Свиток желаний

Дмитрий Емец
Свиток желаний

Глава 3
Министр золотухи, король Аспирина

В бесконечном человеческом потоке, что ползет по самодвижущимся лестницам метро весь день и значительную часть ночи, мелькают тысячи женских лиц. Они проплывают и теряются в пахнущих резиной далях подземки и извилистых подуличных переходах. Их пестрая армия включает в себя батальоны трудоголичек и полки загнанных домохозяек, отделения утешительниц и артдивизионы стервочек, тыловые подразделения офисных пленниц, кавалерийские сотни искательниц приключений, дикие дивизии истеричек, маршевые роты синих чулок, стратегические резервы бывших жен, анархические отряды добродушных забывах с собачьей шерстью на юбках и, наконец, снабженные новейшим слезоточивым оружием разведвзводы несчастненьких.

Однако не следует думать, что приведенной выше робкой классификацией можно охватить всех юбконосящих. Некоторые вообще ни в какую классификацию не лезут. То ли страдалица, то ли шарнир, то ли губки трубочкой, ушки бобиком? И это еще ничего – легкий случай. Есть же и такие, о которых сам страж мрака не скажет, что они такое и что перед ним, а только почешет в затылке и отойдет.

Женщины – как вода. Они никогда не стоят на месте и часто перетекают из одного состояния в другое. Взять хотя бы эту или вон ту… Сегодня она синий чулок, завтра милая мымрочка, послезавтра загнанная хозяйка или офисная пленница. Кажется, все, конечная станция, брысь из вагона. Но не тут-то было. Женщина всегда способна на сюрпризы. Внезапно происходит чудо – и недавний синий чулок стартует стремительной ракетой. Там же, где недавно был пепел человека, вспыхивает птица-феникс.

Зозо Буслаева, мать Мефодия, относилась к распространившейся ныне категории «женщин-моторов». Главная их особенность в том, что вся их жизнь проходит в движении, суетливом и хаотичном. Час, проведенный на одном месте, для них равносилен году строгого заключения. А именно на одном месте Зозо и приходилось теперь проводить свои дни. С недавних пор она корпела на должности секретаря в фирме «Стройбат форева», занимающейся поставками строительной техники. Хозяйкой фирмы была Айседорка Котлеткина, жена генерала Котлеткина, через которую Хаврон и устроил сестру на работу. Впрочем, саму Айседорку Зозо видела лишь однажды. Причем ни Зозо Айседорке, ни Айседорка Зозо не понравились. Однако это ни на что не повлияло. В офисе Айседорка почти не бывала. Хозяин и директор, как известно многим, зачастую разные диагнозы.

Пять дней в неделю с десяти утра до шести вечера Зозо принимала и несла на подпись бумаги, в которых долбили отбойники, грохотали асфальтоукладчики, бряцали фиксирующие крепления для кранов, по-змеиному шипели распылители краски и утробно зудели пистолетные блэк энд деккеровские дрели. В свободное от дрелей время Зозо отвечала на телефонные звонки, вбивала в компьютер заявки на запасные части для кранов или грустно поливала цветы.

А рядом, за стеной, в большой комнате, оккупированной отделом продаж, ни на минуту не умолкая, повизгивал телефон. Маразматически скрипел старый ябедник ксерокс. Оргалитовая стена, к которой он был прислонен, нервозно дрожала. По коридору крикливыми стайками проносились слюнобрызжущие менеджеры. В их перебранках царили какие-то крепежные цепи и строительные рукавицы.

Едва успевала пронестись стайка с рукавицами, происходило новое нашествие. Дверь распахивалась, кто-то заглядывал и кричал: «Цицина видела? Где этот даун?»

Зозо неопределенно и томно махала рукой в пространство, словно умоляя: отстаньте вы все от меня, ничего я не знаю. Только исчезала стайка линчевателей, устремившихся в погоню за дауном Цициным, в коридоре вновь начиналась кутерьма.

Зозо затыкала уши, чтобы не слышать жалобного скуления менеджеров, но с заткнутыми ушами невозможно было печатать на компьютере, и она волей-неволей отрывала от них ладони.

За дверью снова горячились. Там протаскивали по коридору Цицина, схваченного в буфете с поличным при попытке купить бутылку минеральной воды «Святой источник».

– О чем ты думал, когда в документации на снегоуборочник написал: «страна-получатель Египет»? – орали на него.

– Я не виноват! Мне перепутали заявки! – с достоинством возражал бархатный тенор.

– Но ты же не дебил! Ты же мог сообразить, что в Египте самый суровый мороз – плюс двадцать градусов!

– Я предупреждал зама Алекса Курилко, а он сказал: отстань! Я не могу работать, когда мне говорят «отстань»! У меня два высших образования! И отпустите немедленно мою руку! У вас потные пальцы! – отбивался тенор.

– Ага, сейчас! Шагай, давай! – говорили голоса и, судя по некоторым подозрительным звукам, подталкивали Цицина в спину.

Зозо хотелось завопить и, зажмурившись, двинуть кулаком по монитору. Она ощущала себя пленницей скучного канцелярского циклопа с заплеванными усами, которого ей ужасно хотелось ударить по голове оторванной от ксерокса крышкой.

Потягиваясь и распрямляя затекшую спину, она поглядывала в окно на ворон, с удовольствием купавшихся в завихрениях воздуха у их высотки, и улыбалась каким-то своим неясным, загадочным, но очень приятным мыслям. Но даже в эти мечтательные мгновения пальцы ее продолжали привычно бегать по клавиатуре, бетономешалки и рукава для сброса мусора прыгали в отведенные им графы, а степлер громко щелкал, впиваясь в бумаги.

Зозо было уныло. Хотелось личной жизни или на худой конец в отпуск. Но ни личной жизни, ни отпуска пока не светило. В офисе было жарко. Кондиционер не вытягивал местной глупости и скуки. Йог и очеркист Басевич куда-то сгинул. Перестал звонить и, видимо, бегать по утрам. Других адекватных кандидатур пока как-то не подворачивалось.

Пару недель назад на волне затянувшегося безрыбья Зозо вывесила объявление на сайте знакомств в Интернете, сопроводив его отсканированной фотографией десятилетней давности, где она в открытом платье нежно обнимала чью-то колли. Фотография казалась Зозо очень удачной. Правда, при сканировании и уменьшении пропало некое особое выражение в лице, добавлявшее привлекательности, да и Мефодия, который, по правде говоря, тоже был на снимке, пришлось аккуратненько отрезать в фотошопе. По мнению Зозо, он уменьшал ее шансы на личное счастье. Бледный, светловолосый ребенок с отрешенным взглядом, который к тому же выглядел слишком взрослым для своих трех тогдашних лет.

Вскоре, к радости Зозо, ей стали приходить письма. Некоторые она сразу отсеивала, другие придерживала в резерве, на третьи вяло отвечала, сомневаясь по ряду причин, стоит ли доводить дело до личной встречи. А потом пришло еще одно письмо, и Зозо нюхом ищейки поняла: он. Хотя письмо было само по себе довольно вялое и бесхарактерное, да и фамилия была какая-то овощная: Огурцов. Антон Огурцов.

* * *

Вы все еще, вслед за Кальдероном, убеждены, что жизнь есть сон? Неправда! Жизнь есть кошмар. Единственное утешение, что кошмар кратковременный. Бояться можно всего. Страхов, или фобий, многие тысячи. Боязнь темноты называется эклуофобия, холода – фригофобия, одиночества – эремофобия, ужас быть погребенным заживо – тафофобия, открытых пространств – агорафобия, дневного света – фенофобия, бородатых – погонофорофобия, бессонницы – клинофобия, утренних подъемов – стазифобия, грабителей – харпаксофобия, работы – эргасиофобия.

Ничуть не меньше, чем фобий, насчитывается маний. Самая безобидная состоит в ежеминутном мытье рук. Кроме маний и фобий, существует несколько дюжин «филий», не сулящих их обладателю ничего, кроме неприятностей, часто уголовных.

Среднего, ничем не примечательного лопухоида преследуют по статистике одна фобия и парочка маний. Редко кто может похвалиться бульшим. Однако такие уникальные экземпляры все же случаются. В Москве на улице Стромынке, в красивом элитном доме с башенками и круглыми окнами проживал некий индивидуй, которого преследовали абсолютно все существующие фобии и большая половина маний.

Антон Огурцов был личностью примечательной. У него были широкие плечи, пухлые щеки с наглым поросячьим румянцем и твердый породистый нос. Он сошел бы даже за красавца, если бы не вечное выражение затравленного ужаса в глазах и не сложенные бантиком обиженные губы.

Бывший студент-медик, вылетевший со второго курса, знал слишком много. Даже теперь, десять лет спустя, занимая средней величины пост в представительстве австрийской фирмы, производящей одноразовые салфетки, ватные палочки и бумажные полотенца, Огурцов страдал от множества своих знаний.

Недоучившийся медик видел опасности там, где другие их благополучно прохлопывали. Чего уж, кажется, милее, чем поковырять пальцем в носу? Ан нет, ахтунг! Чрезмерно увлекшись, легко пополнить собой, любимым, ряды клинических идиотов. Как? Запросто! Поджимая губы, вечно застывшие в ожидании беды, Огурцов объяснил бы вам, что, извлекая из носа присохшую козявочку, легко занести через капилляры инфекцию, которая в свою очередь вызовет закупорку сосудов головного мозга.

«И это еще только начало!» – воскликнул бы Огурцов и, закатывая измученные глаза с базедовой поволокой, поведал бы страшную тайну. Рыба накапливает ртуть. Консервы увеличивают вероятность рака. Встав резко со стула, легко схлопотать инсульт. Острая фольга от шоколада «Аленка» в состоянии перерезать вену, если пилить ее этой фольгой некоторое время. А сама наша пища? Что она такое, как не кладбище пестицидов, гербицидов, консерванта Е и гормональных добавок!

Но если бы все ужасы мира ограничивались лишь этим! Как легко, как славно было бы тогда жить! Увы, несчастному Огурцову было известно в сотни раз больше. Взять хотя бы транспорт. Самолеты падают в океаны. Троллейбусы горят, как спички. Если троллейбус не сгорел сегодня – значит, он сгорел вчера. Автобусы только притворяются, что у них есть маршрут и остановки. На самом деле они терпеливо ищут закрытый железнодорожный шлагбаум, чтобы снести его и заглохнуть. А метро? Воздух в нем полон тяжелейших инфекций. Эскалаторы, обрываясь, хватают зазевавшихся бедолаг зубчатыми колесами и затаскивают в лязгающую утробу. А маньяки-машинисты, устремляющиеся в тоннели с ухмылкой на устах и с защемленными пневматическими дверями пассажирами?

 

Грустно, очень грустно жилось на свете злосчастному Антону Огурцову. Не жилось ему, а обиталось. Даже вечером, падая в изнеможении на холостяцкую кровать, застеленную бесплатно выданными самому себе в рекламных целях антисептическими простынями, он не мог забыться спасительным сном. Огурцов лежал и вспоминал, что в подушках живут стрептококки, выпитый на ночь стакан чаю может вызвать рвоту, а тлеющий матрас способен удушить спящего человека за пять минут.

Среди ночи он просыпался в холодном поту. Ему мерещилось, что сорвало предохраняющий вентиль на трубе и квартира наполняется метаном. Кроме того, пакостный фальцетик регулярно нашептывал ему, что, по статистике, девяносто процентов людей умирают в постели.

Тот же неустанный фальцетик внушал Антону Огурцову бдительно относиться к своему здоровью.

В разное время сотрудник инофирмы подозревал у себя спондилоартрит, перитонит, пиодермию, гельминтоз, ирит, астигматизм, рак, лимфаденит, полиневрит, эндокардит, цирроз, трахеит, лепру и гингивит. То, что ни один из этих диагнозов не подтвердился, не ослабило его природной мнительности.

Не было ни одного крупного медицинского светила, к которому бы Огурцов не являлся на прием. Гомеопаты, вирусологи, дерматологи, аллергологи, бактериологи, гастроэнтерологи, терапевты, токсикологи и фтизиатры – все знали его в лицо. Всем им работник салфеточного фронта демонстрировал свой атлетический торс и настороженные глаза параноика. Отвязаться от перепуганного Огурцова, сгорающего от желания услышать правду, было невозможно. Он присасывался, как пиявка, и рыдал докторам в жилетки, умоляя: «Профессор, не обманывайте! Скажите правду, как бы жестока она ни была!»

Отчаявшись, врачи применяли последнее средство – посылали министра антибактериальных салфеток к своим коллегам, тоже маститым светилам, на которых у них имелся зуб. Врачи перебрасывались Огурцовым, как чугунной болванкой, спеша с его помощью подложить свинью недругу. В результате гистолог отсылал Антона к кардиологу, офтальмолог – к бальнеологу, а эндокринолог – к ортопеду.

