Людей в салоне становилось все меньше. Посадочный переход все еще держали открытым, но там никого не было видно, и, судя по тому, как члены экипажа на входе регулярно поглядывали на часы, скоро его должны были отсоединить. Кабал никак не мог дождаться, когда это произойдет.
Он подошел к мужчине, который, судя по встревоженному виду, скрытому под патиной чрезмерного дружелюбия, а также по папке-планшету в руках, и был стюардом.
– Добрый день. – Кабал протянул ему документы.
Стюард внимательно просмотрел их, оторвал несколько перфорированных разделов, поставил подпись в рамке и провел черту еще на одном листе, после чего вернул большую часть бумаг Кабалу.
– Здравствуйте, герр Майсснер, – с улыбкой произнес он. Улыбка стала ярче, когда стюард огляделся и осознал, что он вот-вот закончит. – Если вы подождете минуту, я найду проводника и попрошу отнести вашу сумку в каюту.
– В этом нет необходимости, – ответил Кабал. Он подхватил саквояж и похлопал по нему пачкой документов. – Государственные бумаги. Я начинаю нервничать, когда они остаются без моего присмотра. Я сам найду дорогу. П6? Правый борт, каюта шесть?
Стюард окончательно расцвел – бывают же люди, за которых не надо все делать.
– Совершенно верно, сэр. – Он протянул руку к разделенному на секции ящичку, который стоял на невысоком столике рядом с ним, и извлек ключ. – Ваш ключ.
Кабал взял его. Они уже порощались, когда из перехода раздался отчетливый грохот военных сапог, и оба повернулись.
У Кабала сердце ушло в пятки.
Навстречу им шел офицер – с нехорошим предчувствием Кабал распознал на нем мундир Личной гвардии – императорской элиты.
– Я, пожалуй, пойду, – сказал он стюарду, который с нескрываемым изумлением глядел на приближающегося офицера, и непринужденно зашагал к коридору, ведущему на правый борт.
– Ты! – рявкнул офицер, чем заставил всех – включая Кабала – застыть на месте. Гвардеец, чеканя шаг, подошел к стюарду, промаршировал на месте и отсалютовал. Даже застигнутый врасплох, тот ответно отдал честь и стукнул каблуками друг о друга. Офицер открыл ташку и извлек на свет официального вида бумагу.
– Я ищу его, – рявкнул он и поднес бумагу к носу стюарда, чтобы тот мог прочесть. – Видели этого мужчину на борту?
«Там может быть фотография кого угодно», – думал Кабал. В Миркарвии наверняка регулярно разыскивают врагов государства. Не стоит беспокоиться. Нужно сохранять спокойствие и смотреть, как будут развиваться события.
Стюард дважды прочел бумагу, прежде чем повернулся и указал на Кабала.
«Так, ладно, похоже, я все-таки в беде», – решил Кабал.
Офицер тут же забыл о стюарде, словно о вшивой собачонке, развернулся и уставился на некроманта – его пристальный взгляд не сулил ничего хорошего. Кабал уже начинал жалеть, что не переложил выкидной нож в карман, когда была возможность. Шанс победить в очередной дуэли с закованным в сверкающую броню офицером стремился к нулю. Куда эффективнее было бы полоснуть гвардейца ножом по горлу, когда тот приблизится.
В помещении вдруг потемнело, когда перед Кабалом вырос офицер.
– Могу я вам помочь, лейтенант? – спросил Кабал.
Одним резким движением гвардеец поднес бумагу к его лицу.
– Четвертый проект, герр Майсснер!
– Прошу прощения?
– Доклад к заседанию по вопросу передачи сельскохозяйственных угодий, четвертый проект. Я здесь по личному распоряжению барона Митрахта из Министерства сельского хозяйства. Документы, которые вы везете, необходимо за время путешествия переделать в соответствии с указанными здесь критериями. – Он подался вперед и оказался с Кабалом нос к носу. – ВАМ ПОНЯТНО?
Кабал отшатнулся, сообразил, что никто не поволочет его отсюда в кандалах, и коротко кивнул.
– Конечно, я понимаю, – рявкнул он в ответ. – Передайте барону, что его приказания будут исполнены в точности. – Он вырвал бумаги из руки гвардейца. – Свободны.
Военный побелел, а Кабал гадал, не перешел ли черту. Но офицер развернулся и промаршировал обратно к выходу, бросив стюарду, своему товарищу по форме: «Хреновы гражданские!». Яростный стук его каблуков раздавался по крытому переходу, пока не стих.
Стюард посмотрел на Кабала. Тот помахал листом бумаги, прежде чем засунуть его в нагрудный карман.
– Работа у госслужащего не заканчивается никогда, – прокомментировал он, поднял свой саквояж и направился в каюту номер шесть по правому борту.
Паровой корабль «Хаймлин» уже собирался покинуть расположенный на берегу озера порт, но рейс задержали до тех пор, пока не прибудут граф Марша́л и его отряд. Лейтенант Хассо поднялся на борт – слава Богу не верхом! – и превратил простую задачу в самую настоящую канитель. Но три четверти часа спустя Иоганна Кабала, побитого и окровавленного, протащили по трапу и швырнули на пристань.
Только вот это был совсем не Иоганн Кабал.
– Хассо, это не он, – сказал Марша́л. Судьба не изменяла себе и продолжала свои бессердечные проделки.
Хассо пнул стонущего мужчину еще пару раз и спросил:
– Вы уверены?
– Я провел в компании Кабала некоторое время, думаю, я бы его узнал. Да, этот мужчина примерно того же возраста и похож внешне, но это не Кабал.
– О-о, – Хассо накуксился. Мужчина застонал, и лейтенант снова пнул его. – Да заткнись ты уже. Мы только что получили плохие новости.
– Я… я племянник герцога Аахеля, ублюдки, – простонал мужчина. – Я знаю… знаю тебя, Марша́л. Дядя Гюнтер за такое прибьет твою жалкую шкуру к воротам.
Марша́л, сидя на швартовной тумбе, послушал, прикинул.
– Что ж, надо стойко переносить удары судьбы, не так ли Хассо?
Хассо что-то невнятно буркнул.
– Может, Кабала мы и упустили, зато обнаружили опасного шпиона и диверсанта.
Граф подсунул ботинок под живот лежащего ничком мужчины и пинком сбросил его с пристани. Раздался крик, всплеск, недолгое барахтанье, а затем наступила тишина.
– Какая жалость, что он погиб при попытке бегства.
Хассо подошел к краю и глянул вниз.
– А что насчет Кабала, сэр? Бросим поиски?
Марша́л посмотрел вдаль, на гладь Галлакского моря.
– Сейчас он может быть где угодно. У нас же есть другая рыбка, которую нужно поджарить, лейтенант. Вот если наши пути вновь пересекутся, что же, Кабалу даже не представится шанс пожалеть об этой встрече, так как он ее не переживет. Однако жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на вендетты. – При этих словах граф слегка побледнел, так что не сумел провести даже Хассо.
С городской площади донеслись звуки выстрелов. Марша́л поднялся и отряхнул брюки.
– Идем, нам еще надо разобраться с крестьянами.
Точно по расписанию гироскопические левитаторы начали вращаться и набирать скорость – теперь «Принцесса Гортензия» в самом прямом смысле игнорировала гравитацию. Аэросудно поднималось, и гигантские подвесные пружины стыковочной станции растягивались. Решив, что вызовет подозрения, если не окажется вместе со всеми на палубе в момент отлета, Кабал заглянул в совмещенную гостиную-столовую и обнаружил, что там полным-полно народу – остаться незамеченным вряд ли удастся. Тогда он вернулся в салон на корме, оперся на перила по правому борту. Отгораживающие их окна раздвинули на время взлета. Чуть выше виднелась направляющая гондола – Кабал с интересом наблюдал за тем, как она вращается на опоре в поисках магнитных линий, по которым «Гортензия» двинется вперед, будто гигантский паук по эфирной ниточке. Раздался резкий треск электричества, воздух наполнил запах озона – подходящая линия нашлась, что вызвало восторженные возгласы зрителей, собравшихся в аэропорту и на взлетной полосе. Почти сразу же передняя гондола по правому борту тоже закрепилась; Кабал не мог этого видеть, но зато заметил в опускающихся сумерках голубую вспышку на траве внизу. В громкоговорителях раздалось шипение, а затем голос капитана обратился к пассажирам:
– Леди и джентльмены, прошу вас приготовиться. Корабль вот-вот завершит отстыковку – это может вызвать легкую тряску. Мы совершим один круг над полем, прежде чем начать наше путешествие. Благодарю вас за внимание.
