Litres Baner
Идущий вопреки

Дмитрий Ра
Идущий вопреки

Глава 1. Таверна

«Вчерашняя грибная похлебка с луковыми шкварками», – задумчиво оценил я засохшее пятно на старом прогнившем столе. Уже добрых десять минут я пытался оттереть его лоскутом ткани, что когда-то служил фартуком хозяину таверны. Таверны, где я работаю уже больше полугода.

За соседним столом сидела неприятная компания. Громогласный гнум с проплешинами в рыжей бороде что-то обсуждал со своим собутыльником – широкоплечим, высоким человеком.

– Мы здесь сидим уже полдня. Эхах! – гаркнул бородач и залпом осушил третью пинту альвского эля из корнеплодов. – Еще немного и у меня на бороде заведется седина. Это треклятое место пожирает нашу чертову жизнь!

– Ну не надо так уж… – ответил ему кудрявый человек с крючковатым носом, изо всех сил стараясь скрыть незримую дрожь в коленях. Одет он был по-крестьянски просто, но его широкие плечи облегали кожаные наплечники с железной шиповкой. – Это всего лишь два дня по твоим гнумским меркам.

«Вообще-то три», – ухмыльнулся я про себя образованности человека.

Осилив грозного врага в виде пятна от похлебки, я неспешно удалился на закрытую от посетителей кухню таверны. Скрип двери привлек внимание Борака – трактирщика. Он повернул свою лысую голову в мою сторону и многозначительно спросил:

– Хеллор, слушай… я не имею ничего особо против, но, может быть, ты все-таки спрячешь их, а? – кивнул в сторону моих ушей хозяин таверны. За его старым и морщинистым лицом чувствовалась искренняя озабоченность моим видом. А ведь не скажешь, что ему не более тридцати зим от роду. Слишком долго он проработал в этом месте…

– Борак, мы проходили это уже много раз. Твоя таверна находится в лесу Пояса Полувременья. В сотне лиг отсюда столица альвов. Почему я должен скрывать свое происхождение? Да и ты же понимаешь, что я делаю это намеренно, – вздохнул я. От мысли, что Борака снова приходится ставить на место, мне становилось не по себе. – Ты всего лишь владелец этой затхлой дыры. Не забывай этого, хорошо?

С невозмутимым видом я кинул холщовую тряпку на стол и спешно удалился наверх, на чердак, что служил комнатой поколениям чернорабочих. Позади я услышал чертыханье Борака. И, судя по всему, он сплюнул на пол кухни своей же таверны.

– Чертов альв…– прошипел он мне напоследок в спину.

«Ну, вообще-то – полуальв», – подумал я и ухмыльнулся, радуясь своему обостренному слуху.

Борак проработал здесь уже почти пять лет. День его жизни в этой таверне длится всего лишь четыре часа, поэтому за пять лет службы Академии он постарел здесь на тридцать лет. Его срок подходил к концу.

Прогнившие половицы на чердаке отдавали запахом плесени. Врожденная предрасположенность позволяла мне ступать по ним бесшумно. Скрип двери на чердак, где последние полгода я провожу почти всё свое свободное время, прервал мои мысли. С ходу бухнувшись на тюфяк, набитый застарелой соломой, я почти сразу же уснул. Мгновенно засыпать в грязи, слякоти, холоде или палящей жаре: где брезгуют спать даже дворовые собаки – это то, чему я научился много лет назад.

Спал я ровно пятьдесят девять минут. Третий и последний раз за эти сутки. Биологические часы, которые я настраивал в себе долгое время, работали безупречно. Когда-то мне, как и большинству разумных существ Известного Мира в Айвале, для нормальной работы тела и сознания нужно было как минимум шесть часов сна подряд. Но я переборол этот недостаток. Время – ценнейший ресурс в нашем мире.

