Принуждение к контакту

Денис Бурмистров
Принуждение к контакту

Руслан никогда не умел молиться. Никогда не умел и не любил. Но сейчас благодарил всех богов, какие его могли слышать, шевеля губами и сжимая грязные пальцы в кулаки.

Так он просидел некоторое время. Потом поднялся, отряхнул штаны и повернулся к лесу. Пора было идти назад.

Из полумрака леса, еле различимый среди теней и веток, на него кто-то смотрел. Кто-то большой, массивный, скособоченный.

Не человек.

Стоило им с Громовым встретиться взглядами, как существо неспешно повернулось и пропало, затерявшись в фактуре леса.

Путь к лагерю занял гораздо больше времени, чем поход к дому. Громов пробирался по лесу, поминутно оглядываясь и замирая. Руслану казалось, что замеченное им существо крадется следом, неминуемо настигая пилота.

К болоту он вышел поздним вечером, уставший и голодный. Взобрался на холм, почти с радостью обнаружил черный короб вышки на своем месте. Ускорил шаг.

Казалось, за время его отсутствия Ткачев не шевелился. По крайней мере Громов обнаружил ученого там же и в той же позе, что и днем. Лицо Ильи осунулось, под глазами лежали темные тени. Тонкие губы потрескались, четко выделялись на бледном лице. Даже бородка как-то поредела, хотя такого не могло быть.

Ткачев лежал с закрытыми глазами, но, когда встревоженный Громов опустился рядом, веки поднялись, и на Руслана посмотрели глаза полные боли и удрученности.

– Я вернулся, – сказал Руслан.

Губы Ткачева разошлись в слабой улыбке.

– А я не уходил, – тихо проскрипел ученый.

– Шутишь? – улыбнулся в ответ Громов. – Это хорошо.

– Вода? – с надеждой спросил Илья, указывая взглядом на фляжку.

– Нет, пустая. Не нашел я воды, дружище.

– Ясно, – голос Ткачева потух, но он все же нашел в себе силы ободрить друга: – Ничего, в другой раз повезет.

– Конечно повезет, – Руслан вытащил консервные банки, положил на землю. – Вот. Не знаю, насколько они еще пригодны. И еще вот, спички.

– Опять костер хочешь развести?

– Не знаю, наверное. Попробую на старом месте, там и дровишки остались. «Пух», если появится, в лесу нас не достанет. Надеюсь, что не достанет.

Ткачев кивнул.

Без лишних вопросов было видно насколько ему плохо. Эта пробежка под «жгучим пухом», тряска и падения усугубили самочувствие, и без того подорванное травмой. Руслан боялся, что, помимо проблем со спиной, у Ткачева могут быть неприятности с внутренними органами. Он помогал ученому оправляться, крови в моче не видел, но это совсем не показатель. Да еще и эта синюшность на спине, вокруг раны, первый признак омертвения.

Куда ни кинь, всюду плохо. Если ничего не сделать, то в ближайшую пару дней Илья может умереть. Только вот что можно сделать в их положении? Что может сделать пилот разбившегося вертолета Громов?

Руслан постарался прогнать тяжелые мысли. Взял одну из консервных банок, потряс. Банка показалась подозрительно легкой, внутри что-то со стуком перекатилось.

– Пока меня не было, сюда никто не приходил? – между делом спросил Громов, пристраивая банку на пенек и вдавливая угол топора в крышку.

– Нет, – удивился Илья. – А должны были?

– Я так просто спросил, – решил не нагнетать обстановку пилот. – Мало ли, может, слышал кого.

– Ты о том, кто утащил наш знак? – предположил Ткачев.

– И о нем тоже. Просто опасно оставлять тебя здесь одного. Нужно будет как-то замаскировать это место и тебя вооружить на всякий случай.

– Вооружить? Меня? – Илья не смог сдержать улыбки. – Да я руку еле поднять могу.

– Мне так будет спокойнее, – не терпящим возражения тоном сказал Руслан.

Банка поддавалась плохо, лезвие топора прорезало толстую жесть не сразу, прежде вдоволь измяв. Наконец довольно изуродованная крышка поддалась, Громов поддел ее и отогнул.

– Фу!

Он отставил банку в сторону, с отвращением взирая на черно-зеленые комки внутри, покрытые плесенью. Воздух наполнился удушливой вонью.

– Минус одна, – прокомментировал Ткачев, скосив глаза.

– М-да, испортилась, – Руслан посмотрел на оставшуюся банку. – Будет жаль, если и там такая же история.

Он вытер топор о траву и взялся за оставшуюся консерву. Хлопком ладони по обуху пробил дыру в крышке, принюхался. Озадаченно крякнул и торопливо вскрыл банку. Победно посмотрел на друга, протянул ему результаты трудов.

В банке, в терпко пахнущей жидкости, плавали темные кусочки мяса с жирными волокнами. Тушенка пахла одуряюще.

– Живем! – воскликнул Громов. – Выглядит вполне съедобно. Как думаешь, ботулизма нет?

Илья грустно усмехнулся. Сейчас ботулизма он опасался меньше всего – на фоне остальных проблем он казался призрачным и несерьезным.

– Может, на солнце подержать? – предположил Громов. – Говорят, помогает.

– Ерунда, – покачал головой Ткачев. – Дай… попробовать, пожалуйста.

– Да-да, сейчас, – Руслан все же взял банку и вынес из леса, подставляя угасающим лучам вечернего солнца. Пусть это и «ерунда», но ему так было спокойнее.

Ужин прошел в молчании. Илья скреб палочкой по стенкам банки, которую вместо ложки сделал для него Громов. Пилот отложил себе меньшую часть на лезвие топора, отрывал кусочки от общего куска и с наслаждением клал в рот, растягивая удовольствие.

На самом деле тушенка была невкусной. Почти не соленая, жесткая, с толстыми жилами, которые вполне могли заменить резину. Но никто не жаловался, этот невесть сколько пролежавший в старом доме подарок казался самым вкусным лакомством в мире.

Громов положил последний кусок на язык. Смакуя, разжевал и проглотил. Облизал лезвие топора, где лежало мясо. С сожалением вздохнул.

– Вкусно, но мало.

– Я оставил немного, – тонкие пальцы ученого протянули в его сторону банку. – Хочешь?

– Нет, ешь. Тебе нужнее.

– Может, оставить на завтра? Позавтракаем.

– Ешь сейчас. До завтра может испортиться, уж больно жарко. Лучше посмотри, что я нашел, – Громов засунул руку в карман и вытащил стеклянную булавку. Сдавил головку, демонстрирую другу разноцветное мерцание.

– «Черные брызги»? – Илья взял в руки артефакт, покрутил в пальцах. Вернул пилоту. – Здорово. Никогда вблизи не видел.

– Слушай! – осенило Громова, он даже хлопнул себя по лбу. – Точно! Инопланетные чудеса!

– Ты чего? – не понял Ткачев, поднимая на него глаза.

Руслан вскочил, заходил туда-сюда. Заговорил горячо и возбужденно:

– Помнишь, до Отлива продавались всякие безделушки из Зон? Эти вот «брызги», «этаки», «ангельские волосы».

– Помню. Сейчас опять начали продавать, я в Сети уже предложения видел.

– Все верно! Потому что эти вот хреновины опять стали активны, они опять стали появляться в Зонах!

– Ты хочешь сказать?..

– Помнишь, были популярны такие браслеты, поддерживающие здоровье? Их еще за бешеные деньги в специальных аптеках продавали. В этих… как их… в «Дыхании Вселенной»!

– Помню. У отца такой был. Рус, я…

– Так нужно найти парочку этих браслетов! Они тебя быстро на ноги поднимут!

– Решил записаться в сталкеры?

– Ну а почему нет? Эти бандиты могут находить полезные вещи, а я чем хуже? Ты же должен знать, как и где искать эти внеземные материалы!

– Я этого не знаю. Я теоретик.

– Но вы же проводили опыты с ними? – не сдавался пилот. – И от своих наверняка что-то слышал.

– Рус, послушай, – ученый вздохнул, качая головой. – Я все равно не стану надевать эти вещи на себя.

Громов остановился, непонимающе уставился на друга.

– Но почему? – спросил он.

– Синдром Хармонта…

– Ой, да брось ты! – отмахнулся Руслан. – Ты и вправду в это веришь?

– Верю, – твердо ответил Громов. – Ты сам видел, что случается с теми же сталкерами. Вспомни Колю Терещенко, лаборанта из кибернетического.

– У которого рак легких был?

– В том-то и дело, что не рак. Новообразование иного генетического вида.

– Так он же в Зону не ходил.

– Он с роботами работал, которые материалы из Зоны вытаскивали. И, по слухам, имел дельце на стороне.

Громов подкинул на ладони инопланетную «булавку».

– Я думал, это так, байки.

– Я тоже так раньше думал, – тихо сказал Ткачев.

– Так что же, и эти истории про переселенцев из предзонья, которые якобы приносят с собой несчастья в другие города, тоже не выдумки?

– Не могу сказать. Но, говорят, статистика это подтверждает.

– Да читал я ту статью, помню, – Руслан сел на пень, на котором «разделывал» консервы. – Но тут же совсем другой случай, Ильюха. Тут жизнь твоя на кону. Ты вон полчаса назад ботулизма не испугался, а здесь какой-то непонятный синдром.

– Если нас спасут, то от ботулизма вылечат, – веско заметил ученый. – А от синдрома Хармонта лекарства нет.

Громов шумно почесал уже дающую о себе знать щетину, убрал «булавку» в карман. Буркнул разочарованно:

– Как-то ты поздно спохватился об этом думать. Я слышал, что этой дрянью больны все, кто часто и подолгу в Зоне бывает. Вне зависимости от того, трогали они эти инопланетные хреновины или нет.

Илья промолчал, задумчиво ковыряя палочкой в земле.

– Ты пойми, это сейчас необходимо, – Громов наклонился вперед. – У нас нет другого выхода. Ты можешь не дожить до спасения. Ну чего ты молчишь, Илья?

Ткачев стукнул палкой по ноге и нехотя ответил:

– Мне сейчас нельзя так рисковать. Пока можно обходиться без внеземных материалов, я буду без них обходиться.

– Хватит ходить вокруг да около! В чем дело?

Илья рассеянно пожал плечами, грустно улыбнулся.

– Мы с Полиной хотим завести ребенка.

И, опустив голову, добавил:

– Хотели.

– Ты боишься, что может родиться дифферент? – понял Руслан.

– Да, боюсь.

– Но Семен-то нормальный родился, – возразил Громов. – Сколько ему уже? Семь?

– Да, семь.

– Ну вот, нормальный же! Кстати, давно его не видел. Хоть бы фото показал, что ли. Вымахал, наверняка бугай! Семка же у тебя крупный, в деда пошел. Он все там же, у твоих, в Краснодаре?

 

– Да, в Краснодаре, – торопливо ответил Ткачев. – Давай закончим этот разговор. Я устал.

Он откинулся на положенную под голову бухту репшнура и прикрыл глаза рукой.

– Ну ладно, – несколько обиженно сказал Руслан. – Дело твое. Пойду тогда костер разведу на болоте и тоже лягу. Ноги гудят, аж до мозга прошибает.

10
Василий Гуреев, боец отряда особого назначения

Г. Искитим, Новосибирская область

14 июля 2016 года

Василий с трудом поставил на место старую перекосившуюся дверь, та с неприятным скрежетом проелозила по грязному полу.

– Да, Гуреев, есть у тебя тяга к драматическому антуражу, – протянул Сан Саныч, осматривая почерневшие стены, высокий потолок с покрытыми махровой ржавчиной трубами, металлическими столами и окаменевшей кучей угля под окошком на потолке.

Старая котельная заброшенной волоконной фабрики – первое, что пришло в голову Василию. Котельная располагалась на обширной индустриальной территории, ныне гнилой и пустынной, которая мертвым сиамским близнецом жалась к Искитиму. Здесь доживали свои дни выброшенные из предзонья наркоманы, здесь в каждом залитом водой котловане можно было найти по несколько трупов криминальных неплательщиков, здесь, подальше от посторонних глаз, сводили счеты. Так было не всегда.

В окрестностях города когда-то успешно разрабатывали известняковые карьеры, производили асфальт, шифер, цемент и железобетонные изделия. С приходом Зоны вся промышленность медленно захлебнулась и уверенно пошла ко дну. Кто-то успел вывести активы в другой, более спокойный регион, кто-то распродал все, что еще можно было продать. Сырье и продукция, производимые городом, стали пользоваться дурной славой, словно Зона насыщала их смертельной радиацией или иными, неизвестными ранее злокачественными способностями. Неоднократные комиссии опровергали подобные слухи, но их доклады слабо исправляли ситуацию. В итоге, а также из-за нехватки рабочих рук, промышленность Искитима скатилась в пропасть, оставив после себя чернеющие на фоне неба коробки цехов и складов. Еще дышали на ладан небольшой цементный заводик, чей директор стойко бился за дело всей своей жизни, да несколько мастерских по производству мебели – местная древесина оказалась очень податливой к обработке. Но после того, как Зона шагнула прямо под стены города, и их судьба оказалась предрешенной.

Аскет и Ватсон втащили упирающегося мужика, топающего голыми ногами по бетонному полу, взгромоздили на металлическую табуретку с разодранной подушкой, из которой торчал пожелтевший поролон. Мужик, голый и трясущийся, больше никому не угрожал, хотя совсем недавно распалялся, лежа в подпрыгивающем на ухабах багажнике. Сейчас он выглядел жалко – обрюзгший, в съехавших набок трусах, с глупыми пучками волос над ушами, с бегающими глазками поверх рябых щек.

Пока Ватсон, наклонившись, сверлил несчастного взглядом в упор, глаза в глаза, запрещая смотреть в другую сторону, Аскет сходил к машине и вернулся с широким скотчем и канцелярским ножом. Когда он подошел ближе к сидящему на табурете, Ватсон отошел в сторону, и мужик увидел надвигающегося бойца, спокойного и отстраненного, у которого в руке тускло блестело лезвие.

– Я все скажу! – забулькал Фома, плюхая полными губами.

– Да мы и не сомневаемся, – вступил в игру Сан Саныч. Он тепло, по-дружески, улыбнулся барыге. – Нам ведь нужен сущий пустяк, правда, мужчины?

Аскет промолчал, а Ватсон охотно кивнул, заходя Фоме со спины. Тот в панике закрутил головой, но тут уже включился Аскет.

– На меня смотри! – проревел он. – Прямо в глаза. Отведешь взгляд – сделаю больно.

Фома подчинился, покорно положив руки на ободранные колени.

– Скажи, Фома, ты за белых или за черных? – спросил Сан Саныч.

– Что? – Барыга непонимающе скосил взгляд. – Я не…

– В глаза! – рявкнул Аскет, делая шаг к мужчине.

– Так за белых или за черных? – повторил вопрос командир, прохаживаясь по котельной и разглядывая ржавые механизмы.

– Не знаю… За белых, – запинаясь, ответил Фома.

– Ты же знаешь, что в шахматах первый ход всегда делают белые фигуры, верно? – продолжил командир, а Гуреев пытался понять, к чему он клонит. – Считается, что это дает преимущество. Но на самом деле, если белые не реализовали право первого удара, то у черных больше шансов выиграть в короткие сроки.

Он подошел к практически не мигающему Фоме, положил руки ему на плечи. Барыга дернулся, но не посмел отвести взгляда от черных зрачков Аскета.

– О, какой ты напряженный, – Сан Саныч принялся массировать шею и плечи Фоме. – Ты сейчас гадаешь, зачем я тебе все это рассказываю? Причины ровно две, мой друг. Первая причина звучит так – я хочу, чтобы ты понял, что, играя за белых, на своей территории и в полной уверенности в собственной неуязвимости, ты уже проиграл первый ход и, как следствие, всю партию. Вторая причина банальнее – я хочу, чтобы ты слушал звук моего голоса, успокоился и начал мыслить рационально, принимая верные решения.

Внезапно командир резко погрузил пальцы в подключичные впадины Фомы, отчего тот завизжал и, извиваясь, сполз на пол. Подскочивший Ватсон рывком дернул его на место, пнув в голень.

– А это я сделал затем, – как ни в чем не бывало отряхивая ладони, сказал Сан Саныч, – чтобы ты понимал, что я могу в любой момент сделать тебе некомфортно. Мы поняли друг друга, дружище?

– Да-да, я все понял, – поспешно пролепетал барыга, морщась.

– Само собой, я настоятельно рекомендую отвечать на вопросы правдиво. Ты слышишь, какой у меня спокойный голос? Это потому, что я всегда знаю наверняка, когда мне лгут, поэтому не нервничаю. А ты нервничаешь?

– Да… Нет… – Мужик явно запутался, он с трудом собирал мысли в своей голове под тяжелым взглядом Аскета.

– Ты несколько нестабилен. Это оттого, что гложут вопросы. Мне это не нравится. Мне нужно твое полное внимание и сосредоточенность на том, что интересно нам, а не на том, что интересует тебя.

– Я не понимаю, чего вы хотите! – взмолился Фома.

– Это ничего, это уже наша забота, – Сан Саныч подошел к бледному Гурееву, который впервые присутствовал при подобной экзекуции, и подмигнул ему. Сказал, улыбаясь ооновцу:

– Аскет, начинайте.

Стоящий позади барыги Ватсон схватил Фому за руки и оттянул их на себя. Аскет наклонился и примотал ноги вопящего мужика к ножкам табуретки. Потом сел на него верхом, как любящий внук, и сильно хлопнул Фому по щеке. Заговорил быстро, агрессивно, словно ведущий странной викторины:

– Смотреть в глаза! Отвечай на вопросы сразу и не раздумывая. Будешь думать… – новый удар по красной щеке, – будешь получать по лицу. Будешь молчать…

Еще шлепок, с другой руки, с оттяжкой.

– …Будешь получать по лицу. Ясно?

– Я…

Удар.

– Ясно?

– Да!

– Поехали. В каком городе ты живешь?

– В Искитиме!

– Какой размер бюста твоей жены?

– Что?

Хлесткий удар по щеке.

– Уууу, – взвыл Фома, тряся головой.

– Какой размер бюста твоей жены?

– Четвертый!

– Сколько пальцев на руке?

– Пять!

– Как зовут сталкера, которого мы встретили в твоей конторе?

– Леший… Лешов Алексей.

– Какого цвета снег?

– А?

Удар.

– Какого цвета…

– Белый!

– Когда ты видел Икара?

– Пойдем-ка, Василий, – Сан Саныч взял Василия под локоток и повел к выходу из котельной. – Воздухом подышим.

– Я в порядке, – вяло возразил Гуреев, но подчинился, и вместе с командиром они вышли на небольшой дворик.

Сан Саныч втянул полной грудью воздух, развел руки в стороны, потягиваясь.

– Ух, воздух у вас тут бесподобный! – крякнул он.

– Сан Саныч, – не выдержал Василий. – А почему… так?

– Ты про блиц-опрос? – ткнул себе за спину командир. – Обычная практика. Человек сбивается с толку потоком вопросов, среди которых несколько раз, в разных формах, повторяются нужные нам. Мозг перестает соображать и выдает все, что знает. Система порождает рефлекс, как говаривал профессор Павлов. Проще, конечно, переломать мужчине кости, но мы же цивилизованные люди, верно? И потом, имею я тягу к подобным психологическим штучкам.

Потом всплеснул руками и заботливо наклонился к Василию:

– Надеюсь, все происходящее не слишком шокирующее для тебя?

– Нет, все очень интересно, – ответил Гуреев. – Хороший жизненный опыт.

– Молодец. Правильно мыслишь. Позитивно. Слушай, Василий, ты пока постой тут, а я к ребятам загляну, хорошо?

Гуреев лишь кивнул – все понятно, разговоры не для чужих ушей.

Когда Сан Саныч скрылся в котельной, ооновец поборол желание подслушать происходящее внутри, хотя до слуха периодически доносились звуки звонких шлепков, и принялся расхаживать туда-сюда, заложив руки за спину. Шуршание щебенки под ногами эхом отражалось от голых стен заводского дворика, где-то над головой истошно горланила ворона.

Прошло примерно полчаса, прежде чем дверь котельной вновь открылась, и на пороге появился Сан Саныч. За ним шел вытирающий пот Аскет.

– Василий, – нахмурившись, спросил Гуреева командир. – А подскажи-ка, где у вас тут можно от тела избавиться?

Василий опешил, сглотнул, потом указал рукой в сторону старого цеха:

– Там подвал затопленный, можно в окошко скинуть, никто не найдет.

Сан Саныч подошел ближе и протянул ему канцелярский нож. Доверительно прошептал:

– Только это, его расчленить предварительно надо. Поможешь?

Гуреев сам поразился собственной реакции. Другого бы уже трясло, а он ничего, держался. Лишь волосы на затылке поднялись.

– Помогу, – упавшим голосом ответил он, протягивая руку к ножу.

– Да расслабься! – вдруг захохотал Сан Саныч. – Я пошутил!

Ему вторил гогот Аскета, который вытащил сигареты и закурил, пуская кольца дыма в небо.

Улыбнулся и Гуреев, но вышло жалко.

– Молодец, настоящий друг! – похвалил его смеющийся командир. – Жалко, что не у нас работаешь!

– А возьмите меня к себе! – вдруг совсем по-детски выпалил Василий. – Я серьезно!

– Ну-ну, как же мы славный спецконтингент ослабим? – хлопнул его по плечу Сан Саныч. – Ты лучше вот что скажи – где у вас самый бандитский кабак? Вот чтобы насквозь криминальный?

– Есть такой, – Гуреев окончательно пришел в себя, и ему стало стыдно за свой несдержанный порыв. – Я покажу.

– Тогда пойдем, поможешь нашего Мальчиша-Кибальчиша в машину посадить. Покатаемся малость.

11
Руслан Громов, пилот спасательного вертолета

Новосибирская аномальная Зона

13 июля 2016 года

Спал Руслан плохо, тревожно. Кутаясь в одеяло, словно то могло спасти его от внешнего мира, вздрагивая, слушал звуки леса. Ему чудились чьи-то шаги, чьи-то неразборчивые разговоры. Он даже мог поклясться, что слышал далекий крик, но не был уверен, что тот был человеческим. Проваливался в черное забытье, не приносящее отдых, просыпался от щелчка или скрипа. Уснул только под утро, когда стало светлеть небо. Уснул без сновидений, как выключился.

Проснулся разбитым и хмурым. Сел, разминая лоб и шею. Потянулся за ботинками.

Илья, лежащий в метре от пилота, спал с открытым ртом, и дыхание вырывалось через потрескавшиеся губы с нехорошим хрипом. Громов наклонился и потрогал лоб ученого. Тот оказался липким и горячим.

– Илья, – Руслан тихонько дотронулся до плеча друга.

Веки Ткачева лишь немного разошлись, сквозь узкие щелки блеснул замутненный взгляд.

– Пить, – прошептал Илья.

– Да, сейчас!

Громов вскочил, лихорадочно соображая, что же делать. Ткачеву настолько неожиданно стало хуже, что Руслан попросту оказался не готов. Силы Ильи таяли буквально на глазах, будто сама атмосфера Зоны выпивала их из раненого.

Ноги сами собой вынесли пилота на холм, к болотцу. Ленивый дымок поднимался над потухшим кострищем, еле заметно колыхалась ряска от ветра. Руслан спустился к воде, принялся копать руками ямку, помогая себе острой палкой. Земля поддавалась легко, она была жирной, с тонкими нитями травяных корней. Сквозь стенки тут же начала просачиваться вода из болота, отчего уже через минуту Громову пришлось вычерпывать грязь.

Выкопав достаточно, пилот поднялся и принялся ждать.

Таков был нехитрый способ хоть как-то очистить воду. Другое дело, что всеми мыслимыми инструкциями категорически запрещалось использовать воду из Зоны для питья. Так же, как и есть редкие ягоды и грибы, растущие в местных лесах. Считалось, что они были «порчеными», представляли угрозу для жизни и здоровья.

Впрочем, данный запрет совсем не смущал местных наркоторговцев, выращивающих в приграничной полосе коноплю и мак. Вечный июль в Зоне способствовал стабильному урожаю, а получаемые продукты обладали настолько поразительными свойствами, что наркоманы всех мастей готовы были скупать товар по завышенным ценам, да еще и приезжать за ним со всех краев страны.

 

Вода в яме немного отстоялась, приобрела некую прозрачность. Громов, присев на колени, склонился и зачерпнул горсть. С подозрением понюхал. Бросил взгляд на холм, за которым лежал Илья, и решительно сделал несколько глотков.

Вода как вода, только что с горьковатым привкусом.

Немного подождал, прислушиваясь к ощущениям. Желудок голодно заурчал, но иных симптомов «порчи» пилот не почувствовал. Впрочем, он и не знал какой должна быть на вкус эта самая «порченая» вода. И должна ли вообще как-то отличаться от обычной. В любом случае, сейчас было не до предположений – кроме как этой, иной воды достать неоткуда.

Громов снял с пояса флягу, свинтил крышку, гремя узкой цепочкой, и погрузил ее под воду, наблюдая за выходящими пузырьками. Наполнив полный объем, поднялся и побежал к лесу, накрыв горлышко ладонью.

Илья пил жадно, давясь и захлебываясь. Когда он, наконец, откинул назад голову, которую заботливо поддерживал Громов, то не мог отдышаться.

Руслан смочил несколько листьев осины, положил на лоб товарищу. Спросил:

– Полегчало?

– Да, спасибо, – взгляд Ткачева по прежнему был туманным и разбитым. – Все тело ломит.

– У тебя лихорадка. Организм борется, но без лекарств не справиться.

– Не вовремя я насморк подхватил, – попытался пошутить Илья, слабо улыбаясь. – Что будем делать?

Руслан сделал несколько глотков воды, завернул на место крышку и повесил флягу на пояс.

– Я думаю, надо прорываться домой, – наконец сказал он. – Или попробовать дойти хотя бы до вешек. Может быть, до «калоши». Примерное направление я знаю.

Илья нахмурился, обдумывая предложение пилота. Покачал головой.

– Не думаю, что стоит тащить меня с собой. Я буду только мешать. Единственная просьба, если выйдет, дойди до «калоши». Посмотри… Там Полина…

– Пойдем вместе, – отрезал Громов. – Если я один гикнусь, тебе все равно хана. Я сделаю волокушку…

– Нет, – с несвойственной ему жесткостью отрезал Илья. – Я останусь. Если ты попадешь в ловушку, пытаясь вытащить меня, то я все равно погибну. Но без меня ты более мобилен, сможешь двигаться быстрее. Доберешься до наших, вернешься за мной. Это разумно.

Громов знал, что ученый прав. Знал, но не хотел оставлять его одного.

– Оставишь мне воды и костерок, я буду веток подбрасывать, – закончил убеждать его Ткачев. – Здесь меня «пух» не достанет, а на дым тебе проще будет ориентироваться.

– Хорошо, – сдался Руслан. – Так и поступим. Но я тебе сделаю оружие, что-то вроде копья. Всегда держи под рукой.

– Ты думаешь?..

– Мне кажется, я его видел. Когда к дому ходил.

– Человек?

– Наверное… Не знаю, не уверен.

– Хорошо, – кивнул Илья. – Сделай мне копье. Так и тебе, и мне спокойнее будет.

Громов сходил еще раз за водой, наполнил солдатскую флягу и пластиковую фляжку из вертолета. Последнюю отдал Ткачеву. Натащил сухих веток, хвороста. Топором нарубил лапы елей, обложил ими по кругу вышку, сделав что-то вроде стенок от ветра. Придавил ветки крупными полешками. Протянул Илье спички.

– Вот. Сможешь развести костер или лучше мне?

– Смогу, – подумав, ответил Илья. – Ближе к ночи. Не хочу зря жечь дрова.

– Хорошо. Только будь осторожен.

– Я не маленький мальчик.

– Не обижайся, – улыбнулся Громов. – Я просто переживаю.

– Все будет хорошо, – раздраженно ответил ученый. Было видно, что разговор утомил его, Илья опять проваливался в сон.

Громов срубил молодую осину, очистил тонкий, но прочный ствол от веток, несколькими ударами заточил один конец. Примерился и немного укоротил, чтобы можно было бить и одной рукой.

С Ильей прощаться не стал – тот уже спал, натянув одеяло до самого подбородка. Пилот положил заточенный кол рядом, чуточку постоял, глядя на спящего друга. Вздохнул и направился к болоту, на противоположную его сторону.

Громов настроился решительно. Он должен выжить и должен выйти из Зоны. Черт возьми, за все время существования этой аномальной территории сотни людей побывали на этих тропах, иные сделали подобные походы смыслом жизни, способом заработка. Неужели он, взрослый, неглупый мужик, повидавший на своем веку всякого, не сдюжит? Да вот хрен!

Руслан прошагал по вершине холма, приблизился к лесу. Бросил взгляд в ту сторону, где должен был лежать непонятный белый сверток. Интересно, что же там все-таки такое? Нужно будет потом в вертолетный спаскомплект залезть, посмотреть.

Так, стоп! До вертолетов дойти еще нужно.

Взяв левее от того места, где он пробовал идти в прошлый раз, Громов пошагал к деревьям, радуясь, что в этой полосе не беспросветная тайга. Очень напрягала тишина, ни тебе птичек, ни сверчков-паучков. От этого лес казался мертвым, ненастоящим. Будто декорацией или моделью, собранной по образу и подобию оригинала.

Солнце было еще высоко, и Руслан решил максимально быстро пройти лесополосу. По его подсчетам, до институтской тропы примерно от пяти до десяти километров, это три-четыре часа неторопливой ходьбы. При таком раскладе к вешкам он должен выйти ближе к вечеру, а там уже не страшно, под ними можно хоть всю ночь шагать.

Солнечные лучи пронзали высокие кроны, простреливали молчаливый лес насквозь, добивая до самых темных уголков. Хрустели веточки под ботинками, ветки кустов скребли по штанинам. Светло, тепло и совсем не страшно.

Руслан успел пройти километр или два, прежде чем ощутил беспокойство, неприятной дрожью расползающееся в груди. Пилот даже несколько раз споткнулся, перестав смотреть под ноги и стараясь углядеть насторожившую его опасность.

Что-то было не так. Он не мог объяснить, в чем же именно дело, но что-то определенно было неправильно с этим лесом.

Громов вытащил топор и медленно двинулся вперед, оглядываясь и прислушиваясь. В голове всплыл образ того самого существа, наблюдавшего за пилотом возле дома с ловушкой. Вдруг оно идет по пятам и ждет случая, чтобы напасть?

Между деревьями замаячил просвет. Небольшой, не похожий на край леса. Повинуясь внутреннему порыву, Руслан свернул туда, отводя руками от лица колючие ветки.

Ветки ломались и оставались в ладонях. Осыпалась бурая хвоя, облетали скорченные листья. Трава под ногами с каждым шагом становилась блеклой и стелющейся по земле.

Зуд в груди превращался в ком, подступающий к горлу. Волосы на затылке неприятно топорщились, в пальцах появилась нервная дрожь.

– Не накручивай себя! – пытался приказать сам себе Громов, вытирая вспотевшие ладони о штанину. – Нам бы только за лесок выйти да за холм сходить – и мы уже дома. Ничего страшного нет, все хорошо…

Ему было одновременно страшно и любопытно. Ноги сами собой несли вперед, подминая желтую траву и сухую землю.

Чем ближе к полянке, тем мрачнее становилось вокруг. Деревья превращались в черных высохших уродцев с кривыми руками-ветками, кусты пучками голых палок торчали из мертвой травы. Словно здесь был пожар или что-то отравило почву и воздух.

Полянка открылась неожиданно, вынырнув из-за завалившихся друг на друга деревьев с торчащими обрубками вместо корней. Черное пятно земли посреди высохших стволов, похожих на гнилые зубы. Вся густо засеяна пожелтевшими от времени костями птиц и животных, торчащими в небо ребрами и рогами. Словно их сюда что-то манило, убивая среди истлевающих останков.

Громов впился пальцами в сухой, крошащийся ствол. Еще шаг, и он бы сам оказался в пределах этого неровного круга смерти. Потому что вело, влекло туда, в центр. Там что-то лежало, наполовину закопавшись в землю.

– Бррр, – Руслан затряс головой, хлопками по щекам выбивая дурные мысли. Он попятился, натыкаясь спиной на ломающиеся сучья.

Что-то поднялось над полянкой, зыбкое, как воздух над разогретым асфальтом. Громова накрыла волна такого ужаса, от которого сперло дыхание и практически парализовало волю. Марево поднялось над землей, раздуваясь во все стороны мыльным пузырем. Задрожали кости, остатки травы, затрещали сухие деревья от разрастающегося жара.

Что-то первобытное, из самых глубин генетической памяти, пробилось сквозь вату панического столбняка, кольнуло что есть мочи и проорало: «Беги!»

Громов сипло заорал, упал на спину, но тут же вскочил, разметав пепел с земли. Рванул с места, только ветер засвистел в ушах. За ним следовало обжигающее нечто, как несокрушимая волна цунами. Испуганно зашумел лес, затрещали, захрустели сталкивающиеся над головой ветки.

Руслан бежал не разбирая дороги, чудом избегая столкновений с деревьями. Несколько раз ноги цеплялись за корни и пеньки, он перелетал их, жестко приземляясь и проезжая по неровной земле. Но тут же вскакивал и несся вперед, проламываясь сквозь кусты.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25 
Рейтинг@Mail.ru