Магия любви

Джоанна Линдсей
Магия любви

Как бы там ни было, Эми не была новичком, быстро поняв, что Уоррен хочет ее проучить, и даже догадывалась, как он намерен это проделать. Однако то, что она почувствовала в его объятиях, было ни с чем не сравнимо. Она и раньше предполагала, что он был тем единственным мужчиной, который вызывал у нее неясные для нее самой, но очень бурные чувства. Но сейчас, когда их тела так тесно соприкасались, когда ее губы горели от его прикосновений, она как будто впала в забытье и уже ничего не понимала. Эми не могла с этим бороться, она давно мечтала об этом, страстно желая пробудить в нем ответное чувство, и теперь это, кажется, становилось явью. Когда язык его проник в ее рот, ее собственный быстро двинулся ему навстречу для ответной ласки. Со стоном она придвинулась еще ближе. Ей казалось, что она умрет от удовольствия, когда он обнял ее еще крепче. Она почувствовала сначала его удивление, затем его готовность принять ее, затем, уже в самом конце, осознание того, что он делает.

– Боже мой, – проговорил он и оттолкнул ее от себя. Дыхание его было таким же неровным, прерывистым, как и у нее. Зато в глазах больше не было льда.

Она надеялась увидеть в них желание, хотя уверенности не было. Судя по лицу, он не очень-то был доволен ею, а вернее, собой, и недовольство его быстро росло.

– Где это ты научилась так целоваться? – резко спросил Уоррен.

– Я практиковалась.

– А еще в чем ты практиковалась?

В его тоне явно звучал оскорбительный намек, и она вышла из себя:

– Совсем не в том, о чем ты думаешь. Между прочим, я сумею постоять за себя, если кто-нибудь попытается перейти границы дозволенного. Такую пощечину влеплю!

– Не советую пробовать на мне, – предупредил он менее суровым тоном, ибо начал приходить в себя.

– Не стала бы и пытаться, – ответила она, вспомнив его широкий ремень.

– Впрочем, мне это не грозит, ведь я не собираюсь переходить границы, – добавил он быстро, – я только хотел предупредить, чтобы ты держалась от меня подальше.

– Почему?

Она была разочарована, и это было так явно, что он взорвался:

– Черт подери, ты же еще ребенок!

Глаза ее сузились – она рассердилась и спросила напрямик:

– А ты всегда целуешь детей так, как только что поцеловал меня?

Его бросило в краску – это было видно даже в слабо освещенной детской. Не произнеся больше ни слова, она с достоинством повернулась и вышла.

Глава 9

– Ты подружилась с этой девочкой Эми? – небрежно спросил Уоррен сестру.

Джорджина не заметила, что, задавая вопрос, Уоррен слегка покраснел. У нее на руках была Жаклин, поэтому, естественно, внимание молодой матери было целиком поглощено малышкой.

– Пожалуй, это для меня был единственный выход, я здесь чужая, понимаешь? А почему ты спрашиваешь?

– Я был удивлен, снова застав ее в доме.

– Разве она не говорила, что поживет здесь, со мной, пока доктор и Джеймс не разрешат мне вернуться к своим обязанностям?

– А как ты себя чувствуешь?

Джорджина засмеялась:

– Проклятие! А как ты думаешь? Я чувствую себя, как будто я только что родила ребенка.

– О Джорджи! Тебе совсем не обязательно говорить, как они, только потому что ты живешь с ними.

– Ради Бога, Уоррен, почему я должна все время оглядываться, когда ты рядом? Неужели ты не можешь порадоваться, что я счастлива, что у меня здоровая, красивая дочка, что мне повезло и я люблю своего мужа? Немногие могут этим похвастаться. Большинство женщин выходят замуж, чтобы угодить своим близким, а потом уже их счастье никого не волнует.