При должном старании, подобные учения давались всем легко и в жизни пригождались повсеместно. Но, лутаров, или же новоприбывших учеников Академии Хронистов, никто не заставлял следовать правилам: не обязательно было учиться, стараться и всесторонне развиваться во благо непонятных Идей. Пожевывая гнумский табак, можно лежать на своей мягкой кровати и почитывать человеческие книги для развлечений. Чревоугодие, лень, похоть – запретов нет. И нет предела лени недалеких лутаров, которые так удачно, по их мнению, поступили в Академию. Их сытно накормят, напоят дорогими винами, оденут в хашаарские шелка и предоставят собственную комнату с белоснежной периной, набитой гусиным пухом. А потом для лутара наступит день расплаты. Точнее дни. И расплата эта чрезвычайно высока…

Я одним движением встал и накинул на себя замасленную накидку. На выходе из чердака схватил метлу и спустился в зал опустевшей таверны, где меня встретили тусклый полумрак и затхлый запах перегара. Похоже, крикливая компания покинула заведение не так давно. Этого я и ждал.

Как и полагалось трактирщику, Борак стоял у своей стойки и протирал полусгнившие деревянные чарки тряпкой, которой только что размазывал грязь на столах. Одарив меня не самым доброжелательным взглядом, он заработал тряпкой еще усерднее.

Погода в это время года на распутье была пасмурной, но теплой. Стрекот насекомых и журчание ручья у подножья таверны доносились до моего острого слуха. С чувством начала нового дня, я приступил к своим ежедневным обязанностям. Подмел весь главный зал и очередной раз протер всё со столов с мыслью, что только больше размазал о них застарелую грязь. Жирную крысу в углу, которую я прозвал Огрызком из-за оторванного уха, успешно загнал метлой в дыру деревянной стены. Денег на отраву от грызунов, что можно приобрести у изредка проходящих караванов, трактирщик жалел.

– Еда! – из кухни вышла пышная кухарка Шеня и, брякнув тарелкой, положила ее на стол передо мной. – Пока гостей нет – ешь тут. Я тоже сейчас подойду, только замочу кастрюлю.

Отложив свою метлу в сторону, я с безразличным лицом сел за стол. На тарелке лежал чёрствый вчерашний хлеб; сыр, покрытый белым налетом; жидкая похлебка без мяса и стакан козьего молока. «Бывало и лучше», – подумал я и откусил кусок сыра с немного гнилостным запахом. Вот тебе и сыр с благородной плесенью. Год назад я мог позволить себе яства из перепелиных язычков и полувековые вина Владены.

– Ну что, Хеллор? О чем загрустил? – подсела ко мне Шеня. Ее круглое лицо озарила добродушная улыбка. Доказательством ее хорошего настроения служил отдаленный запах кислой сивухи и покрасневшие щеки. – Неужели не нравится моя фирменная похлебочка? Сегодня я для нее нарвала щавеля в лесу. А еще у купца приобрела непонятный табачок. Сорт называется лавровый лист, представляешь? Ты когда-нибудь такой пробовал? Гадость! Дымит странно. И, вообще, с него как-то нехорошо… – затараторила Шеня. Ее глаза загорелись праведным гневом.

– Даже не знаю… – начал было я.

– Ну что ты не знаешь? Все эти торгаши – обманщики и шарлатаны. Наживаются на честном народе. Как вот еще денег заработать, не обманывая людей, а? Ты знаешь? Во-о-от. Да никак! Тьфу!.. – остатки добродушия слетели с кухарки также быстро, как и появились. Забавно, как настроение может влиять на возраст и внешность женщины. Вот она тебе миловидно улыбается на тридцать лет, а вот уже злится на весь белый свет под все пятьдесят.

– Скажи еще – я мало тебе денег плачу, – подсаживаясь к нам, вмешался в разговор Борак, – Да на твое место я дворцового повара бы смог нанять. Боюсь только, что эти собаки подмешают нам какой-нибудь мерзоты в суп. Королей-то вон травят у себя постоянно…

– Королей травят не кухари, а те, кто их заставляет это сделать. Шантажом, подкупом или угрозами: они лишь инструмент в руках других и мало что понимают о дворцовых интрижках, – равнодушно протянул я, бросив тщетные попытки найти в своей похлебке такие же кусочки вареной телятины, как и в тарелке Борака. – Хотя объективного ответа на это нет…

– Объе… че? – выпучила выразительные глаза Шеня. – Ты тут не пудри мне мозги своим альвским ведунством, – рассмеялась розовощекая кухарка и хлопнула меня по плечу увесистой рукой.

Я подавился единственным в миске кусочком морковки и раскашлялся, забрызгав столешницу.