На прощание каждое светило все же считало своим долгом что-нибудь выписать Огурцову на память о себе. В результате в кухонном шкафчике у Антона рядами выстраивались папазол, аспаркам, рибоксин, нитросорбид, норсульфазол, эринит, этазол, сенаде, сустак, теофиллин, левомицетин, холосас в синеньких бутылочках, холосас в красненьких бутылочках, тетурам, нембутал натрия, ноотропил, супрастин, гидрокортизон и самое любимое из всех лекарств, название которого Огурцов выговаривал за два страстных вздоха, – аноксициллин 0,123. Могучий организм атлета пока успешно справлялся со всей этой дрянью, ежедневно пожираемой в немыслимых количествах.

С вредными привычками у герцога салфеток и магистра ордена ватных палочек было не то чтобы туго, а вообще никак. В этой графе у него стояли сплошные прочерки. Когда при нем курили, он зеленел. Иногда он выпивал вина, но исключительно в рамках ампелотерапии по одной чайной ложке два раза в день. Еще напряженнее было у Огурцова с девушками. Если случалось, что кто-нибудь из них заинтересованно подходил к мускулистому красавцу, Огурцов сразу обращался в бегство. Там, где другие видели девушек, он видел орды микробов, гепатит и вирус гриппа.

Когда Огурцову исполнилось тридцать пять, его родители, обитавшие в подмосковном Ногинске, забили тревогу и приняли его в плотный борцовский захват, заставляя жениться. С полгода поупрямившись, мнительный сотрудник фирмы одноразовых салфеток сдался. Он покорно вздохнул, скушал витамины и стал читать объявления в Интернете.

Написав Зозо очень скромное письмо – первое неделовое письмо в своей жизни, – он был крайне удивлен, когда его сразу сцапали под белы ручки и в спешном порядке мобилизовали на свидание.

* * *

Огурцов ждал Зозо там, где встречаются все лишенные воображения москвичи, – у памятника Пушкину. В руках у него был большой букет роз.

– Вы Зоя? – деловито осведомился он.

– Я? Да.

– Тогда это все вам. Держите цветы осторожнее. Не уколитесь! Это чревато споротрихозисом, – предупредил Огурцов.

Зозо едва не уронила цветы. Она не знала, что такое споротрихозис, но слово звучало жутко.

Тем временем Антон Огурцов расправил богатырские плечи и изрек еще одну истину:

– Раз мы уже встретились, не стоит стоять у дороги. Я тут прикинул и понял, что за те десять минут, что я вас ждал, ко мне в легкие попало около четырехсот миллионов микроорганизмов. На многие из них у людей нет иммунитета.

Зозо на всякий случай терпеливо кивнула. Она давно уже привыкла, что на нее клюют исключительно психи. Такая уж у нее карма.

– Пойдемте куда-нибудь перекусим? Я с работы, – предложила она.

Это простое предложение вызвало самую неожиданную реакцию. Сотрудник инофирмы рассеянно воззрился на нее. Зозо ощутила, как его интеллект пробивается сквозь пелену гигиенических мыслей, спускаясь со звездных далей, где летают спиральные вирусы и парят мрачные кишечные палочки, на грешную, омикробленную землю.

– Хм… Э-э… Ну да…

– Вы против?

– Да нет. Перекусить, конечно, можно. Только вот где? – спросил Огурцов.

– Какая разница? Да хотя бы там!

Легкомысленно заигрывая с царящим на шипах споротрихозисом, Зозо взмахнула розами в сторону «Макдональдса». Антон дико уставился на нее и паралично вздрогнул подбородком:

– Вы серьезно? Там же канцерогенные консерванты, маргариновые жиры и искусственные углеводы! Как вам не стыдно!

Зозо послушно застыдилась, но при этом робко заметила, что вся без исключения еда вредна и что же теперь – с голоду умирать?

Дрессировщик ватных палочек задумался. Зозо затосковала.

– Я бы все-таки поужинала! Я заплачу за себя сама, если вас что-то смущает, – сказала она настойчиво, ощущая звериный голод.

– Разве в деньгах дело? Что ж, идемте! Кажется, здесь есть рядом одно местечко… – кисло сказал Антон.

На его благородном лице прорисовалась необходимость подвига. Они куда-то пошли, свернули, снова свернули и скользнули в арку. Хотя на улице бушевало солнце, здесь царствовала сырость. Протиснувшись между припаркованными машинами, они миновали детскую площадку и нырнули еще в одну арку.

Здесь Огурцов остановился. Над маленьким подвальчиком с куцей искусственной пальмой у входа толпились яркие буквы:

«МЕЧТА ЙОГА»

– Это что еще такое? – спросила Зозо в ужасе.

– Диетический ресторан с вегетарианским уклоном. Кто-то – не помню кто, не помню когда – рассказывал о нем много хорошего, – гордо объяснил салфеточный маркиз.

Он достал из кармана салфетку, обернул ею ручку двери и брезгливо открыл. Когда Зозо вошла, Огурцов выбросил салфетку и боком юркнул в закрывавшуюся дверь, довольный, что улизнул от обитавших на ручке бацилл.

– Теперь вниз по ступенькам! Осторожно, можно упасть! – предупредил он.

Упасть можно было пятьдесят раз. Именно столько насчитывалось ступенек. Диетический ресторан помещался в бывшем бомбоубежище. В его единственном зале было зябко, как в склепе. Антон Огурцов со знанием дела осмотрелся и уселся за самый дальний столик рядом с огнетушителем.

Ресторан был совершенно пустой. Лишь у двери странный прилизанный человечек с подвижным, точно резиновым лицом охотился вилкой за единственной лежащей на его тарелке редиской. Охотился с таким рвением, что Зозо даже подумала: уж не глумится ли он над кем-то. Впрочем, в их сторону прилизанный человечек упорно не смотрел.

Через некоторое время к ним выползла бледная официантка. По всему было видно, что она крайне удивлена сегодняшнему наплыву посетителей. Полистав меню, Огурцов заказал салат «Двойное здоровье», спаржу и морковный сок. Официантка снова куда-то уползла. За перегородкой в кухне обозначилось вялое шевеление.

Зозо скучала и мерзла. Огурцов складывал из салфетки кораблик.

– Так и будем молчать? Вы о чем-нибудь собираетесь разговаривать? – нервно спросила Зозо.

Король одноразовых полотенец не ответил. Закончив кораблик, он взял следующую салфетку и сделал из нее жабу.

– Ау! Я здесь! – крикнула Зозо. – Можно узнать, о чем вы думаете?

Ей снова не ответили. Гигиенический герцог, не поднимая глаз от стола, молчал и сажал жабу в кораблик.

«Все! С меня хватит! Ухожу!» – решила Зозо. Она уже почти встала, когда из кухни показалась официантка с подносом. На подносе стояли два высоких стакана с морковным соком.

Застигнутая врасплох, Зозо осталась на месте. Увидев сок, одноразовый красавчик оживился и зашевелил пальцами.

– Какие тут некрасивые бокалы! Я люблю все изящное! – сказал он некстати.

– Какое совпадение! Я тоже! – сказала Зозо, радуясь, что ее собеседник вышел из летаргического сна.

– Представьте, недавно в антикварном я купил прекрасную шкатулку. Вот уж где чувство стиля!

– А что в ней такого особенного?

– Ну, она такая вся… древняя… резная, из красного дерева… на крышке солнце и два таких крылатых… дракона, что ли? С большим вкусом все! – затруднился точно описать Огурцов.

Человечек, охотившийся за редиской, замер.

– А что вы держите в шкатулке? – поинтересовалась Зозо с мягкостью психотерапевта.

Но Огурцов уже потух. Он взял вилку и брезгливо стал разглядывать ее на свет, проверяя, как она вымыта.

– Как что? Лекарства, которые надо хранить в сухом темном месте. Шкатулка отлично для этого подходит. Вверху несколько мелких отделений, а внизу одно глубокое. Кроме того, имеется несколько выдвижных ящиков. Там я храню витамины, – сказал он назидательно. – А вы где храните свои витамины, Зоя?

– Э-э… В холодильнике, – соврала Зозо.

Она подумала, что, будь у нее витамины на самом деле, их в два дня сожрал бы Эдя и покрылся бы диатезной коркой. Ее братец вечно страдал от неразделенной любви к халяве.

Огурцов ответственно жевал спаржу. Перед тем как проглотить, каждый кусочек он обрабатывал слюной не менее тридцати раз. На его лице читалась мысль, что усвоение пищи – важный и необходимый труд. Мышцы его крепких скул атлетично перекатывались. Зозо смотрела на него с раздражением. Ей хотелось запустить в него тарелкой с репой, а потом поймать такси, поехать и кого-нибудь покусать.

Покончив со спаржей, Огурцов по-птичьи посмотрел на Зозо и, набираясь решимости, забулькал морковным соком.

– Плохо жить одному. Одиночество меня угнетает. Мне нужна рядом родная душа. Мужчине, Зозо, невозможно существовать без женщины. Прямо-таки нереально, – страдальчески пожаловался он.

Зозо от неожиданности поперхнулась соком. Переход от невинного шкатулочного разговора к семейной жизни был слишком уж неожиданным.

– Нет, Зозо, без женщины мужчине никак, – продолжал развивать мысль Огурцов. – Вот, к примеру, станет ночью плохо с сердцем – должен же кто-то позвонить в «Скорую»? Я научу вас делать искусственное дыхание, Зоя! И мы будем вместе делать друг другу уколы! Рука у вас, надеюясь, легкая?

Зозо в тревоге стала озираться. Она никак не ожидала такого поворота.

– Так вы согласны? – воодушевился обнадеженный Огурцов.

– Соглашусь на что? – не поняла Зозо.

– Как на что? Выйти за меня замуж.

– Так сразу? Я вам не подойду. Я не умею ставить горчичники. Вам лучше поискать медсестру, – неожиданно для себя выпалила Зозо.

Верная женская интуиция подсказала ей, что перед ней полный и неизлечимый псих, которого не спасут уже никакие уколы.

Сотрудник инофирмы извлек из своей могучей груди тщедушный птичий вздох. Не похоже было, что он обижен. Скорее огорчен. Ресницы у него были длинные, как у девушки.

– Медсестру? Вы так считаете?.. Я как-то об этом не подумал. Может, лучше врача-реаниматора? Это, по-моему, надежнее, как вы считаете? Так сказать, более глобально! – серьезно спросил он.

– Безусловно. Всего хорошего! И удачи вам!

Зозо встала и начала пятиться. Она уже представляла, что покупает в киоске большую плитку шоколада. При мысли, что шоколад вреден, ей стало приятно.

– Постойте! Вас, вероятно, надо проводить? – спросил Антон.

– Ни в коем случае! Я сама доеду! – отказалась Зозо и навсегда исчезла как из ресторана «Мечта йога», так и из жизни Антона Огурцова.

Король полотенец мелкими глотками допил морковный сок и пощупал у себя пульс. Пульс был нормальный. На его давлении уход Зозо тоже как будто не сказался. Огурцов с облегчением подумал, что на сегодня все амурные дела закончены. При этом ему показалось, что мятолицый человечек с выпиравшими лопатками коварно подмигнул ему с соседнего столика. Действуя в лучших традициях минздрава, Огурцов не стал сразу волноваться. Он расплатился и вышел, вновь обернув ручку двери салфеткой, чтобы не посадить себе на руку микробов-десантников.

 
* * *

Домой Огурцов возвращался пешком: благо было недалеко. Шел и пугливо втягивал голову в плечи. Нагленький сутулый человечек с мятым лицом – тот самый, что подмигивал, – загадочным образом мерещился ему везде и всюду. Он прыгал в витринах магазинов, проезжал мимо в троллейбусах и такси, с поводком на шее бежал за собачниками и, болтая ногами, сидел на ограде бульвара. Один раз он даже ухитрился лукаво осклабиться с уличной рекламы модного журнала, где, причмокивая соской-пустышкой, разболтанно сидел на коленях у молоденькой модели. У Огурцова пересохло во рту. Он ощутил себя полным параноиком и всерьез стал размышлять о визите к психиатру.

Толкнувшись наконец в свой подъезд, он пристально уставился на консьержку, словно и в ней подозревал увидеть лукавого незнакомца. Уставился и успокоился. Консьержка была прежняя. Маленькая чистенькая старушка сидела в застекленной комнатке с геранями, слушала радио и что-то читала. Поздоровавшись и получив в ответ «добрый вечер», Огурцов прошел было мимо, как вдруг что-то заставило его пугливо оглянуться. Консьержка читала – о боги, нет! – журнал для культуристов «Железный человек», с обложки которого глазел все тот же страшненький мятолицый человечек. Он был раздет до плавок и тощ, как скелет воблы. Убедившись, что министр ватных палочек его заметил, человечек принялся махать ему руками и посылать воздушные поцелуи.

Огурцов метнулся в лифт и, ткнув пальцем кнопку, поспешно поднялся на свой этаж. Оказавшись в квартире, он захлопнул дверь, четырежды провернул ключ, задвинул засов и всунул цепочку. На ватных ногах Антон отправился на кухню и там, стуча ложкой о зубы, торопливо выпил три столовые и одну чайную ложку красного вина. Такого с Огурцовым сроду не бывало. Это было уже сродни безумной попытке посадить свою печень алкоголем. Однако богатырский организм короля салфеток выдержал и это.

Спрятав бутылку и ложку, Антон расслабленно побрел в комнату, собираясь полежать на диване и обдумать звонок психиатру. Толкнув дверь, он замер на пороге и… захрипел он ужаса. На том самом диване, на который он нацелился, подложив под спину его собственную подушку, развалился сутуленький человечек с подвижным, какам-то гибким лицом. В руке у него был большой пистолет, из которого подозрительный типчик, от усердия высунув язык, целился прямо в сердце Огурцову.

– Руки вверх! Всем стоять, лежать, сидеть! Выходить по одному, заходить толпой! Пиф-паф, все убиты! – сказал он мерзким голосом.

Колени у Огурцова подломились от страха. Пульс зашкалило. Тем временем человечек спрыгнул с дивана и забегал по комнате, круша все вокруг. Зазвенело стекло, опрокинулся стул, из перевернутой тумбочки хлынули таблетки. Замелькали вырванные страницы медицинской энциклопедии, демонстрируя жуткие цветные картинки трофических язв.

– Где шкатулка? Признавайся добровольно: год за два пойдет! – грозно крикнул человечек, размахивая пистолетом.

Огурцов не ответил, однако его олений взгляд сам собой скользнул к шкафу. Странная личность, подскочив, дернула дверцу. Посыпались коллекционные чашки. Последней из шкафа выпала злосчастная деревянная шкатулка.

Мягколицый человечек протянул к ней руку, но тотчас, ойкнув, отдернул ее, едва коснувшись крышки. Один из его пальцев вспыхнул и прогорел почти до сустава. Комиссионер в панике затряс рукой, заохал и принялся лепить палец заново, удлиняя оставшуюся часть.

– Ненавижу эти светлые артефакты, не будь я Тухломон! Оно и силы-то в нем почти не осталось, а все равно не подберешься… Как же быть? А, знаю! – пробурчал он себе под нос.

Взмахнув пистолетом, он поманил к себе дрожащего Огурцова.

– Эй, ты, малый, а ну, поди-ка сюда! Возьми свою шкатулку!.. Открой ее! Шире!.. Дай взглянуть!.. Лекарства долой, они тебе больше не пригодятся.

Бледный от ужаса Огурцов заскулил, вытряхивая таблетки на ковер. Тухломон впился взглядом в дно шкатулки.

– А, вот тут как! Надави пальцем на дно рядом с правым краем! Держи, не отпускай!.. Что, не знал, что ли? Теперича другой рукой проверни солнце на крышке! Смелее проворачивай! Тебя оно не укусит!.. Готово? А теперь отпускай дно!.. Не держи, тебе говорят!.. Что, отошло? Вынимай! Ты ведь и не знал, поди, что тут потайное донышко имеется!

Не сводя глаз с человечка и его грозного пистолета, Огурцов вынул дно шкатулки. Тухломон бросил внутрь жадный взгляд, однако увидел лишь жалкую горстку опилок. Лицо комиссионера разочарованно скукожилось. Смялось, как гнилое яблоко, на которое опустилась подошва. Он явно надеялся узреть там нечто более значительное. Однако комиссионер быстро взял себя в руки.

– Ошибочка вышла… Твоя шкатулка оказалась пустышкой. Пчелки полетели за медом дальше! – сладко сказал Тухломон.

Он подошел к окну и, ерзая гибким носом, воровато выглянул. Проверял, должно быть, нет ли поблизости опасных золотистых искр. В этот момент он очень похож был на вороватую крысу. Стражей света не обнаружилось. Тухломон осклабился.

– Запомни, ежели к тебе после меня прилетят такие златокрыленькие, с крылышками, передашь привет. Дядюшка Тухломон, мол, кланяться велел. Запомнишь? Из маразма не вывалится? – озабоченно спросил он у Огурцова.

Засим он помахал Антону ручкой и направился к двери. Король салфеток ощутил было облегчение, поняв, что ему сохранят жизнь, как вдруг на полпути Тухломон остановился и хлопнул себя по лбу. Звук был такой, будто ладонь шлепнула по рыхлому тесту.

– Ах да! Нюансик один! Шкатулочку-то я разломал, а кое-чего другое забыл… Поди-ка сюда, дружок! Живо!

Комиссионер оказался вдруг рядом с Огурцовым. Его пластилиновый рот раздвинулся. Герцог ватных палочек увидел изъеденные зубы и язык, покрытый могильной зеленью, сквозь который неторопливо проползал червяк. В мире не было ничего омерзительнее этого рта. Огурцов мгновенно покрылся брезгливым потом. Стараясь не дышать, он вжался спиной в стену.

– Отдай эйдос! – жутким голосом произнес Тухломон.

– Не-ет! – дрожа, промямлил Огурцов. Что такое эйдос и зачем его требуют, он не знал, но чувствовал почему-то, что это нечто крайне нужное ему самому.

– ЧТО? – страшно взревел комиссионер. – Не отдашь? Отдай, дрянь, а то поцелую! А вместе с поцелуем переносятся грипп, менингит, туберкулез и болезни сердца!

– Ню-юет…. – простонал Антон, но уже с новой интонацией. Мгновенный, невесть откуда взявшийся ветер швырнул ему в лицо вырванные страницы медицинской энциклопедии.

– Да, роднуля. Медицинский факт. Еще с поцелуем передаются ветрянка, оспа, ангина и дифтерит. И не проверяй, знаю ли я медицину! Я ее сам по приказу Лигула выдумал! – непреклонно заявил Тухломон.

Комиссионер вдруг страшно разросся. Посинел, как утопленник. Теперь он занимал добрую треть комнаты.

– ОТДАЙ ЭЙДОС, НИЧТОЖЕСТВО! Или смерть! Повторяй! «Я передаю свой эйдос Тухломону и отказываюсь от всех прав на него». НУ ЖЕ!

Страшный зеленый рот надвинулся на Огурцова. Изо рта пахнуло сырой землей и гнилью. Вновь высунулся кошмарный, источенный язык. Но и этого комиссионеру показалось мало. Он поднял пистолет и направил его Огурцову в лоб.

– Эйдос или жизнь! Выбирай! Смерть тела или смерть духа! Говори, или застрелю! – змеей пробираясь в самое сердце Антона, пророкотал жуткий голос.

– Смерть духа… Отказываюсь от всех прав на эйд… – едва двигая губами, выговорил Антон.

– Эйдос! – услужливо подсказал Тухломон.

– Отказываюсь от прав на эйдос и передаю его Ту…

– …хломон я. Нету у меня ни мамочки, ни папочки! Повторяй, не зли сиротинушку!

– Тухломону! – убито повторил Огурцов.

Комиссионер приятно заулыбался и одобряюще похлопал герцога гигиенических простыней по щеке.

– Надо бы погромче, да и так сойдет! Умничка, все сделал для папочки! А за то тебя люблю я, потому что ты лапуля! Потому что ты, хмырюля, Тухломону угодил! – умиленно и в рифму сказал он, перевирая известный детский стишок.

Страшный рот Тухломона захлопнулся. Зловоние мгновенно исчезло. Под глазами Тухломона обозначились мешочки, а само лицо провисло и обмякло, точно тронутый плесенью помидор. Плечи съежились, грудь опала. Да и сам комиссионер предстал вдруг жалким и ничтожным созданием. Огурцов с внезапным и стыдным прозрением понял вдруг, что то, чего он боялся, и то, чем так брезговал, оказалось просто дрянью – самым заурядным и нестрашным пластилином. Пластилиновым оказался и червяк, и ужасный пистолет. Дуло его смялось и поникло. Тухломон, покосившись на него, небрежно скатал пистолет в ком и прилепил его к ноге. Ком расправился, растекся и стал на место, как влитой.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru