Я – фанат старых дешевых журнальчиков. Они разлетались как горячие пирожки – читателям всегда нравились короткие увлекательные истории. Впрочем, журналы так успешно продавались в первую очередь благодаря броской обложке. На них изображали в основном суровых парней и очаровательных дамочек, поскольку основной аудиторией были мужчины. Так, например, издание, творчески названное Weird Tales («Чудаковатые рассказы»[15]), специализировалось на полураздетых женщинах из вымышленных миров.
Также продажи во многом зависели от названия рассказа и/или имени автора. Интригующие заголовки вроде «Убийства на ринге» и популярные имена, например Гарднер, Чандлер, Хэмметт или Баллард, подстегивали покупателей расстаться с парой четвертаков.
В 1950-е обложки стали более горячими. Моду в этом плане задавал журнал Confidential Detective. Публикуемые на его страницах рассказы сопровождались фотографиями и к беллетристике не относились (издание заявляло, что «все истории являются правдой!»). Однако принцип продаж оставался прежним: привлечь внимание обложкой, заинтриговать названием и аннотацией.
Взгляните на апрельский выпуск 1960 года. Неизменная соблазнительная блондинка. Надписи, провоцирующие ненасытное читательское любопытство и желание побольше узнать о том, как мыслит преступник, особенно если в деле замешан секс.
В оглавлении можно встретить следующие аннотации:
КРУПНЫЙ МАФИОЗИ И ПРОКЛЯТАЯ БЛОНДИНКА-УБИЙЦА
Она была великолепна, но по пятам за ней следовали несчастья – особенно когда дело касалось главарей-рэкетиров и шпаны из Murder, Inc[16]. Впрочем, Малышу Оджи все было нипочем – до тех пор, пока ее проклятье не добралось до него.
ОНА ЗАКОЛОЛА ЕГО, ЧТОБЫ НИ С КЕМ НЕ ДЕЛИТЬ!
Быстрым движением она всадила нож ему в грудь – по самую рукоять. Потом вырвала из руки телефонную трубку и закричала блондинке на другом конце: «Слушай, как он стонет… я убила его!»
СМЕРТЬ ТАЙНЫХ ЛЮБОВНИКОВ: ДВОЙНАЯ МЕСТЬ!
В каждой квартире за закрытыми шторами, в каждом баре – повсюду судачили о хорошенькой жене судьи. И вот однажды ночью все сплетни подтвердились – пулями и кровью…
ИСТИННАЯ ЧЕРТОВКА, ИЛИ УБИЙСТВО ОГНЕМ
Пожар, поглотивший тело соперника ее возлюбленного, бушевал несколько часов, но даже ему не под силу было уничтожить все следы яростной страсти этой блондинки.
ПАРАД РЫЖИХ, ОБРЕЧЕННЫХ НА СМЕРТЬ
Девушек у Фрэнки было много, и он всем обещал достать звезду с неба – вечную любовь и брак… Когда же приходило время сдержать слово, он платил сполна – хладнокровным убийством.
РЕВНОСТЬ И ЯРОСТЬ: УБИЙСТВО РАСПОРЯДИТЕЛЬНИЦЫ НОЧНОГО КЛУБА
«Положи пистолет, – умоляла она. – Я никогда, никогда больше не посмотрю в сторону другого мужчины…»
«ВСЕ ДАМОЧКИ УМИРАЮТ ЗА МЕНЯ!»
Поразительная история об абсолютном негодяе, который идет на ложь, двоеженство и даже убийство, чтобы держать женщин в узде.
В таких журналах работали маркетологи, чьей главной задачей являлась разработка, как я их называю, сильных аннотаций. Напишите нечто подобное к своему проекту – это веселое творческое упражнение, и оно точно вынудит вас столкнуться с суровой реальностью коммерческой привлекательности вашей книги. Придумав аннотацию на раннем этапе планирования сюжета или импровизации, вы сможете отслеживать продвижение в правильном направлении.
Отметьте, что короткое описание придумывается, чтобы вы могли менять и оттачивать ее, пока полученный текст буквально не возопит: «Купите эту книгу!».
Вот, например, несколько сильных аннотаций к известным произведениям.
«Молчание ягнят[17]»
ОН СЪЕЛ НА УЖИН ПЕРЕПИСЧИКА – И МНЕ НЕ НРАВИТСЯ, КАК ОН НА МЕНЯ СМОТРИТ!
Блестящий психиатр с неутомимой страстью к каннибализму пытается перехитрить молодую курсантку академии ФБР, которую преследуют кошмары об убийстве ягнят. Есть ли хоть какая-то надежда для этой парочки?
«Старик и море[18]»
АКУЛЫ-ЛЮДОЕДЫ ОКРУЖИЛИ ЕГО ЛОДКУ – И ОНИ БЫЛИ ГОЛОДНЫ!
Обычному старому рыбаку выпадает шанс на улов, какие бывают раз в жизни, но, оказавшись в челюстях смерти, он не может его сохранить!
«Великий Гэтсби[19]»
ОДЕРЖИМОСТЬ ЧУЖОЙ ЖЕНОЙ!
«Она моя, старина, – сказал парень своему другу. – И я намерен вернуть ее!»
«1984[20]»
ГОВОРЯТ, ОН МОЙ БОЛЬШОЙ БРАТ, ХОТЯ И ХОЧЕТ ПОРАБОТИТЬ МЕНЯ!
Он считал, что два плюс два – четыре, пока ему не промыли мозги.
ПЛОХИЕ ПАРНИ ПОСПОРИЛИ, ЧТО СМОГУТ УБИТЬ ЕГО, – И ОН ЗАСТАВИЛ ИХ ЗА ЭТО ЗАПЛАТИТЬ.
«Я был связан. Руки за спиной. Я лежал на твердом полу, скорчившись подобно эмбриону. Вот тут-то я и разозлился».
Попробуйте применить подобный подход к тексту, над которым сейчас работаете, или к новой идее. Это заставит вас мыслить как копирайтер бульварного чтива и повысит привлекательность сюжета.
Путешествие персонажа начинается в обычном мире, где он слышит призыв к странствиям – иногда ему предлагают присоединиться к приключению, иногда сам по ним тоскует, иногда поддается соблазну, а иногда получает сообщение. Однако сначала герой отказывается. Лишь позже, когда ему волей-неволей придется преодолеть первый порог (я называю его дверью, пройдя сквозь которую, не возвращаются), он попадет в мир приключения.
В чем же смысл этого фрагмента? Мой друг и товарищ по преподаванию Крис Воглер в невероятно полезном пособии «Путешествие писателя» дает следующее объяснение:
«Остановка перед началом выполняет важную драматическую функцию: дает публике понять, что грядущее приключение опасно. Это не пустячная забава, а весьма авантюрное предприятие, ставки в нем высоки, и герой может лишиться не только состояния, но и жизни[23]».
Иными словами, у читателя возникает ощущение, что с началом второго акта персонажу и правда может грозить смерть – в физическом, профессиональном или психологическом смысле.
Так, например, Люк Скайуокер видит голограмму – принцесса Лея умоляет Оби-Вана Кеноби о помощи – и гадает, не идет ли речь о «старом Бене Кеноби». Позже он находит Бена и понимает, что догадка верна: это и есть Оби-Ван. Бен смотрит послание Леи целиком и предлагает Люку присоединиться к битве против Империи, но тот отказывается:
БЕН: Ты должен постичь законы Силы, если летишь со мной на Алдераан.
ЛЮК: Алдераан? Я не лечу на Алдераан. Я иду домой – уже и так задержался.
БЕН: Мне нужна помощь, Люк. Ей нужна помощь. Я староват для таких вещей.
ЛЮК: Но я не хочу вмешиваться! У меня здесь работа! Я тоже ненавижу Империю, но пока ничего не могу сделать. Это очень далеко отсюда.
БЕН: Так считает твой дядя.
ЛЮК: О боже, мой дядя. Как я ему все это объясню?
БЕН: Начни постигать Силу.
ЛЮК: Я могу отвезти вас в Анкорхед. Там вы найдете транспорт до Мос-Эйсли или куда вам нужно.
БЕН: Поступай, как ты считаешь нужным.
Или вот другой пример: в фильме «Волшебник страны Оз» Дороти слышит зов к странствиям, тоскуя по месту, где не будет бед, и при первой же возможности сбегает. Однако затем встречает профессора Марвела. Он понимает, что происходит, и с помощью эмоциональных манипуляций вынуждает Дороти отказаться от задуманного. Профессор смотрит в хрустальный шар и притворяется, что видит женщину в платье в горошек: «Кажется, она плачет. Кто-то ее расстроил. Да она просто убита горем». Дороти, расчувствовавшись, возвращается на ферму (выражаясь языком мифологических терминов, Марвел является наставником и, появившись в первом акте, воплощает совесть героя).
В обоих случаях отказ от зова связан с наличием определенного долга. А именно – долга перед семьей.
Еще бывает долг профессиональный. В моем любимом фильме всех времен «Шейн»[24] (1953 г.) таинственный стрелок, бегущий от собственного прошлого, начинает работать на владельца ранчо Джо Старретта. Тот советует Шейну не ввязываться в неприятности в городе, в салуне которого часто собираются скотоводы. Когда мужчина является туда впервые, один из ковбоев оскорбляет его и стыдит за новое занятие. Это – призыв дать отпор. Однако Шейн игнорирует его, поскольку уже взял на себя обязательства перед благодетелем. Поэтому другие поселенцы называют его трусом.
Зная, что ему придется справиться со всем ради местных, Шейн вступает в драку с обидчиком. После чего на него набрасывается вся банда, но Джо присоединяется и помогает стрелку победить. Благодаря стычке оба преодолевают первый порог и оказываются на волосок от смерти.
Также отвержение зова может спровоцировать неуверенность в себе или страх. Знаменитым примером служит фильм «Рокки»[25]. Боксеру-любителю Рокки Бальбоа представляется невероятная возможность сразиться с чемпионом мира в тяжелом весе!
Сначала он отвечает отказом. Когда его спрашивают о причине, Рокки отвечает: «Я ж не профессионал. А ведь он – лучший из лучших. Какой я ему партнер?». Таким образом, заявлены высочайшие ставки, еще до того как Бальбоа соглашается рискнуть.
Мы с Крисом обсуждали этот вопрос по электронной почте, и он добавил еще одну разновидность отказа (указываю с его разрешения):
«Существует еще одна значимая причина, вынуждающая героя отвергнуть зов, – горький опыт. Вот почему прожженые детективы зачастую сначала отказываются от дела. Они интуитивно чувствуют, что расследование будет опасным: они сами окажутся на волосок от смерти или погибнет дорогой им человек. Подобное можно встретить и в комедиях вроде роуд-муви с Бобом Хоупом и Бингом Кросби, где каждый боится ввязываться в схему, придуманную другим, потому что в прошлом подобные затеи неоднократно выходили боком. В романтических фильмах персонажи, чье сердце однажды было разбито, неохотно открываются новой любви».
Изумительным примером горького опыта служит «Касабланка»[26]. Рик Блейн переживает любовную драму: возлюбленная Ильза Лунд бросила его в Париже прямо перед тем, как город оккупировали нацисты. Теперь он открыл в Касабланке свое кафе и пытается забыть девушку. Ему позволено вести дела, поскольку он не принял ничью сторону на войне. Зов к странствиям звучит, когда Угарте, стукач и интриган, убивший двух немецких курьеров ради ценных транзитных писем, умоляет Рика спрятать его от полиции. Тот отказывается, произнося классическую реплику: «Нет человека, ради которого я бы подставил шею».
Итак, герой отказался следовать зову. Значит, должно произойти какое-то событие, подталкивающее его к преодолению первого порога (через упоминавшуюся выше пресловутую дверь).
В «Звездных войнах»[27] тетю и дядю Люка убивают имперские штурмовики. Таким образом, избавившись от долга перед семьей, персонаж получает причину и возможность присоединиться к повстанцам.
Или же герой сам избавляется от обязательств – так, Дороти в буквальном смысле уносит из Канзаса в страну Оз.
В «Касабланке» в кафе Рика появляется само воплощение горького опыта – Ильза, да еще и вместе с мужем, борцом за свободу по имени Виктор Лазло. Так что Блейн вынужден преододеть первый порог, когда обычный мир превращается в мир приключений (вопреки желанию!): ему приходится справиться с противоречивыми эмоциями и решить, помогать ли Ильзе с Виктором или остаться в стороне.
Отказ из страха или неуверенности в себе помогает преодолеть сильное эмоциональное потрясение. В мультфильме «В поисках Немо»[28] Марлин, отец Немо, боится открытого океана из-за травматичного события, пережитого в прошлом: из-за нападения барракуды погибла его жена Кора и большая часть их потомства. В живых остался один сын, Немо, и отец чрезвычайно его опекает. Малыш постоянно призывает отца отправиться на поиски приключений – исследовать море, найти морскую черепаху и не только, но Марлин отказывается. Он преисполнен страха и сомневается в способности защитить сына.
Так какое же эмоциональное потрясение вынуждает его отправиться в темноту открытого океана? Немо попадает в руки дайверов! У Марлина не остается выбора: он должен найти сына! Снова в дело вступает долг перед семьей – и, пожалуй, самые сильные эмоции, какие только есть на свете, но на сей раз долг становится стимулом преодолеть первый порог. Если бы мы не знали, что Марлин отказывается от приключений из страха, его последующее путешествие оказалось бы лишено глубины.
Отвержение зова – полезный инструмент в построении истории. Это один из ранних этапов – часть первого акта, так что его можно сымпровизировать или спланировать. Зато, как только вы обзаведетесь такой деталью, читатель много узнает о вашем герое, а у сюжета появится предыстория.
Можно задать следующие вопросы:
• По какой причине мой персонаж сопротивляется зову приключений? Дело в долге? В семейных связях? Или все сводится к страху, неуверенности в себе либо к горькому опыту?
• Какие обстоятельства предшествовали истории и способствовали отказу? Произошло ли какое-то травмирующее для героя событие, воспоминания о котором преследуют его по сей день? А может, все дело в разбитом сердце?
• Какое событие окажется достаточно значимым, чтобы герой пересмотрел решение? Как повысить эмоциональную напряженность момента?
Да начнется путь.
Одной из первых заметок в моем писательском блокноте стал список, озаглавленный «Ключ к отличному сюжету». Шли годы, я периодически его дополнял и улучшал, и в итоге получилось вот что:
• Свежая концепция, взгляд на персонажа, место действия, занятие.
• Найти центральный мотив, благодаря которому читатели будут поддерживать героя и яростно желать ему победы (намек: изучите популярную рекламу!).
• Уязвимость и прошлое, вызывающее сочувствие.
• Спросить, что ЧУВСТВУЕТ персонаж в каждой сцене!
• Главный герой должен быть масштабной личностью, даже если это обычный человек (и на какие ВЕЛИКИЕ поступки он способен?).
• Начать с нарушения привычного порядка дел, с тайны.
• Пассия: возлюбленные обязательно должны являться ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЯМИ (как Терри Маллой и Эди в фильме «В порту»[29]… одному из них необходимо серьезно измениться, или ничего не получится).
• Главные герои отчаянно сражаются за справедливость/правосудие против плохих людей или неблагополучных событий.
• Проявление основным персонажем изобретательности/ума.
• Нечто неожиданное в каждой сцене.
• ПУСТЬ ДЕЛА ИДУТ ВСЁ ХУЖЕ.
• Действие, стремительное движение вперед, по возможности – отсчет времени.
• Все ради читателя. Предоставить ему развлечение, возможность эскапизма и радости от чтения.
Из моего блокнота:
«Пишите быстро, пропуская фрагменты, используйте КАПСЛОК. Подготовьте первый черновик. То и дело сверяйте с ним первоначальный набросок».
Я по-прежнему прихожу в восторг от этого процесса. Когда пишешь первый черновик (неважно, импровизируешь при этом или планируешь), ты открываешь по ходу дела что-то новое. Однако неизбежно наступает момент, когда писательство превращается в каторгу, в тяжелый труд.
Стефен Дж. Кеннелл был в высшей степени успешным сценаристом на телевидении (в том числе работал над сериалом «Досье детектива Рокфорда»[30]), а затем стал романистом и написал несколько бестселлеров. В статье о трехактной структуре романа Кеннелл предложил хитрость, к которой прибегал всякий раз, когда застревал на втором акте.
Собрав все в одну кучу и дойдя до второго акта, мы иногда застреваем. «Что же делать теперь?» «Куда дальше двигаться протагонисту?» Сюжет здесь часто становится линейным (это писательское выражение: подразумевается, что герой следует какой-то ниточке, стучит в двери, получает информацию). В итоге материал получается скучнейший. Нас он раздражает, и хочется все бросить.
Вот отличный прием: зайдите с другой стороны и станьте антагонистом. Вероятно, до этого момента вы не уделяли ему (или ей) особого внимания. Теперь вы оглядываетесь на уже написанную историю и оцениваете ее с новой точки зрения.
«Погодите-ка минутку… Рокфорд пришел в мой ночной клуб и спросил бармена, где я живу. Кто вообще этот Рокфорд? У кого-нибудь есть его адрес? Номер машины? Надо разузнать, где он живет! Пойдемте-ка к его трейлеру и все там обыщем». Может, у него под подушкой спрятан пистолет – отличная была бы находка (правда, в случае с Рокфордом оружие обычно лежит в банке с печеньем «Орео»). На стене висит лицензия частного детектива. Ладно, давайте возьмем пистолет и убьем из него нашу следующую жертву. Рокфорда арестуют, обвинив в убийстве. Конец второго акта.
Видите, как все просто? План героя сорван. Теперь он отправится в газовую камеру.
Я называю такие размышления теневой сюжетной веткой. Вот что происходит «за кадром» (или за пределами страницы, если угодно). Упражнение невероятно полезное, особенно для тех, кто пишет детектив или триллер: создавайте заметки в рамках теневого сюжета и спрашивайте себя, что делают и планируют сделать все главные герои в той или иной сцене. Каковы их мотивы? Тайны? Желания?
Теневая сюжетная ветка обеспечит вам более чем достаточно материала, чтобы продраться через длинную среднюю часть романа.