– Кха-кха, это… – с грустью в глазах я проводил укатившийся кусочек морковки в свой последний путь – под стол. Ну хоть Огрызок будет доволен, – это… слово, смысл которого заключается… – глаза кухарки иронично полезли на лоб. – А-а-а, не важно.

Трактирщик, тихо уплетавший свою телятину, фыркнул себе под нос, но и сам при этом чуть не подавился.

– Кхе-кхе, больно ты уж умный выискался. Короли, не короли – если человек имеет отношение к убийству, значит он – убийца и точка. Думать тут нечего.

– Хорошо, Борак, – вздохнул я. – Давай представим, что ты королевский кухарь. Я не беру в расчёт вероятность такого поворота событий, но всё же. К тебе лично пришел герцог соседнего государства и говорит, что у него в плену твои жена и дети. В доказательство этого он сует тебе, например, их отрубленные пальцы. Он требует, чтобы ты подмешал в фаршированного яблоками гуся, предназначенного для короля, настой лютолистника. Что ты сделаешь тогда? В каких случаях ты сам себя будешь считать убийцей? Кто получается из вас больший убийца?

– Акха-а! Пфф… – настала очередь давиться Бароку своей зажатой телятиной. – Какие п-п-пальцы… с ума что ли сошел, альв? Не может сам герцог таким заниматься и посылки такие приносить… слуги его принесут. Вот. Ну, а если так уж думать… – трактирщик покраснел от потуга придумать какой-то страшный план не стать самому убийцей и одновременно спасти свою любимую семью. – А-а, да ну тебя! Я человек маленький и точно знаю, что убийцей не стану. Грехово это. Пусть короли сами разбираются, а Ганра их потом там сама рассудит, – сказал трактирщик с нотками обиды и кивнул в потолок.

Оставшееся время мы ели молча. Лишь изредка старый, но молодой трактирщик с опаской кидал взгляд на меня.

Я закончил с ежедневной уборкой. Как бы я не пытался, но отыскать потерянную морковку под столом мне не удалось. Кухарка Шеня гремела посудой в подсобке, а Борак разговаривал у стойки с караванщиком. Он пытался выторговать себе лишний медяк за бочонок дешевой хлебной сивухи. Купец уже было махнул на трактирщика рукой и тому пришлось сдаться. Караваны здесь довольно редки, а вот всякий сброд: авантюристы и наемники, охочие на дешевую выпивку – гости бывалые.

 

Убедившись, что обслуживать некого, я отправился на чердак. Сегодня тот самый день, когда прилетает ворон с указаниями из Академии. Редчайшая птица определит мою дальнейшую судьбу в этой затхлой дыре.

По пути в свою комнату, в углу темного коридора я повстречал Огрызка. Тот спокойно, как у себя дома, почесывал обрубок уха. За полгода пребывания здесь, он стал единственным моим собеседником, от которого я почти ничего не скрывал. Если бы Лейнусы увидели меня болтающим с крысой о делах Академии, то наказали бы со всей строгостью.

«Ну что, мой давний друг? Проголодался, наверное, а?» – ухмыльнулся я про себя, доставая из кармана краюху зачерствелого ржаного хлеба и отщипывая от нее небольшой кусочек. Привычка носить с собой еду въелась в меня еще с давних времён. Неизвестно, что со мной может произойти через мгновение.

– Держи, – пальцем я запустил в полет шарик смятого хлебного мякиша и угодил прямо в наглую крысиную мордочку.

Испуганно пискнув, Огрызок пустился в темную дыру неподалеку, но увидев меня, недовольно фыркнул и приступил к неожиданной трапезе. То, что крыса не почувствовала меня на подходе, нисколько не удивило.

Полумрак чердака успокаивал. Прогнившие половицы пытались скрипеть под моим весом, но кровь альва запирала любые звуки в полной тишине. В дыре деревянной стены, которое Борак называл окном, сидел большой белый ворон и смотрел на меня умными черными глазами. На его когтистой лапе виднелся небольшой тубус белой кости на серебряной цепочке. Птицы, способные летать, в Айвале – большая редкость. Лишь некоторые знатные вельможи и правители имели у себя пернатых почтовых голубей. Стоимость их содержания доходила до стоимости небольших поселений на окраине Срединного Пояса. Птицы питались лучше богатейших мира сего, а их корм пробовала дюжина слуг во избежание отравления. Вороны же – единственные летучие твари, которые могли перелететь через Разлом. Любая другая крылатая живность вырывалась из цепких рук Мастера по Птицам и отказывалась пересекать страшную бездну. Если же их как-то заставляли это сделать, то они никогда не возвращались обратно. Никто не знает почему.

Проигнорировав ворона, я подошел в угол своей комнатки и, опустившись на колено, дотронулся пальцем до совершенно обыкновенной на вид доски прогнившего пола.

Щелк! Я отодвинул в сторону неказистую дощечку. В темной дыре показалась старая деревянная шкатулка с вырезанными ликами зверей, что обитают лишь на севере Ашомвела – столицы альвов.

Из шкатулки я достал пергамент, увесистое и обшитое сталью черное перо ворона и тюбик с кислотно-зеленой мазью. Тщательно растерев руки субстанцией, я подошел к ворону и погладил по перьям. Убедившись, что мазь работает и мое тело не лежит бездыханным на грязном полу, я отцепил от лапы записку. «Не повезет тем, кто смог бы подстрелить тебя в полете, да, дружок?» – подумал я и сел на тюк сена перед бочкой с вонючей хлебной сивухой. Услужливый трактирщик притащил её в мои роскошные апартаменты на хранение.

Я нахмурился. Белые птицы мне вестей еще не приносили. Вороны всегда были черными.

За стеной комнаты послышался тихий шорох. Я мгновенно замер, навострив все свои чувства полуальва.

Четыре маленьких лапы. Небольшого веса. Жует.

– Огрызок… – выдохнул я и расслабился. Пора узнать, что мне предрешено посланием из Академии Хронистов.

«Дорогой сынок, Фельдгравик!» – Ледяное чувство тревоги мгновенно объяло меня.

«Как ты поживаешь? Шлём тебе это письмо с благословения Герцога Адвана. Он великодушно разрешил главе купеческого дома воспользоваться его возможностями и предоставил свою прекрасную птицу. В этом месяца я буду краток. Твоей сестре Киране стало хуже, но мы делаем все чтобы болезнь не обострилась. Она очень тебя ждет и скучает. С мамой все хорошо, мы с ней открыли новое дело – наняли очень умелого владенского поводыря и теперь можем перевозить специи в Страгос через Тюремные Топи. Это опаснее, но намного дешевле, чем по морю. Там у нас очень хороший деловой партнер. Поэтому мы очень тебя ждем: твои умения нам бы очень пригодились. Пожалуйста, не медли! Желаю тебе крепкого здоровья!

Не подведи нас.

Твой папа!»

Я перечитал пергамент еще один раз. Посмотрел на обороте и проверил бумагу на наличие отголоска Эха Шёпота, но больше ничего не обнаружил. Гнев начал разрастаться во мне безжалостным паразитом: глаза стали плохо видеть, уши плохо слышать.

– Безмолвие – это путь, – прошептал я, заставляя себя успокоиться. – Гнев – это пустота.

Второй раз за десять лет я не смог. Не успокоился. Мимолетное движение руки и утяжеленное сталью воронье перо со свистом улетело в противоположную стену. Резким движением я встал и вышел из своей комнаты.

Дубовая гнилая дверь медленно закрывалась с протяжным и противным скрипом. Тяжелое воронье перо кавасара, предназначенное не только для начертания букв, торчало в прогнившей стене. По нему медленно стекала бурая густая кровь. За стеной больше никто не жевал. Белый ворон сидел на месте и смотрел слишком умными глазами…

Кап…

***

– Сколько, ты говоришь, мне платишь, старый скряга? Придворного кухаря, говоришь, наймешь, а? Ну-ну, – кухарка стояла у плиты и ворчала на Борака, потрошащего ловкими движениями мелких карасей, выловленных утром в ближайшем пруду.

– Я, между прочим, этой дыре свою жизнь отдаю, а ты о грошах тут печешься, – распылялась Шеня, остервенело помешивая бульон на говяжьих костях. – Нет дураков здесь работать кроме нас.

– Больно она тебе нужна. Я здесь вообще уже пятый год, а у меня дети и жена в Страгосе. А тебя-то кто ждет? – Борак тоже начинал закипать и отрезал от карася больше, чем нужно.

– Д-да… как ты… – кухарка кинула на стол поварешку. Ее, и без того пухлые розовые щеки, стали пунцовыми, – Да я… я…

Глаза Шени предательски заблестели. Задрав подол фартука, она быстрым шагом выскочила из кухни. Вслед спешно затихающим шагам он успел услышать всхлипывание доброй кухарки.

– Вот черт… не подумал… – трактирщик сменил гнев на грусть и устало бухнулся на грязный табурет. В руках трепыхалась еще живая рыба.

– Согласен, не подумал, – холодный голос нарушил гнетущие думы Борака. Он вздрогнул.

На входе в кухню стоял высокий, худощавый полуальв. Черные длинные волосы спадали ему на глаза и было тяжело понять куда он смотрит. В руках он держал какие-то бумажки.

– Тьфу ты, Хеллор! Опять подкрадываешься? – молодой альв пугал трактирщика, но он старался этого не показывать.

В таверну Хеллор попал примерно полгода назад с рекомендациями из Ашомвела – альвского города, который помогает содержать эту богом забытую таверну. Борак никогда не забывал, что его заведение больше нужно ИМ, чем ему самому. Молодому лысому старцу нужны были только их деньги. И он никогда не задавал лишних вопросов. Раз в месяц он забирал свою золотую монету из дупла старого дуба, что растет напротив главного входа в таверну и символизирует ее название: Таверна «Старый Дубок». «Обычные шпионы со своими интрижками… Хотят знать, кто проходит через земли альвов по северному тракту Страгоского Разлома», – утешал он себя, но никогда не поднимал эту тему со своим рабочим. Единственное, что в нем глубоко задевало Борака – за полгода на лице Хеллора не появилось ни одной морщинки. Он по сей день все также свеж и молод. Только чистокровные альвы не старели в Поясе Полувременья, а он полукровка. Почему же тогда?

– Не стоило так говорить, Борак. Всю её семью освежевали клаахаты, – сказал Хеллор, странно посматривая на трепыхающуюся в руках Борака рыбу. – И, скорее всего, зажарили и сожрали на ужин.

На лице Хеллора не дрогнул ни единый мускул. Он говорил об этом слишком уж…естественно. Альв подошел к вертелу, на котором томилась баранья ножка. Мгновение разглядывая тлеющие угли, он легким движением руки бросил на них пергамент. Бумага мгновенно вспыхнула синим пламенем, не оставив даже пепла. «Шпионская дрянь», – выругался про себя Борак.

– Не хватает розмарина, – что-то перебирая в руках, еле слышно сказал Хеллор, многозначительно долго наблюдая за каплями жирка, стекающими с сочной баранины.

По телу Борака пробежали мурашки. Только что его работник говорил об свежевании людей, а теперь рассуждает о кулинарных пристрастиях. «Да откуда у нас розмарин то, черт бы тебя побрал, мы не столичный трактир… Похоже, что в таверне стало холодно. Нужно бы заделать эти треклятые щели», – продолжал он себя успокаивать.

– Займись-ка ты делом, а? Я сам решу, чего там не хватает. Вон крысы опять погрызли всё… Я уже продрог весь. Сходи в кладовую, там еще пара досок осталось и… Ну, чего ты уставился? – начал было распаляться Борак, но тут же взял себя в руки. Все-таки он успел привыкнуть к парню и старался хоть иногда относиться к нему по-доброму. «Кто знает какая у него история. Может его заставляют, а тут я еще… Да и не стоит никогда забывать, что он… покровителям таверны намного важнее, чем я сам».

– Мне нужно отлучиться, Борак. Вернусь завтра, – вопроса тут не прозвучало. Трактирщика это раздражало, но виду он не показал.

– Ну и иди. Потом сделай, что я сказал. Не забудь, – сквозь зубы выдавил из себя Борак.

– Сделаю. Бывай, – взгляд альва удалось рассмотреть. Возможно, хозяин таверны «Старый Дубок» и ошибся, но он видел в них только печаль.

– Ага, бывай, – ответил он, и подумав немного, добавил: – Ты это… Осторожнее там.

Борак сам не понял почему так сказал. Тревожное чувство сжимало его сердце.

Альв посмотрел на старого трактирщика странным взглядом. Развернувшись спиной, он молча вышел из кухни. Дверь за ним закрылась без привычного скрипа.

– Ла-а-адно, я свое дело знаю, – протянул трактирщик и усерднее заработал разделочным ножом. Лезвие соскочило со слизкого брюшка карася.

– Тш-с-с, – зашипел Борак и сунул палец в рот. Вкус крови и рыбьих потрохов ударили в нос. – Не к добру это…

Угли под вертелом с ароматной бараниной успокаивающе зашипели Бораку в ответ, словно на них опрокинули чарку с ледяной водой.

Кап… Кап…

***

Если бы неподалёку стоял кто-то, то он вряд ли успел бы понять, что мелькает между деревьями. Черная тень, что на своем пути не обращает внимания ни на огромные поваленные деревья; ни на прогнившие, заросшие мхом пни; ни на высокую густую поросль. Казалось, живому существу неведомы возможности так легко проскользнуть сквозь бурелом дикой густой травы и так стремительно прорваться сквозь преграды, не потревожив при этом ни одной травинкой и не издав ни единого звука. Дикий ашомвальский олень, что обычно не забредает в эти края, нервно втянул холодный ночной воздух лишь тогда, когда тень мелькнула совсем неподалеку от него. Осмотревшись по сторонам, синерогий олень фыркнул и вернулся к поеданию сочного мха. Преодолев расстояние в восемь лиг, тень резко замерла на месте, проявляя свой мрачный силуэт. Существо, что по росту и комплекции, могло статься человеком или альвом, стояло в томительном для всего леса ожидании. Слившийся с мраком теней древних исполинских деревьев капюшон полностью скрывал облик лица. Лишь чистокровный альв смог бы заметить черную прядь волос и улыбку, что таила в себе затаившуюся угрозу всему вокруг. Лес знал, что сейчас нельзя тревожить тёмную фигуру и не издавал ни звука.

***

– Б-у-ааа, – рыгнул гнум с проплешинами в рыжей бороде, поедая обгорелую тушку белки на ветке. – И зачем только мы сюда приперлись. Ты болван, Тарек. Бабка ему сказала, видите ли…огромные сокровища… Тьфу! Треклятый лес! Красс так и не пришел, кстати… Видать только такие дураки как я доверяют старым бабкиным байкам и их тупоголовым внучкам. Эх-х, старею…

– Ты мою бабку Нюру не обижай. Это семейная тайна, передавалась от отца к сыну. Ну, мне от бабки, да, – замялся сидевший напротив гнума человек в наплечниках с шиповкой поверх грязной рубахи. – Она сказала, что я стал настоящим мужиком и теперь готов. Говорит, мол, хватит обирать тощих крестьян на трактах, пора бы и настоящим делом заняться… Да ты погодь, Харн, дружище. Еще пару дней и дойдем. Все ориентиры пока верны. Откуда бы она знала…

Человек и гнум сидели у костра. Огненные зайчики с трудом разгоняли густой мрак древнего Леса Полувременья. Они были так шумны, что живность давно разбежалась во все стороны на много лиг вокруг. Лишь разнообразные ночные насекомые еще разряжали тишину леса. Но и они вскоре затихли, на что громогласная компания совершенно не обратила внимания.

Как и полагается гнуму – он был широк и низок ростом, едва ли в половину высоты своего великорослого друга-человека. На поясе у него висели два чекана – небольшие гнумьи резные боевые топоры. У широкоплечего же мужчины был большой неуравновешенный двуручный меч. Этот громоздкий клинок по виду своему видимо был выкованный давным-давно каким-то кузнечным подмастерьем в небольшой деревушке. Лезвие уже начало ржаветь из-за отсутствия ухода и засохших багровых пятен, напоминающих стылую кровь.

 

– Гнумья муть… – вздохнул гнум. – Надо было таверну пощупать. Ты ж видел кто там был? Тощий остроухий прислужка, да бабёнка со стариком. Они по-любому где-нибудь в бочке с квашеной капустой держат свои заначки. Повязали бы всех, бабу бы пощекотали… Эхх… старик бы все и выложил. Там та еще глушь, никто бы даже не сунулся…

–Ха-ха-ха! Ну так мы на обратном пути туда еще заглянем, – громко и басисто рассмеялся человек, ковыряясь мозолистым пальцем в носу.