Раздался щелчок, и громкоговоритель смолк.
Для тех, кто находился в помещении, приготовиться означало обеими руками вцепиться в свои бокалы. Однако отстыковка прошла вполне гладко и успешно. «Принцесса Гортензия» поднялась в небо практически бесшумно – если, конечно, не считать возгласов пассажиров и тех, кто остался на земле, а также треска и щелчков, которые издавала гондола, переключаясь на более сильную магнитную линию, да постоянного гудения гироскопов, чья песнь проникала сквозь корпус и отдавалась во внутреннем ухе. На высоте в триста футов «Гортензия» прекратила подъем и, покачивая хвостовой частью, описала небольшой круг над летным полем. В городе зажигались огни – в домах загорались лампы, а на улицах вспыхивали пожары: восставшие продвигались все дальше и поджигали дома. Наблюдая за заревом, Кабал различал в дыму толпы людей, вспышки выстрелов и думал, уж не он ли послужил причиной всему этому. Затем он поднял глаза на небо, стараясь разглядеть первые звезды. Его всегда утомляла политика.
«Гортензия» завершила облет и взяла курс на Сенцу, лежавшую за горами. Корабль набирал скорость и высоту до тех пор, пока огни города не превратились в крохотных светлячков, потом в мушек, а затем и вовсе исчезли.
«Клэрион»: Приключения зовут мальчишек!
В этом выпуске:
Аэросудно «Принцесса Гортензия»
На этой неделе мы с вами посмотрим на гордость воздушного флота «Миркаэро» – судно «Принцесса Гортензия». «Гортензия» лишь недавно сошла со стапелей и через несколько недель, как только завершится последняя отладка, отправится в свой первый полет. Из аэропорта Бонифация VIII, что в миркарвианской столице – городе Кренц, – она проследует через Парилу в соседнем государстве Сенца до Мемориального поля в Катамении. На «Принцессе небес» ожидаются очень важные гости.
ПОЯСНЕНИЯ К ЧЕРТЕЖУ
1. Надфюзеляжные рули направления. Расположены на значительном расстоянии друг от друга, чтобы не блокировать подлет к взлетно-посадочной полосе.
2. Коридор к взлетно-посадочной полосе. Энтомоптеры заходят на посадку с хвоста аэросудна. При посадке в ночное время у порога взлетно-посадочной полосы зажигаются крупные стрелки.
3. Палуба по правому борту. Доступ сюда разрешен только пассажирам первого класса с Палубы А.
4. Посадочные огни. Показывают границу посадочной зоны.
5. Крышки вентиляционных шахт гироскопических левитаторов. Под каждой расположена шахта, в которой размещаются левитаторы, созданные по патенту Лайтуайта.
6. Эфирные направляющие и корпус конвертора. Каждая из четырех направляющих гондол крепится к поворачиваемой раме, что позволяет обнаруживать магнитные линии и подсоединяться к эфирному полю земли.
7. Обзорные сферы. Корабль оснащен двумя обзорными сферами, которые используются во время взлета и посадки для ориентации относительно стыковочной станции. Жуткие приспособления!
8. Взлетно-посадочная полоса. Пассажирам «Принцессы Гортензии» не нужно ждать, когда корабль окажется на земле, чтобы подняться на борт. Благодаря миниатюрному аэродрому на крыше гости могут прилетать и покидать судно, когда им вздумается (при условии, что у них есть энтомоптер).
