Юрист

Джон Гришэм
Юрист

– Прошу вас, давайте не будем о мяче. Ваш футбол мне надоел.

– Мы не имеем права предоставить тебе полную свободу в Нью-Йорке.

– Мое последнее слово: за мной не крадутся, меня не подслушивают и не выслеживают. Ясно?

– Тогда возникнет большая проблема.

– Возникнет? Она налицо, эта проблема. Чего вы хотите? Вам известно, где я живу, где работаю, и на ближайшие пять лет здесь не ожидается никаких перемен. Я буду проводить в офисе восемнадцать часов в сутки – если не больше. Для чего, собственно говоря, держать меня под наблюдением?

– Существуют определенные правила.

– Так откажитесь от них. Придумайте новые. Ни на какие уступки я не пойду. – Вскочив, Кайл направился к двери. – Когда следующая встреча?

Райт тоже поднялся.

– Ты куда?

– Вас это совершенно не касается. И перестаньте быть моей тенью. Все! – Макэвой сжал дверную ручку.

– Ладно, ладно, Кайл, мы постараемся проявить гибкость. Я тебя понял.

– Когда и где?

– Сейчас. Здесь.

– Нет. Меня ждут дела. И пожалуйста, без слежки.

– Нам необходимо о многом побеседовать, мой мальчик.

– Когда?

– Скажем, в шесть вечера.

– Я приду в восемь, ровно на час. Да, и весь завтрашний день принадлежит мне одному.

Глава 7

Ступив утром на перрон, Маковой сел в поезд, который в 7.22 отправлялся до Центрального вокзала Нью-Йорка. На Кайле был лучший из двух его костюмов, белая рубашка с удручающе скучным галстуком и строгие черные ботинки. В руке он держал элегантный кожаный атташе-кейс, подаренный отцом на прошлое Рождество. С двумя толстыми газетами под мышкой – «Нью-Йорк таймс» и «Уолл-стрит джорнал» – Кайл сливался с толпой сонных пассажиров, торопившихся в офисы.

За чисто вымытым окном вагона стремительно убегал куда-то назад зимний пейзаж. Устав от газет, Кайл забросил их на верхнюю полку и невольно задумался о будущем. «Интересно, – размышлял он, – придется ли мне жить в пригороде и тратить три часа в день на дорогу до работы и обратно?» С одной стороны, детям, когда они подрастут, нужно будет ходить в приличную школу, с другой – велосипед принесет куда больше удовольствия, если совершать на нем прогулки по тенистым улочкам Нью-Хейвена. Однако мечты о будущем занимали Кайла недолго: жестокая реальность брала свое. Можно считать большим везением, если его не признают виновным в изнасиловании и/или не лишат права заниматься адвокатской деятельностью. Жизнь в солидных фирмах жестока сама по себе, а ведь ему предстоит не только уцелеть в жерновах первых двух или трех лет, но и регулярно сливать конфиденциальную информацию. Оставалось лишь ежедневно возносить Богу молитвы, что его как-нибудь не поймают за руку.

Может, ежедневные поездки на пригородном поезде – не такая плохая идея, в конце концов?

После трех дней изматывающе долгих бесед, запугиваний и откровенных угроз Бенни Райт все же покинул Нью-Хейвен – отступил, так сказать, в тень. Однако у Кайла не было ни малейших сомнений: очень скоро демон вновь материализуется. Кайл ненавидел его голос, его лицо, неподвижные волосатые руки, лысину и самоуверенные до наглости манеры. Кайл презирал все, что было связано с Бенни Райтом, его компанией или фирмой, и много раз за минувшую неделю, просыпаясь посреди ночи, он давал себе слово послать все это к дьяволу.

Но, лежа без сна в темноте, он представлял, как его руки оказываются в наручниках, видел свое растерянное лицо на первых страницах газет и убитых горем родителей. Воображение услужливо рисовало зал суда и коллегию присяжных, которым он, Кайл, не имел сил посмотреть в глаза.

«Она не спит?» – спрашивает Джой Бернардо, когда Бакстер сопит и похрюкивает на софе.

Вопрос этот эхом отзывается в стенах зала.

Оставив позади аккуратные домики пригорода, поезд нырнул под землю, пересек по туннелю воды Ист-Ривер и выскочил на поверхность уже в Манхэттене. Кайл вышел из здания Центрального вокзала, на перекрестке Лексингтон-стрит и Сорок четвертой улицы поймал такси. По дороге к перекрестку – всего-то пятьдесят метров – он несколько раз судорожно оглянулся.

Юридическая фирма «Скалли энд Першинг» арендовала почти все верхние уровни здания по адресу Бродвей, 110 – сорокачетырехэтажного утеса из зеленоватого стекла, который высился в самом сердце делового района города. Прошлым летом Кайл десять недель провел в нем в качестве стажера. Стажировка представляла собой процесс обычного заигрывания солидной фирмы с наивным соискателем места: восторженный прием, болтовня с радушными сотрудниками в баре, три-четыре часа неутомительной работы. Будущее казалось сказкой, хотя все участники этого фарса отлично осознавали его истинную суть. Если режиссура оказывалась на высоте – а сбоев в «Скалли энд Першинг» не знали, – то по завершении учебы стажер превращался в полноправного члена большой семьи и жизнь его отныне текла по накатанному пути.

Стрелки часов в пустом вестибюле показывали почти десять утра. Все сотрудники уже давно сидели на рабочих местах. Когда кабина лифта замерла на тридцатом этаже, где располагалась приемная фирмы, Кайл пару секунд простоял перед массивной дубовой дверью с бронзовыми буквами. Сияющие литеры извещали посетителя о том, что он вот-вот ступит на священную территорию «Скалли энд Першинг». Две тысячи сто адвокатов и советников юстиции – крупнейшая в мире юридическая фирма, консультант доброй половины компаний, перечисленных в знаменитом журнале «Форчун». Офисы в десятке городов США и двадцати зарубежных странах. Сто тридцать лет здесь неукоснительно следовали профессиональным традициям. Эта фирма – магнит, притягивающий лучшие умы, которые только можно купить. Воплощение власти, престижа и денег.

Макэвой почувствовал себя беспардонным нарушителем границы.

Стены приемной были увешаны полотнами абстракционистов: в оформлении интерьера явно участвовал опытный дизайнер. Скорее всего это был выходец с Востока. Лежавшая на журнальном столике брошюра знакомила посетителей с картинами и прочими ценностями, имевшимися тут. Человек непредвзятый вполне мог бы подумать, что сотрудники каждую свободную минуту заходят сюда, чтобы полюбоваться произведениями искусства. Миниатюрная секретарша на немыслимо высоких каблучках записала имя Кайла в книгу и с обезоруживающей улыбкой попросила его подождать. Он принялся рассматривать затейливые полотна и скульптуры, не имея никакого представления о том, что он видит перед собой. Через несколько минут секретарша за его спиной негромко произнесла:

– Мистер Пекхэм готов вас принять. Его кабинет двумя этажами выше.

Кайл направился к лестнице.

Подобно многим юридическим фирмам Манхэттена, «Скалли энд Першинг» не жалела денег на лифты, приемные и комнаты для переговоров – ибо там бывали клиенты и посетители. В помещениях же, где трудились рядовые юристы, безраздельно правил голый практицизм. Вдоль стен коридоров и холлов тянулись бесконечные ряды стеллажей. Секретарши и операторы компьютеров, все без исключения женщины, размещались в тесных закутках и могли рукой дотянуться друг до друга. Рассыльные и копировщики проводили целый день на ногах: нью-йоркская недвижимость слишком дорога для того, чтобы боссы выделяли этой мелочи хотя бы каморку. Опытным сотрудникам и младшим партнерам предоставлялись отдельные скромные комнаты с окнами, которые выходили на точно такие же безликие громады.

Новички довольствовались крошечными отсеками без окон, по три-четыре человека в каждом. Офисы свои они меж собой называли «кубиками». «Кубики» были расположены так, что чужой глаз их бы и не заметил. Узенькие пеналы со столами, фактически ненормированный рабочий день, придирчивость начальства и страшные нагрузки – вот с чем сталкивались молодые юристы в крупной фирме. Жуткие рассказы об их жизни Кайл слышал еще на первом курсе университета. «Скалли энд Першинг» была ничуть не хуже и не лучше других мегафирм, которые швыряют деньги, нанимая талантливых выпускников, а затем медленно убивают их непосильной работой.

Просторные кабинеты, располагавшиеся по углам каждого этажа, принадлежали «зубрам» – старшим партнерам фирмы, причем хозяин кабинета имел право обустроить его на свой вкус. Сорокаоднолетний «зубр» Дуглас Пекхэм, специалист по судебным разбирательствам, руководивший стажировкой Кайла, тоже был выпускником Йельского университета. За время стажировки Кайлу удалось установить с ним почти приятельские отношения.

Порог его кабинета Кайл переступил в самом начале одиннадцатого, вежливо уступив дорогу двум выходившим сотрудникам. Совещание, видимо, оказалось непростым: сотрудники были хмурыми, а Пекхэм умело скрывал раздражение.

После короткого обмена любезностями некоторое время оба воздавали должное «старому доброму Йелю». Кайлу было известно, что почасовая ставка Пекхэма равна восьмистам долларов и что работе он отдает не меньше десяти часов в день. Из этого следовало: затраченное на предстоящую беседу время Дуг уже не компенсирует.

– Мне, честно говоря, не очень хочется тратить два года на помощь обездоленным, – сказал Кайл, боясь отнять у хозяина кабинета лишнюю драгоценную минуту.

– А я, так же честно говоря, не могу винить тебя за это, Кайл, – мгновенно откликнулся Пекхэм. – Твой потенциал гораздо выше, перед тобой блестящее будущее. – Он раскинул руки, как бы приглашая гостя взойти на возвышение, где стоит трон. Владения Дуга и вправду впечатляли, но до королевских все же не дотягивали.

– Я предпочел бы заниматься судебными исками.

– Не вижу проблемы. Минувшим летом ты оставил тут весьма положительное впечатление. Я лично займусь твоим вопросом. Имей только в виду: разбираться с тяжбами – удел далеко не каждого.

Так они все говорят. Эксперт по судебным искам в среднем работает около двадцати пяти лет. Это работа на износ, вечные стрессы. Сейчас Дугу всего сорок один год, однако он вполне может сойти за пятидесятилетнего. Совершенно седой, темные круги под глазами, одутловатое лицо и складки на животе. Физическими упражнениями занимался последний раз, наверное, еще в университете.

 

– Срок, который мне дали, уже прошел, – напомнил Макэвой.

– Когда?

– Неделю назад.

– Чепуха. Не забывай, Кайл: редактор юридического вестника заслуживает особого отношения. Мы с радостью пойдем тебе навстречу. Я поговорю с Вуди из кадров и все улажу. По-моему, наша система подбора себя оправдывает. Новички, что вольются осенью в дружное семейство «Скалли энд Першинг», – лучшие из лучших.

То же самое говорят во всех крупнейших фирмах.

– Благодарю вас. Буду счастлив попасть в секцию судебных разбирательств.

– Я понял тебя, Кайл. Считай, дело сделано.

С этими словами Дуг бросил взгляд на часы: беседа закончена. Телефон на столе разрывался от звонков, за дверью были слышны голоса. Пожимая на прощание руку «зубру», Кайл подумал, что меньше всего на свете ему хочется стать вторым Дугласом Пекхэмом. Он не знал еще, кем хочет стать и станет ли кем-то, лишившись лицензии адвоката. Но в его планы вовсе не входило отдаваться бездушному Молоху, чтобы занять роскошный офис старшего партнера.

Возле двери кабинета стояли четверо сотрудников – одетые в дорогие костюмы молодые люди на год или два старше Кайла. Четверка со строгими, напряженными лицами ступила в логово льва, и, когда дверь захлопнулась, Макэвой услышал резкий, требовательный голос Пекхэма. Ну и жизнь! А ведь это наверняка не самый трудный день в секции судебных разбирательств. Настоящий ад разверзается в залах суда.

Спускаясь в лифте, Кайл внезапно подумал о том, что за жуткая жизнь его ждет. Отныне, когда он, подобно сотням коллег, будет покидать «Скалли энд Першинг», ему придется класть в кейс или карман пиджака совершенно секретную информацию, которая касается фирмы и ее клиентов. А потом эти конфиденциальные сведения окажутся в волосатых руках Бенни Райта, который не замедлит воспользоваться ими по своему усмотрению.

«Кого я пытаюсь обмануть?» – спросил себя Кайл. Кроме него, в кабине лифта находились еще четыре человека. Неловким движением Маковой смахнул со лба пот.

Итак, либо тюремная камера в Пенсильвании за участие в изнасиловании, либо тюрьма в Нью-Йорке за кражу чужих секретов. Может, есть и третий вариант: отучившись четыре года в университете и три года в юридической школе, превратиться в хорошо оплачиваемого вора?

Но обсудить этот вопрос ему было не с кем.

Кайла обуревало желание вырваться из зеркальной клетки лифта, бежать из стеклянного небоскреба и из этого города. Бежать сломя голову от судьбы. Прикрыв глаза, он продолжал размышлять.

В Пенсильвании имелись хоть какие-то улики. В Нью-Йорке – ничего. Пока, во всяком случае. Но рано или поздно его поймают, сомнений в этом быть не могло. Получается, что ареста все равно не избежать.

В двух кварталах от «Скалли энд Першинг» Кайл наткнулся на небольшую кофейню. Заняв высокий стул возле окна, стал бездумно смотреть на сверкающую башню, которая очень скоро станет ему или домом, или тюрьмой. Макэвой отлично знал цифры, статистику: по всему миру фирма наберет в штат сто пятьдесят новых сотрудников, причем сто из них придут только в нью-йоркский офис. Поначалу платить молодым специалистам будут сотню долларов в час. Клиентам фирма выставит счета в несколько раз выше, но уже за услуги, предоставленные более опытными сотрудниками. Как и всякий новичок, Кайл обязан покрывать счетами не менее двух тысяч часов ежегодно, хотя, если он намерен зарекомендовать себя с наилучшей стороны, этот минимум придется перекрыть. Сточасовая рабочая неделя превратится в норму. Через два года таких испытаний многие из молодых начнут покидать фирму в расчете подыскать более легкий способ заработать. Еще через три уйдет ровно половина тех, кто пришел вместе с Кайлом. Выживут процентов десять, единицы взберутся на самый верх – чтобы спустя семь или восемь лет войти в вожделенный круг партнеров. Кое-кто, если побоится уйти сам, окажется выдавленным руководством: лишенный честолюбия сотрудник не представляет для «Скалли энд Першинг» никакой ценности.

Борясь с конкурентами, юридические фирмы подавали себя как «острова райской жизни». Новобранцам повсюду обещали сокращенную нагрузку и увеличенный отпуск, однако чаще всего это оказывалось лишь приманкой. Сообщество трудоголиков диктовало собственные законы, и новичкам предписывалось покрывать счетами почти столько же часов, сколько вносили в свой ежедневный отчет седовласые партнеры – вне зависимости от посулов велеречивых кадровиков.

Суммы дохода, фигурировавшие в интервью, сводили с ума: выпускники университетов начинали со скромных двухсот тысяч долларов в год. Через пять лет, когда они становились старшими сотрудниками, их оклад удваивался. Статус младшего партнера через пару лет приносил с собой очередное удвоение. В фирме не было ни одного партнера, чей годовой доход к тридцатипятилетнему возрасту составлял меньше полутора миллионов. Ветераны зарабатывали куда больше.

Цифры, цифры, цифры… От них у Кайла вновь заболела голова. Землей обетованной теперь казались горы Блу-Ридж в окрестностях Пидмонта, где ему предложили работу за нищенские тридцать две тысячи в год – зато без стрессов и суеты, от которых никуда не денешься в большом городе. Господи, ему нужна только свобода! Свобода!

Но вместо свободы впереди маячила встреча с Бенни Райтом. Выбравшись из такси у входа в отель «Миллениум Хилтон» на Черч-стрит, Кайл расплатился с водителем, кивнул швейцару и поднялся лифтом на пятый этаж. За дверью номера 512 Райт поприветствовал его и махнул рукой в сторону стола с вазой, полной сочных зеленых яблок. От яблок Макэвой отказался, не пожелав при этом ни сесть, ни хотя бы снять пиджак.

– Их предложение по-прежнему в силе. На работу должен выйти в первых числах сентября, вместе с другими новичками, – начал Кайл.

– Очень хорошо. Иного я и не ждал. Надеюсь, попадешь в секцию судебных разбирательств?

– Так по крайней мере считает Пекхэм.

В объемистых досье Бенни значился не только Дуглас Пекхэм, но и многие другие юристы, работавшие в фирме «Скалли энд Першинг».

– Однако никаких гарантий нет, – добавил Кайл.

– Ты сумеешь убедить их, что ты им необходим.

– Посмотрим.

– Наверное, захочешь снять квартиру где-нибудь неподалеку, на Манхэттене?

– Не знаю. Я пока не думал об этом.

– Об этом думали мы. Есть несколько приличных вариантов.

– Странно. Не помню, чтобы просил вас о помощи.

– Два из них просто идеальны.

– Идеальны для кого?

– Для тебя, разумеется. Обе квартиры расположены в Трайбеке[7], совсем рядом с офисом.

– С чего вы вдруг решили, что я соглашусь жить там, где мне кто-то указывает?

– Оплату жилья мы берем на себя. Нью-йоркская недвижимость сейчас в цене.

– Понимаю. Вы находите мне квартиру и платите за нее – чтобы я не снимал жилье на пару с приятелем. Я угадал, Бенни? Зачем вам лишний человек, лишние заботы? Так удобнее держать меня в изоляции. А расходы на аренду свяжут нас еще и финансовой ниточкой. Получается классическая схема: деньги – товар – деньги. Товар в нашем случае – это конфиденциальная информация. Как идет бизнес, Бенни? Уже рассчитываете на прибыль?

– Отыскать в Нью-Йорке достойное жилище за приемлемую цену почти нереально, мальчик. Я просто пытался помочь.

– В высшей степени признателен, Бенни. Не сомневаюсь, что за каждым из этих «идеальных» мест можно без труда вести наблюдение, что каждое напичкано «жучками» и прочей дребеденью. Вы ведь обо всем подумали, мистер Райт.

– Арендная плата составляет пять тысяч долларов в месяц.

– Лучше сэкономьте свои денежки. Я не продаюсь. Меня, конечно, можно шантажировать, но купить не удастся.

– Где ты собираешься жить?

– Там, где мне понравится. Найду что-нибудь и, будьте уверены, без вашего трогательного участия.

– Тебе виднее.

– Совершенно верно. О чем еще будем говорить?

Бенни подошел к столу, раскрыл блокнот и уткнулся в него, как бы сверяясь с пунктами детально разработанного плана.

– Ты когда-нибудь был на приеме у психиатра? – Казалось, он зачитывает ранее написанный текст.

– Нет.

– У психоаналитика?

– Нет.

– У врача-терапевта?

– Да.

– Подробнее, пожалуйста.

– Но это мелочи.

– Значит, поговорим о мелочах. Что послужило причиной?

Прислонившись спиной к стене, Кайл скрестил руки на груди. Без всяких сомнений, Бенни отлично знал все, что ему так не терпелось услышать. Он знал слишком много.

– После случая с Илейн, после того как полиция отказалась возбудить дело, я общался с одной дамой, врачом студенческой поликлиники. Она направила меня к доктору Торпу, специалисту по алкогольной и наркотической зависимости. Доктор осмотрел меня, потер и пощупал кожу, затем попросил встать перед зеркалом и внимательно изучить собственное отражение. Ему как-то удалось убедить меня в том, что со спиртным необходимо завязать.

– Ты был алкоголиком?

– Нет. Доктор Торп так не считал. Да я и вправду не был алкоголиком. Просто временами не знал удержу, особенно с крепкими напитками. Травку я не курил вообще.

– и с той поры не пьешь?

– Ни капли. Со временем образумился, сменил соседа по комнате. Забыл, что такое похмелье.

– И не тянет?

– Нет.

– Ни кружки пива?

– Ни одной. Никакого желания.

Бенни Райт кивнул, как бы одобряя подобное воздержание.

– А как обстоят дела с девушкой?

– Какие дела?

– Насколько серьезные у вас отношения?

– Мне трудно понять, к чему вы клоните, Бенни. Или вы и тут готовы помочь?

– Тебе предстоит жизнь достаточно напряженная, без любовных романов. Серьезные отношения повлекут за собой множество проблем. Было бы только разумно, если бы ты отложил прогулки под луной на несколько лет.

Кайл с недоверием рассмеялся: уж не снится ли ему все это? Покачал головой в поисках слов для дерзкого ответа, однако так и не нашел их. Ему оставалось лишь с горечью признать правоту своего мучителя. К тому же отношения с Оливией явно заходили в тупик.

– Что еще, Бенни? Можно мне встречаться с друзьями? А навещать родителей?

– На это у тебя не будет времени.

Кайл решительно направился к двери, дернул ручку и вышел. Дверь оглушительно хлопнула.

Глава 8

На первом этаже юридической школы Йельского университета есть небольшой студенческий бар. Стены по обеим сторонам его двери увешаны плакатами и бесчисленными объявлениями о сдаче квартир, возможности стажировки, об отдыхе в спортивных лагерях и приглашениями на работу pro bono. Выпускникам предлагают потратить первые два-три года работы на защиту интересов бездомных детей, заключенных, иммигрантов, активистов движения «зеленых», американцев, которые сидят в тюрьмах за рубежом, и иностранцев, сидящих в американских тюрьмах.

Педагогический состав школы известен своей преданностью идее бескорыстного служения обществу. Зачисление на первый курс часто зависит от того, насколько убедительно абитуриент докажет свою готовность посвятить хотя бы несколько лет святому делу помощи тем, кого судьба поставила в заведомо невыгодные условия. Первокурсники теряют голову от важности возложенной на них миссии и мнят себя столпами мироздания.

И большинство из них искренне разделяют идеи учителей. Около восьмидесяти процентов поступивших утверждают, что в стены школы их привело желание поддержать ближнего. Однако в какой-то момент (обычно к середине второго года обучения) в молодых умах происходит перемена. В кампусе все чаще появляются вербовщики из крупных юридических фирм с единственной задачей: определить круг кандидатов на вакантные места. Студентов соблазняют перспективой летней практики и хорошей прибавки к стипендии, десятью неделями беспечной жизни где-нибудь в Нью-Йорке, Вашингтоне или Сан-Франциско. Перед будущими выпускниками открывается перспектива завидной карьеры. На последнем курсе ситуация проясняется окончательно – как в Йеле, так и в других престижных юридических школах. Многие бывшие адепты беззаветного служения интересам маленького человека резко переключают скорость и погружаются в мечты о партнерстве в солидной фирме, клиентами которой являются могущественные корпорации. Однако не меньшее количество выпускников остаются верны высоким идеалам. Раскол очевиден, но он не принимает нецивилизованных форм.

Когда редактор «Юридического вестника Йельского университета» соглашается занять ничего в материальном плане не сулящую должность консультанта благотворительной организации, в глазах большинства однокурсников и почти всех профессоров он становится героем. Когда же он внезапно решает связать жизнь с Уолл-стрит, толпа восхищенных почитателей начинает быстро редеть.

 

Кайл чувствовал себя изгоем. Бывшие единомышленники смотрели на него теперь с явным недоверием. Баловни судьбы, готовившиеся войти в высшую лигу, были слишком заняты собой, чтобы обращать внимание на одумавшегося сокурсника. Взаимоотношения с Оливией свелись к чистой физиологии: молодые тела требовали секса, хотя бы раз в неделю. По словам подруги, Кайл здорово изменился: стал мрачнее, постоянно был погружен в свои мысли и делиться ими не хотел.

– Если бы ты только знала, – беззвучно шептал он. – Если бы ты знала…

Оливия с радостью приняла предложение о стажировке в Техасе: там ее ждали активисты движения за отмену смертной казни. Девушка вынашивала грандиозные планы перестройки всей исправительной системы. Теперь они с Кайлом редко виделись, но полностью контакт пока не потеряли.

Одним из самых любимых преподавателей Кайла был старый профессор-радикал, возглавлявший в шестидесятые годы минувшего века марши в поддержку или против чего-то. Профессор и сейчас считался в университете ярым борцом с любой несправедливостью. Услышав о ренегате, он явился к нему лично и потребовал объяснений. Поедая острые пирожки в мексиканском баре за пределами кампуса, оба проспорили более полутора часов. Кайл сидел с видом незаслуженно оскорбленного человека, но в глубине души сознавал, что профессор прав. Тот блистал красноречием, грохотал кулаком по столу, хлопал себя ладонями по бедрам – и все впустую. Напоследок, качнув головой, он бросил:

– Ты разочаровал меня, Маковой.

– Спасибо, – буркнул Кайл и, поднявшись, зашагал к кампусу.

С языка у него рвались проклятия – он ненавидел себя, Бенни Райта, Илейн Кенан, «Скалли энд Першинг». Да будь проклята эта жизнь! Но что еще – кроме проклятий – ему оставалось?

До неприличия быстро скомкав разговор с двумя приятелями, Кайл набрался мужества поехать домой.

Семейство Макэвой оказалось в Пенсильвании в конце XVIII века, вместе с тысячами других шотландских переселенцев. Несколько поколений Макэвоев обрабатывали землю, а затем решили искать лучшей жизни сначала в Виргинии, потом в обеих Каролинах и в конце концов даже на самом юге. По пути следования кто-то оседал, в том числе и дед Кайла, пресвитерианский священник, который умер еще до того, как Кайл появился на свет. Преподобный Патрик Макэвой был настоятелем трех храмов в Филадельфии, и лишь в 1960 году его перевели в Нью-Йорк. Его единственный сын Джон закончил в Нью-Йорке школу, а потом и колледж. Уцелев во Вьетнаме и получив диплом юриста, он возвратился домой.

В 1975-м Джон Макэвой бросил работу низкооплачиваемого клерка маленькой фирмы по торговле недвижимостью в Йорке. Перейдя на противоположную сторону главной улицы города, Маркет-стрит, он арендовал двухкомнатные «апартаменты» в здании бывшего склада, повесил над дверью скромную вывеску и оповестил сограждан о готовности представлять их интересы в суде. Законы, которые регулировали торговлю недвижимостью, ему смертельно наскучили. Джону требовались драма, острый конфликт, война. Жизнь в Йорке была безмятежной и предсказуемой, а отставной сержант морской пехоты рвался в бой.

Работал он много, упорно и отличался беспристрастностью и демократизмом. Клиенты запросто приходили к нему домой, неотложные вопросы он готов был выслушивать даже по воскресеньям, во второй половине дня. Ночным звонком Джон без страха поднимал из постели мэра, навещал клиентов в больнице или тюремной камере. Он называл себя «адвокатом улицы», защитником тех, кто трудился на крошечной фабрике, кого обидели или лишили законных прав, кто дерзнул скрыться от карающей руки правосудия. Интересы банков, страховых компаний, риелторских агентств Джона Макэвоя не волновали. Своим клиентам он не выписывал почасовые счета, иногда он вообще не требовал гонорара. Порой ему приносили корзинку свежих яиц, дрова, хороший кусок мяса для бифштекса или предлагали сделать мелкую работу по дому.

Офис постепенно рос, становился больше, занимал соседние комнаты, потом – целые этажи. В конце концов Джон выкупил весь склад. Приходили и уходили молодые юристы; мало кто задерживался дольше чем на три года: главу фирмы отличала крайняя требовательность к персоналу. К своим секретаршам Джон был намного снисходительнее. Одна из них, разошедшаяся с мужем Пэтти, после двух месяцев ухаживания стала его супругой и вскоре зачала ребенка.

Юридическая фирма Джона Л. Макэвоя не имела особой специализации и просто помогала самой малообеспеченной части городского населения. В нее мог заглянуть любой прохожий, не мороча себе голову предварительной договоренностью. Если Джон в этот момент бывал свободен, то вошедший усаживался напротив и начинал рассказ. Фирма вела дела по завещаниям и купчим на землю, по разводам, хулиганским выходкам подростков, по мелким кражам имущества и десяткам других бытовых проблем, без которых невозможна жизнь ни одного, даже самого маленького, городка в американской глубинке. Поток клиентов не иссякал, двери офиса открывались рано, а закрывались порой ближе к ночи, приемная никогда не пустовала. Неизменно большое количество клиентов, а также врожденная шотландская бережливость позволяли Макэвою не только сводить концы с концами, но и сравняться по уровню доходов с представителями среднего класса Йорка. Будь Джон более экономен, или более избирателен, или более жесток в оформлении своих счетов, он смог бы без особых усилий повысить эти доходы раза в два, стать достойным членом местного клуба. Но игру в гольф Джон не любил, как не любил и самых состоятельных жителей города. Куда важнее было другое: занятие юридической практикой он считал своим предназначением, а помощь менее удачливым своим согражданам – своим долгом.

В 1980 году Пэтти дала жизнь двум девочкам-близняшкам. Тремя годами позже родился Кайл. В раннем возрасте мальчик целые дни проводил в кабинете отца. После того как родители развелись, ярму совместной материнской и отцовской опеки смышленый ребенок предпочел тихую гавань папочкиного офиса. По возвращении из школы Кайл усаживался в маленькой комнатке на втором этаже, где и готовил домашнее задание. В десять лет он научился пользоваться ксероксом, варить кофе и правильно расставлять по стеллажам юридические справочники в отцовской библиотеке. За все это Джон платил сыну доллар в час. К пятнадцати годам паренек уже неплохо ориентировался в основах юриспруденции, мог вполне грамотно составить исковое заявление. На последнем году учебы в школе Кайл, если не был занят игрой в баскетбол, почти все время проводил рядом с отцом – либо в его кабинете, либо в зале суда.

В стенах отцовского офиса он чувствовал себя лучше, чем дома. Болтал с клиентами, которые ожидали, когда Макэвой-старший их примет, заводил легкий флирт с секретаршами и не скупился на советы сотрудникам. Остроумной шуткой Кайл мог запросто разрядить сгустившуюся вдруг атмосферу – отец любил иногда прикрикнуть на подчиненных. В Йорке его знал каждый адвокат, каждый судейский чиновник. Забавы ради Кайл выбирал минуту, когда городской судья оставался в кабинете один, клал ему на стол ходатайство от имени несуществующего бедолаги, приводил, если в том была необходимость, веские доводы и покидал здание с оформленным по всем правилам решением. Клерки вообще считали его членом адвокатской коллегии.

До поступления в университет Кайл еженедельно являлся в офис по вторникам: некий мистер Рэндольф Уикс взял за правило во второй половине дня доставлять Джону Макэвою провизию – весной и летом овощи и фрукты из собственного огорода, осенью и зимой свинину, птицу или дичь. Каждый вторник ровно в пять вечера мистер Уикс на протяжении десяти лет вносил таким образом плату за оказанные ему юридические услуги. Никто не знал ни суммы его счета, ни того, сколько уже было уплачено, однако Уикс все еще считал себя должником. Много лет спустя он объяснил Кайлу, что талантливый адвокат Макэвой-старший совершил однажды чудо и спас его непутевого отпрыска от тюремной камеры.

Кроме всего прочего, Кайл был доверенным лицом мисс Брайли, слегка повредившейся разумом, но совершенно безобидной старушки, которую в Йорке не пускала на свой порог уже ни одна адвокатская контора. Пожилая полоумная дама ковыляла по городским улицам, толкая перед собой детскую коляску, набитую пачками бумаг. По убеждению мисс Брайли, бумаги эти неопровержимо доказывали, что ее умерший в возрасте девяноста девяти лет отец (причем, как говорила старушка, умер он явно не своей смертью) был законным наследником владельца богатейших угольных копей на востоке Пенсильвании.

7Трайбека – один из кварталов Манхэттена.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24 
Рейтинг@Mail.ru