Юрист

Джон Гришэм
Юрист

Ознакомившись с «документами», Кайл пришел к однозначному выводу: мисс Брайли еще в меньшей степени дееспособна, чем считают городские юристы. Но и это не помешало ему с бесконечным терпением выслушивать гневные филиппики пожилой дамы, горевшей желанием вывести на чистую воду «бездельников бюрократов». К тому времени Кайл зарабатывал уже целых четыре доллара в час, причем каждый цент был обильно полит его потом. Отец доверял сыну важнейшую задачу отсева из числа потенциальных клиентов тех, кто заставил бы фирму тратить время впустую.

Если не говорить об обычных для каждого юноши мечтаниях о карьере профессионального спортсмена, Кайл очень давно решил для себя, что станет юристом. Он еще не знал, как именно и где начнет практику, но, уезжая из Йорка в Дьюкесну, почти не сомневался: обратной дороги нет. Не сомневался в этом и Джон Макэвой, хотя в глубине души продолжал надеяться, что еще испытает гордость, когда фирма вдруг обретет звучное имя «Макэвой энд Макэвой». Джон всегда требовал от сына усердия и отличных оценок, потому его ничуть не удивляли успехи Кайла сначала в университете, а затем в юридической школе. Когда Кайл впервые отправился на собеседование в крупную фирму, у отца уже было четкое мнение по данному вопросу.

Позвонив домой, Кайл сообщил родителю, что прибудет в Йорк к вечеру пятницы. Отец и сын договорились поужинать вместе.

В половине шестого вечера подойдя к дверям офиса, Кайл увидел, что там кипит работа. По пятницам большинство юридических контор города закрывались раньше обычного: к шести часам их владельцы и сотрудники предпочитали наслаждаться в баре первой кружкой пива либо отправлялись в местный клуб. Джон Маковой оставался в своем кабинете допоздна: многие его клиенты получали зарплату в конце недели и заглядывали в офис, чтобы выписать скромный чек или поинтересоваться положением вещей. Последний раз Кайл был в Йорке на Рождество, около полутора месяцев назад, и сейчас удивился, видя, в каком запущенном состоянии отцовская контора. Ковровые дорожки в коридорах нуждались в срочной чистке – если не в замене, еще больше просели полки стеллажей. Поскольку Джон не расставался с сигаретой, курение в офисе было разрешено; под пожелтевшим потолком клубился густой сизый дым.

Когда на пороге внезапно возник Макэвой-младший, секретарша Сибил от испуга едва не выронила телефонную трубку. Кое-как положив ее на аппарат, женщина вскочила и с радостным воплем прижала Кайла к необъятной груди. Они расцеловались. Благодаря помощи Джона Макэвоя Сибил без особых потерь уже прошла через два развода, а теперь безропотно ждал своей очереди и ее нынешний супруг. Об этом Кайл узнал еще во время рождественских каникул. Сейчас в штате конторы числились три секретарши и два сотрудника. Пройдя из комнаты в комнату – сначала на первом этаже, затем на втором, – Кайл поприветствовал их всех. Подчиненные отца наводили порядок на столах и готовились разойтись по домам. Босс, если желал, мог торчать здесь до полуночи, но простых смертных в пятницу вечером ждали более приятные дела.

Кайл сидел в закутке, где была установлена кофеварка, медленно пил диетическую кока-колу и прислушивался к звучавшим в коридоре голосам. Уклад жизни в провинции поражал патриархальностью. Здесь, в Йорке, в фирме отца работали не сотрудники и клерки, а, скорее, друзья, люди, которым он мог доверять. Временами и тут воцарялась суета, однако контора никогда не походила на сумасшедший дом. Босс был отличным парнем, таким, кого любой сам выбрал бы себе в адвокаты. Клиентов знали не только по именам, но и в лицо. Коллеги на противоположной стороне улицы, все до единого, – добрые приятели. По сравнению с Нью-Йорком – совсем другой мир.

Уже не в первый раз Кайл задавался вопросом: почему он не рассказал все отцу? Все, до мельчайших подробностей? Об Илейн, о ее голословных обвинениях, о копах и их желании слепить дело? Пятью годами ранее Кайл был почти готов броситься к отцу за помощью, но момент оказался упущен, и Джон Маковой до сих пор пребывал в полном неведении относительно неприятного эпизода с его сыном. Никто из четверых – Кайл, Джой Бернардо, Алан Строк и Бакстер Тейт – не сказал ни слова родителям. Расследование заглохло еще до того, как у них появилась необходимость сделать это.

Если пойти на откровенность сейчас, то отец прежде всего спросит: «Почему ты молчал раньше?» Ответа у Кайла не было. А ведь дальше последуют и другие вопросы, не менее трудные. Старый законник умел выпытать у противной стороны все, что необходимо суду, – этого у него не отнять. Теперь сыну оставалось только надеяться на лучшее.

То, о чем Кайл намеревался поведать сейчас отцу, тоже было весьма непросто.

После того как контору покинул последний клиент, попрощалась и ушла Сибил, отец и сын удобно расположились во вращающихся креслах. Потек неспешный разговор о баскетболе, результатах чемпионата по хоккею. Затем перешли к семье, сначала вспомнили сестер-близняшек, за ними – Пэтти.

– Твоя мать знает, что ты в городе? – осведомился Джон.

– Еще нет. Позвоню завтра. У нее все в порядке?

– Никаких перемен. В полном.

Пэтти жила и работала в переоборудованной мастерской на окраине Йорка. В просторном помещении имелось множество окон, которые пропускали достаточно света, необходимого для воплощения на холсте фантазий художника. Аренду и коммунальные услуги оплачивал Джон, не считая ежемесячного чека на три тысячи долларов. Эта сумма была не алиментами, а просто его даром: он считал, что обязан помогать бывшей жене, поскольку сама Пэтти содержать себя не могла. Если за минувшие девятнадцать лет она и сумела продать какую-нибудь свою картину или скульптуру, то, кроме покупателя, об этом никто не знал.

– Я звоню ей каждый вторник, вечером, – сказал Кайл.

– Вот и умница.

Пэтти не нужен был ни компьютер, ни сотовый телефон. Как личность на редкость противоречивая, она была подвержена таким перепадам настроения, что даже у родственников глаза округлялись. В душе Джон все еще любил ее, потому и не хотел вступать в новый брак – хотя отказывать себе в женском обществе тоже не намеревался. Пэтти дважды завязывала романы, оба раза с друзьями-художниками, и оба закончились самым грустным образом. Джон приезжал к ней, помогал «собирать осколки». Их отношения были, мягко говоря, сложными.

– Как учеба? – поинтересовался отец.

– Почти спустился с горы. Через три месяца – выпуск.

– В это трудно поверить.

Судорожно сглотнув, Кайл с трудом выговорил:

– Насчет места работы я передумал. Пойду на Уолл-стрит, в «Скалли энд Першинг».

Макэвой-старший неторопливо закурил новую сигарету. Крепко сложенный, но без намека на полноту, в шестьдесят три года он все еще обладал густым ежиком волос, абсолютно седых. Шевелюра двадцатипятилетнего Кайла была намного реже.

Отец глубоко затянулся «Уинстоном», бросил на сына изучающий взгляд поверх тонкой круглой оправы очков.

– У тебя на это есть серьезная причина?

Подготовленный список доводов Кайл выучил наизусть, сознавая тем не менее, что все они прозвучат невыразительно и плоско.

– Юридическая деятельность pro bono видится мне бессмысленной тратой времени. Я в любом случае окажусь на Уолл-стрит, так почему не сразу?

– Не верю.

– Да, да, ясное дело. Потеря лица.

– Хуже. Ты продаешь себя. Ничто не заставляет тебя начать карьеру в этом корпоративном террариуме.

– Речь идет о высшей лиге, отец.

– В каком смысле «высшей»? В плане денег?

– В плане начала.

– Чушь! Я знаком с обычными судейскими крысами, которые за год зарабатывают в десять раз больше, чем партнер самой престижной фирмы в Нью-Йорке.

– Да, и на каждую такую удачливую крысу приходится тысяч пять ее голодающих коллег. По большому счету, в солидной фирме оклады намного выше.

– Ты возненавидишь первую же минуту своего пребывания в солидной фирме.

– Вовсе не обязательно.

– Сам убедишься. Ты вырос здесь, в окружении нормальных людей, здесь ведутся нормальные дела. В Нью-Йорке же тебе придется ждать порядочного клиента лет семь.

– Это великолепная фирма, отец. Одна из лучших.

Джон достал из нагрудного кармана авторучку.

– Позволь мне записать твои слова. Через год, когда я прочту их, тебе станет стыдно.

– Пиши. Я повторю: это великолепная фирма, одна из лучших.

Отец каллиграфическим почерком вывел на листе бумаги строку и твердо произнес:

– Ты возненавидишь эту фирму, ее юристов и дела, которые она ведет. Скорее всего ты будешь испытывать ненависть даже к ее секретаршам. Тебе опостылеет рутина, ты превратишься в поденщика, готового оплевать своих работодателей. Слушаю.

– Я не согласен.

– Отлично. – Перо авторучки вновь побежало по бумаге. Закурив очередную сигарету, Джон выпустил вверх огромный клуб дыма и отложил ручку. – Мне казалось, ты захочешь испытать себя и при этом помочь людям. Разве всего несколько недель назад ты говорил что-то другое?

– Но я передумал.

– Что ж, передумай опять. Еще не поздно.

– Нет.

– Почему? Что тебе мешает?

– Я просто не желаю торчать три года на пашне в Виргинии, пытаясь освоить испанский только для того, чтобы вникать потом в жалобы незаконных иммигрантов.

– Извини, но я думаю, это прекрасное начало для юриста. Не верю. Придумай что-нибудь другое.

Джон Макэвой стремительно крутнулся в кресле и встал. Такое Кайл видел уже не раз. В приступах раздражения отец предпочитал мерить шагами кабинет и яростно размахивать руками. Так он вел себя в зале суда. Подобного всплеска эмоций следовало ожидать.

– Помимо всего прочего, мне не мешало бы заработать.

– На что? На покупку новых игрушек? У тебя не будет времени тешиться ими.

– Я думал накопить…

– Да ну? Жизнь на Манхэттене так дешева, что ты быстро сколотишь состояние. – Джон расхаживал вдоль стены, от пола до потолка увешанной дипломами, сертификатами и памятными фотографиями. – Не верю и не собираюсь этому верить. – Щеки отца порозовели: сказывался шотландский темперамент.

 

Спокойнее, сказал себе Кайл, спокойнее. Неосторожно вырвавшееся резкое слово только обострит ситуацию. Бывали столкновения и пожестче. Не сегодня-завтра отец успокоится, выпустит пар, и можно будет возвращаться в Нью-Йорк.

– Значит, дело только в деньгах, так, Кайл? Я воспитывал тебя иначе.

– Я приехал не для того, чтобы выслушивать оскорбления, отец. Решение принято, и я прошу уважать его. Другой на твоем месте порадовался бы за сына.

Остановившись возле окна, Джон Маковой затушил в пепельнице сигарету и долго-долго смотрел на своего отпрыска, уже вполне взрослого, привлекательного двадцатипятилетнего мужчину с недюжинными способностями. Отцовский инстинкт подсказал: стоит чуть-чуть сдать назад. Решение принято, какой смысл бросаться словами? Еще немного, и он брякнет что-нибудь лишнее.

– Хорошо, малыш. Пусть будет по-твоему. Тебе виднее, как поступить. Но не забывай: я все-таки отец и имею полное право судить о твоих шагах – тех, что ты уже сделал, и тех, что пока только собираешься совершить. Для этого я и живу на белом свете. И если ты опять сваляешь дурака, помни: я первым сообщу тебе об этом.

– Я не сваляю дурака, папа.

– Не зарекайся.

– Пойдем поужинаем, а? Хочу есть.

– Мне потребуется глоток виски.

Они сели в машину и отправились в итальянский ресторанчик «У Виктора», куда, как помнил Кайл, отец заходил каждую пятницу вечером. Проглотив порцию виски, Макэвой-старший попросил еще мартини. Кайл довольствовался содовой с каплей лимонного сока. Оба заказали спагетти с мясными шариками, а после второго мартини сердце Джона начало оттаивать. Все-таки приятно сознавать, что твоего сына ждут не дождутся в самой крупной и влиятельной юридической фирме страны. Однако внезапная перемена планов никак не укладывалась в его голове.

«Если бы ты только знал, – мысленно повторял Кайл. – Если бы ты знал…»

Сказать отцу правду он не мог.