9. Капитанский мостик. Нервный центр всего корабля. Инженерные и навигационные системы и управление сходятся здесь. Представьте себе, каково быть капитаном! Мостик расположен на самой верхней палубе Д. Здесь же находится инженерный блок и каюты членов экипажа.
10. Столовая первого класса. Во время еды пассажиры могут насладиться чарующим видом, который открывается из широких окон.
11. Погодная станция. Анемометр и флюгер позволяют измерить относительную скорость и направление ветра.
12. Пищеблок. Здесь готовят еду для пассажиров первого класса. На борту также есть и другие камбузы, которые обслуживают пассажиров второго класса и команду.
13. Триммеры самолета. Меняют положение, чтобы обеспечить «Принцессе Гортензии» ровный полет.
14. Палуба А. Каюты пассажиров первого класса. Расположены на самой нижней палубе, поскольку с нее открываются самые потрясающие виды.
15. Салон палубы А. В задней части палубы А расположена бархатная гостиная. Когда судно находится в стыковочной станции, двери в задней части салона открываются для посадки и высадки пассажиров.
16. Палуба Б. Каюты для пассажиров второго класса. На летающем дворце под названием «Принцесса Гортензия» даже помещения второго класса роскошны! На палубе Б расположены жилые помещения стюардов, хранилища, а также галерея для пассажиров первого класса и пищеблок.
17. Подфюзеляжные рули направления. Вместе с надфюзеляжной парой получается четыре массивных плотных управляющих паруса. Пилотировать махину вроде «Принцессы Гортензии» не так-то просто!
18. Каюты стюардов. Расположены над салоном в непосредственной близости от палубы А. Ребята, мы надеемся, что отличные виды компенсируют ранний подъем и необходимость обслуживать номера!
В СЛЕДУЮЩЕМ ВЫПУСКЕ «Клэриона»…
цирковой поезд в разрезе!
Не пропустите!
Пять минут спустя Кабала вежливо отогнали от окна, и стекло опустилось на место. Он без особого интереса наблюдал за процессом, и в этот момент рядом с ним возник стюард.
– Добрый вечер, сэр, – сказал он, передавая меню.
– Что это? – с подозрением уточнил Кабал.
– Меню праздничного ужина в честь отправления, сэр, – отвечал проводник. – Все есть в программке, – добавил он поспешно.
Кабал вытащил связку бумаг Майсснера из внутреннего кармана и быстро пролистал их. Если припомнить, среди них действительно попадалось что-то вроде расписания корабля, только он решил, что оно касается основных приемов пищи, а не особых мероприятий вроде «праздничного ужина в честь отправления». Но нет же – все было указано: место за капитанским столом, дресскод – смокинг. Кабал тихонько заскрежетал зубами – он не мог отказаться, не привлекая к себе внимания. Оставалось надеяться, что Майсснер упаковал смокинг.
Кабал заперся в каюте номер 6 по правому борту и тяжело опустился на кровать. Он терпеть не мог актерствовать; уже то, что ему пришлось скрывать свою личность и разыгрывать этот спектакль, было до крайности отвратительно – он не мог дождаться, когда минуют несколько дней путешествия. Однако пока…
Он открыл сундук Майсснера и пошарил в его содержимом. Пусть Майсснер занимал невысокую должность в правительстве, но его зарплата, судя по всему, была солидной. Или его отец имел приличное состояние и хорошие связи, чтобы устроить судьбу сына. Второе казалось куда более вероятным. Кабал обнаружил по меньшей мере три смокинга, причем один из них надеть можно было разве что на спор. Его он запрятал на дно сундука, а сам присмотрелся к двум оставшимся – оба черные, разве что один менее модного покроя – его-то Кабал и повесил в шкаф, чтобы надеть вечером. Затем он извлек пару брюк и прикинул их длину, приложив к ноге, – отлично, они с Герхардом Майсснером были одного роста. Рубашки тоже подошли. К своему великому облегчению, Кабал обнаружил, что все нижнее белье было новым, неношенным, еще в заводской упаковке. Не зная наверняка, жив Майсснер или нет, Кабал тем не менее не испытал особого беспокойства, надевая его ботинки, которые могли статься туфлями мертвеца, но вот влезать в трико трупа – это уж увольте.
Определившись с костюмом на вечер, он сел на кровать, взял лежавшую рядом связку документов и пролистал их, чтобы вновь не попасть в неловкую ситуацию. Похоже, после первого вечера полет должен проходить спокойно: все мероприятия в основном были по желанию, и лишь ужин накануне прибытия в Катамению требовалось посетить обязательно. Еще в стопке обнаружился буклет, расхваливающий все прелести «Принцессы Гортензии», среди прочего в нем имелся краткий раздел о чудесах современной науки, написанный покровительственным тоном. Его открывала фраза, которая представляла собой пизанскую башню из технических терминов, увенчанную идиотской гиперболой сродни тем, что используют самые отвратительные бумагомаратели. Стиль статьи настолько выбесил Кабала, что он даже не стал дочитывать. Вместо этого он вырвал из буклета страницу и начал складывать из нее фигурку оригами.
Когда он закончил, на маленьком письменном столе восседал лебедь. Тогда Кабал потушил свет и остался сидеть почти в полной темноте. В окне виднелись лишь звезды. Под ними тянулись пейзажи, которые не разбавлял даже одинокий огонек коттеджного домика. Несколько минут Кабал наблюдал за тем, как мир – ну или по крайней мере то, что он мог различить на горизонте, – проплывает мимо. Он чувствовал себя глубоко несчастным.
Ему так не хотелось отправляться на этот ужин, будь он неладен. Во-первых, придется провести весь вечер, притворяясь другим человеком, и, если не получится убедительно его изобразить, наказанием будет смерть – не слишком походит на веселое времяпрепровождение. Во-вторых, Кабал и в лучшие времена не любил находиться в компании других людей, а уж когда ему навязывали общество состоятельных и самодовольных бюргеров и бюргерш Миркарвии, его нелюбовь к таким мероприятиям усиливалась минимум вдвое. Может, повезет и удастся улизнуть пораньше, сославшись на воздушную болезнь? Но тут он прикинул, что тогда все оставшееся путешествие благочестивые матроны будут докучать ему, предлагая запатентованные лекарства от слабого желудка, большинство из которых содержит в своем составе сырые яйца. Что ж, придется стойко вынести испытание, держаться отстраненно, действовать экспромтом и в целом не выказывать дружелюбия.
Настроение слегка улучшилось – вечер становился более интересным.
Ужин предварял фуршет с шампанским. Кабал, как того требовала мода, чуть припозднился, однако обнаружил, что тенденции теперь совсем другие. Пассажиров в гостиной на корме оказалось не многим больше стюардов. Ему предложили наполненный до краев бокал шампанского, причем не узкий, какие, он считал, нынче популярны, а широкий. Оглядевшись, он заметил, что женщинам подносили длинные, заполненные наполовину бокалы, и понял, что в миркарвианском обществе быстро напиваться было прерогативой мужчин. Кабал с трудом представлял, как Движение трезвенников сумеет в ближайшее время развернуть кампанию в Миркарвии. Он нерешительно взглянул на свой бокал – в нем было, наверное, не меньше четверти пинты, – а затем тихонько направился к эркеру в дальней части, где располагался закрытый шлюз, ведущий в коридор. Там он встал, потягивая шампанское и стараясь выглядеть холодно и неприступно.
Судя по всему, методика работала. Никто не приближался и не заговаривал с ним, кроме стюарда, который каждые несколько минут нависал над Кабалом и молча ужасался, что тот до сих пор не приговорил свой первый бокал, не говоря уже о третьем или четвертом. Гостиная постепенно заполнялась, мужчины пили и пили, а женщины беспрестанно о чем-то трещали. Здесь собрались не лучшие представители человечества, и наблюдать за ними Кабалу было не слишком интересно. Вместо этого он смотрел на бескрайную пропасть небес. Облачный покров истончился, и теперь лишь несколько рваных завитков слоисто-кучевых облаков медленно плыли по небу, подсвеченные синим светом растущей луны. Звезды сияли ярче и казались четче, чем ему когда-либо доводилось видеть, – Кабал полагал, что это из-за высоты. Юношей он непродолжительное время увлекался астрономией, и сейчас забавлялся тем, что выискивал созвездия. Как всегда, найти Большую медведицу не составило труда, и Кабал по-детски испытал восторженный трепет. Он провел линию от ковша до Полярной звезды и долгое время любовался ей. Но затем она сместилась на небе, что заставило встрепетнуться уже совсем по другой причине – он понял, что корабль поворачивает. Однако по прошествии нескольких тягостных секунд, вращение прекратилось: «Принцесса Гортензия» просто слегка скорректировала курс, а не возвращалась в аэропорт. Кабал всем сердцем желал, чтобы начался этот чертов ужин и можно было поскорее с ним покончить.
Вопреки всему, он почувствовал, что входит в роль. Он вспомнил все, что знал о сельском хозяйстве и был вполне уверен, что сумеет произвести впечатление на обывателей фактами о почесухе у овец. Учитывая, что эти обыватели были пьяны в зюзю.
Внезапно он ощутил, что за спиной его кто-то стоит, а в следующий миг почуял запах парфюма. Он позволил себе расслабиться, и, стоило перестать быть отчужденным и неприступным, как к нему подступились.
– Прекрасный вид, не так ли? – раздался юный женский голос. Вопрос задали практически ровным тоном, поэтому Кабал не сразу сообразил, о чем идет речь.
– Вы о звездах? Ах, да, полагаю, что так. Хоть я не поэт и не художник. Но так говорят.
Женщина издала звук, который походил на легкий смешок, словно Кабал только что произнес остроумную или глубокую фразу. На самом деле, так и было. Затем женщина продолжила:
– О чем вы думаете, глядя на звезды?
Кабал слыхал о таком. Если он все правильно понимал, его пытались «подцепить», и сейчас они находились на стадии светской беседы. А что, неплохой вариант. Он вполне сможет избегать компании остальных пассажиров, если на протяжении всего полета будет развлекать одну – в идеале довольно глупую – женщину. Если верить пословице, никто не любит быть третьим лишним. Над этим знакомством стоило поработать.
Глядя исключительно на звезды, Кабал принял вид, по его мнению, мечтательный и романтичный, и сказал:
– Когда-то давным-давно люди верили, что их будущее записано в звездах. Это называлось астроскрипт. Считалось, что если хочешь узнать обо всем хорошем, что сулит будущее, нужно читать его с запада на восток.
– А чтобы узнать о плохом – с севера на юг? – спросила его спутница, не проявив особой смекалки.
– Все это чепуха. – принялся разъяснять Кабал, гадая, насколько удачным был ход. – Звезды движутся по орбитам. Будущее остается скрытым от нас, как бы мы ни старались его прочесть. Существовала еще одна техника – гиромантия. Практикующие ее люди вращались на месте до тех пор, пока у них не начинала кружиться голова и они падали. То, как они падали, предсказывало будущее человека, нанявшего гироманта. Я так полагаю, – добавил он с изящным смешком, – что правдивое предсказание звучало бы так: «Скоро мошенник обведет вас вокруг пальца».
На какое-то время в воздухе повисла тишина – Кабал как раз подумывал, не настал ли момент повернуться и, насколько получится, предстать во всей своей неотразимости. Однако прежде чем он успел воплотить задумку, его спутница заговорила вновь:
– Гиромантия… Мне казалось, вы больше по части некромантии, Иоганн Кабал.
В гостиной стало очень тихо.
Но вот кто-то из гостей засмеялся, и разговоры возобновились – Кабал сообразил, что произошло банальное совпадение и около дюжины бесед вдруг прервались одновременно самым естественным образом. Ну, по крайней мере, пока никто не тыкал пистолетом ему в спину, а значит причиной молчания послужил не он. Кабал перестал глядеть на звезды – горло сдавило спазмом, да и голова вела себя слегка гиромантично, – сосредоточился на отражении в стекле и на секунду ему привиделось лицо, которое, как он прекрасно знал, принадлежало мертвецу. Сердце сделало кульбит. Резко вдохнув, Кабал снова поднял глаза и понял, что ошибся, однако правда оказалась не менее шокирующей. Он был не из тех, кто охает и ахает, поэтому и на этот раз воздержался. По правое плечо рядом с ним стояла Леони Бэрроу. Она со злостью смотрела на него.
Некромант едва ли может надеяться на то, что больше никогда в жизни не встретит человека, даже если закопал его в лесу. Таковы издержки профессии. Однако последним человеком, которого Иоганн Кабал ожидал увидеть на борту «Принцессы Гортензии», была Леони Бэрроу – женщина, что он последний раз встречал много месяцев назад, за много международных границ отсюда.
В те времена Иоганн управлял дьявольским цирком, который в течение года курсировал по железной дороге, собирая по пути души недовольных. Все это творилось по прихоти заскучавшего, капризного Сатаны, который заключил с Кабалом пари: если за год с помощью цирка тот соберет урожай из ста душ и доставит в ад, Князь тьмы вернет ему его собственную.
Как же Кабал возненавидел тот год, хотя кроме себя винить за случившееся было некого. У него выдался отвратительный период, когда приходилось приговаривать людей к вечным мукам и заниматься всякой ерундой. Он прошел через многое, а удовольствия не получил. Тогда Кабал верил, что цель оправдывает средства, но достигнутая цель заставила его усомниться в средствах, из-за чего и без того небольшая победа казалась мелочной и позорной. Что за горькая ирония в череде других разочарований, что он испытал за тот год.
Мисс Бэрроу и ее отца Кабал повстречал уже под конец путешествия, когда ситуация внезапно стала совсем отчаянной. Фрэнк Бэрроу, отставной полицейский и двойная головная боль, выступил против него, словно заклятый враг, однако Леони Бэрроу оказалась куда более смышленым противником. Ту встречу едва ли можно было назвать счастливой, да и расстались они не при лучших обстоятельствах. Если бы мисс Бэрроу тогда убила Кабала, обвинению пришлось бы попотеть в поисках присяжных, которые согласились бы отправить ее на виселицу.
Кабал обернулся, дабы посмотреть ей прямо в лицо и убедиться. Леони по-прежнему была высокой, чертовски привлекательной (в прерафаэлитовском стиле) девушкой с короной золотистых волос, которые так подходили ее имени. И она была все так же зла на него. Кабал хотел заговорить, но его красноречие взяло на сегодня выходной.
– Агхх, – медленно проскрипел он, не сумев подобрать слов.
Большой палец Кабала дернулся и переломил ножку бокала, остатки шампанского пролились к ногам Леони.
Тут же возле них возник официант и принялся извиняться за бокалы плохого качества, уверяя, что компания обязательно подаст жалобу производителям этого ширпотреба.
– Принести вам другой бокал, герр Майсснер? – предложил он, подбирая остатки стекла.
– Майсснер? – одними губами прошептала мисс Бэрроу, глядя на Кабала.
Он ничего не ответил – его мозг оттаивал от шока, и шестеренки начинали усиленно вращаться. Если Леони раскроет его, корабль тут же повернут и отвезут его обратно в распростертые объятия графа Марша́ла. А он не мог этого допустить. Но и выхода из ситуации он не видел. Кабал стал просчитывать возможные схемы. План А заключался в том, чтобы ударить Леони в живот и выбросить в окно. Прямой и эффективный, этот подход, однако, имел целый ряд практических недостатков. А плана Б у него не было.
– Быть может, и вам еще шампанского, фройляйн Бэрроу? – поинтересовался стюард, кивая в сторону ее бокала.
– Нет, благодарю, – ответила Леони с улыбкой. – Пока мне хватит. Уверена, что, если захочу еще, герр Майсснер любезно принесет? – последняя реплика была обращена Кабалу, который едва ее не прослушал.
– Непременно, фройляйн. Почту за честь, – он кивнул и щелкнул каблуками, поскольку здесь этого, судя по всему, требовал этикет.
– Вы военный, сэр? – жест Кабала впечатлил стюарда.
Иоганн захлопал глазами. Похоже, он даже нос не мог утереть, не совершив какую-нибудь оплошность или не породив недоразумения.
– Вообще-то не совсем, – уклончиво ответил он. – В молодости я учился в академии, но моя лошадь…
«Какой вред может нанести лошадь своему наезднику?»
– …упала на меня.
Вроде бы звучало вполне правдоподобно, чтобы объяснить уход по состоянию здоровья. Кабал коснулся плеча, где якобы находилась травма, оставленная лошадью, и случайно задел рану, нанесенную саблей Марша́ла. Непритворная гримаса боли сделала свое дело. Стюард сочувственно кивнул и двинулся дальше.
Леони Бэрроу наблюдала за ним самим. Кабал облокотился на перила и с деланным спокойствием скользил взглядом по гостиной, но она прекрасно знала – он просто не хочет, чтобы еще кто-то подкрался к ним незаметно, особенно когда они заведут разговор о том, что обязаны были обсудить. Леони ждала. Наконец, Кабал подобрал слова.
– Почему вы меня не выдали? – спросил он, не глядя на нее.
Она улыбнулась, притворяясь, будто ведет светскую беседу, но, когда заговорила, тон ее был холоден.
– Тогда бы вас доставили обратно в Кренц и вздернули на виселице. Или выбросили за борт здесь и сейчас. Люди вашей профессии не слишком популярны у миркарвианцев…
Взгляд Кабала скользнул по Леони.
– …как, впрочем, и везде.
Его глаза сузились.
– То есть вы сохранили мне жизнь исключительно из человеколюбия. Как мило с вашей стороны. Я как будто уже получил прощение.
Во власти Леони было отправить его на смерть, но почему-то Кабалу такой поворот событий казался предпочтительнее ее снисхождения.
– Приберегите сарказм для других, Кабал. Когда мы прибудем в Сенцу, я лично прослежу, чтобы вас арестовали. У них людей вроде вас не приговаривают к смертной казни. Вам дадут пожизненный срок, но большего вы и не заслуживаете, – она вещала с холодной уверенностью.
Кабал уже жалел, что отказался от бокала – по крайней мере, так у него хотя бы были заняты руки. Сейчас они чесались привести в исполнение план А, и плевать на последствия.
– Вы вся в отца, – наконец, промолвил Кабал. – Кстати, как он?
– Сносно, учитывая, через что вы заставили его пройти.
– Полагаю, ваше мнение обо мне не изменится, если…
– Нет.
– …если я скажу, что действовал не по собственной воле. – Он взглянул на нее. – Да, едва ли это что-то меняет. Только не в вашем мире непоколебимых моральных стандартов.
– Вы действительно считаете, что вы выше всех?
– Не говорите глупостей, – возразил он, тщетно пытаясь вспомнить, кого считал образцом для себя. Но на ум никто не приходил.
Какое-то время они стояли в неловком молчании.
– Итак, – начал Кабал; звучание слов раздражало его чуть меньше, чем их отсутствие. – Что привело вас в эту дыру, Миркарвию?
– Степень, – сурово ответила Леони, не вдаваясь в детали.
– Степень? О какой именно степени идет речь?
– По криминальной психологии, – пояснила она и посмотрела ему прямо в глаза.
Кабал вздохнул.
– Вы и правда вся в отца. И кем вы собираетесь стать? Трудолюбивым полицейским или владелицей психиатрической лечебницы для невменяемых преступников? Я бы рекомендовал второе – там рабочий день короче.
В ответ она лишь склонила голову набок и посмотрела на него пристальнее. Кабал вдруг понял, что этот взгляд напоминал его собственный, когда по пути ему попадался подходящий мертвяк. Как правило, это случалось в три часа утра и труп покоился под брезентом на тележке.
– Пфф, – фыркнул он. – Вы считаете меня преступником, верно? Мелким правонарушителем из проблемной семьи, который вершит бесчинства, потому что в детстве кузина сказала, будто у лошадей пять ног, чем напугала его на всю оставшуюся жизнь. Так ведь?