Он все понимал, кроме одного: как такой человек, как Джеймс Мэлори, мог завладеть сердцем его сестры. Сам Уоррен его просто терпеть не мог, не выносил его странного чувства юмора. Он никак не мог понять, что Джорджина в нем нашла. Безусловно, Мэлори не подходил ей, он ей не пара. Но пока сестра счастлива, а это бросалось в глаза, он будет сохранять нейтралитет. Как только он заметит какие-то разногласия, он тут же увезет Джорджину в Америку, на родину.

– Прости, – смиренно сказал Уоррен, который не хотел ее обижать. Он снова заговорил об Эми, потому что это казалось безобидной темой. – Эта Эми, она не слишком молода, чтобы выполнять твои обязанности?

– Наверное, ты шутишь, – сказала она недоверчиво, – забыл, что мне было только двенадцать, когда пришлось взять на себя весь наш дом?

Он, однако, упорствовал:

– Это были зрелые двенадцать.

Джорджина хмыкнула, увидев его упрямство:

– А у Эми – весьма зрелые семнадцать.

– Семнадцать?

– Тут не о чем беспокоиться, – ответила она, нахмурившись, не в силах понять настроение брата. – Через неделю или около того ей будет восемнадцать. Ты бы видел, каким успехом она пользовалась во время своего дебюта. Ее только что вывезли в свет. – Джорджина засмеялась, вспомнив тот день. – Джеймс был сражен, до первого бала он и не замечал, какой взрослой и красивой она стала.

– Почему он должен был обращать на нее внимание, ведь она не его дочь!

Джорджина в ответ подняла бровь – Уоррен с неудовольствием отметил еще одну неприятную привычку, которую она переняла у своего мужа.

– Ты полагаешь, Джеймс слишком стар для меня? Я тебе клянусь в обратном.

Уоррен хотел было продолжить обсуждение, но передумал, не желая давать повод Джорджине для подозрений, поэтому он ограничился уклончивым замечанием:

– Я ничего не имел в виду.

Они немного помолчали, Джорджина осторожно положила Жаклин на кровать рядом с собой. Затаив дыхание Уоррен смотрел, как легко ее пальцы летали над малюткой. Джорджина вздохнула:

– Думаю, она скоро выйдет замуж.

– Крошка? – недоверчиво переспросил Уоррен.

– Да нет, глупый, Эми. – Она улыбнулась. – Я буду скучать, если она, как ее сестры, уедет жить в деревню.

– Если тебе здесь одиноко, ты можешь вернуться домой, – предложил он.

Джорджина была искренне удивлена.

– Ты опять забываешь, что дома я гораздо чаще, чем здесь, сидела одна, Уоррен. Ни тебя, ни других моих братьев я не видела месяцами.

– Но теперь все по-другому, ведь мы отказались от торговли с Китаем.

– Не все ли равно, от чего вы отказались. Ни один из вас никогда подолгу не жил дома между рейсами. Даже Бойд постоянно находился в плавании, хотя капитаном и не был. Кроме того, я не говорила, что боюсь быть одна. Мой муж проводит дома больше времени, чем вне его.

Красноречивый взгляд, полный неприязни, выдал мысли брата, однако вслух Уоррен сказал:

– Он же ни за что не отвечает, ничего полезного не делает.

– Полегче, Уоррен. Ты осуждаешь Джеймса за то, что он богат и может позволить себе не работать. К этому стремятся все американцы, просто наши отцы и деды сделали это за нас. Но ты продолжай, а я послушаю, к чему ты клонишь.

– Проклятие, это совсем не то, что я имел в виду. У меня денег предостаточно, я, можно сказать, не знаю, куда их девать, но при этом ты не можешь меня упрекнуть, что я болтаюсь дома и ничего не делаю, не так ли?

– А Джеймс тем более не сидит дома. Когда-то у него была процветающая плантация в Вест-Индии, потом собственный корабль.

– По-твоему, пиратство – достойное поприще?

– Он не всегда этим занимался, и сейчас не стоит обсуждать дни его юности. Мы не знали его тогда и даже отдаленно не представляем его помыслов. Побойся Бога, Уоррен, это говоришь ты, который поставил в заклад собственное судно, свою гордость и отраду, против дурацкой вазы и сам чуть не погиб из-за нее!

– Не дурацкой, а бесценной!

– Так или иначе, это было безумие.

– Не безумие, а риск.

Тут они замолчали, осознав, что из-за их громких голосов Жаклин забеспокоилась. Оба покраснели от смущения и одновременно произнесли:

– Прошу прощения.

Услышав шум наверху, Джеймс мгновенно взлетел по лестнице и стал свидетелем последних слов. Не долго думая он выпалил:

– Послушай, янки, если хоть еще один раз она из-за тебя заплачет, я тебя в порошок сотру!

– Джеймс, прошу тебя, – быстро прервала его Джорджина, – мы немножко погорячились. Уоррен никак не может привыкнуть к тому, что я ему противоречу. Раньше я никогда этого не делала.

«Еще одна дурная привычка Мэлори», – отметил Уоррен про себя, но промолчал. Он не хотел драться со своим зятем, по крайней мере до тех пор, пока не возьмет несколько уроков бокса и не сможет превзойти Джеймса.

Он просто поддержал Джорджину:

– Она права, Мэлори. Я уже принес свои извинения. Это больше не повторится.

Бровь Джеймса взлетела вверх, что было явным признаком: он не поверил ни единому слову. Но, к облегчению Уоррена, Джеймс отошел к кроватке и взял из нее дочь.

– Иди ко мне, Джек, пойдем поищем спокойное местечко, – говорил он, направляясь к двери.

Джорджина подождала, пока дверь за мужем закрылась, и обратилась к брату:

– И пожалуйста, ни одного слова о том, как он ее зовет, ты меня слышишь?

– Я не собирался заводить об этом разговор, ты сама начала, но учти, мне доподлинно известно, что тебе это тоже не нравится.

– Да, не нравится, но я знаю, как с этим быть.

– Да? И что же нужно делать?

– Ничего. Не обращать никакого внимания. Неплохо бы тебе попробовать. Немного снисходительности тебе не повредит.

– Ты становишься все больше похожа на своего мужа.

– Джеймс был бы счастлив услышать такие слова.

Уоррен помрачнел и спросил:

– Джорджи, пожалуйста, ответь мне на один вопрос. Ты сама знаешь, почему он всегда так себя ведет? Чего он добивается?

– Я знаю, и этого достаточно. Не стану описывать тебе все обстоятельства его прошлой жизни, которые его таким сделали, точно так же как не буду и ему объяснять, что сделало тебя таким бессердечным и грубым. А если ты на самом деле хочешь это выяснить, почему бы не спросить его самого?

– Обязательно так и сделаю, – проворчал Уоррен.

 

– Прекрасно, а пока вернемся к тому, о чем мы говорили. Я пыталась тебе объяснить, что Джеймс не бьет баклуши целыми днями, как ты себе это воображаешь. Когда он вернулся в Англию, он уволил всех управляющих и теперь сам распоряжается своей собственностью. Кроме того, он занимается своими вложениями, которые сделал за него Эдвард, и даже намерен приобрести торговые суда.

– К чему это? – в ужасе спросил Уоррен.

– Ну, не знаю, – улыбнулась она. – Может, хочет показать своим шуринам, на что он способен, может, хочет меня сделать своим советником. Конечно, если бы кто-нибудь предложил ему долю в пароходстве «Скайларк»…

Уоррен не мог понять, шутит она или говорит серьезно, дразнит его или на самом деле хочет, чтобы ее муж стал их полноправным партнером. Но сама мысль ввести в семейное дело англичанина, да еще которого он просто не переносил, была ужасна.

– Было бы прекрасно, если бы ты вышла замуж дома, а не в этой проклятой стране.

Она не рассердилась на него на этот раз, а только вздохнула:

– Уоррен! Что сделано, то сделано. Постарайся привыкнуть.

Он вскочил с кресла, на котором сидел, и подошел к окну. Стоя спиной к сестре, он сказал:

– Хочешь – верь, хочешь – нет, я стараюсь, Джорджи. Если бы он только не искушал меня своими шуточками. Меня угнетает то, что теперь, когда я больше времени провожу дома, тебя там нет.

– О, Уоррен, я так люблю тебя, несмотря на твой несносный характер, – ответила она очень нежно, – но скажи, тебе не приходило в голову, что теперь вы гораздо чаще будете бывать здесь, поскольку Клинтон начинает торговать с Англией? Может статься, что я буду вас чаще видеть, чем раньше.

«Да, но чтобы ее чаще видеть, надо смириться с Джеймсом Мэлори, а это разные вещи», – подумал Уоррен.

– А как вообще дела? – спросила она, уклоняясь от неприятного разговора.

Не в восторге от нового замысла, Уоррен в ответ пожал плечами:

– Клинт с остальными отправился подыскивать подходящее место для конторы. Я тоже должен был идти, но мне так хотелось сначала повидаться с тобой, а вечером мы придем к тебе все вместе.

– Ты хочешь сказать, что у «Скайларка» будет своя контора в Лондоне? – обрадовалась Джорджина.

Он повернулся к ней, чтобы удостовериться, что она на самом деле испытывает тот восторг, который был слышен в ее голосе.

– Этот план принадлежит Дрю. Поскольку мы снова собираемся иметь дело с англичанами, почему бы не бросить все суда «Скайларка» на этот новый маршрут и не получить преимущество во времени?

– Конечно, у вас должна быть своя контора в Лондоне, а кто же будет управляющим?

– Наверное, я, – сказал он, приняв решение на ходу, сам не отдавая себе отчета в причинах, и тут же поправился: – До тех пор, пока мы не привезем кого-нибудь из Америки.

– Вы же можете нанять и англичанина.

– Это американская компания.

– Но контора в Лондоне!

Уоррен рассмеялся. Опять старая история! Она тоже улыбнулась, догадавшись, о чем он думает. Тут в дверь постучали, и в комнату заглянула Реджина Иден:

– А, тетя Джордж, тебе уже лучше! Я исполнила свое обещание принести имена и адреса хороших нянек. Правда, я сама с ними не разговаривала, поскольку моя Мэгги убедила меня в том, что в этом нет необходимости. У них прекрасные рекомендации, не знаю только, свободны ли они сейчас.

– Все равно я отдам этот список Джеймсу. Он намеревается искать для Джек все самое лучшее. Как будто я не смогла бы отличить хорошее от плохого.

– Сумасшедший папаша. Но ты на самом деле позволишь ему беседовать с нянями? Он же всех распугает! – Реджи внезапно остановилась, только сейчас заметив Уоррена, стоявшего у окна. – Ох, извините меня, пожалуйста. Эми мне не сказала, что у Джордж уже есть гости.

– Не стоит извинений, леди Иден, – сказал ей Уоррен, – я уже отправляюсь по делам. – Он наклонился над постелью сестры, чтобы поцеловать ее на прощание: – До вечера, Джорджи!

Глава 10

– Я не ослышалась? – спросила Реджина, после того как дверь за Уорреном закрылась.

Сама слегка удивленная, Джорджина усмехнулась:

– Думаю, он хотел дать мне понять, что постарается.

– Что ты имеешь в виду?

– Постарается поладить с Джеймсом.

– Вот уж вряд ли. Именно у этого твоего брата никогда не хватит терпения, чтобы оценить тонкий юмор дяди Джеймса.

– Тонкий?

– Ну хорошо, пожалуй, это слово не совсем подходит, – великодушно согласилась Реджина.

– Правильнее было бы сказать, что он шутит, как будто камни бросает.

Реджина прыснула со смеху:

– Он не так плох.

– С теми, кого он любит, разумеется, нет. Его шутки нас только изредка царапают. Тех, кого он не любит, он просто размазывает по стенке, а тех, на кого сердится, в землю вколачивает. Сколько раз я это все наблюдала! А Уоррен к тому же выходит из себя, что бы Джеймс ни сказал.

– Да, от Уоррена исходит враждебность. Клянусь, когда бы я его ни видела, каждый раз была свидетельницей какой-нибудь сцены. Сейчас я, пожалуй, наблюдала первое исключение из правил. Тебе лучше последить, чтобы они не встречались – Уоррен и дядя Джеймс.

– Я всегда надеялась, что если они поближе познакомятся, то Уоррен станет более терпимым, но ты, наверное, права. – Джорджина вздохнула. – Дело не только в Джеймсе, который пробуждает в Уоррене все самое плохое. Последнее время брат обижен на жизнь, зачастую он готов излить свой гнев на кого угодно. Дрю, например, часто достается. Я сама видела, пока ждала Джеймса и жила с ними дома, что нередко словесные перепалки заканчивались драками.

– Не забывай, что это было трудное для братьев время. Если бы Джеймс так сильно тебя не скомпрометировал, они никогда бы тебя не отдали.

– Это другое дело. Уоррен сердится, что мой брак с Джеймсом заключен по любви, а прежде он больше других желал выдать меня замуж. Все печали в его душе перемешались. – Джорджина опять вздохнула. – Разумеется, по-своему он хочет как лучше, все еще продолжая меня защищать, хотя необходимость в этом отпала.

– А вдруг это – неосознанное стремление заботиться о ком-то и кого-то опекать? На мой взгляд, он из тех мужчин, которые не могут быть счастливы, пока не почувствуют, что кому-то нужны, – заметила Реджина.

– Как бы я хотела, чтобы ты оказалась права, но рана в сердце Уоррена такова, что он вряд ли сможет доверять когда-либо женщинам. По его словам, он никогда не женится.

– Они все так говорят. Но слово «никогда» с годами часто теряет свое прямое значение. Взять хотя бы дядю Джеймса. Кто, как не он, клялся, что к алтарю его поведут только в кандалах!

Джорджина засмеялась:

– Я бы не стала их сравнивать. Твой дядя, как ты и сказала, был преисполнен отвращения к женитьбе как таковой. Он-то вдоволь насмотрелся на неверность жен. Мой брат, напротив, влюбился и сделал предложение. Ее звали Марианна. Она была небесной красоты, во всяком случае, мне так казалось. Уоррен тоже был в этом убежден. Тогда он все время был дома, все эти пять месяцев, когда за ней ухаживал, тогда же он стал капитаном собственного корабля. Это было удивительное время.

– Неужели?

– Я не шучу, Реджи. Уоррен никогда таким, как сейчас, не был. Раньше он был таким же очаровательным и веселым, как Дрю. Правда, он всегда отличался нетерпением, но не часто выходил из себя и не до такой степени, да и после короткой вспышки мы, бывало, хохотали до упаду. Он был отходчив, тяжести на душе не оставалось. А разве я тебе все это уже не рассказывала?

– Не мне.

Джорджина нахмурилась:

– А я думала… Должно быть, я говорила Эми. Не Джеймсу же. Он бы не стал слушать. Одно имя Уоррена выводит его из себя.

– Джордж, – нетерпеливо прервала ее Реджина. – Значит, Уоррен и Марианна так и не поженились?

– Да, – признала с горечью Джорджина. – Все было готово к свадьбе, до которой оставалось несколько дней. И тут внезапно Марианна отказалась: она сказала, что якобы не хочет быть женой моряка.

– Я слышала, что сейчас многие женщины плавают со своими мужьями и даже растят детей, не сходя на берег.

– Именно так, но Марианна сказала, что ей здоровье не позволит жить на борту корабля.

– Ты как будто сомневаешься в ее словах.

Джорджина пожала плечами:

– Я знаю только, что она из бедной семьи, вернее, из семьи, которая переживала трудные времена. Она отказала моему брату и вышла замуж за человека из семьи отцов-основателей Бриджпорта. Стивен Аддингтон был единственным наследником самого большого состояния в городе.

– Но твоего брата нельзя назвать бедным, и, может быть, Марианна не лгала. Я бы не смогла влюбиться в моряка, если бы каждый раз, ступая на палубу, мучилась от морской болезни.

– Да, в какой-то степени ты права, но это еще не вся правда. Видишь ли, человек, которого она выбрала себе в мужья, давний враг Уоррена. Еще с детства они всегда были соперниками, дрались до крови, а потом, повзрослев, возненавидели друг друга.

– Не очень-то красивый поступок.

– Да, любой другой мужчина был бы лучше. Но это еще не все. Марианна и Уоррен были любовниками, и, когда она порвала с моим братом, она уже носила его ребенка.

– Боже милостивый! А он об этом знал?

– Если бы он знал, у этой истории был бы другой конец. Но он об этом не подозревал, все выяснилось только через месяц после свадьбы со Стивеном, когда беременность стала заметна. Итак, она отказала Уоррену, уже зная, что будет матерью, и все-таки вышла замуж за другого. Мой брат с трудом перенес такой удар. Его лишили возможности растить собственного ребенка. Ты не поверишь, но Уоррен обожает детей, поэтому для него это было несчастье вдвойне, нет, втройне. Он лишился ребенка, потерял любимую женщину да еще был унижен тем, что его место занял презираемый им человек.

– Но разве он не мог потребовать ребенка через суд?

– Таковым было его первое побуждение, но Марианна заявила, что станет все отрицать, а этот негодяй Стивен поддержит ее и заявит о своем отцовстве.

– Но разве было непонятно после пяти месяцев любви, чей это ребенок?

– Это было для всех очевидно, но Стивен солгал бы без зазрения совести, утверждая, что он был любовником Марианны, что они поссорились и поэтому она стала встречаться с Уорреном, но вовремя опомнилась и бросила Уоррена. Он бы представил доказательства своих тайных встреч. То, что они, Стивен и Марианна, были заодно, лишало Уоррена возможности что-либо доказать.

– Но существует хоть какая-нибудь вероятность, что во всей этой истории есть доля правды?

– Не знаю, по словам Уоррена, нет. В любом случае это не помогло бы моему брату, а только усилило его боль и разочарование. Ребенок – они назвали его Сэмюэлем – был копией матери. Я видела его один раз, и мое сердце чуть не разорвалось оттого, что я не могу приласкать малыша, а о чувствах Уоррена и говорить нечего. Я никогда не спрашивала, видел ли он сына, боясь затрагивать эту тему, – слишком много болезненных чувств она вызывала.

Реджи покачала головой:

– Представляю, какую боль вытерпел твой брат, волею судьбы отдав своего ребенка негодяю.

– Он очень страдал, но Сэмюэль умер, когда ему было три года. Говорят, это был несчастный случай, но Уоррен подозревает самое худшее.

Реджина пересела в кресло поближе к постели Джорджины.

– Как ни странно, мне по-настоящему жаль твоего брата, Джорджина. Мне хочется пригласить его на обед. Николас и он должны ближе познакомиться, ты не находишь?

– Ты с ума сошла? – От удивления глаза Джорджины широко раскрылись. – Этого еще не хватало, у них слишком много общего: они оба презирают моего мужа. Я стремлюсь покончить с этой враждебностью, а не давать Уоррену союзника против Джеймса.

– Но дядя Джеймс справится, иначе я бы не предлагала. – Черная бровь Реджины Мэлори поползла вверх. – Разве можно сомневаться?

Джорджина была уверена в своем муже, однако она совсем не этого ждала от приезда своих братьев.

– Пожалуй, Реджи, другое твое соображение нравится мне больше. Я подумаю, кого бы мог защищать Уоррен вместо меня. А что, если брат влюбится снова? Чудеса ведь бывают!

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru