще встреченной только пять минут назад. Плюс ко всему я был трезв как стеклышко. Короче, никому не советую идти по моим стопам.
– Эта девушка...
Джеки остановила меня. Весь разворот занимала брюнетка с закинутыми за уши ногами.
– Это Таня, она снимается у нас постоянно. Ей посвящено столько читательских писем, но я не знаю... Она такая уродливая! Ладно, не уродливая, а... Как бы это сказать... Неинтересная!
Джеки была совершенно серьезна. Мне вот, например, было очень даже интересно. "ГДЕ У МЕНЯ БРЕШЬ? ОТЫЩИ!" – предлагала Таня. Или не она, а мой предшественник, автор текста.
– Ты другого мнения? Скучная какая-то, правда? А щелка у нее – просто ужас!
И покачала головой. Мне даже показалось, что сейчас она для сравнения предъявит свою. Вдруг я подумал, что местные работники могут сильно различаться по части щепетильности.
– Боже! Ужасно, ужасно... – откликнулся я, дымясь от смущения. – Когда все собираются?
– Как только сподобятся! – фыркнула Джеки. – Я-то всегда прихожу ровно в десять, а им то ли все равно, то ли еще что. Надеюсь, ты не такой!
– Нет, что ты! – успокоил я ее и сам себе не поверил.
На мое счастье, пришла еще одна наша коллега. Она бросила плащ на соседний с Джекиным стол и поплелась в нашу сторону. Потом спросила:
– Нормально?
– Это Мэри, выпускающий редактор "Эйса" и "Бэнгерз!" Познакомься, это Годфри.
Дипломатические обязанности Джеки уверенно взяла на себя.
– Нормально, – повторила Мэри, глядя на меня отсутствующим взглядом.
Мэри находилась на противоположном конце "радостного спектра". Конечно, это только первое впечатление, но если бы мне кто-нибудь рассказал, что Мэри предложили закурить, или выпить, или съесть пирог со свининой, или взять за щеку, а она отказалась, я бы очень удивился.
– Как провела выходные? – спросила ее Джеки.
– Нормально, – ответила Мэри, продолжая глазеть на меня.
– Встречалась с Данканом?
– Нет.
Ее запас слов вот-вот должен был иссякнуть.
– Мы с мамой ходили по магазинам.
– Правда? И что же вы купили? – спросил я, будто мне интересно.
– Несколько трусов и карандаш, – ровно ответила Мэри.
– Зачем тебе карандаш? У нас их и так девать некуда! – удивилась Джеки.
– Нет, для глаз.
И Мэри показала на свои глаза. А потом перевела эти глаза на журнал у меня в руках и сделала то же замечание:
– Это Таня? Манда у нее – просто ужас. Вся какая-то изуродованная. Кошмар.
– Мэри! Разве можно так выражаться? – вскинулась Джеки.
– Но я ведь права, ты сама так говорила, – настаивала Мэри.
– Зато я не произносила слова на "м". Что за ужасное слово!
– Какое? "Манда"?
– Мэри, прекрати! Это неприлично!
– Почему? Все так говорят.
– Вовсе не обязательно брать с них пример. Ты должна быть выше этого!
– У меня больше прав говорить "манда", потому что в отличие от остальных она у меня есть.
И Мэри показала у себя между ног – коротких и толстых.
Беседа пошла своим чередом, хотя вспоминать дальше мне неохота. Они отошли от моего стола, и я наконец-то был предоставлен самому себе. Следующие полчаса я аккуратно складывал коробки на пол, а заодно убрал с "Рабочего стола" ту картинку.
Теперь, листая "Блинг", я чувствовал себя несколько свободнее. Надо было оценить новое оформление журнала, но все как-то не получалось: сиськи и задницы мешали сосредоточиться. Я отложил журнал и потом еще долго ерзал на стуле в ожидании остальных незнакомцев, собаку съевших в порнографии.
Несколько из них нарисовались к половине одиннадцатого. Сердито на меня глянув, они занялись каждый своим делом. И только без десяти одиннадцать появился некто и сел за дизайнерский стол рядом со мной. Он казался гораздо старше тех, кого я встречал до сих пор, – на мой взгляд, ему было лет пятьдесят. Измученный, с трудом соображающий, будто ночь провел в придорожной канаве.
– Ты кто? – Лоб незнакомца избороздили морщины!
– Годфри Бишоп, – представился я и протянул руку, но тот уже отвернулся к компьютеру.
– Новенький?
– Нет, я работаю здесь не первый год, просто все это время сидел под столом.
Похоже, здесь принято не смотреть, а пялиться.
– А... – сказал он как ни в чем не бывало. – Меня зовут Роджер. Я дизайнер. Будешь работать в "Блинге"?
Я ответил утвердительно, а потом спросил:
– Ты сам-то в каком журнале?
– В каком? В каких! Суки... Я делаю "Блинг" и "Фрот", – пробормотал он. – Гадство! Я один такой! Другие дизайнеры выпускают только один журнал. А я уродуюсь в двух! Это честно? Вот ты скажи! Где еще дизайнера могут заставить выпускать два журнала? Пидорасы... Как меня это все достало! Два сраных журнала... А платят? Как плакат нужен или там приложение какое-нибудь – к кому они обращаются? К Дону, у которого только один журнал в двадцать с чем-то страниц, меньше любого моего? Нет, они идут ко мне. Нашли дурака... Знаешь что? Вот я тебе сейчас скажу... Затрахали, суки!
Роджер повернулся ко мне спиной и вынул бутерброды. Он не замолкал еще минут десять. В конце концов в нашем углу опять стало тихо.
Вокруг одного из столов толпились, смеялись и курили. Несколько лиц повернулись в мою сторону. Потом от компании отделился высокий парень и подошел ко мне.
– Новый помощник редактора, да? Он выгодно отличался от Роджера.
– Годфри Бишоп, – сказал я, вставая и протягивая руку.
Тот ее пожал и кивнул на остальных:
– Пошли познакомлю со всеми. Я пошел за ним.
– Меня зовут Пэдди, – сказал длинный. – Я редактирую "Эйс". А вот Хассим, мой дизайнер. Это Пол, он же Толстый, помощник редактора...
– Э!.. – возмутился Толстый. По-моему, зря возмутился.
– Вот Дон, дизайнер "Бэнгерз!", и Мэтт, помощник редактора во "Фроте". А на остальных не обращай внимания.
Он махнул рукой. Жест предназначался выпускающим редакторам и Роджеру. Оставшимся одному или двоим присутствующим не было до нас никакого дела.
– Это Годфри Бишоп, – представил меня Пэдди, – помощник редактора в "Блинге". Здесь бывает очень даже ничего, только про секс лучше забудь.
Странно как-то...
– Как тебе та баба на собеседовании? – спросил Хассим.
– А! Что они имели в виду? Я так и не понял.
– Хотели повеселиться, больше ничего. Посмотреть на твою реакцию, – объяснил Пэдди. – Стюарт нанял ее на один день, за пару сотен фунтов, чтобы сидела на собеседовании. Мало кому удается выполнить задание, когда она рядом трясет своими сиськами. Только тебе и еще нескольким.
– Ты представь! – ухмыльнулся Мэтт. – Один парень даже вынул свою колбасу и не успел полностью раздеться лишь потому, что его вышвырнули.
Все заржали. Кроме меня. Я почувствовал, как мое сердце сжали чьи-то ледяные руки.
– Так она тут не работает? – спросил я наивно.
– С какой стати? Вот балбес! – ответил Дон. – Что ей здесь делать?
– Все уверены, что мы держим голых баб прямо в редакции, – вздохнул Пэдди.
– А с этой моделью, Ребеккой, вышла вот какая штука. Стюарт хотел фотографировать претендентов на ее фоне, а потом сделать из этого материал и окупить расходы, но забыл. Теперь он собирается просто заныкать двести пятьдесят фунтов.
– А где Стюарт?
– Сегодня понедельник, – ответил Пэдди. – Скорее всего лежит где-нибудь без чувств.
– Подожди-ка, я проверю. – Мэтт набрал номер и спросил: – Стюарт не звонил?
Угукнув, он повесил трубку и сообщил, что Стюарт сказался больным и сегодня не придет. Я почесал голову. Мне-то что делать?
– Можешь пока почитать мою газету, – предложил Толстый и полез в задний карман.
– Надо убить два часа до обеда, – объяснил Пэдди, – тогда мы пойдем в паб и выпьем. В понедельник без этого никак, верно?
Следующие два часа тянулись еле-еле. Мне было до такой степени нечем заняться, что я принялся разгадывать кроссворд в "Сане"[6]. Другие тоже валяли дурака. Роджер играл в покер по Интернету; судя по всему, везучестью он не отличался. Пэдди, Дон и остальные рассредоточились по офису и болтали с окружающими или по телефону, а Толстый с Хассимом играл и в бейсбол двумя резиновыми сиськами, склеенными в виде большого мяча. Время от времени спортивный снаряд залетал на Джекин стол, сшибал чашки и сбрасывал бумаги, отчего Джеки прямо зверела. Парни прекращали минут на десять, затем все начиналось сначала. Наконец мячик пролетел через весь офис и попал в щеку Мэри. Раздался громкий шлепок. Мэри пару раз моргнула и вдруг засмеялась.
О боже! Пэдди прав. Надо выпить.
Пробил час дня, меня заарканили и отвели в "Аббат", находящийся в трех номерах от "Мунлайт паблишинг".
– Пэдди "Гиннесс", Дону тоже, Мэтту "Экспорт", а Полу "Фостерс" и тарелку чипсов, – перечислил хозяин паба.
Он достал кружки, а теперь постукивал по кассовому аппарату, дожидаясь подтверждения.
– Где Хассим? – спросил он.
– Будет с минуты на минуту. У них с Питером какой-то разговор, – ответил Пэдди, а хозяин отправился за очередной пинтой "Гиннесса".
– Ты что будешь? – спросил меня Пэдди, и я заказал пинту "Стеллы". – Клифф, это Годфри. С сегодняшнего дня он работает в "Блинге", – представил он меня хозяину паба (впервые в жизни меня представляли хозяину паба).
– Как же, работает! – хмыкнул Клифф. – Хватит заливать. Работа – это не про вас.
Мне послышался зловещий звон колоколов.
– Вы часто сюда ходите? – спросил я Пэдди.
– Время от времени, по настроению, – пожал тот плечами, и все расселись вокруг столика у камина.
Паб следовал традициям, и, как это всегда бывает с традиционными пабами, кисть маляра не касалась его стен годов этак с шестидесятых. Впрочем, в углу стоял телевизор, по которому шли гонки, а еще тут имелся автомат с сигаретами. Его уже перевели на десятичную денежную систему.
– Как тебе твой первый день в порноиндустрии?
– Сделал я не сказать чтобы много...
– Брось! Нашел о чем беспокоиться. Может, завтра что-нибудь сделаешь, – успокоил Пэдди и с удовольствием несколько раз отхлебнул. – То, что доктор категорически запретил.
Хотите верьте, хотите нет (я поначалу не верил), но Пэдди получил в Оксфорде ученую степень по какой-то зауми, а от такого Ай-Кью, как у него, вы бы запрыгали от счастья – доведись вам выбить его в "дартсе" тремя дротиками. Он закончил университет пять лет назад и приехал в Лондон, чтобы строить лучезарную карьеру, однако сбился с пути. В первые две недели он разослал десятки писем десяткам компаний и получил десятки приглашений на работу. Пэдди выбрал из них наиболее соблазнительные, среди которых в глаза бросалось одно. Он уже успел связаться с "Гардиан"[7], они пригласили его на собеседование. Ему было интересно – оно и понятно.
Прошло пять лет. От того жизнерадостного выпускника не осталось почти ничего. Его благополучное, здоровое, солидное воспитание оставило мерзкую душевную пустоту, забыть о которой помогали наркота и алкоголь. Он оказался на крючке, выхода не было. Пэдди пропил больше мозгов, чем я буду иметь когда-либо, – и не жалел об этом. Конечно, он остался умным парнем, просто теперь его мысли были заняты более земными вопросами, не требующими похода в библиотеку.
Впрочем, не могу назвать его моим порнонаставником. Да, Пэдди посещал такие места и проделывал такие штуки, какие нам с вами и не снились, однако с ним было интереснее просто общаться, и понадобься мне совет – я обратился бы именно к нему. Как и за отпущением грехов, что еще важнее.