Ха-а-а – Ха-а – Ха!..

Лес ответил сдавленным эхом,что бывает лишь в огромных пустых залах без обстановки. Гнум насторожено оглядел округу, но дальше, чем на пару шагов от спасительного костра ничего не увидел.

Но их видели все…

– Что ты ржешь, как конь. Тихо! – зашипел Харн на человека. По его телу пробежала неприятная дрожь. – Ты не видишь какой лес, а? Недобрый он. Жопой своей гнумьей чую, что найдем мы тут приключений ненужных. Слушай, а может…эээ… бабка твоя тебя обдурила, чтобы ты сгинул тут? Вы же там у себя все съехавшие. Нахрен ты ей нужен, вот она и…

– Нет! Бабка моя – святая бабка! Любит меня с измальства самого, пирожки лепила мясные, котлетки… мягкие… У вас такие не делают нигде, – настаивал на своем человек. Сам он жевал застарелый сыр, купленный в мелкой таверне под названием «Старый Дубок», что стоял у единственной дороги из Страгаса во Владену выше Страгасского Разлома. Последний отголосок цивилизации за ближайший день.

– Да и вообще. Сейчас люд обнищал совсем, дрянь какую-то таскают. Бывает снимешь с холопа какого-нибудь краюшку, а она с дерьмом, как будто, лошадиным, – продолжил негодовать бандит. – Так что приходится по стари…

Он не успел договорить.

– Доброй ночи, уважаемые господа, – тихо сказал голос откуда-то из темноты.

Харн поперхнулся пережаренной белкой, но для гнума своего телосложения вскочил с места достаточно резво. В руках он держал небольшие топоры, готовые разорвать в клочья любую угрозу. Человек же, с испуга, запутался в собственных ногах и сейчас, чертыхаясь, пытался выискать свой несуразный меч в полумраке.

– Кто здесь?! Покажись! Убью! – в голосе гнума слышались нотки страха и уверенности одновременно, но он был умелым воином. По крайней мере, для бандита. – Да встань ты уже с земли, идиот!

– Прошу, не пугайтесь, я с миром. Куда путь держите? – голос раздался во мраке леса уже со спины и гнум резко развернулся.

Харн привычным и выверенным движением сильной руки бросил на голос топорик. Тот, закрутившись мельницей и пропал во тьме леса. Гнум не услышал звука попадания или падения на влажную землю. Оставшийся топор он взял в обе руки и встал в странную позу, балансируя с одной ноги на другую. Человек же только-только поднялся с земли. В руках он неумело, но очень сильной хваткой держал двуручный меч, казавшийся неимоверно тяжелым для боевых действий.

– Играть со мной будешь, с-с-суука! Последнее предупреждение! – бородач не шутил. Он уже держал один глаз закрытым, чтобы тот хоть немного успел привыкнуть к неестественно-густой темноте. У гнумов было очень хорошее зрение, но в этом лесу он почему-то видел хуже, чем в самой глубокой пещере Горо́дроса. – Тарек, ветку бери! Кидай туда! Ну!

– Так разве же я попаду в него палкой? – тупо уставился на напряженного гнума человек по имени Тарек, отводя в сторону взгляд от темного места леса, откуда шел голос, таивший в себе смертельную угрозу. Гнум чувствовал это. Человек – нет.

– Из костра… – только и смог прорычать сквозь зубы Харн. Он проклинал про себя недальновидного человека всеми известными проклятиями.

Тарек развернулся спиной к врагу, нагнулся и вытащил горящее полешко из костра.

– Туда кидай, – рыжебородый гнум уже просто не мог позволить себе злиться и дальше.

В полете ярко горящая коряга попыталась развеять непроглядную ночь, но у нее это получилось очень плохо. Разбойники ничего не увидели. Кроме неестественно кривых веток и бурелома, мгновенно проглотивший светящееся угощение.

– Прошу вас простить меня за беспокойство. Могли бы вы опустить оружие? Я к вам с выгодным предложением, – снова раздался спокойный голос за спиной. Гнум и человек синхронно развернулись.