Глава 9

Когда мать не ответила на его телефонный звонок, Кайл испытал нечто похожее на облегчение. Было воскресенье, почти одиннадцать часов утра. Он оставил на автоответчике краткую весточку, что-то вроде: «Привет, в городе пробуду недолго, хорошо бы встретиться». Мать либо спала, либо находилась под действием лекарств, или же, если настроение ей позволяло, творила в студии, создавая очередной шедевр, которому заведомо было не суждено предстать перед глазами восхищенных ценителей. Визиты к Пэтти всегда доставляли Кайлу боль. Мать очень редко покидала мастерскую, так что предложения пообедать или поужинать где-то в городе обычно отвергались. Когда вновь назначенный врачами чудодейственный препарат начинал оказывать на ее организм свое благотворное влияние, Пэтти говорила без умолку, вынуждая сына возносить хвалу стоявшему на мольберте последнему ее творению. Если же лекарства не давали желаемого эффекта, Пэтти часами неподвижно лежала на кушетке с закрытыми глазами – полуодетая, растрепанная, печальная и жалкая. Спрашивать сына о его жизни – учебе, спорте, подружках, планах на будущее – Пэтти не любила. Она была полностью погружена в свой собственный мир, маленький и скорбный. Сестры Кайла старались держаться подальше от Йорка.

Сообщение на автоответчике Кайл оставил уже перед самым выездом из города в надежде на то, что мать не захочет утруждать себя набором его номера. Так и произошло: она не перезвонила, и это его не удивило. Шла вторая половина субботы. Четыре часа спустя Кайл добрался до Питсбурга: в телефонном разговоре Джой Бернардо сообщил о покупке билетов на хоккейный матч между «Сенаторами» и «Пингвинами» – трех билетов.

Они встретились в баре «Бумеранг», любимом с университетских времен местечке, где бывало приятно утолить жажду. После того как Кайл завязал со спиртным (Джой не собирался следовать его примеру), бары уже не представляли для него особого интереса. Подъезжая к Питсбургу, он мечтал о задушевной беседе со старым приятелем, однако эти планы рухнули.

Третий билет был куплен для Блэр, почти официальной невесты Джоя. Помолвка ожидалась на днях. К тому моменту, когда все трое уселись в тесной кабинке и заказали напитки, Джой уже не мог сдержать нетерпения поделиться с другом последними новостями о готовящемся торжестве. Парочка светилась от счастья – оба сидели, переплетя руки и воркуя, как два голубка. Через пять минут Кайл чувствовал себя до жути неловко. Что с его приятелем случилось? Куда исчез старина Джой – крутой парень из южного пригорода, сын начальника пожарной команды, отличный боксер, бабник, не пропускавший ни одной юбки, уверявший всех, что женится только после сорока?

Чары Блэр превратили его в растение. Столь внезапная перемена поразила Кайла.

Когда яростное обсуждение деталей предстоящей церемонии и приглашенных гостей парочку порядком утомило, разговор, слава Богу, перешел на карьеру. Блэр, которая каждую фразу начинала со слов «я», «мне», «мое», работала в рекламном агентстве и, по мнению жениха, слишком много времени уделяла проблеме совершенствования маркетинговой политики. Джой считал своим долгом комментировать любое ее слово. Кайл же начал украдкой поглядывать на часы, что висели в широком проеме между окнами. Ему стоило изрядных усилий время от времени смотреть на обоих. Ловя краем уха неумолчную болтовню Блэр, Макэвой вспоминал детали видеозаписи.

«Она не спит?» – спрашивает Джой у пыхтящего на софе Бакстера.

– Блэр частенько бывает в Монреале, – прозвучало вдруг в кабинке, и Блэр тут же пустилась в воспоминания о красотах канадской природы. Да-да, уже пора учить французский!

«Она не спит?»

Джой, чья правая рука мнет сейчас под столиком нежную плоть, даже понятия не имеет о том, что чертова запись существует. Когда он в последний раз вспоминал о мерзком инциденте? Об Илейн Кенан? И вспоминал ли вообще? Естественно, разумнее все забыть. Выиграет ли что-нибудь Кайл, если попытается освежить память друга?

После того как полиция Питсбурга благополучно закрыла дело, собратья по «Бете» единодушно решили сделать то же. На протяжении последних двух лет учебы в университете события той вечеринки не обсуждались никем. Илейн исчезла, и тот случай канул в безвозвратное прошлое.

Но если Бенни Райт и его агентура успели, скажем, месяц назад, сунуться в Дьюкесну и Питсбург, Кайл должен во что бы то ни стало узнать, много ли им удалось выяснить. Может, до Джоя доходили какие-то слухи? Впрочем, вряд ли. Теперь Джой занят одной Блэр.

– А с Бакстером ты говорил? – спросил Джой, когда его невеста на мгновение смолкла, чтобы перевести дух.

– Мы общались примерно месяц назад.

Приятель усмехнулся, как бы готовясь рассказать последний анекдот.

– Он все-таки пробился на экран, честное слово.

– Шутишь! Я ничего не слышал.

Блэр опять хихикнула: уж ей-то известны все подробности.

– Это потому, – продолжал Джой, – что он и не хотел, чтобы ты услышал.

– Сильный, должно быть, фильм.

– Ага. Нажрался как-то ближе к ночи – кстати, пьет он сейчас практически беспробудно, – и сообщил мне о своем дебюте. Картина, конечно, полная муть для показа по кабельному ТВ: некая девица спотыкается на пляже о человеческую ногу, и до самого конца фильма ее преследуют кошмары про одноногого убийцу.

– Что же за роль выпала Бакстеру?

– О, ты должен увидеть это собственными глазами! Рехнуться можно! Там есть такой эпизод: копы с катера смотрят в воду, ищут, наверное, останки – тут не очень понятно. Сюжет вообще полон абсурда. Так вот, под гул двигателя один из полисменов тянется к уху шерифа и орет: «Сэр! У нас закончилось топливо!» Это – наша звезда.

– Бакстер – и коп?

– Да, причем настоящий придурок. Других слов роль не предполагает, а в его устах они звучат детским лепетом.

– Он хотя бы был трезв?

– Кто знает? По-моему, да. Будь он под градусом, наверняка бы забыл текст.

– Мне не терпится посмотреть.

– Не советую. Только постарайся не проболтаться об этом Бакстеру. Он позвонил мне на следующее утро, упрашивал не включать ящик, даже угрожал. Словом, вляпался так, что и сам не рад.

Своим рассказом Джой, по-видимому, невольно подтолкнул Блэр к очередной бесконечной тираде. Она затянула повествование о подруге, которая получила роль в телевизионном сериале и…

Слушая ее, Кайл улыбался, в нужных местах кивал, но мозг его лихорадочно работал. Из трех приятелей по «Бете» помощи можно было ждать только от Джоя – если помощь вдруг окажется необходимой. Бакстер Тейт явно нуждался в курсе интенсивной антиалкогольной терапии. Алан Строк усердно посещал лекции в медицинской школе в Огайо и был единственным из четырех, против кого полиция скорее всего ничего не имела.

Позиция Джоя казалась куда более слабой. Он фигурировал в записи, его голос отчетливо слышался в тот момент, когда Бакстер делал свое дело, а потом он и сам забрался на софу. В настоящее время Джой занимался бухгалтерией в небольшой брокерской компании в Питсбурге. Работал он хорошо, и владелец компании уже собирался повысить его в должности. Кроме того, Джоя угораздило без ума влюбиться, поэтому малейший намек на необходимость ответить за старый грешок разрушит счастливую жизнь и этого голубка, и его голубки.

С одной стороны, Кайл чувствовал себя так, будто его обязали искупить вину Джоя. К Илейн он той ночью не прикасался, однако именно его поймал в свои липкие сети Бенни Райт. Разве не должен Джой хотя бы узнать об этом, посочувствовать ему?

С другой стороны, как убедить себя в том, что его исповедь не оглушит друга, не выбьет почву из-под ног обоих влюбленных? Если Кайл примет предложение «Скалли энд Першинг», уступит требованиям Бенни Райта и не будет уличен в краже информации, то есть шанс, что видеозапись никогда не выплывет на поверхность.

Через несколько часов, во время перерыва в хоккейном матче, когда Блэр отправилась в туалет, Кайл предложил Джою позавтракать вместе в воскресенье. «Мне, – сказал он, – нужно будет уехать пораньше, а Блэр пускай поспит, переговорим без нее». Джой согласился.

На завтрак решено было ограничиться пирожками, и оба уселись в забегаловке, которой, пока Кайл учился в Дьюкесне, еще не существовало. Блэр действительно еще не проснулась, и Джой признался, что с удовольствием отдохнет от ее болтовни.

– Какая она у тебя классная, – не раз повторил Кайл, кривя душой.

Сам же он представить не мог жизни с подобной балаболкой. Но ноги у Блэр были действительно великолепными, перед такими мало бы кто устоял.

Разговор зашел о Нью-Йорке: о соблазнах мегаполиса, о работе в солидной конторе, о спортивных командах и судьбах однокурсников. Кайл исподволь подводил друга к главной для себя теме студенческого братства «Бета». Они со смехом вспоминали о мальчишеских выходках, шумных вечеринках и количестве выпитого на них спиртного. Оба испытывали ностальгию по тем временам. Кайл несколько раз произнес имя Илейн Кенан, однако Джой никак на это не реагировал. Значит, он все забыл.

Когда с пирожками и кофе было покончено, Кайл понял, что ничего нового приятель ему не скажет. Драматические события той ночи, казалось, глубоко погребены в недрах его памяти. Но самым важным было другое: о них Джою явно никто и не напоминал.

Они распрощались. Маковой сел за руль и направил машину к автостраде номер 80. Проехав по ней с десяток миль, свернул на восток. От Нью-Йорка его отделяло совсем немного, как в том, что касалось времени, так и в том, что имело отношение к пространству. Еще три-четыре недели в уютном академическом мирке, затем два месяца подготовки к экзамену на лицензию адвоката, и в начале сентября он будет полностью готов к ответственной работе в крупнейшей юридической фирме мира. Вместе с ним там начнут делать карьеру множество лучших выпускников наиболее престижных школ – с тем чтобы вскарабкаться на самый верх.

Кайл почувствовал, что одинок как никогда.

Однако он ошибался. Весь его путь к Питсбургу, поездки по этому городу и возвращение в Нью-Йорк контролировались Бенни Райтом и его пособниками. Крошечный передатчик на магнитной присоске, установленный с внутренней стороны заднего бампера, позволял им быть в курсе всех передвижений красного джипа. Сигнал GPS устремлялся из передатчика прямо к Манхэттену и отражался на дисплее ноутбука, что стоял на столе мистера Райта. Бенни ничуть не удивился, что Кайл навестил отца, но поездка к Джою Бернардо его насторожила.

Бенни Райт давно привык пользоваться целым набором различных хитроумных устройств – как продуктов самых высоких технологий, так и примитивных, едва ли не пятилетней давности устройств. И те и другие были одинаково надежны, с их помощью следили не за агентами спецслужб, а за обычными законопослушными гражданами. Вести промышленный шпионаж было куда проще, чем контролировать деятельность зарубежных разведок.

 

Сотовый телефон Кайла тоже подвергся осторожному вмешательству со стороны, и теперь Райт слышал любое произнесенное рядом с трубкой слово. Аппаратура зафиксировала контакты Кайла с Оливией и Митчем, однако никакой ценной информации получено не было.

Помощники Бенни читали электронную почту Макэвоя. В среднем за день он отправлял двадцать семь сообщений, почти все они касались учебы.

Контролировать другие его беседы оказалось намного труднее. В ресторане «У Виктора» один из людей Бенни Райта занял столик, находившийся почти вплотную к тому, за которым ужинали отец с сыном, но не смог разобрать ни слова. Другой расположился сбоку от Блэр на трибуне – и тоже ничего не расслышал. В «Бумеранг» Райт отправил свою гордость – яркую двадцатишестилетнюю блондинку в обтягивающих джинсах. Та уселась в соседней кабинке, отделенной от троицы лишь невысокой перегородкой. Два часа блондинка тянула из бокала пиво и листала журнал, после чего отправила Бенни рапорт: «До меня доносился только голос девицы. Она несла поразительную чушь».

Однако в целом мистер Райт был вполне удовлетворен проделанной работой. Кайл отверг приглашение из Пидмонта и рванул вместо этого в Нью-Йорк, где имел недолгую беседу с партнером фирмы «Скалли энд Першинг». Он почти не виделся с Оливией: судя по всему, отношения между ними дали трещину.

Тревогу вселяла лишь совершенно непредвиденная поездка в Питсбург. Неужели Кайл хотел довериться Джою Бернардо? Осуществил ли он свой план? Может, на очереди теперь Алан Строк? Попытается ли Кайл связаться с ним и/или с Бакстером Тейтом?

Бенни впитывал в себя всю возможную информацию и ждал. В двух кварталах от «Скалли энд Першинг» был снят офис площадью около двух тысяч квадратных футов. Арендовала помещение компания «Фэнчер», предоставлявшая клиентам ряд финансовых услуг и зарегистрированная на Бермудских островах. Ее нью-йоркским филиалом руководил некий Аарон Курц, известный также под именем Бенни Райт или под десятком любых других имен, причем подлинность каждого подтверждалась абсолютно легальными документами. Из окна нового кабинета Бенни открывался великолепный вид на Бродвей. Через четыре-пять месяцев мистер Райт будет регулярно наблюдать за тем, как Кайл приходит на работу и уходит домой.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24 
Рейтинг@Mail.ru