banner
banner
banner
Район: возвращение

Дмитрий Манасыпов
Район: возвращение

Глава 2: Кротовка – трасса

Ох, ёёшеньки… как спать то хочется!

А думаете очень приятно просыпаться и так-то вот думать? Вот-вот, и я думаю, что не очень хорошо. Как быть в таких ситуациях? Да всё очень просто, нужно порадоваться причине, из-за которой организм натужно орёт о том, что он, дескать, хочет ещё подрыхнуть. Ну да, эгоистичные позывы так и просят не вылезать из-под одеяла, и чего ж, слушаться, что ли их? Тем более что причина, по которой хочется спать… хм, да это, как мне кажется, самая лучшая из всех причинных причин.

Вот она, лежит рядом, раскинув по мягкой ткани свои безумно красивые волосы, которые так и хочется пропустить через пальцы, чтобы ощутить всю их мягкую густоту. И ведь, зараза, уже тоже не спит, лежит и смотрит своими хитрыми и ласковыми глазами. Вот как у неё это получается, скажите мне?!! Я еле-еле встаю, а она уже довольно улыбается своей сказочной улыбкой так, что все плохие мысли улетают в сторону. Дела-а-а, брат Пикассо, видать – стареешь, не иначе.

Всё, милая моя, встаю, иначе знаю я тебя… чуть отодвинешь в сторону одеяло, так, чтобы на свет божий показался бархатный шоколад бедра, и всё… И вот не надо, слышишь, вот не надо ещё и потягиваться по-кошачьи, ну, пожалуйста…

– Новая жизнь, новая жизнь!!! – Хриплый и давно родной голос певца, ушедшего за облака задолго до миллениума, и чьи песни, наверное, никогда не потеряют своей актуальности и сейчас, в жизни ставшей совершенно другой, хотя… так ли это на самом деле?

Вверх-вниз, вверх-вниз, маятником, на сжатых кулаках. Телу нельзя давать расслабляться, иначе сами не заметите, как оно возьмёт над вами верх, и медленно, но верно, станете дряблыми и рыхлыми. Оно надо? Праааильно, тврищ старший лейтенант, оно нам ваааще не нужно. А потому – отжимания, пресс и прочие радости жизни. Как известно: только кач приблизит нас к увольнению в запас. А нам до запаса ещё служить и служить, и звёзд на погоны хочется хотя бы столько же, сколько и у моей красоты, которая сейчас на кухне чем-то слегка грохочет и еле слышно, под нос, ругается. И ещё говорит мне, что я сумасшедший и с вещами разговариваю.

Ну да, разговариваю, правда, так, чтобы никто не слышал и не видел. А можно не верить в то, что у моего АК-103УМ нет души? Если он неоднократно спасал там, где только чудо могло помочь? Не клинил даже после ползания на брюхе в Топи или Дельте? То-то и оно, что всё возможно. Верят же, вернее, верили, краснокожие великие воины навроде Чингачгука в то, что у всего есть своё маниту? Ну вот, я, может, тоже верю в то, что у некоторых вещей оно есть. У оружия-то точно. И по барабану мне на то, что там кто-то про это скажет. Завтракать? Иду уже, иду…

Сегодня среда, а, значит, задачи командиром будут нарезаны серьёзные. Если в понедельник в основном всё планируется исходя из опыта и наработок разведки, то в среду всё встаёт на свои места. Графики перехода групп рейдеров-бандосов, передвижения лояльных парней, лишь чуть нарушающих лицензии, активность Изменённых банд – всё это в среду становится ясным и понятным. Ну, в основном, ведь исключения тоже бывают.

Сколько уже работаю в команде быстрого реагирования? Почти год, почти целый год. Всё-таки не смог поступить по-другому, никак не смог. Зарекался не ходить в Район, да, видно, не смогу без этого больше. А вот с рейдерством всё же смог распрощаться, ведь то, что мне предложили, оказалось выгоднее. Многие меня осудили, это точно, и зря. Да и выгода была не в том, что можно измерить материально, и уж тем более не в денежном эквиваленте.

Мы оперативники и спасатели, закрываем те бреши, что постоянно возникают в Периметре, а не каратели из внешней безопасности, которые занимаются «зачисткой» неблагонадёжных элементов из рейдерской среды. Никто из нас никогда не станет стрелять в бродягу лишь потому, что тот зашёл за какой-то там километр. Наше дело свинец, как говорили персонажи одной старой книжки, и понимали это совершенно также как понимаю и я. Уничтожить группу Изменённых, решивших прорваться в сторону населённых пунктов, и поживиться там чем-нибудь. Или, в случае явной неразумности – просто пожрать от пуза. Принять в несколько стволов «пуритан», так сильно любящих делать свои вылазки в сторону лагерей научников. Выдернуть тех самых учёных из какой-нибудь задницы, вроде Колымы, куда они полезли из-за собственной неуёмной любознательности. Вот это мы запросто. А вот специально отлавливать рейдеров… это не к нам, это вам вон в ту сторону, где на щите кто-то шибко умный архангела изобразил. Тоже мне, спасители человечества, мать их за ногу.

Интересная штука получается, на самом-то деле. Когда год назад мы с сестрой еле-еле выкарабкались из Радостного, оставив под ним своего друга, братьев по оружию и совсем юную девушку из ФСБ, что тогда было главным? Спасти Скопу, и больше ничего. То, что нас подобрали спецназовцы и по какому-то желанию своего командира доставили к тому, о котором ходило столько легенд, было чудом. Танат вытянул её с того света, смог залатать и надолго оставил у себя, погрузив в глубокий сон. Мне тогда ничего не оставалось, как тоже приходить в себя, изредка прогуливаться по окрестностям и общаться с этим странным типом, про которого раньше только слышал.

Разговоры были странными и неожиданными. Мужчина с тёмными провалами глаз, три раза в день осматривавший Скопу, мог, казалось, говорить бесконечно. О том, что творится в городе, о новых фильмах и том, что творится в Северной Америке. О российском футболе и о Изменённых, о рейдерах и о политике, о Большой земле и о Окраине. Ему всё было интересно, и на всё находилась своя, иногда кажущаяся мне абсолютно неожиданной точка зрения. Чего, например, стоила мысль о том, что големы являются не просто ходячими полоумными танками, а входят, как составляющая, в сложный механизм защиты Района от нарушителей границ? И если разобраться, подумав логически, то в чём-то он был прав. Как бы я не любил лязгающих металлом здоровяков, но нельзя было не признать, что иногда их действия явно носили чёткий и направленный характер.

После того, как ему стало ясно, что Скопа выживет, Танат стал иногда пропадать. Один раз ушёл даже на полные сутки, вернувшись с рюкзаком, в котором были необходимые и закончившиеся медикаменты. Нельзя сказать, что в его отсутствие мне было не по себе, но когда он появился, то беспокойство за сестру стало намного меньше. Странное создание, оказавшееся намного более человечным, чем большинство нормальных с виду людей. Ничего из того, что было обычным для меня, не было чуждым и для него. Прекрасно помню один из последних вечеров, перед тем, как мы со Скопой ушли. Это потом до меня дошло, что в течение практически двух с половиной недель здесь никто не появлялся. И только тогда по спине пробежал холодок лёгкого страха из-за того, что всё-таки Танат не был рядовым обитателем Района, а вёл себя с нами так, как будто знал всю свою жизнь.

Мы сидели на небольшой веранде его дома. Танат не был неприхотливым хозяином в быту, несмотря на то, что в Районе понятие «комфорт» – весьма относительно. Не знаю, откуда он смог их притащить, но мы втроём сидели в разных креслах-качалках. Он любил хорошее спиртное, и сейчас вот мы пили «Баллантайн», настоящий шотландский скольки-то там летний самогон из графства Думбартон вприкуску с копчёной натуральной кониной. Адская смесь, надо сказать, но тогда она оказалась самым тем, что было нужно. Да и были мы не на светском рауте, а в бывшем Радостном. Вечер уже вступил в свои законные права, темнело, на небе наконец-то рассеялись низкие тучи и стали видны такие редкие здесь звёзды.

Район… странное место, появившееся вместо моего города. И я люблю его, несмотря на то, что это уже совсем не то место, которое помню с детства. А возможность поговорить с тем, кто живёт здесь, постоянно мелькая в разговорах рейдерской братии как одна из центральных фольклорных фигур… это круто до невероятности.

– Да что ты, Скопа, прям-таки видела бэньши? – Танат заливисто хохотнул. – Не верю, если честно.

– Чего эт ты мне не веришь?!! – Как обычно начала кипятиться Скопа, затягиваясь сигаретой. Думал, что, может, бросит после двух недель лёжки без сознания, да куда там… – С какого перепуга мне тебе врать?

– Ну, я ж не сказал, что ты врёшь… скорее веришь в то, что видела. Эту девушку увидеть и остаться в живых? Уволь, уважаемая пациентка, но так не бывает. Кэт показывается только тому, кто уже не жилец на этом свете.

– А почему Кэт? – Меня это очень заинтересовало. После сфинкса, которого, или которую, мы смогли уничтожить в подземелье, в бэньши невозможно было не верить. – Ты и с ней знаком?

– Можно сказать, что присутствовал при её втором рождении. – Танат откинулся на спинку своей качалки. – Почему, почему… потому что Катя её звали. Тогда, в прошлой жизни, совсем ещё недавно. Мда…

– Ты с самого начала ведь здесь? – Скопа хитро посмотрела на нашего хозяина. – С самой Волны?

Танат покосился на неё и усмехнулся:

– И что тебе интересно, неуёмная ты натура? Еле оклемалась, а уже навострила уши и пытаешься вытащить из меня что-нибудь, что потом поможет?

– Ну, а как ещё, учитывая, кто ты есть такой? – Скопа улыбнулась ему в ответ, настолько ласково и нежно, насколько смогла. А при желании она улыбалась так, что куда там профессиональным фотомоделям. – Так можно вопросы-то позадавать?

Я покосился на неё, пытающуюся нахально вытянуть хотя бы что-то из Таната и не стал вмешиваться. Скорее всего, что получится узнать лишь то, что ему захочется рассказать, и не больше. Сам я смысла в этом не видел, сейчас мне куда как больше хотелось сидеть, расслабившись, попивать себе янтарное высококалорийное пойло и думать о том, что делать дальше.

Что ждёт нас, когда мы выйдем на Большую землю, вот что действительно интересно. Скопа, ещё не полностью оправившаяся после своего страшного ранения, уже начала, судя по всему, строить какие-то планы на будущие рейды. Что же, её вполне можно понять… натура она действительно неуёмная, и безумно любит то, чем мы занимаемся. И даже то, что произошло, не смогло сломать эту странную любовь. Хотя, а чего тут странного? Наша жизнь, полная адреналина, постоянной опасности и выживания здесь, мне самому очень нравилась. Глупо, конечно, но что поделаешь, если так вот устроен человек, что сам тянется к тому, что является запретным? А ведь последний наш рейд, казалось бы, должен был убить это желание, да не тут-то было.

 

А, ведь, сколько мы потеряли там, в Радостном? Настя, лейтенант ФСБ, которая так и осталась где-то в самой глубине подземелий. Её напарник, Лёшка, погибший так глупо и так жестоко. Валий и Антон, которые пошли с нами и помогли выжить нам же, оставшись там, в темноте коридоров. И Большой… наш Большой, давший нам один из последних шансов, после того, как мы вместе завалили сфинкса. Там, там, под многими метрами земли, стали и бетона, один против десятков ожесточённых фанатиков…

Только-только оклемавшись, сестра сразу начала рваться назад, чтобы… а вот что чтобы? На это никто из нас не смог бы ответить. Рассудком я давно смирился с тем, что всё, никого из них мы наверняка больше не увидим, но вот сердце, которому это не объяснишь, не молчало. И только слова Таната, которые он произнёс, вернувшись из одной из своих отлучек, заставили нас принять жестокую правду такой, как она есть. Если про Настю он не был точно уверен до конца, то вот про Большого сомневаться не приходилось: «пуритане» достали его. Он не сдался им живым и сейчас тело нашего друга находилось у них. Как охотничий трофей, вот сраные ублюдки…

Я не стал говорить Скопе ничего про свои мысли, потому что знал, что они её не обрадуют. А мысли постоянно крутились возле одного и того же: может, хватит? Сколько можно ещё продолжать эту гонку за артефактами, которая в результате не закончится ничем хорошим. Ведь всё равно, в конце концов, мы придём к одному концу, и сдохнем где-нибудь у Площади, или в Топи, или на Колыме. Невозможно постоянно играть наперегонки с судьбой, испытывая на прочность самих себя, что и доказал наш последний рейд. Но вот смогу ли оставить Район?! Не знаю, не знаю… это тяжело, на самом-то деле.

В какой-то момент я понял, что Танат, продолжающий автоматически отвечать досужей Скопе, сидит и внимательно смотрит на меня своими глубокими антрацитово-чёрными буркалами. Потом он совсем замолчал, и через какое-то время моя сестра, поняв, что сейчас что-то пошло не так, успокоилась. Забралась в кресло с ногами, завернувшись в клетчатый шерстяной плед, обиженно нахохлилась и прикурила ещё одну.

– Ты не уйдёшь, Пикассо. – Танат чуть грустно улыбнулся. – Можешь попробовать, но уйти не сможешь. И дело даже не в том, что Район нужен тебе как воздух. Это ты нужен городу, хотя понять и принять это будет нелегко.

– Что? – Я недоумённо уставился на него, ставшего в этот момент тем, кем он и был – Изменённым, бывшим мне, человеку чужим. – Что-то, то ли я туплю, то ли лыжи совсем без смазки…

– Да всё ты понимаешь, рейдер. – Танат усмехнулся. – Каждый из вас, оказавшийся здесь, обречён с самого начала. Но кто из вас останется обычным охотником за лёгкой добычей, а кто сможет сделать что-то стоящее… этого никто не сможет сказать точно. Пока не придёт время действовать.

– Вы про что это, а? – Скопа, недовольно поблёскивающая в нашу сторону глазищами, решила вмешаться. – Слышь, чего, брат, а прояснить?

Я чуть помолчал, прежде чем ответить ей. Достал сигарету из пачки, покрутил в пальцах, понюхав сладковатый аромат, прикурил…

– Хочу завязать, вот что. – В стремительно накатывающей темноте её лицо было не очень хорошо видно, но всё же стало заметно, как оно ощутимо вытянулось, напрягаясь в гримасе недоумения. – И тебе советую над этим подумать, сестра.

– С дуба рухнул? – Скопа выматерилась. – Какого хрена ты мне тут пургу какую-то прогоняешь, а? И что ты делать будешь, уедешь назад, начнёшь снова покупать-продавать?

– Ну, не знаю… – На самом деле ни разу не задумывался над тем, что делать, если прекращать ходить в Район. Почему-то казалось, что всё образуется само собой. – Можно подумать, тем более что средства вроде как есть…

– Знаешь, что… – Она встала, откинув плед. – А не пошёл бы ты в жопу со своими такими правильными мыслями, а? Не хочу про это говорить сейчас, вот чего, спать пойду!

И пошла в сторону двери, медленно и аккуратно, придерживаясь за перила веранды. Было слышно, как, ругаясь под нос, она дошла до комнаты, в которой спала. Хлоп, и мы остались вдвоём с Изменённым, сидевшим напротив меня. Глядящим на меня своими бездонными зенками и с улыбкой чеширского кота на абсолютно невозмутимом лице.

– Она поймёт, только не сейчас. Не переживай, она простит и поймёт.

– Я знаю. Просто сейчас она больше всего на свете хочет отомстить за друзей, это понятно… – На душе неожиданно стало очень противно, как будто предал её. – И не захочет принять моего решения спокойно. Но что делать?

– Ладно, что тут ломать голову над тем, что разрешится в любом случае? – Танат легко поднялся. – Спать пора идти, завтра будет сложный день.

– Почему?

– Будет и всё тут. – Он повернулся в сторону города, откуда начала доноситься частая стрельба. – Всё повторяется, постоянно одно, и тоже. Там, кстати, сейчас как раз развлекается Кэт. Я чувствую, когда эта девочка выходит на охоту, иногда стараюсь помешать ей. Хотя это редко получается, с нашим хозяином и его волей мне не сладить…

– С кем? – А вот это уже действительно интересно. Мало того, что бэньши существует, так у неё ещё есть хозяин?!

– С кем надо. – Неожиданно отрезал Танат. – Пикассо…

– Что?

– Помни, что я сказал тебе про Район. Ты ему нужен, также, как и твоя сестра…

Что оставалось сказать на такое? Вот и я не тогда не смог ничего ни спросить, ни ответить. И до сих пор мучаюсь над тем, что хотел сказать этим Изменённый.

Через неделю мы ушли. Скопа, всё ещё дующаяся на меня, шла хорошо, последствия ранения практически не сказывались. За нами пришёл тот самый Следопыт, на деле оказавшийся вовсе даже Егерем. Он провёл нас по абсолютно незнакомой мне тропе, которая вывела к старой заправке, от которой в сторону Кротовки уходил сохранившийся асфальт дорожного покрытия. Блокпосты Периметра остались позади, и до дома мы добрались без приключений.

Что сказать… было нелегко. Когда находишься в Районе, то постоянное напряжение нервов не даёт тебе окунаться в переживания с той глубиной, с которой бы хотелось. А вот вернувшись – откат, полученный от них, зачастую превосходит все мыслимые ожидания. Этот раз исключением также не стал, скорее наоборот.

Несколько дней подряд мы просто пили в «Солянке», начав спускать то, что успели заработать за несколько месяцев. Сдобный, который всё прекрасно понимал, в результате запретил брать с нас деньги и подрядил двух своих вышибал контролировать тот момент, когда нас со Скопой начинало нести и отправлять наши практически бездыханные тела домой. Нас никто не пытался задирать, понимая, что сейчас это будет чревато. Те самые Бек с Жаном, с которыми мы так и не успели подраться перед последним выходом в Радостный, прониклись этим вообще, по самое не хочу. Они постоянно находились рядом и, как-то раз, даже самолично набили морды каким-то туристам, решившим пристать к Скопе. В общем – все нас понимали, жалели и старались накрыть волной любви и понимания.

Пить нам надоело довольно быстро, тем более что как ни старайся, залить эту боль и потерю ничем не удавалось. На какое-то время я так вообще закрылся сам в себе, стараясь лишний раз не выходить из квартиры, сперва, как казалось, ненадолго. Скопа отходила также мучительно, но более агрессивно. Придя в себя после почти недели заливаний спиртосодержащих, она отправилась в Район с Соколом, несмотря на то, что просил её этого не делать. Но она не стала слушать, заупрямившись и наорав на меня, а я… я не смог отправиться с ней.

Что-то надломилось внутри, что-то очень важное. Каждую ночь, выходя на улицу и смотря в сторону розового неба над Радостным, мне хотелось оказаться там. Вновь ощутить пронизывающий ветер, постоянно дующий у Черты, почувствовать запах сгоревшего пороха и толчки отдачи в плечо от стреляющего АК. Увидеть перед собой врага, без разницы, умеющего думать, или нет. Пройтись тенью вдоль самых опасных мест, чувствуя хребтом, как пробегает по нервам редкая и позорная дрожь. Вернуться в него… но нет. Дни шли, Скопа возвращалась, бросала на пол трофеи, а в стиралку грязные, пропитанные потом и кровью вещи. Залезала в душ, а потом садилась в кресло напротив, закутавшись в старый халат, дымила сигаретами и рассказывала, рассказывала. Её не отпускало, но она хотя бы старалась выместить неугасающую злобу и ненависть, в каждом рейде отстреливая хотя бы по одному «пуританину», против которых объявила форменный крестовый поход. В скором времени с ней стала ходить лишь команда Сокола, считавшего нас даже ближе чем простыми друзьями. Остальные, даже явно влюблённый в неё Лебедь, рисковать не хотели. Воевать с «серыми» в Районе было сущим самоубийством. Но она хотя бы пыталась что-то делать, а вот я…

Потом меня вызвали в местное отделение Конторы, к офицеру, которого я никогда здесь не видел. Был долгий разговор, в котором в основном звучал мой монолог, лишь изредка прерываемый вопросами собеседника. Что и как произошло, что случилось с Ефремовой, с её командиром, как там оказались пиндосы? Куча вопросов последовала после того как я замолчал, и на многие из которых ответить было невозможно. В какой-то момент хмурый и уставший человек, сидевший напротив, понял, что больше я не смогу ничего сказать, и меня отпустили. Самое удивительное, что с меня просто взяли подписку о невыезде и неразглашении… хотя что я мог разгласить? Не знаю, может и мог бы, но наверняка никто не поверил бы в это. А когда мне выдали две пластиковых карты, которые при проверке оказались заполнены тугриками под завязку, то вот тут просто растерялся. Но возвращать их естественно не стал, обналичив обе и убрав деньги всё ещё безумствующей в очередном рейде сестры в сейф Сдобного.

Понимая, что нам с ней нельзя сейчас находиться рядом, съехал, оказавшись в небольшой однокомнатной квартирке. Специально подобрал её так, чтобы окна выходили в ту сторону, где до сих пор полыхали газовые факелы моего города. И стал жить, ничего не делая, стараясь не встречаться с теми, с кем не так давно бок о бок ходил в рейды. Меня грызла тоска, поедом жрали отчаяние и стыд за то, что выдохся. И накатывало временами странное и страшное ощущение того что, возможно, это мне нужно было остаться вместо Большого там, под городом. День за днём, они текли мимо, одинаково серые, монохромные, наполненные лишь бесплодными тоской и жалостью. Маленький бар в старом мебельном гарнитуре-стенке никогда не пустовал, но разнокалиберные ёмкости в нём стали меняться всё чаще. Было очень стыдно перед Скопой, которая, вернувшись из Радостного, сначала искала меня, а потом, ворвавшись разъярённой бурей орала, размахивая руками. И плакала, уткнувшись в моё плечо, говоря что-то про то, что боится за меня. Это было правдой, потому что самому становилось страшно от каждодневного и бесконечного Дня сурка, в который загнал себя сам.

А потом случилось чудо. Я просто слонялся по улицам этого большого посёлка, или маленького городка, кому как, подумывая о том, чтобы всё-таки собраться с силами и уехать. Дальше оставаться здесь было невыносимо. Последняя встреча с сестрой закончилась очередной ссорой, после которой она вновь расплакалась и ушла, оставив меня наедине со стаканом и мыслями. Шёл, не глядя по сторонам, задел кого-то плечом и двинулся дальше, даже не подумав извиниться, пока меня не окликнул очень красивый и чрезвычайно разъярённый женский голос. Первое, что увидел, оборачиваясь, были очень яркие и злые глаза с длинными и пушистыми ресницами. Второе… летящий прямо мне в лицо небольшой, но умело сжатый и уверенно направляемый кулак.

Найти её оказалось просто, Кротовка никак не тянет на мегаполис. Сложнее было попробовать объяснить майору федеральной службы безопасности то, что хотел ей сказать порядком поистрепавшийся бывший вольный бродяга. Ну да, куда как странная ситуация, понимаю. Но я всё же попробовал, хотя для этого мне пришлось приложить все свои дипломатические способности. Правда сделать это получилось только спустя неделю, так как прийти в себя и вернуть относительно нормальный вид, оказалось сложновато. Поглядев в последний раз на себя в зеркало, висевшее в небольшой ванной, проведя рукой по в кои-то веки гладко выбритой щеке, я отправился на рандеву к чуду. Можете представить уровень удивления в её глазах?! И, как ни странно, но вместе с ним мне-то ли почудилось, то ли на самом деле увиделись интерес и одобрение.

Бить она меня больше не пыталась, но все домогания отвергала, вместе с цветами и приглашениями отправиться куда-нибудь и вместе поужинать. В конце концов, мне стало ясно, что дальше так продолжаться не может. Самым наглым образом, посреди белого и рабочего дня, впёрся в её кабинет, закрыл дверь на защёлку и решил ничего не говорить. В конце-то концов – кроме порции свежих звездюлей и нескольких суток в «обезьяннике», что могло мне грозить? Кто волков боится, тот, как известно, на «Вдову Клико» рассчитывать не должен. Да и не мог я больше, глядя на её лицо, не попытаться… а утром следующего дня, по счастью субботы, уже смог любоваться на неё, тихо и мирно спящую рядом.

 

И на какое-то время пустота отпустила, и мир вновь стал цветным. Безумный подарок судьбы, свалившийся мне на голову и ударивший кулаком в нос, оказался тем, чего, как оказалось, так долго не хватало в жизни. Простая теплота, которой не было столько лет, глаза напротив, безграничная нежность, прятавшаяся за звёздами на погонах и напускной повседневной строгостью. Мы просто гуляли по небольшому парку каждый вечер, пили вино, могли молчать подолгу, просто сидя напротив друг друга. Счастье, которого, как я тогда думал – абсолютно не заслуживал, нашло меня само. Но было и ещё кое-что.

Оставались сны, но сны, которые выгнать из головы было невозможно. Доктора, к которым я обращался, помочь ничем не могли. Каждую ночь, снова и снова, мы ходили в Район. Мы трое: я, Скопа и живой, надёжный и сильный Большой. Просыпался в холодном поту, понимая, что готов кричать и рваться, бежать куда-то в бесплодной попытке помочь, догнать, спасти… не знаю, насколько бы меня хватило. Она была рядом, обнимала, прижимая к себе и мягко гладя по голове. Наверное, только это не дало мне тогда сойти с ума, когда сны стали приходить постоянно, и рассудок уже не выдерживал постоянного боя внутри самого себя.

Она пыталась мне помогать, окружая теплом и лаской, единственным, что могла дать. И в какой-то дождливый осенний день, смотря на меня, так не кстати заснувшего днём и вновь крутящегося маятником, предложила пойти работать в госструктуру. Я отказался. Но она попыталась снова и снова, не сдаваясь и настаивая, понимая, что только это сможет помочь. Объясняла про то, что создаются специальные группы спасателей, которые будут не просто патрулировать Периметр, а вытаскивать тех, кто попал в беду. Понимала, что вина, которая гложет меня, может хотя бы заснуть где-то внутри, сжаться до размеров горошины, если буду делать для других то, что не смог сделать для моего друга, моего, хоть и не по крови, брата. Мягко и настойчиво, изо дня в день, говорила, растолковывала, старалась пробить ту ледяную корку, что наросла на мне. Ей удалось, и в какой-то момент я решился, надумал, что может быть и стоит попробовать. Проснулся одним пасмурным осенним утром, и пошёл в сторону двухэтажного кирпичного здания на территории городка силовиков.

Обучение, короткое и жёсткое. Многое было простым, кое-что сложным, но и оно подошло к концу. Через два месяца, поглаживая пальцами три полевых, шитых нитками звезды на бегунках камуфлированного костюма, я получал свой первый инструктаж в роли заместителя командира одной из групп быстрого реагирования. Через несколько часов после этого – в первый раз за многие месяцы оказался возле Черты. Я смог, справился и вернулся всё же в него, проклятый и любимый мною Район-55…

Мы таскали из-за черты группы военных, попавших по самые помидоры, спасали репортёров и просто гражданских дураков, молодых и не очень, решивших погеройствовать и полезших через Периметр. Вытаскивали патрули вояк, и перекрывали те зоны, через которые к Периметру шли Изменённые. Каждый второй из нас в прошлом был рейдером, которому сейчас списали все грехи, выдав разовую индульгенцию, которую каждый из нас и оплачивал. С головой ушёл в это, возвращаясь домой уставшим, голодным, но полным того непередаваемого ощущения, которое всегда дарил мне Радостный после Волны. Я снова находился там, где хотел быть, пусть и оказался с другой стороны баррикад.

Случались конфликты, которые приходилось разрешать честно, один на один. Многие рейдеры перестали здороваться, считая меня – то ли предателем, то ли ещё каким шакалом. Так же, как и остальных таких же ребят, в какой-то момент решивших прекратить безудержную гонку за наживой, но так и не нашедших силы уйти от Района. Но, если честно, мне было откровенно наплевать на всю ту хрень, что мне пьяно кричали в спину. Да, было больно от того, что не мог общаться с сестрой, которая очень остро переживала изменения в моей жизни. Но мог ли отказаться от того, что приобрёл? Нет, потому что моё чудо продолжалось, и если для этого нужно было носить погоны и ловить совсем уж зарвавшихся рейдеров, то я был готов это делать.

Мой мир стал другим, и мне было хорошо от этого, и хотелось верить, что всё так и останется на своих местах…

Задачи были нарезаны, и пришлось топать в сторону техпарка, чтобы проверить те два «бэтэра», что сегодня входили в состав группы как транспорт. Командир остался проверять личный состав, его экипировку и прочее. Мы доверяем друг другу, но лишний раз проверить собственное снаряжение перед боевым выходом (а у нас все такие) никому не повредит. А вот мне, как младшему по званию, досталось идти и общаться с ленивой «мазутой», которые сейчас наверняка начнут переводить стрелы друг на друга. А куда деваться, товарищ старлей? Правильно, с подводной лодки никуда не удерешь, и, значит, нужно попинать этих лентяев.

Взяли меня на самом подходе к парку, чисто и аккуратно. Никто ничего и не заметил. Практически из воздуха соткались трое архаровцев в чёрном, заломили руки за спину и повели на жёстком захвате к небольшому фургону-«воронку». Никаких объяснений, кулаком под дых на мои попытки возмутиться и начать качать права. Руки затянули эластичными наручниками, так, что и захочешь, но ничего и не сможешь сделать. Везли недолго, минут пять. Когда откатилась дверь, то стало ясно, что автомобиль сразу въехал в закрытый бокс.

Очень грубо заставили пройти в дверь в самом углу и подняться по лестнице наверх. В кабинете с закрытыми плотными портьерами окнами, сидело трое. При виде их мне стало не по себе, и было с чего. Если майор Захарчук, отвечавший за внутреннюю безопасность, был мне хорошо знаком, то вот двоих полкашей видел точно в первый раз. Было заметно, что эти двое ещё те осьминоги, которым ничего не стоит распотрошить любого, вот только вопрос – на хрена им потребовалась моя скромная персона?

А ответ пришёл быстро, причём вместе с вопросом, как не парадоксально это прозвучит. Один из полковников, не заморачиваясь представлениями и нормальным обращением к целому старшему лейтенанту, выпалил в лоб и сразу:

– Где можно найти Сдобного?! Живо!!!

– Чего? – Вот тут я и охренел. – Какого нахер Сдобного, товарищ полковник?!!

– Ты сейчас вообще подумал, прежде чем это ляпнуть? – Захарчук подошёл ко мне. – Ты что думаешь, лейтенант, что надел звёзды и все сразу забыли то, кем ты был? Сдобный, дружбан твой закадычный, владелец кабака и барыга, по-чёрному толкающий стволы, артефакты и прочую хрень. Помнишь такого?

Он смотрел на меня, не моргая, зло и выжидающе. Что там было в глазах полковников не знаю, не до того мне стало, если честно. Никогда не считал себя праведником, хорошим человеком или правильным пацаном. При знакомстве с незнакомым человеком всегда предупреждал про то, что являюсь изрядной сволочью, скотиной и подонком. Выгораживать кого-либо, если это грозило неприятностями мне, близким и друзьям, наверное, никогда бы не стал, не знаю, не доводилось мне стучать и доказывать, что форму доклада знаю. Да и не Штрилиц я ни хрена, или героический партизан там, но… Сдобный? Нет уж, чудовища в звёздах, болт вам, а не то, где можно поискать моего друга. Пока смогу молчать, то ни хрена ни скажу…

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21 
Рейтинг@Mail.ru