На месте, где только что отдыхал Харн, уже сидела высокая фигура в черных одеждах и капюшоне. Фигура эта, казалось, поглощала весь свет от костра. Разглядеть ее было очень тяжело даже с такого небольшого расстояния. О том, чтобы рассмотреть за капюшоном лицо незваного гостя не было и речи. На земле, в ногах у призрачной фигуры, гнум успел заметить свой улетевший во мрак топор.

Тарек, не раздумывая, пошел на врага. Поразительно легким движением он поднял над головой свой громоздкий меч.

СМЕРТЬ! Единственное слово успело мелькнуть в голове гнума. Его древние расовые инстинкты трубили паническую тревогу.

– Замри, идиот!!! – визг гнума было не узнать. Тарек замер на полпути. Больше от удивления, чем от осознания, что от него хотят.

Не опуская меч, человек вертел головой и переводил непонимающий взгляд то на гнума, то на странную фигуру, которая, казалось, сейчас даже не дышала. Грудь гнума же, наоборот вздымалась очень часто.

– С-стой, Тарек, – пыхтел гнум, но старался взять себя в руки. Находиться в боевой стойке в таком напряжении было крайне непросто. – Ко мне подойди. Ну!

– Э-э-э, а че, драки не будет? – удивленно спросил здоровяк. – Смотри, Харн, он без оружия, топор твой даже не удержал. Дохленький какой-то… Может у него есть че? Ты с ним поговорить решил, а, Харн? – с ухмылкой на лице, Тарек продолжал провоцировать ситуацию.

Гнум начал нервничать пуще прежнего. Ему тяжело было объяснить тупоголовому Тареку о своих ощущениях, но примерно так чувствовал бы себя цыпленок перед волком. Харн лишь надеялся, что волк этот сытый и детей не обижает. Последняя мысль почему-то показалась гнуму забавной даже в такой отчаянной ситуации. Он опустил топор.

– Приветствую э-э-эм… премногоуважУемый путник. Меня кличут Харном, а моего безмозглого друга – Тарек. Мы здесь по очень важным делам и никому… хм-м-м… ну вообще не мешаем и это… как бы и не планировали. Кто ты и о каком предложении ты говорил, брат? – Харн побагровел – так тяжело ему было подбирать непривычные слова.

Похоже, что на Тарека галантные потуги Харна повлияли больше, чем могли бы повлиять любые его оскорбления. Выпучив на полурослика глаза, он опустил свой огромный меч.

Темная фигура совершенно не шевелилась. Она не ответила. Тяжелая гнетущая тишина затянулась, и даже Тарек стал нервно покачиваться из стороны в сторону. Спустя какое-то время, казавшееся бесконечно долгим, вместо ответа в сторону Харна что-то полетело и упало к ногам. Гнум не успел разглядеть и понять, что это было, хотя имел весьма богатый опыт метания разного рода острых и убийственных предметов. В ногах у него лежал небольшой завязанный мешочек. Не спуская глаз с тёмной фигуры, расслабленно восседающей на пригретом гнумом месте, Харн носиком сапога пнул холщовый мешочек и услышал однозначный и очень знакомый звук. Звонкий и глубоко обожаемый звон монет.

***

Немного ранее…

Времени оставалось совсем мало. Указания из Академии нужно было выполнить сегодня же. Я не знаю почему такая срочность и знать мне не положено. Моя Ступень в Академии не позволяет задавать вопросы: требовалось лишь беспрекословное подчинение. Учителя, или по-другому Лейнусы, добивались этого не строгостью или наказаниями за любую провинность. Они годами наблюдают и терпят капризы всех поступающих в Академию глупцов. Метод их воздействия до невозможного прост. Как я это называл для себя – вброс идеи. Незначительные жесты руками, мимика, случайно пророненное слово, последовательность постоянно повторяющихся действий: всё это влияет на неподготовленный разум намного сильнее примитивной порки. Некоторые Лейнусы Высоких Ступеней могли из пропито́го бездельника сделать лучшего лутара Академии несколькими простыми манипуляциями, а он решит для себя, что добился всего самостоятельно. Этого Лейнусу и надо.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru