Фиговый листочек от кутюр

Дарья Донцова
Фиговый листочек от кутюр

Я попыталась поблагодарить Глеба Лукича, но хозяин равнодушно пожал плечами:

– Марине вменяется в обязанность ухаживать за всеми, она получает зарплату.

Марина, очевидно, исполняла роль экономки. Я так и не могла сообразить, живет она в доме или приезжает? Вроде комнаты у нее тут нет, но во вторник, выпуская в семь утра во двор объевшуюся курятиной Мулю, я увидела ее в холле, как всегда безукоризненно причесанную, а в среду, спустившись около полуночи на кухню за водой, обнаружила ее, помешивающую какао для Тины, которой приспичило испить горячий «Несквик» в кровати. Вот повар, малоразговорчивый Евгений, уходил после девяти. Впрочем, у Ларионовых имелись еще горничные, шофер, садовник и два совершенно квадратных охранника, посменно сидевшие у ворот. Кое-кто из прислуги жил в маленьком домике в глубине сада.

В понедельник вечером в шкафах таинственным образом появилась одежда, обувь, белье и даже косметика с парфюмерией. Я порылась в хорошенькой розовой сумочке, забитой до отказа продукцией «Буржуа». Ладно, предположим, таинственный некто ловко угадал все мои размеры, но как он догадался, что я люблю помаду «золотой песок», коричневатые румяна и бесцветную тушь? К тому же на столике стоял грушевидный флакон «Шисейдо». В конце мая я самозабвенно нюхала продукцию этого опарижевшегося японца и не купила только потому, что задушила жаба.

Одним словом, я никогда до сих пор не жила в подобном доме, обласканная заботой, в комфорте и полном благополучии. Делать мне было решительно нечего: убирали комнаты, готовили еду, стирали и гладили тут наемные люди, поэтому я валялась в саду на раскладушке под балдахином в окружении детективов и тарелок с фруктами. Стоило слопать персики или клубнику, как пустая емкость мигом наполнялась доверху. Собаки и кошки носились по газонам и клумбам, им никто не делал замечаний. Садовник, заботливо поправляя сшибленный Мулей куст роз, ласково приговаривал:

– Ах ты, шалунишка, смотри, уколешься, плакать будешь!

Кирюшка и Лизавета вместе с Тиной с гиканьем бегали по огромному участку, истребляя в гигантских количествах мороженое. Погода наладилась, солнце сияло в небе, приятный архитектор притащил план дачи, с нашего старого участка изредка доносился шум. Там разбирали повалившийся дом… Все делалось само собой, быстро, споро, ловко… А еще Евгений оказался потрясающим кондитером: торты со взбитыми сливками, булочки с корицей, рулеты с маком… Одним словом, это был самый настоящий рай на земле, и лето обещало стать великолепным.

Глава 3

Любимым развлечением Тины было пугать окружающих. Впрочем, к сердитой Анжелике, мрачному Ефиму, его постоянно молчащей жене, к Максиму и Насте она не привязывалась. Основным объектом для шуток была избрана Рада, с удивительным постоянством попадавшаяся на крючок. Правда, в понедельник Тина налетела на меня в коридоре и, всхлипывая, показала почти отрезанный палец на правой руке, жуткий, окровавленный, тошнотворный… Но я только рассмеялась.

– Э, нет, дорогая, знаю, знаю, видела такие приколы в подземном переходе у метро.

– Тебя не обманешь, – весело подскочила Тина. – Слушай, как сейчас Рада завизжит.

Вымолвив эту фразу, девочка полетела в гостиную, откуда незамедлительно раздался сначала вопль ужаса, а потом хохот. Рада вновь наступила на те же грабли.

Во вторник Тина подсунула мачехе резиновую куриную ножку, а в среду заменила в ее спальне ночной крем на некоторое снадобье, от которого Рада мигом пошла синими пятнами. Впрочем, отметины легко смылись простой, чуть теплой водой. Но отчего-то последняя шутка обозлила Раду.

– Ну погоди, – пригрозила она, – я отомщу жестоко!

В четверг мы с Тиной после обеда пошли в бассейн и завизжали. На воде лицом вниз покачивалось безупречно красивое тело Рады. Блондинистые волосы разметались по глади воды. Правда, через секунду я поняла, что шевелюра слишком длинная. Кудри Рады достигали плеч, а у «утопленницы» мотались ниже талии. Впрочем, Тина тоже поняла, что к чему, и, с громким смехом нырнув в бассейн, отбуксировала к бортику резиновую куклу, пугающую своей натуральностью.

– Ну, Радка, – щебетала Тина, – ну, дела! До сих пор она только пугалась!

Рада, окрыленная успехом, решила действовать дальше. В четверг же вечером из гостиной донесся дикий крик Карины. Естественно, все кинулись на звук и обнаружили жену Ефима в полубезумном состоянии, тычущую пальцем куда-то вверх. Я подняла глаза и ахнула. На карнизе висела Рада. Толстая веревка обхватила ее шею, ноги вытянулись, лицо исказилось, наружу торчал синий язык.

– Нет, – взревел Ефим. – Когда же прекратится идиотство, а? Сколько можно дурить?

Рада подняла голову.

– Хотела Тину напугать, прости, Кара.

Бедная жена Ефима, бледная, словно обезжиренный кефир, только пролепетала:

– Здорово получилось! Я чуть не умерла от ужаса!

– А вот и нет! – заорала Тина. – Видно, что у тебя под мышками петли. Вот с языком здорово, чем ты его? Фломастером?

– Никогда тебе не догадаться, – хихикала, выпутываясь из веревок, Рада, – черники поела. Ловко, да?

– Сумасшедший дом, – злился Ефим, – надоело! От тебя, Рада, я не ожидал.

Мачеха дошла до двери, потом повернулась к пасынку, который был на добрый десяток лет ее старше, показала ему синий язык и заявила:

– Как ты только живешь с таким занудой, Кара? Совсем шуток не понимает!

– Мрак, – подхватила Тина, и они убежали, веселые, словно канарейки.

– Интересно, – рявкнул Ефим, – какая муха укусила отца, когда он решил жениться на этой особе?

– Фима… – предостерегающе сказала Кара.

– Заткнись! – бросил муж и ушел.

Карина, покраснев, попыталась оправдать супруга:

– У Фимы тяжелые времена, он очень нервничает, я на него совершенно не обижаюсь, газета, знаете ли…

– Ой, не могу! – заржал Максим. – Только нам не надо вешать лапшу на уши. Бизнес, газета… Да Фимкин листок никому на фиг не нужен. Какой у него тираж? Сто экземпляров? Спасибо, дядя Глеб его постоянно финансирует, кабы не он, прогорел бы враз наш Ефимка.

– Мой муж выпускает некоммерческое издание, – дрожащим голосом отбивалась Кара. – Сейчас народу нужны рассказы про секс и насилие, а Фима принципиально пишет о возвышенном.

– Нечего парить нам мозги о его коммерческих успехах, – ерничал Макс, – сидит на шее у отца.

– Пошли лучше чаю попьем, – потянула жениха за рукав Настя.

Обнявшись, парочка исчезла.

– Между прочим, – обиженно заявила Карина, – Максим сам работает у Глеба в офисе, тесть платит ему такие деньги! Он живет за счет дяди, как червяк в яблоке, а других упрекает.

Я не нашлась что ответить на злобное замечание.

В пятницу около обеда, измучившись от жары, я пошла в бассейн и вновь обнаружила там резиновую куклу. Рада начала повторяться.

Я быстренько окунулась, но не стала вынимать куклу на бортик, в конце концов, она предназначалась для Тины.

Обедать мне не хотелось, и я проигнорировала приглашение к столу. Около пяти мимо моей раскладушки, наступив тапкой в тарелку с черешней, промчалась Лизавета, за ней гналась, размахивая мухобойкой, Тина. Я лениво стала следить за детьми, игравшими то ли в догонялки, то ли в салки. Сейчас, когда со всех сторон несутся рассказы о малолетних проститутках и наркоманах, Кирюша, Лиза и Тина радовали своей неиспорченностью. Конечно, они шумные, требовательные, крикливые, покоя не жди, если в радиусе километра вертится эта троица, но забавы их совершенно невинные и понятные. Ей-богу, вопящие дети, гоняющиеся друг за другом с мухобойками в руках, нравятся мне куда больше, чем тихие подростки, сосредоточенно нюхающие клей!

Несмотря на вторую половину дня, солнце пригревало, и я тихо дремала в саду, отдавшись лени. Наверное, трудно будет после такого лета вновь превращаться в домашний «комбайн». К хорошему привыкаешь быстро, а я настолько обленилась, что даже перестала убирать за собой постель. Да и зачем? Все равно в мое отсутствие в комнату тенью проскальзывает горничная, меняет белье и перестилает огромное, заваленное подушками ложе.

К ужину подали куропаток в сметане. На мой взгляд, эти крохотные птички с темным мясом совсем не вкусны, но все присутствующие лихо расправились со своими порциями. Только прибор Рады остался нетронутым.

– А где наша маменька? – ехидно поинтересовался Ефим.

– Не знаю, – ответила Кара, – я ее сегодня весь день не видела.

– Небось отправилась в салон красоты, – предположил Макс, – она это любит: маски, массажи, то да се.

– Да уж, – не успокаивался Ефим, явно не симпатизировавший Раде, – чем же удержать мужчину ей, бедненькой! Только гладкой мордочкой. Кстати, надо намекнуть отцу: наша «маменька», пользуясь тем, что его никогда нет дома, частенько уходит незнамо куда. Должен заметить, что на прошлой неделе она, громко сообщив, будто едет в салон красить волосы, испарилась до ужина. А когда Радочка вернулась, я специально пристально посмотрел на ее прическу: поверьте, она совсем не изменилась! С чем уехала, с тем и приехала. Мне наплевать, где мачеха шляется, но отца жаль…

– Не советую тебе доводить свои умозаключения до дяди Глеба, – хрюкнул Макс, ковыряя вилкой остатки куропатки, – он человек горячий, можешь и по мордасам схлопотать!

– А вот и вкусный пирог. – Карина попыталась погасить ссору в зародыше.

– О, с яблоками, мой любимый! – подхватила я.

Мне тоже не слишком нравится, когда сидящие за одним столом люди начинают палить друг в друга из артиллерийских орудий.

– Замечательно, он с корицей, – присоединилась к нам Настя.

Мы с Карой посмотрели с благодарностью на невесту Макса и начали упоенно обсуждать выпечку, стараясь, чтобы мужчины не смогли вставить в наш диалог даже восклицания.

– Бисквит удался.

– Дрожжевой пирог вкуснее.

– Согласна, с такой «решеткой» сверху.

– Яблоки в меру кислые.

– Да, чересчур сладкая начинка отвратительна.

 

– А Рада дома, – неожиданно заявил Кирюшка.

– С чего ты это взял? – поинтересовалась я.

– Так все машины, кроме «мерса» дяди Глеба, в гараже, – пояснил мальчик. – Мы в прятки перед ужином играли, и я в тачку Рады залез. Не поехала же она на автобусе?

– Действительно, – растерянно сказала Кара, – Рада никогда не пользуется общественным транспортом.

– Где же она прячется? – удивился Макс. – Почему не показывается?

– Может, на меня обиделась? – предположила Тина. – Я ей за завтраком на стул собачьи какашки из гипса сунула.

– Ты не могла бы воздержаться от объяснений? – взвился Ефим. – Меня сейчас стошнит.

На мой вкус, разговор об обратной перистальтике так же неуместен за столом, как и беседа об экскрементах животных, но я, естественно, не стала делать Ефиму замечаний, просто сказала Тине:

– Не переживай, вы с Радой вечно подтруниваете друг над другом, ей это нравится.

– Не желает общаться с нами – и не надо, – подвел черту Макс, – плакать не станем. Эй, Марина!

Экономка мигом материализовалась в столовой.

– Где хозяйка?

Женщина развела руками:

– Не знаю.

– Она в доме?

– Извините, не видела ее весь день.

Присутствующие молча уставились друг на друга. Неожиданно мне стало страшно, просто жутко…

– В бассейне, – пролепетала я, – с самого утра плавает резиновая кукла, может…

Все понеслись по коридору в «домик здоровья». От испуга Кара зажгла не верхний яркий свет, а боковые бра. Мы уставились на воду, где, раскинув в разные стороны руки, покачивалось нечто с белокурыми волосами. Я заметила, что локоны манекена не свисают ниже пояса, а колышутся у плеч, и почувствовала, как по спине потекли струйки пота.

– Вы думаете, это она? – сипло поинтересовался Ефим.

– Надо посмотреть, – прошептал Макс.

Парню было явно не по себе. Его физиономия слилась по цвету с голубоватым кафелем, которым были облицованы стены.

– Это она, – сказала я. – У куклы были длинные пряди.

– Ее нужно вытащить, – пробормотала Настя.

– Ты способна на такое? – накинулся на невесту жених.

– Нет, – растерянно ответила девушка, – мне очень страшно. Ой, у нее на пальце кольцо Рады, ну то, с брильянтом, который ей так нравится!

– Мама миа, – отступил на шаг назад Ефим, – что делать-то?

– Надо папе позвонить, – дрожащим голосом пробормотала Тина. – На!

И она сунула мне мобильный. Не понимая, отчего сия миссия возложена на меня, я приложила крохотную трубочку к уху, услышала довольно раздраженное «да» и пролепетала:

– Глеб Лукич, это Лампа.

– Что стряслось? – мигом отреагировал он.

– Тут небольшая неприятность.

– Короче.

– Э-э-э…

– Быстрее, я занят!

– Понимаете, случилось нечто…

– Лампа, сколько тебе надо денег? Если речь идет о сумме, не превышающей двадцать тысяч долларов, то ступай в мой кабинет…

Я обозлилась. Манера Глеба Лукича все регулировать при помощи волшебных зеленых купюр меня покоробила, наверное, потому я мигом заорала:

– Рада утонула, насмерть!

– Немедленно еду, – заявил Глеб Лукич и отсоединился.

Сбившись вместе, мы, не в силах более стоять у бассейна, выскочили во двор и сгруппировались на въездной аллее.

– Может, вызвать «Скорую помощь»? – робко предложила Лиза. – Говорят, сейчас могут оживить.

– Она умерла давно, – ответила я. – Еще днем я видела бедняжку и приняла ее за куклу.

– Надо милицию позвать, – заикнулась Настя.

– До приезда папы не следует ничего предпринимать, – по-взрослому трезво сказала Тина.

Все промолчали, никто не рискнул спорить.

Очевидно, Глеб Лукич нанял вертолет, потому что, несмотря на многочисленные пробки, он прикатил в Алябьево через пятнадцать минут после моего звонка.

– Где? – коротко бросил Ларионов, выскакивая из автомобиля.

За «Мерседесом» во двор влетел микроавтобус и замер у входа в дом.

– В бассейне, – тихо сказал Ефим.

– Давайте, – махнул рукой хозяин.

Из «рафика» вышли несколько мужчин в безукоризненных костюмах. Они мигом исчезли в доме.

– Как это произошло? – приступил к допросу Глеб Лукич.

– Мы не знаем, – прошептала Кара, – вот, может, Лампа…

Глеб Лукич уставился на меня. Еле ворочая жестким, сухим языком, я начала блеять:

– Я пошла купаться…

Но тут послышались шаги. Мужчины, приехавшие вместе с Ларионовым, возникли на шикарном крыльце. Мне показалось, что на мраморные ступени села стая кладбищенских ворон. Один держал под мышкой труп Рады. С волос на мраморные плиты текла вода. Я отшатнулась в сторону. Впрочем, остальные тоже шарахнулись кто куда.

– Это что? – просипел Ефим. – О господи!

В ту же секунду мужик бросил тело несчастной женщины оземь. То, что было Радой, покатилось по ступенькам и упало к ногам Глеба Лукича.

– Кукла! – завизжала Тина.

– … – бросил Ларионов. – Вы здесь все с ума никак посходили?

Не успели присутствующие чуть-чуть прийти в себя, как донесся веселый голосок:

– Что случилось? Глебчик, ты дома?!

От ворот шла веселая Рада с корзинкой в руках. Несколько секунд все молча смотрели на нее, потом разом заорали:

– Ты где была?

– У Ершовых, – попятилась Рада, – у Никиты и Лены, они рано утром позвонили и пригласили меня посмотреть свой новый дом. Никита купил тут, в Алябьеве, по моей наводке особняк, вот…

– Значит, – нехорошо улыбаясь, сказал Глеб Лукич, – ты бросила в бассейн идиотскую игрушку и умчалась…

– Нет, – покачала головой Рада, – я даже не ходила к бассейну.

– А кто же решил пошутить? – Хозяин буравил всех глазами. – И почему у идиотского манекена на пальце твое кольцо?

В ответ – молчание. Потом Тина пролепетала: – Это я надела, но не сегодня, а снять забыла! Я вообще только сейчас про него вспомнила.

– Значит, так, – голосом, не предвещающим ничего хорошего, заявил Ларионов, – вы, парни, уезжайте.

Мужчины молча влезли в автобусик и были таковы.

– А вы, друзья, шагом марш в мой кабинет, – с улыбкой на устах приказал Глеб Лукич и пнул куклу ногой.

Я поежилась. Если бы гадюка умела улыбаться, на ее морде небось гуляла бы именно такая ухмылка.

Глава 4

Гнев, упавший на наши головы, был страшен. Досталось всем: постоянно изображающим трупы Тине и Раде, орущим по каждому поводу Кирюшке и Лизавете, ехидно улыбающемуся Максу, дрожащей Карине, беспрестанно хватающемуся за сердце Ефиму и испуганно молчащей Насте. Чаша гнева миновала лишь меня, более того, разъяренный Глеб Лукич гремел:

– Одна Лампа ведет себя прилично! Валяется в саду да почитывает детективчики, обжираясь конфетами. Берите с нее пример.

– Меня тошнит от криминального чтива, – попытался изобразить эстета Ефим.

Секунду отец смотрел на проявившего непокорность сына, потом заявил:

– Велено сидеть в саду и читать Маринину всем!

От его спокойного, глуховатого голоса мне стало так страшно, что я чуть не лишилась чувств.

Утром, около десяти, ко мне поскреблась Тина.

– Сделай доброе дело, – заговорщицки прошептала она, – сходи к папе в кабинет и узнай, какое у него настроение. Обычно он больше двух часов не злится, но вчера прямо совсем раскипятился. Кстати, смотри, что у меня есть!

И она вытащила из кармана вставную челюсть, омерзительно натуральную, с выбитыми передними зубами.

– Вот, – принялась пояснять Тина, – натягиваешь, и всем кажется, что тебя избили… Ну и как?

– Лучше сними скорей, – испугалась я. – Глеб Лукич еще, не дай бог, увидит.

Тина засмеялась, но как-то нервно и натянуто:

– Нет, папулька у нас не злопамятный. Наорет на всех, кулаками помашет, а потом подарки делает. Он уже раз десять нам с Радкой запрещал веселиться. Голову даю на отсечение – сегодня приедет к ужину и привезет всем что-нибудь замечательное. В прошлый раз, месяц тому назад, он тоже летал на реактивном помеле, а потом Радке досталась шубка, а мне – браслетик с изумрудиками. Ну иди, сунь голову в кабинет и спроси: «Глеб Лукич, можно?» Если рявкнет «занят», быстро убегай, значит, еще не отошел. А ежели улыбнется – «залетай, Лампа», то все в порядке.

– И что я ему потом скажу? Зачем пришла?

Тина призадумалась:

– Денег попроси, скажи, хочешь по магазинам пошляться, он не удивится! Ну давай, иди!

– Сама почему не хочешь? – сопротивлялась я.

– Вдруг он еще злой, – бесхитростно пояснила Тина. – Пусть уж лучше на тебя наорет!

И она вытолкала меня из спальни. Ругая себя за мягкий, податливый характер, я дошла до кабинета хозяина, осторожно поскреблась в дверь, не услышала ответа, приоткрыла ее и спросила:

– Можно?

Глеб Лукич сидел спиной к двери.

– Можно? – повторила я, думая, что он не услышал меня.

Но он не шевелился. Удивленная сверх меры, я дошла до кресла, взглянула на поджарую, спортивную фигуру и завопила от ужаса.

У хозяина не было лица. Все пространство от волос до шеи покрывала толстая буро-коричневая корка запекшейся крови. Всегда аккуратно причесанная шевелюра торчала дыбом, там, где ранее проходил ровный пробор, виднелось отверстие, черное, круглое, жуткое.

На мой крик мигом прибежал Ефим.

– В чем дело?

Не в силах ответить, я показала пальцем на труп хозяина. Ефим посмотрел на кресло, глаза его расширились, полезли из орбит, щеки и лоб сначала покраснели, потом побагровели, потом стали белые-белые, еще через секунду, тихо всхлипнув, мужик упал на ковер. Я перепугалась еще больше: первый раз личность противоположного пола обрушилась на моих глазах в обморок.

Не успела я заорать во второй раз, как в кабинет влетела куча народа. Впереди шел незнакомый человек, облаченный в роскошный летний костюм из светлого льна; чуть мятые брюки свидетельствовали без слов: ткань, из которой они сделаны, натуральная и очень дорогая. Незнакомец мигом оценил обстановку и тут же выставил всех домочадцев за дверь.

– Ступайте в столовую, – сказал он нам голосом человека, привыкшего раздавать указания.

Все покорно сбились в кучу возле огромного овального стола. Кара рыдала, Рада безостановочно курила, Настя просто тряслась так, словно ее выставили голой на мороз. Максим налил себе за пять минут четыре стакана коньяка… Даже Анжелика выбралась из укрытия и стояла вместе со всеми. До сих пор Лика старательно игнорировала любые семейные сборища. За стол она садилась, только если участие в трапезе принимал Глеб Лукич, в остальных случаях Марина таскала на подносе еду ей в комнату. Девушка не ходила гулять, не ездила в Москву, проводя все время в своей «келье» за письменным столом.

– Она всегда такая? – поинтересовалась я один раз у Кары.

Жена Ефима хихикнула:

– Хочет быть умней всех, ученая наша. Мы для нее слишком примитивны, вот и чурается компании.

Но сейчас Лика изменила своим правилам и тоже растерянно маячила в столовой. Никто не произнес ни слова.

Потом я наклонилась к уху Тины и шепнула:

– Кто этот мужик, в костюме?

Так же тихо Тина ответила:

– Роман Миловидов, папин помощник и лучший друг, правая рука, они вместе в банде начинали.

Я отволокла Тину к окну и, пользуясь тем, что остальные пребывают в прострации, спросила:

– Где? В банке?

– В банде, – спокойно уточнила Тина, – у Тарзана. Папа там был казначеем, но потом часть тарзанцев погибла, а остальные прекратили криминальную деятельность и стали заниматься легальным бизнесом.

– Каким? – ошарашенно спросила я, пораженная, как спокойно Тина говорит о вещах, которые детям знать совсем не положено.

– Папа вместе с Романом владеют сетью закусочных «Быстро и вкусно», – пояснила Тина. – Встречала небось такие бело-синие домики.

Я кивнула: еще бы, наш вызов «Макдоналдсу», альтернатива «Русскому бистро». Сама частенько покупала обед в «Быстро и вкусно». В отличие от заведений оборотистого американца там на самом деле съедобная еда, более привычная для российского желудка, и супы подают не те, которые развели из пакетиков, а настоящие бульоны и борщи. К тому же обслуживающий персонал не грубит так, как одетые в красные рубашечки служащие «Русского бистро», и цены в «Быстро и вкусно» намного ниже. Мне очень нравятся эти кафешки, не прикидывающиеся элитными ресторанами, и вот теперь выяснилось, что ими руководил Глеб Лукич.

– Откуда тебе известно об этом Тарзане? – не утерпела я. – Неужели отец рассказал?

Честно говоря, меня немного удивило спокойствие Тины. Или это от шока?

Тина хмыкнула:

– Когда папа с Романом решили сдуру баллотироваться в Государственную думу, их конкуренты живо разыскали всю правду о Тарзане, и в газетах прошла серия статей с такими подробностями!.. Естественно, никуда их не выбрали, а я просто прочитала весь отстой. Ежели интересно, могу дать посмотреть, у меня подшивка есть.

 

Она помолчала и добавила:

– Я пришла к папе и, положив на стол вырезки, спросила: «Это правда?»

– А он?

– Хмыкнул и сказал: «Лавры Павлика Морозова не дают спать по ночам?»

– А ты?

– Я ответила: «Просто интересно, ты же мой отец». Он тогда пояснил: «Многое правда, но не все. Имей в виду, если покопаться в родословных богатых семей во всем мире, то в каждой, поверь мне, в каждой, найдется предок, разбойничавший на большой дороге, а Америку и Австралию вообще основали каторжники, наверное, поэтому эти страны так процветают. Но крови на мне нет, я возился с деньгами».

– Добрый день, – донесся от порога приятный баритон, – прошу всех сесть и постараться успокоиться. Я понимаю, что вы взволнованы, поэтому, думаю, будет лучше, если попытаетесь слегка расслабиться.

Я обернулась. В комнату вошли несколько мужчин, разительно отличавшиеся от Ефима, Макса, покойного Глеба Лукича и хозяйничавшего сейчас в кабинете Ларионова Романа Миловидова.

Несмотря на то что на дворе было утро, от вошедших не пахло одеколоном. Трое из них были одеты в дешевые джинсы, китайские кроссовки и рубашки, купленные не в дорогих бутиках, а на толкучках. Четвертый, тот самый, который призывал сейчас всех расслабиться, щеголял в светлом летнем костюме. Но провисающие плечи пиджака, морщины на лацканах и плохо обработанные петли без слов сообщали: прикид явно не из фирменного магазина. В дом прибыла милиция.

Прошла неделя. Рада с Тиной больше не играли в покойников. Тело Глеба Лукича отдали семье на шестой день после смерти. Я не стала спрашивать, отчего правоохранительные органы так долго держали труп у себя.

Хоронили Ларионова в воскресенье. Похороны были очень пышными. Один гроб из цельного красного дерева, снабженный кондиционером и вышитыми вручную подушкой и покрывалом, тянул на бешеную сумму. Честно говоря, я не очень понимала, зачем надо тратить столько денег на то, что без остатка сгорит в огне, но Рада, словно заведенная, повторяла:

– У Глебушки должно быть все самое лучшее.

Спорить со вдовой не решился никто, даже Ефим, постоянно выказывающий при виде Рады неприязнь, сейчас ласково обнимал ее за плечи и приговаривал:

– Конечно, конечно, ты абсолютно права.

После поминок, на которые пришло несметное количество народа, я, чувствуя себя абсолютно разбитой, кулем рухнула в кровать. Кирюшка и Лиза, ни на шаг не отходившие от заплаканной, одетой во все черное Тины, ночевали у нее в комнате. Не успела я погасить лампу, как в дверь постучались.

– Войдите! – крикнула я и схватила халат. Наверное, Лизе или Кирюшке что-то понадобилось. Но в спальню вошел Роман, одетый, несмотря на более чем поздний час, в элегантный черный костюм.

– Что случилось? – удивилась я.

Мужчина мрачно улыбнулся:

– Все плохое уже произошло, я пришел поговорить.

Не дожидаясь приглашения, он сел на диван и заявил:

– Завтра в десять утра явится нотариус.

– И что?

– Вскроют завещание, поэтому не планируй никаких дел на этот час.

– Я-то с какого бока должна присутствовать при этой процедуре?

Роман пожал плечами:

– Наверное, беспокоитесь, что будет с вашей дачей?

Я пожала плечами:

– Что будет, то и будет, я понимаю, что смерть Глеба Лукича внесла коррективы в планы.

– Вам жаль дома? – спросил Роман.

– Мне жаль Ларионова, – парировала я.

Пару секунд Миловидов смотрел на меня своими темными, непроницаемыми глазами, по их выражению было совершенно непонятно, о чем он думает. Взгляд не выражал ничего: ни интереса, ни сочувствия или приязни. Так смотрит на покупателей плюшевый мишка, поблескивая пуговичками, пришитыми по бокам носа.

Неожиданно Роман спросил:

– Если бы некто, провидение, скажем, предложило вам обмен: оживлю Глеба, а ты откажись от дома. Ваше решение?

Забыв, что на мне только крохотный халатик, вернее, шелковая распашонка, я вскочила с кровати и забегала по комнате в полном возмущении.

– К сожалению, у меня на руках дети и животные, иначе…

– Что? – ползал по мне взглядом Роман. – Что иначе?

– Мигом бы ушла отсюда.

– И вам не нужна новая дача?

– Наш дом дышал на ладан, может, и простоял бы еще лет пять, но неминуемо бы и сам развалился. Мы его не ремонтировали.

– Отчего же? Так нуждаетесь?

– Да нет, деньги можно найти, не хотели возню затевать… Я рассказала Глебу Лукичу правду о состоянии дачи, но он только отмахнулся. Спасибо, конечно, Ларионову, однако, думается, стройку надо прекратить.

– Почему?

– Во-первых, у его семьи теперь нет кормильца и явно возникнут проблемы с деньгами, а во-вторых, ни Рада, ни Ефим, ни Макс ни в чем передо мной не провинились.

Роман вытащил сигареты.

– Вы разрешите?

– Бога ради.

– Имейте в виду, – хмыкнул Миловидов, – средств у сироток хватит, чтобы построить вам фазенду, грех не воспользоваться.

Слово «сиротки» резануло слух, и я мигом крикнула:

– Пусть лучше потратят эти деньги на образование Тины, мы способны сами, если захотим, возвести дом.

Роман поднялся, открыл окно и, выгоняя рукой в сад дым, неожиданно улыбнулся и мигом превратился в приветливого, обаятельного парня.

– Извините, Лампа, за неприятный разговор, но мне требовалось кое-что уяснить для себя.

– Уяснили?

– Да. Уезжать никуда не надо, дом строится, будет готов к середине сентября.

– Спасибо, обойдусь.

– Обиделась? Ей-богу, зря.

– Вы же говорили о том, что у Ларионовых после смерти Глеба Лукича начнутся проблемы.

– Я? – изумился Роман. – Да никогда я не произносил ничего подобного, это вы заявили. Успокойтесь, денег им хватит на все, причем не только Ефиму, Максу, Тине и Анжелике, но и тем, кто слетится сюда, как грифы на падаль.

– Кто это?

– Завтра увидите, – пожал плечами Роман, – может, правда, пока не всех, но многих. А насчет дома… Знаете, Глеб был странным человеком. Мог возненавидеть собеседника в одну минуту, просто так, без всякого повода и видимой причины. Один раз он рассчитал свою секретаршу, отличную, между прочим, тетку, великолепную работницу, интеллигентную, умную, не болтливую. Я очень удивился и спросил: «Чем же тебе Фаина не угодила?» Угадайте, что он мне ответил?

Я покачала головой.

– «Не нравится она мне, не лежит к ней душа». Вот так! Но, с другой стороны, Глеб точно так же мог и полюбить человека с первого взгляда. Вы ему очень понравились, он пару раз сказал: «Лампа отличная баба. Мне такой всегда не хватало. Либо дуры попадаются, либо стервы. Раз уж мне не суждено быть ей мужем, попробую стать хорошим другом».

Я растерянно смотрела на Романа. Сама поняла, что вызываю у Глеба Лукича теплые чувства. Каждый вечер, приехав домой, Ларионов приглашал меня в гостиную и угощал вкусным ликером. Несколько часов мы провели, болтая о всяких разностях, и мне стало понятно, что, несмотря на внушительную разницу в возрасте, у нас много общего. Мы читали одни книги, понимали друг друга с полуслова.

– Ладно, – захлопнул окно Роман, – до завтра. Главное, ничему не удивляйтесь и ничего не бойтесь. Имейте в виду, такое шоу не всякий день разыгрывается.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru