Я еще не жила

Дарья Владимировна Торгашова
Я еще не жила

Часть I. Будущее для неумерщвленной: страна Америка

Глава 1

Она спала, и ее сон был ужасен.

Она помнила, как ее бальзамировали, – парасхиты проделывали с ее телом все те вещи, что должны были даровать ей вечность в ее молодом теле: счастливую вечность, ибо она была свята и праведна. Она видела все – она была рядом с теми, кто потрошил ее труп, и одновременно ощущала себя изнутри. У нее не осталось голоса, чтобы крикнуть, она не могла поднять руки, чтобы остановить своих мучителей, и могла только бессильно терпеть.

Ее живот взрезали слева, чтобы извлечь внутренности, выскоблили ложкой через нос ее мозг, промыли ее останки кедровым маслом и погрузили в ванну с натром – солью и содой, чтобы оставить там на сорок дней. Она откуда-то знала, что прошло именно сорок дней, хотя утратила чувство времени.

Было ли ей больно?.. Она ощущала боль всем своим существом, но это была не телесная боль, а мучения ее Ка, – те, что хуже стократ. Когда ее обезображенные останки были высушены, их омыли пальмовым вином и надели ей украшения: золотые кольца, браслеты, тяжелую нагрудную пектораль. Ее запеленали: каждый палец отдельно, повязки перекладывали драгоценными амулетами, дабы оградить ее от всех вражеских козней на пути через подземное царство.

«Зачем? Зачем?..» – крикнула бы она во весь голос, если бы могла. Все эти обряды не имели никакого смысла! Те, кто учил ее с младенчества, – жрецы, хранители мертвых и светочи живых, – все они заблуждались. Или, быть может, их заклинания достигали прямо противоположной цели: она не получила ни просветления, ни блаженства, лишь оказалась навечно привязана к своему мертвому телу!.. Она была служительницей Амона и прорицательницей, и предсказала многое, пока жила, – но самого главного, собственной смерти и посмертной участи, предвидеть оказалась не в силах!

Она родилась в годину Проклятого… беззаконного царя, который сменил собственное имя, ниспроверг старых богов и нарек себя Эхнатоном. Это было время гонений для всех, кто служил истине, – таких, как она… Ее звали Амен-Оту: она не отреклась от своего имени и своего бога даже под угрозой пыток и изгнания, она сохранила свои богатства, ее многие чтили и верили ей. И все это обернулось ложью – как и служение Атону, память о котором также изгладилась в Та-Кемет. Существовала ли еще сама Черная Земля?.. Этого она тоже не могла сказать.

Она видела надпись, что выбили на ее саркофаге: «Восстань из праха, и твой взор сокрушит каждого, кто поднимется против тебя». Последняя ложь в череде лжей, и худшая из насмешек!

Та, которая прежде была Амен-Оту, не знала, как долго продлилось ее заключение, – она потеряла счет времени, и это оказалось единственным дарованным ей благословением.

Ее сон нарушился, но не прервался, когда пришли новые осквернители.

Ее гробницу взломали, и саркофаг открыли. Та, которая прежде была Амен-Оту, опять осознавала себя, как в первые дни после смерти: какие-то люди в странных одеждах смеялись, глядя на ее обнаженный иссохший труп, они растаскивали канопы с ее органами, украшения из золота, яшмы и бирюзы, хранившиеся в ларцах, и радовались своему обогащению. «Глупцы! Ничтожные глупцы! – хотелось крикнуть ей. – Все это скоро минет, вы умрете: и вас ждет то же, что меня!»

Но, разумеется, никто не услышал ее, никто ей не внял. Ее мумию вынесли наружу, заколотили в деревянный ящик, и куда-то повезли. Она ничего вокруг не узнавала, не разбирала речей завладевших ею варваров: и жрица поняла, что Та-Кемет умерла, так же, как она сама. Она снова погрузилась в оцепенение, продлившееся невесть сколько.

Потом бывшая жрица Амона осознала, что находится посреди моря, на корабле; и ее везут в какую-то далекую чужую страну. Но теперь ей было все безразлично: лишь смутные воспоминания и впечатления проскальзывали, будто рыбы в глубоких темных водах ее сна, и впереди не брезжило никакого света Осириса.

– Вот она, любуйся, сестрица! Только не пойму, что ты в ней нашла! Она ведь даже без гроба и амулетов, совсем голая!

Хью постучал по стеклянному ящику.

– Тише!.. – шикнула Этель: как будто мумия могла их услышать. Девушка сняла широкополую шляпу из крашеной соломки и наклонилась ближе.

– Изумительно, – прошептала она, проведя пальцами по стеклу. – Подумать только: эта жрица жила три с лишним тысячи лет назад, и вот она перед нами.

Этель обернулась к брату.

– Знать бы, отчего она умерла? В Древнем Египте многие умирали рано, даже аристократия. Наверное, она была молода, красива…

Хью рассмеялся, любуясь порывом сестры.

– Ты у меня и молода, и красива, – сказал он. – Зачем ты забиваешь себе голову этой чепухой? Разве не интереснее жить сейчас… во много раз интереснее?

Он взмахнул рукой, обведя безбрежный океан королевским жестом.

– Только подумай: мы плывем на самом большом и роскошном судне за всю историю человечества! Тут столько потрясающих новинок, а мы с тобой ничего еще толком не видели!

– Хью, вахтенный офицер нас сейчас прогонит! Пойдем-ка отсюда, поживее!

Рассердившись и обеспокоившись, Этель снова надела шляпу и потянула брата за рукав пиджака. Мумия высокопоставленной жрицы времен Аменхотепа IV, на которую им позволили взглянуть с большой неохотой, находилась не где-нибудь, а на шлюпочной палубе, около капитанского мостика: дабы уберечь ценную реликвию от сырости трюма и случайных повреждений при транспортировке.1 Хью, конечно, только рисовался, делая вид, будто мумия его совсем не интересует. Он был начинающим репортером в «Дэйли мэйл», и совать всюду свой нос – в этом состояла его профессия.

Хью с Этель вернулись на открытую прогулочную палубу, протянувшуюся вдоль борта, – такую длинную, что спортсмены могли отмахивать по ней целые мили. Брат с преувеличенной торжественностью предложил Этель руку, и Этель, с улыбкой покачав головой, приняла ее. По правде говоря, мисс Бертрам до сих пор побаивалась блестящих господ, которые совершали тут моцион: «Титаник» был предназначен в первую очередь для миллионеров, сливок американского и британского общества, и был оборудован как самый лучший на свете плавучий отель. Хью успел разведать – и кое-что брат и сестра Бертрамы увидели своими глазами: на «Титанике» имелись теннисный корт, плавательный бассейн с морской водой, большой гимнастический зал с удивительными снарядами, «электроконем» и «электроверблюдом», парикмахерская, настоящие турецкие бани и даже больница с операционным залом! На новехоньком лайнере все вокруг радовало глаз – интерьер продумывали лучшие художники; рестораны, салоны и каюты первого класса украшали стилизованная мебель, дубовые резные панели, дорогие ковры, шелковые занавеси.2 Конечно, в первый день плавания Этель была в восторге от всего этого: вместе с другими непритязательными представителями среднего класса она ощущала, точно попала в сказку. Но теперь ей казалось, что это уже чересчур, – что это вызов, который самонадеянный человек бросает природе… и, если угодно, Богу.

– Это настоящий дворец. Мне кажется, ничто подобное вообще не должно выходить в море, – серьезно сказала Этель брату, после того, как они некоторое время прошли в молчании, любуясь обстановкой.

Хью изумился: они приостановились.

– Почему?

Этель вздохнула.

– Не знаю. Мне просто тревожно. Кстати, ты обратил внимание, сколько шлюпок на верхней палубе? Мне кажется, на всех пассажиров их не хватит!

Хью горделиво откинул белокурую голову – с таким видом, точно это он сам спроектировал и построил «Титаник», к удовольствию сестренки.

– Уж эта предосторожность здесь вовсе излишняя, глупышка! Разве ты не слышала, что «Титаник» называют непотопляемым? Знаешь, какой прочности у него корпус, – а внизу водонепроницаемые отсеки! С ним попросту не может ничего случиться!

Этель промолчала, и они пошли дальше. Хью опять оживился, с удовольствием раскланиваясь со знакомыми, которыми уже успел тут обзавестись; а Этель с вежливой улыбкой им кивала. Хью иногда бывал несносен, как все младшие братья, – и, конечно, ужасно важничал, выступая в роли сопровождающего и опекуна Этель на этом великолепном судне. Но Этель знала, что он всем сердцем любит ее, – как и она его.

После смерти матери их отец очень горевал и больше не женился. Мама умерла почти сразу после рождения Хью – как дети узнали впоследствии, от родильной горячки. Овдовев, отец стал относиться к Этель с особенной нежностью, утверждая, что она «копия своей матери»; а вот с сыном обращался гораздо холоднее, хотя и старался не делать различий между своими детьми. Им обоим очень не хватало мамы, но, наверное, именно благодаря ее смерти брат и сестра особенно сблизились.

По правде говоря, на «Титаник» они оба попали только благодаря предприимчивости Хью: в последний день двое пассажиров второго класса, супружеская пара, внезапно сдали билеты, и Хью, узнав об этом от знакомого стюарда, успел их перекупить по дешевке – всего за десять фунтов.3 Так что Этель досталась целая отдельная каюта с мебелью красного дерева, двухэтажной кроватью, раковиной и зеркалом. Брат занимал каюту по соседству, вместе с каким-то молодым учителем; а ванная комната у них была общая. Но все равно – таких удобств Этель не встречала ни в одном отеле, где им доводилось останавливаться.

 

Этель слышала, что не только эти пассажиры, но и многие другие сдали билеты перед первым рейсом «Титаника». Хью, конечно, заявил бы, что это пустые суеверия, и она не стала делиться своими тревогами. А потом они рассеялись, как и у остальных, уступив место восхищению…

Они с Хью направились в просторную читальню, где был большой выбор книг и удобные письменные столы, – хотя в такую прекрасную погоду посетителей тут было мало. Хью заявил, что ему нужно поработать; и, устроившись за одним из свободных столов, немедленно застрочил карандашом в блокноте, высунув язык от усердия.

Этель села в кожаное кресло и, наблюдая за братом, улыбнулась, прикусив кончик русой косы. Она не сомневалась, что Хью сочиняет заметку о той самой мумии, о которой столь пренебрежительно отозвался: наверняка нафантазирует что-нибудь о древнем проклятии. С тех пор, как Египет стал модным курортом, такие слухи очень популярны…

Они с Хью ехали в гости к американским родственникам. Этель там ждал троюродный брат Гарри, друг детства и «почти жених». Он был очень мил, и Этель давно обдумывала его предложение… хотя, строго говоря, они с Гарри не были обручены. Но, наверное, в этом году она выйдет за него замуж. Ей уже стукнуло двадцать один.

Этель встала и, подойдя к брату, тронула его за плечо.

– А? – Хью вскинул свои красивые глаза, разрумянившийся от возбуждения и недовольный, что его прервали. Глаза у них обоих были карие – одинаковые; только Хью был блондин, а Этель русоволосая.

– Я пойду вниз, хорошо? Спустишься к ужину? – спросила Этель.

– Да-да, непременно, – Хью кивнул и опять принялся яростно писать в блокноте, что-то по ходу вычеркивая. На «Титанике» была собственная типография, и Хью желал во что бы то ни стало напечататься в судовой газете. В Новый Свет он рвался, – как и многие, – искать счастья и делать карьеру. И Этель надеялась, что ее неугомонному и энергичному братцу улыбнется удача. Кому же, как не ему!

Девушка вздохнула и, оправив платье и откинув длинную косу за спину, вышла из читальни и направилась вниз – на палубу F, где находились ее с братом каюты, на одном уровне с третьим классом. Вот что еще очень не нравилось Этель: в каюту приходилось спускаться, будто в преисподнюю. Там отчетливо ощущались жар котельных и вибрация могучих машин. В то время как наверху движение парохода вовсе не замечалось.

Замешкавшись у одной из лестниц, Этель спросила дорогу у вежливого стюарда. Персонал на «Титанике» был такой же первоклассный, как и все остальное: с Этель, несмотря на ее скромную одежду, здесь обращались, точно с принцессой. Ее это смущало, но было очень приятно.

Войдя в каюту, Этель присела над своим саквояжем и вытащила книжку, которую захватила в дорогу: «Клеопатру» Георга Эберса. Конечно, ей сейчас куда больше хотелось обследовать корабль, чем погружаться в древнюю историю: к тому же, «Клеопатра» была зачитана до дыр. Но Этель попросту опасалась потеряться, бродя по коридорам «Титаника» в одиночку. Вот вернется брат, и они пойдут на ужин, где им подадут все самое вкусное. А потом можно будет отправиться на концерт или на танцы! Даже на шумную гулянку в третьем классе, куда зазывал ее брат: Хью, казалось, стремился за эти дни перепробовать все…

Этель скинула шляпу, туфли, сняла темно-зеленый жакетик и, пока ее никто не видел, в одних чулках залезла с книгой на кровать. Ее особенно восхищало, что та двухъярусная!

Девушка подобрала ноги и погрузилась в книгу. Но она то и дело отвлекалась, мыслями возвращаясь к таинственной мумии. Что и говорить, она была куда интереснее, чем Клеопатра, про которую писали все кому не лень!

Однако Этель не заметила, как пролетело время до прихода Хью. Брат похвастался, что успел не только написать, но и пристроить свою заметку! Этель, спустившись с кровати, радостно поцеловала его.

– Ты у меня умница! Подожди минутку, я только приведу себя в порядок, и мы пойдем.

Хью кивнул и деликатно вышел за дверь, прикрыв ее снаружи. Этель переплела косу, украсив ее черепаховым гребешком, капнула на шею лавандовой водой и переоделась в кремовое вечернее платье с кружевами, которое очень ей шло. В таком можно было и на танцы…

Глядя в большие темные глаза своего отражения, Этель на мгновение замерла. Ей вдруг показалось, что из зеркала на нее смотрит чужая женщина, чужая и враждебная, – незнакомка, которая на тысячи лет ее старше…

Тряхнув головой, Этель рассмеялась своей глупости и быстро вышла в коридор, захлопнув дверь.

– Ну, я готова, – заявила она брату и взяла его под руку. И они пошли на ужин, от души наслаждаясь этим вечером.

Глава 2

Этель вернулась к себе поздно вечером, не чуя ног, и глаза у нее слипались: брат все-таки затащил ее в салон третьего класса, и там они, закружившись в хороводе, наплясались до упаду под рояль, банджо и волынку. В платье и волосы, казалось, навечно въелся табачный дым. В этом обиталище разноязыких эмигрантов, фабричных рабочих и работниц, швей и горничных было чудовищно накурено, остро пахло потом и мясной подливой. Но все-таки она неплохо повеселилась, и ни о чем не жалела.

– Завтра мы пойдем на концерт. Слышишь? – грозно предупредила Этель, помахав пальцем перед носом у брата, когда они остановились перед дверью в ее каюту.

Хью засмеялся.

– Напугала, сестрица! Ладно, концерт так концерт, – согласился он. – А с утра, может, сыграем в теннис?

– Ой, нет. – Этель шутливо застонала, потерев колено. – Завтра с утра я не разогнусь. И вообще, я не хочу вставать на завтрак.

– Как пожелаете, ваше высочество. – Хью вздохнул, но без особого сожаления. – Попрошу горничную принести тебе чай в номер.

Конечно, судовую горничную или стюарда пассажиры могли в любое время вызвать звонком, – здесь все-все было на электричестве! Однако Хью понимал, что сестра, скорее всего, постесняется это сделать.

Этель вошла в свою каюту и медленно закрыла дверь, прислонившись к ней спиной. Здесь, как и на всем пароходе, было электрическое освещение, а у кровати уютно горел ночник. Но Этель отчего-то сделалось жутко. И боязно было снова посмотреть на себя в зеркало…

– Все, хватит! – строго приказала она себе. Этель сняла платье и повесила его проветриться. Быстро умылась, расчесала волосы щеткой и снова заплела в косу – на ночь, как обычно. Избавилась от сорочки, с облегчением расстегнула и сбросила жесткий лифчик. Томас Бертрам, ее с Хью отец, был практикующим врачом и с некоторых пор сделался последователем немецких гигиенистов, которые считали корсет особенно вредным для женского здоровья; так что корсета Этель почти никогда не надевала, нося сшитые на заказ немецкие бюстгальтеры, – они появились не так давно, но стесняли движения и дыхание гораздо меньше. А главное, их можно было надевать и снимать самостоятельно, без помощи горничной!4

Этель мимолетно подумала о девушках из высшего общества. Иногда она завидовала этим барышням, которых лелеяли, как фарфоровых кукол, и которым все стремились услужить, – но чаще жалела. Жизнь богатых наследниц была скована столькими условностями и предрассудками, что они вздохнуть не могли свободно, и каждый их шаг был на виду и обсуждался сплетниками…

Этель натянула длинную, до пят, хлопковую рубашку, под ней сняла панталоны, отстегнула черные чулки и сняла пояс. Уф, наконец-то! Она забралась наверх и юркнула под теплое одеяло из клетчатой шотландки, вдохнув запах свежевыстиранного белья: постельное белье на «Титанике» меняли каждый день.

Подложив локоть под голову, Этель некоторое время размышляла о том, куда она плывет и что готовит ей будущее. Сегодня это уже не означало непременное замужество, чтобы впоследствии полностью посвятить себя семье; хотя замужество оставалось наиболее желательным, и других путей для женщины по-прежнему было мало. Отец когда-то обмолвился, что хотел бы, чтобы Этель выучилась на врача… и Этель честно ответила, что не находит в себе такой самоотверженности.

Женщины-врачи существовали, но встречались очень редко; и чтобы добиться успеха на этом поприще, требовались безграничный энтузиазм и упорство. Доктор Бертрам и сам понимал это, и больше о своей мечте не заговаривал; однако по его настоянию – и по собственному желанию – Этель окончила курсы сестер милосердия в Лондоне. Теперь она могла оказать первую помощь при ранении, переломе, обморожении, сердечном и желудочном припадке, сделать инъекцию… Хотелось бы надеяться, что эти навыки понадобятся ей нескоро.

Этель незаметно крепко заснула. Но сон ее был удивительно ярок, в нем сменялись какие-то пугающие экзотические образы. Последняя царица Египта и ее возлюбленный Марк Антоний сходили со страниц, но они были плоскими, неживыми и не могли причинить ей вреда… а потом она увидела уродливую мумию в стеклянном ящике, и услышала в своей голове отчетливый властный голос:

«Забудь о них. Они никогда не существовали. Есть только я».

Этель вздрогнула и проснулась: сердце колотилось, она покрылась испариной. Голос из сна все еще преследовал ее – и она помнила, что тот сказал! Антоний и Клеопатра никогда не существовали?.. Что это значит?

– Ну конечно, не существовали, – в таком образе, в каком мы их знаем, – прошептала Этель, садясь в постели. – То, что о них написано в книгах, – лишь досужие фантазии…

Но кто говорил с ней во сне? Неужели мумия? И во сне она понимала ее язык?

– У тебя самой ум за разум заехал, сестричка, – пробормотала Этель. – Вот уж кому следовало бы обуздать свою фантазию!

Только тут она заметила на ночном столике поднос с чаем. Этель покраснела и быстро спустилась с кровати. Здесь внизу, конечно, нельзя было определить время суток, но девушка чувствовала, что время завтрака давно прошло.

Она умылась, надела сменное белье: вчерашнее нуждалось в хорошей стирке. Ей бы и самой сегодня принять ванну – нужно предупредить джентльменов… Этель надела шерстяное платье с воротничком из ирландских кружев и опаловой брошью под горлом; волосы скрутила узлом на затылке.

Поставив поднос на колени, она наконец-то принялась за свой завтрак. К чаю ей подали восхитительные булочки с корицей, ежевичный джем, масло и бокал апельсинового сока.

Тут Этель заметила, что на подносе лежит свернутая в трубочку газета – «Атлантик дэйли бюллетин». Брат принес, не иначе!

Девушка схватила и развернула пачку листов, пахнувших свежей типографской краской. Она быстро пробежала их глазами, и заметку Хью нашла на третьей полосе.

«Древняя мумия мстит за себя!

Читателю небезынтересно будет узнать, что на борту нашего чудесного судна находятся не только многие ныне здравствующие, но и одна давно покойная именитая особа. Мумия египетской принцессы и жрицы Амен-Оту, жившей в эпоху царя-еретика Эхнатона и пользовавшейся славой прорицательницы, была обнаружена в восьмидесятых годах прошлого века и принадлежала к частной коллекции: ныне она следует на выставку в Лос-Анджелес. Примечательна не только ее большая культурная ценность – с этой древней египтянкой связан ряд загадочных и необъяснимых происшествий.

Первым ее приобрел некий британский джентльмен, страстный коллекционер. Вернувшись со своей покупкой в Англию, он решил сфотографировать изображение жрицы, которое было нарисовано на крышке саркофага. Но фотограф сообщил, что при проявке фотопластины обнаружил на ней лицо неизвестной женщины с угрожающим выражением.

Суеверный владелец мумии поспешил подарить ее Британскому музею. Всего через неделю служитель музея, принимавший подарок, внезапно скончался. Его помощник споткнулся и получил серьезные травмы. Фотографу, решившему сфотографировать мумию, по пути домой раздробило пальцы на руке дверью в метро.

 

Не обошли трагедии и тех, кто потревожил покой мумии в Египте. Археолог, откопавший ее, вскоре случайно прострелил себе руку из ружья. Руководство музея решило убрать мумию в подвал, от греха подальше.

Через некоторое время мумию пожелал купить американский коллекционер, и работники музея с радостью избавились от такого опасного экспоната. Лорд Каннервилль должен доставить жрицу за океан и передать новому владельцу – и с момента погрузки на пароход она ведет себя спокойно.

Очевидно, нашу древнюю принцессу удовлетворили королевская роскошь и заботы, которыми ее окружили на «Титанике», и никаких новых каверз с ее стороны не предвидится…»

Пораженная этой хроникой, Этель уронила и рассыпала газетные листы. Неужели что-то из описанного правда?..

Но здесь как раз наиболее вероятны совпадения. И, конечно, Хью мастер собирать всевозможные сплетни и придавать им видимость правдоподобия…

Поднявшись, Этель быстро собрала с пола листы и отложила газету. Она гордилась успехами Хью, но терпеть не могла этот фамильярный, дурашливый тон – язык дешевых сенсаций, которого требовала от него работа.

И, хотя мумия древней женщины теперь являлась всего лишь музейным экспонатом, выглядела эта реклама плохо – почти как глумление над мертвыми.

Этель принялась за еду и быстро расправилась со всем, что ей принесли. Не успела она отставить поднос, как вошла молодая горничная – румяная рыжеволосая ирландка, со стопкой свежего белья. Она приветливо улыбнулась Этель.

– Доброе утро, мисс! Вы хорошо себя чувствуете?

– Да, благодарю. – Тон горничной показался Этель странным, и она нахмурилась. – А разве я плохо выгляжу?

– Вовсе нет! Просто…

Горничная не закончила и, поспешно отвернувшись, принялась перестилать белье. Но, сдернув с кровати простыню, она вновь обернулась к Этель.

– Вы стонали во сне, – сказала девушка. – Я принесла вам чай по просьбе мистера Бертрама, вашего братца. Он заботится о вас, – прибавила она, как будто это было и без того непонятно. – И тут я услышала, как вы бредите!

– Вот как? Я что-то говорила?

Этель стало тревожно и неловко, что это услышали посторонние люди.

– Да, мисс.

Рыжеволосая горничная привычными ловкими движениями сняла и сложила белье, а потом повернулась и села на краешек стула. Она стрельнула глазами по сторонам, точно опасаясь, что кто-нибудь заметит такое нарушение служебных обязанностей.

– Вы говорили: «Я еще не жила! Не жила! Отворите мне темницу!» Какие-то жуткие вещи, – сказала девушка, поежившись. – Я постояла тут, пока вы не затихли, но вас было велено не будить. Вот я и ушла, только сейчас вернулась.

– Ничего себе, – пробормотала Этель. Это все меньше и меньше ей нравилось. – Но вы не обращайте внимания, со мной такое бывает, – сказала она, взглянув на ирландку.

Горничная кивнула, хотя продолжала глядеть на нее со жгучим любопытством и опаской.

– И… прошу вас, заберите мое белье в стирку тоже, – прибавила Этель, немного смутившись.

– Конечно, мисс.

Горничная быстро застелила постель, сделала книксен и ушла, забрав стопку грязного белья. Поколебавшись, Этель все же нажала на кнопку и вызвала стюарда, который унес посуду. Потом девушка покинула каюту. Брат все еще не возвращался, и она решила подняться наверх на лифте. Этот огромный нарядный механизм она еще не опробовала – и так было быстрее!

Хью она обнаружила на прогулочной палубе первого класса – как и ожидалось: он развалился в шезлонге и был погружен в увлекательную беседу с одним из новых знакомых, адвокатом из Айовы. При виде сестры Хью сразу же подобрался и вскочил.

Этель молча протянула брату газету. Он просиял.

– Ну, как тебе статейка? Правда звучит?

– Звучит, – согласилась Этель без улыбки. – Скажи, ты ведь все это выдумал?

– Ну что ты, Этель, – Хью сделал большие глаза. – Я вчера проинтервьюировал самого лорда Каннервилля, и милорд клятвенно заверил меня, что все это правда. Хорошо, что он не пишет статей, а то я бы приобрел в его лице серьезного конкурента!

– Да ну тебя, оболтус! – Этель разозлилась, глядя на смеющегося брата. Она собиралась рассказать ему о своих ночных кошмарах, а теперь передумала. Круто повернувшись, Этель зашагала обратно.

Они с Хью увиделись только на обеде – после полудня, когда пробил судовой колокол; после чего опять расстались. Этель занялась собой, чтобы отвлечься: она приняла ванну, а затем сходила в парикмахерскую, где ее прямые волосы завили и уложили в настоящую вечернюю прическу. Перед ужином, который на «Титанике» подавали в семь, мисс Бертрам вызвала утреннюю горничную-ирландку, которая помогла ей затянуться в корсет. Этель решила надеть свое лучшее платье – красного бархата: пусть даже цвет был чересчур смелый. К нему она надела красную бархотку на шею и белые лайковые перчатки.

– Прелестно выглядите, мисс, – сказала горничная.

Этель улыбнулась.

– Спасибо.

Пусть даже братец не соизволит сопровождать ее на ужин и на концерт – она пойдет одна! Щеки Этель загорелись при мысли, что одинокая девушка без кавалера или компаньонки неизбежно привлечет внимание молодых мужчин и вызовет осуждение пожилых матрон… Но идти на мировую первой она не собиралась.

Однако Хью явился сам. Он тоже приоделся – в смокинге, галстуке-бабочке, черных лаковых туфлях ее брат выглядел очень элегантно; вдобавок, он сделал прическу и благоухал гвоздикой. Этель решила, что не станет портить настроение брату и себе.

Вечер прошел прекрасно – и у Этель даже получилось почти не думать о мумии на капитанском мостике. Но она заметила кое-что пугающее: теперь, стоило ей мысленно вернуться к египетской жрице, эта идея на какое-то время полностью завладевала ее сознанием, не давая отвлечься ни на что другое. Как будто… кто-то навязывал Этель мысли извне!

На обратном пути девушка помрачнела и замкнулась в себе, так что Хью спросил, все ли с ней в порядке. Этель остановилась и сжала рукой в перчатке его локоть.

– Нет… не все в порядке.

И Этель рассказала брату о своих снах и навязчивых мыслях.

– Мне кажется, что эта мумия отнимает у меня жизненные силы. И знаешь, почему? Потому что я ее пожалела! Как будто она воспользовалась этим, и между нами теперь существует… некая духовная связь!

Этель поднесла пальцы к вискам.

– Я боюсь, что эта жрица… Амен-Оту… не совсем умерла. Я не знаю, кем она была раньше, но теперь это зло, нечисть! Капитану Смиту не следовало брать ее на борт!

На сей раз Хью не стал смеяться.

– Ты переволновалась, сестричка, и нервы совсем расшалились. Немудрено: столько новых впечатлений сразу, – серьезно сказал он. – Я, как дурак, повсюду таскал тебя с собой, и забыл, что ты все принимаешь близко к сердцу.

Хью с улыбкой поправил локон, выбившийся из ее прически.

– Сегодня ты была сногсшибательна! Вот приедем, твой Гарри встретит тебя и сразу потеряет голову… и ты думать обо всем забудешь.

Этель рассмеялась.

– Спасибо, дорогой. Да, наверное, ты прав.

Перед тем, как пожелать брату спокойной ночи, она спросила:

– Ты не помнишь, долго ли нам еще плыть?

Хью задумался, но только на мгновение.

– Четыре дня. Сегодня двенадцатое, так что в среду, семнадцатого апреля, мы будем в Нью-Йорке. Если повезет, вечером во вторник.

Этель кивнула. Впервые ей захотелось, чтобы это морское путешествие, наполненное всевозможными удовольствиями, закончилось побыстрее.

1На «Титанике» действительно перевозилась ценная мумия, обнаруженная в 80-х годах XIX века.
2Все факты, касающиеся внутреннего устройства «Титаника», соответствуют действительности.
3Минимальная стоимость билета второго класса равнялась 65 долларам (13 фунтам).
4Первые прототипы современных бюстгальтеров появились в конце XIX века. В описываемое время корсет был еще очень распространен; однако уже стал известен облегченный вариант бюстгальтера от Поля Пуаре, изобретенный в 1907 году. Героиня, скорее всего, носит более раннюю модель от Кристины Хардт, т.н. «фуфайку на бретелях с укрепленными чашечками для груди».
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51 
Рейтинг@Mail.ru