Без царства земного

Дарья Торгашова
Без царства земного

Глава 11

Феано разобралась с содержимым свитков сама. Спросить совета у кого-нибудь еще здесь, в такой глуши, не было никакой возможности. Брат был недосягаем до самого возвращения.

Верная Елена ни слова не говорила об ученых занятиях хозяйки патрикию – а отец, вероятно, думал, что это она корпит над письмами жениху… Что и говорить, порой ее посещала безумная мысль – рассказать обо всем Варде Мартинаку! Но она писала ему очень изобретательно, мешая правду с выдумкой. Надо полагать, Варда отвечал невесте в таком же духе.

Молодой Мартинак сообщал Феано столичные новости, поведал несколько забавных случаев, произошедших в Большом дворце: это были конфузы с варварскими послами, не знавшими правил поведения, принятых при дворе василевса, и вообще не имевшими никаких приличных манер. О себе Варда рассказывал мало, зато к историческим изысканиям Феоктиста выказал весьма живой интерес. «Не удивлюсь, если ваш брат однажды займет видное место среди ученых, – писал ее жених в первом ответном письме. – Меня радует, что и вы по натуре столь же любознательны, и ваш интерес глубже обычного девичьего любопытства, которое перепархивает, как пчела, с цветка на цветок. Чрезвычайно жаль, что я не могу присоединиться к вам с отцом на Рождество. Быть может, мы бы вместе сделали какое-нибудь открытие?»

Это могло быть обыкновенной вежливостью – а могло быть угрожающим намеком… Византийцы рано учились видеть во всем двойной смысл. Но Феано постаралась выбросить из головы то, что было ей неподвластно.

Когда она вчиталась в послание из глубины веков, она позабыла обо всем остальном. Она сама сделала несколько важнейших открытий.

Первое – этот сундук действительно зарыл здесь сам Леонид Мелит. Он оттиснул внизу свитков свою печать, ту самую, которая передавалась в семье Мелитов уже четвертое поколение, и сейчас принадлежала отцу Феано. Второе – Леонид Мелит утверждал именно то, что предположили они с Эйриком: будто род Мелитов начался от царицы Артемисии, Артемисии Карийской!..

На прочном пергаменте был приведен целый перечень предков Мелитов, самый первый из которых, некто Антиох Перекрест, был полуперсом-полусирийцем и, перейдя из зороастризма в христианство, служил при дворе императора Валента22. Леонид Мелит пояснял это отдельно, на особом листке. Антиох Перекрест сохранил грамоту, полученную его предком Пиксодаром от царя Лигдамида Второго, сына Артемисии. Это был указ о назначении Пиксодара тираном города Миласа, подтверждавший, помимо прочего, тот факт, что он был племянником царя Лигдамида и внучатым племянником самой Артемисии…

Потомки Пиксодара были вскоре свергнуты с престола, но Антиох вернулся на трон с приходом римлян.

Сама грамота, подтверждавшая права и происхождение Пиксодара, среди свитков отсутствовала. Город Милас, как знала Феано, до сих пор существовал и был известен под своим древним названием, как и река Меандр, отграничивавшая их земли. И в Миласе, конечно же, имелись собственные архивы. Но Феано не представляла, кто в их семье мог бы заняться такими изысканиями – а главное, зачем… Леонид Мелит так и не воспользовался своим царским происхождением, даже если все это соответствовало истине. Но он позаботился сохранить то, что случайно попало ему в руки, для потомков.

И, более того: если верить пергаментам и папирусам в футляре, в сундуке находились доспехи того самого Антиоха Перекреста; и содержались более веские доказательства древности их рода…

Феано вновь набралась отваги и подошла к Эйрику. Он как раз отдыхал после своих упражнений и встретил ее в благодушном настроении.

– Опять, хозяйка?

Феано кивнула.

– Да. И на сей раз нужно непременно вдвоем.

– Как скажешь.

Эйрик сразу посерьезнел, готовый ей служить.

Они выбрались в эту же ночь. Феано было страшно и стыдно не только перед отцом, но и перед Еленой за нарушенное обещание; однако бросить такое дело на полдороге она не могла. Феано захватила плотные холщовые рукавицы, и еще одну пару для Эйрика, хотя тот со своими намозоленными руками обычно обходился без всякой защиты. Оба надели темные плащи с капюшонами. Луна пошла на убыль; и все равно Феано каждый миг боялась, что они попадутся.

Яму разрыли очень быстро. И теперь уже Феано попросила викинга посветить ей, пока сама исследовала содержимое сундука.

Трепеща от возбуждения, она руками в рукавицах осторожно перекладывала панцири с золотой чеканкой, рваные кольчуги и большие круглые щиты, давным-давно залитые вражеской кровью, порубленные и истыканные копьями. И вдруг пальцы ее наткнулись на мягкий кожаный сверток, в котором что-то звякнуло!

Феано проворно вытащила сверток и развернула. Она так и ахнула.

Печати, старинные царские печати!.. И старинные серебряные деньги. И золотые монеты. На серебряных кругляшах угадывался суровый профиль женщины, на золотых – изображение царя, натянувшего лук. А еще на нескольких серебряных монетах было изображение мужчины в оливковом венке, с какой-то эллинской надписью.

– Так, – дрожащим голосом сказала Феано. Она торопливо собрала деньги и печати, чуть не разроняв их от волнения. Она чувствовала, что эти сокровища много дороже золота и серебра, из которых они изготовлены.

Эйрик спустился вниз и, подав ей руку, вытащил наружу из раскопа.

– Что это значит?..

Заметно было, что и он едва владеет собой.

– Я думаю, это деньги, которые были в ходу во времена Артемисии… И позднее. Отчеканенные самим Антиохом Перекрестом! – сказала Феано. – Мой предок, как тиран… то есть правитель города… имел право чеканить собственные деньги! И печать, должно быть, его!

Эйрик покачал головой.

– Ничего себе, – сказал он пораженно. – Это и вправду должно много значить, если возьмешься что-то доказывать.

Они быстро уничтожили следы своей работы. Яма зияла по-прежнему; но до сих пор на нее никто не обратил внимания. И сейчас все равно было не успеть.

Вернувшись домой, при свете лампы Феано разобрала надпись на серебряных драхмах с изображением мужчины: там отчетливо читалось имя «Антиох».

Наступил и прошел рождественский пост, за ним – сочельник. На другой день после Рождества к Мелитам приехали на праздничный обед Андроники. Феано была весь день в хлопотах; наготовили всевозможных мясных блюд, сладостей, слоеных пирогов и печений. К счастью, ей не пришлось сидеть за столом с гостями – они были малознакомые люди, хоть и соседи. И на ужин осталось много всякой всячины.

Вечером, когда гости уехали, Феано вышла в сад. Снега этой зимой она не видела: здесь, на юге, он почти никогда не выпадал, хотя и в Константинополе был редкостью. Девушка остановилась, дыша холодным воздухом. Деревья в честь праздника украсили фонариками: хотя еще не наступил час ужина, было темно как ночью.

Феано ничуть не удивилась, услышав позади себя знакомые тяжелые шаги. Повернулась и улыбнулась, хотя сердце сразу убыстрило свой бег.

– Тебе хоть печенья с праздника досталось? – спросила она.

Эйрик улыбнулся.

– Досталось. У вас всегда богато и вкусно угощают. Спасибо.

Он приоделся в честь христианского торжества и своего датского Йоля – праздника середины зимы. Сегодня вэринг вместо обычной кожаной куртки надел лазурную рубашку с алой вышивкой и очень красивый пояс, с филигранью и бирюзой. Поверх рубашки на нем была опушенная соболем кожаная безрукавка, и руки украшали витые серебряные браслеты. Как-то Феано спросила наемника, что значит это украшение: и Эйрик ответил, что такие браслеты воины Скандинавии получают от своих ярлов, как награду за верность и боевые заслуги.

Какое-то время они молча стояли рядом, очарованные этим вечером и друг другом. Потом Феано сказала:

– Ты знаешь, если бы все это подтвердилось… Ну, если бы наша родословная оказалась столь древней… Мой муж или муж Анны мог бы сам притязать на трон Византии! Хотя власть императоров у нас считается священной, у нас часто бывают смуты и перевороты…

Она наполовину была серьезна, наполовину дразнила его – никогда еще не вела себя так с мужчиной. Может, было виновато вино, которое она выпила за обедом… Или этот праздник, который никогда больше не повторится?

Но тут она поняла, что Эйрик смотрит на нее с пронзительной, звериной серьезностью.

– Правда? У вас муж женщины царской крови может сам стать императором?

Феано, смеясь, замотала головой.

– Не слушай меня… Это все тени и загадки моих предков, никакой я не царской крови! Но будь я царицей, – тут она снова улыбнулась, – я бы только тебя хотела видеть моим василевсом!

Его тяжелые руки вдруг легли ей на плечи, он повернул ее к себе. У Феано занялось дыхание, когда она ощутила его жар и силу; а хватка его глаз была еще сильнее.

– Ты для меня царица, кто бы ни были твои предки! Я не встречал девы, подобной тебе, ни у нас, ни у христиан! И никогда уже не встречу!

– Эйрик…

Она подалась к нему, вдохнув запах кожи, железа и его собственный запах. Закрыла глаза и в следующий миг ощутила его поцелуй.

Нет, не так: викинг ворвался в ее душу, наполнил все ее существо собой. Большая горячая рука сжала ее затылок, приподнимая ее голову; он жадно прильнул к ее губам, раскрывая их своими и проникая языком в рот, заставляя отвечать ему. И она отвечала, забыв о стыде и обо всем на свете. Руки Феано сами поднялись и обвились вокруг его крепкой шеи. Прервав поцелуй, они вновь взглянули друг на друга – в голубых глазах викинга было упоение, торжество победителя, но не над нею. Эйрик приглашал ее разделить его торжество; и, отдав себя ему, вознестись еще выше…

 

Их губы опять слились, руки Эйрика ненасытно блуждали по ее телу, лаская и запоминая изгиб спины и ягодиц, маленькую девичью грудь. Колени у Феано подгибались; вэринг сжал ее в объятиях, не давая упасть. А потом вдруг отпустил так резко, что она едва устояла на ногах.

Феано отшатнулась к дереву, больно наткнувшись на сучья. А в ее сознание ворвался гневный голос:

– Что тут происходит?!

К ним стремительно направлялся патрикий Мелит. Ноздри его тонкого породистого носа раздувались, черные глаза сверкали: он казался воплощением божьего гнева.

– Говорили мне, остерегали… Я не хотел верить!

Эйрик, оправившись от первого потрясения, шагнул к господину.

– Патрикий, позволь мне сказать!

Роман Мелит, не отвечая и даже не глядя на него, повернулся к дочери. Он крикнул слугам в доме:

– Фарид! Прокл! Отведите молодую госпожу наверх и заприте покрепче!..

Эйрик стоял и смотрел, в полном бессилии, как его Феано уводят. Проводив глазами дочь, хозяин дома наконец взглянул на него.

– А ты иди за мной!

Они проследовали в триклиний. Слуги там накрывали стол к ужину, но Роман Мелит крикнул, чтобы они выметались. Тотчас большая, убранная свечами и деревянными корабликами23 столовая опустела.

Эйрик снова попытался что-то сказать. Но патрикий смотрел на него как на ядовитую гадину. Он обошел потухший камин, который разделял их, и приблизился вплотную.

– Я столько лет кормил тебя, давал тебе кров, защищал тебя моим именем… Я доверил тебе моих детей! А ты как отплатил мне? За спиной у меня обольстил мою невинную дочь!

– Господин, – Эйрик наконец заговорил с твердостью, расправив плечи. – Я давно полюбил твою прекрасную дочь. Тот, кого ты предназначил в мужья Феано, ее недостоин! А я мог бы совершить для нее…

Роман Мелит перебил викинга смехом.

– Ты уже взялся решать, кто ее достоин?

Эйрик Бьернсон побледнел, глядя на хозяина; только глаза горели.

– Ты совсем не знаешь своей дочери, патрикий!

– Да, похоже, я не знал ее. Как и тебя. Я, конечно, понимал, что ты в душе никакой не христианин. Но я думал, что хоть кому-то из вашего разбойничьего племени можно доверять!..

Гнев алой пеленой застлал глаза викинга. Он шагнул к господину, не помня себя… Но тот даже не сделал попытки защититься: лишь приглашающе раскрыл руки. Это был такой христианский вызов: мол, бей, чего от тебя еще ждать!

И это немного утишило ярость воина. И мысль о том, что бы сказала Феано, если…

Эйрик отступил от бывшего хозяина, высоко подняв голову.

– Я достоин твоего доверия, патрикий Мелит, – произнес он. – И я сейчас уйду. Но мы еще встретимся с тобой, клянусь.

Он круто развернулся и вышел.

Утром патрикию доложили, что вэринг переночевал в его деревне и покинул владения Мелитов, ускакав в сторону Константинополя.

Феано вышла из своей комнаты только вечером. Она спустилась в триклиний – бледная, будто неживая; глаза опухли от слез. Но девушка твердо посмотрела в лицо отцу.

– Ты прогнал его?..

– Да, – только и ответил Роман Мелит.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза.

– Дочь, скажи мне правду. Было ли между вами что-то, кроме того, что я наблюдал сам?

Феано вспыхнула; но мотнула головой.

– Ничего больше. Только поцелуй.

– Очень хорошо.

Патрикий подошел к дочери и привлек в объятия, поцеловав в лоб. Она не противилась.

– Он ушел сам. Так будет лучше для всех нас.

Отец и дочь сели за стол вдвоем: Анна с няней оставалась у себя. Весь день Феано ничего не ела, только плакала; но сейчас принялась за еду.

– Так будет лучше для всех, – повторил Роман Мелит.

– Да, – эхом отозвалась Феано, – лучше.

Она съела совсем немного пшеничной каши с медом. После чего, не сказав больше ни слова, опять ушла к себе.

Глава 12

С неделю Феано не покидала своих покоев – только прилежно пряла, шила и вышивала, не поднимая глаз от работы. Она больше не бралась ни за стилос, ни за чтение; а найденные сокровища были спрятаны в ее зеленый сундук. Казалось, молодая хозяйка вовсе утратила к ним интерес.

А потом совершенно неожиданно приехал Варда Мартинак. Феано была в полнейшем смятении; когда гостя повели в баню, она даже подступила к отцу с вопросом, не он ли пригласил сюда ее жениха. Но патрикий ответил отрицательно. И тоже был немного растерян.

Вечером, когда они втроем сели ужинать, Варда объяснил все сам.

– Меня ждут дела в Миласе, – сказал он. – И заодно я подумал: почему бы прежде не заехать к моей невесте? Хотя наша свадьба дело решенное, я корил себя за то, что мало уделяю вам внимания.

Он приятно улыбался и Феано, и Роману Мелиту. А Феано сидела как на иголках. Просто так Варда упомянул Милас – или опять со значением?.. И успел ли он прослышать, что здесь без него случилось?..

На другое утро Феано в одиночестве вышла в сад. Села на каменную скамейку, где ей еще виделась тень Эйрика. Как же она запуталась…

Послышались осторожные, вкрадчивые шаги – совсем не похожие на поступь ее воина. Феано сжала руки в кулачки и повернулась к нежданному гостю.

– Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

Варда присел рядом с невестой. Некоторое время оба стесненно молчали. Потом молодой патрикий взглянул на нее, поправив свои темные волнистые волосы.

– Я слышал, что у вас здесь опять вышел скандал с вашим варваром. Еще хуже прежнего. И что патрикий Мелит его прогнал со службы. Это правда?

Сердце Феано подпрыгнуло в груди. Вот так прямо! Но, по крайней мере, ее нареченный не стал юлить.

– Да, правда, – сказала она.

– И я даже слышал, будто вы сами чересчур любезничали с этим дикарем?

Феано вскочила с места: щеки ее залила краска стыда и гнева. Конечно, Варда имел право злиться; однако говорить с ней в таком тоне…

– Да, Эйрик был влюблен в меня, и потому отец его прогнал, – сказала она сквозь зубы. – Однако я вам не изменяла.

Жених смотрел на нее ледяным взглядом.

– А я так спешил вас увидеть, Феофания… Должен признаться, я в вас разочарован.

Феано снова сжала руки в кулаки.

– Послушайте… Мне хватило ваших намеков в письмах! Если вы намерены жениться на мне затем, чтобы меня изводить, лучше сразу покончить с этим и разорвать помолвку!

Варда поднялся с места; он был совсем ненамного выше ее. Губы его тронула усмешка.

– Разорвать помолвку? – повторил молодой ромей.

«И куда тебе теперь деваться?» – отчетливо услышала она то, что не было досказано.

Феано попятилась.

– Да я бы скорее убежала с ним… Хоть он и язычник, дикарь… Он, по крайней мере, всегда меня уважал!

В зеленых глазах Варды на миг сверкнула лютая ненависть. Он протянул руку, чтобы схватить девушку; но Феано с силой увернулась и отступила на несколько шагов. В ее лице появилось что-то такое, отчего молодой человек замер на месте.

Несколько мгновений они испепеляли друг друга взглядом. Но потом Варда Мартинак произнес довольно спокойно:

– Надо полагать, ваш возлюбленный ушел в очередной набег на какую-нибудь несчастную страну. Его народ только этим и занимается.

Феано вскинула руки к ушам.

– Не желаю слушать!..

На мгновение в глазах Варды опять сверкнула ярость. Потом выражение его смягчилось, будто он принял некое решение. Подойдя к девушке, он привлек ее к себе. Феано дернулась, но мужчина оказался сильнее. Он крепко обнял ее сзади одной рукой; Феано снова рванулась, но потом замерла.

– Я не желаю с вами воевать, – тихо сказал Варда у нее над ухом, по-прежнему прижимая невесту к себе. – Мы с вами предназначены друг другу. Совсем скоро мы соединим руки перед алтарем и будем связаны, пока смерть не разлучит нас.

Феано молчала, дыша, как загнанная лань. Варда поцеловал ее в шею.

– Я желаю мира в семье. Мы уже достаточно ломали копья с моим отцом и братом!

Жених отпустил ее, и на некоторое время оба опять замолчали. Но уже без прежней враждебности.

– Я понимаю, что ваш вэринг произвел на вас впечатление, – сказал Варда. – Я даже признаю, что он в своем роде хорош и перед его дикарской силой трудно устоять, особенно неопытной девице. Но вы его забудете, уверяю вас!

Феано тяжело вздохнула, глядя в землю. Обломила с дерева сучок.

– Я, наверное, должна… Я постараюсь впредь ладить с тобой, Варда… и стать тебе хорошей женой, когда придет время, – произнесла она. – Но сейчас, прошу, дай мне покой. Слишком много было потрясений в эти дни.

– Ну конечно, дорогая.

Варда сразу заметил перемену ее тона. Он поклонился и ушел.

До обеда ее жених с отцом обсуждали собственные дела – возможно, будущее торговое предприятие, которое предложила еще Феано. А после Варда предложил Феано прогуляться верхом по поместью.

– Я переночую у вас, с разрешения вашего батюшки, а утром уеду. Но я хотел бы еще немного побыть с тобой наедине. Ведь мы опять долго не увидимся.

Феано не могла отказать. Она оделась потеплее, и для них с Вардой оседлали лошадей.

Они молча проехали липовую аллею; Варда все поглядывал на невесту и, слегка улыбаясь, молчал. Потом сказал:

– Поскольку вы с отцом лишились охранника, полагаю, мой долг предоставить вам своего. У меня с собой двое слуг и сильный телохранитель-сириец. Я мог бы взять его еще в прошлый раз… когда мы катались по заливу, помнишь?

Феано смутилась. Но ее взволновала эта забота.

– Как же вы… Как же ты сам тогда будешь? Тебе ведь еще столько путешествовать!

Варда рассмеялся и щелкнул пальцами, в знак презрения к опасности.

– Со мной ничего не случится.

Феано мотнула головой, так что звякнули подвески-колты.

– Нет, так нельзя! У нас с отцом найдутся еще люди для охраны. Я с ним поговорю.

Она искоса взглянула на жениха.

– Но все равно спасибо.

Варда учтиво склонил голову.

– А что такое, ты говорил, происходит у вас дома? – спросила Феано.

Жених небрежно махнул рукой.

– Все те же дрязги из-за наследства. Я пытаюсь оттягать его у Михаила, чтобы был честный дележ: ведь Михаил до сих пор холостой. Мой старший братец всю молодость только и делал, что развлекался, и законных детей у него нет, хотя он наверняка наплодил ублюдков… прошу прощения, дорогая Феано.

Варда невесело рассмеялся.

– Но без отцовской воли ничего этого не исполнится. Правда, отец уже плох; недавно, когда был снег, сильно хворал. Так что мы с братцем скоро вцепимся друг другу в горло.

– Мне очень жаль, – сказала Феано.

Они доехали до дальней оливковой рощи, потом повернули назад. На миг Феано показалось, что Варда придержал коня, вглядываясь в раскопанное поле; сердце ее опять ушло в пятки. Конечно, Варда никогда не бывал здесь раньше – но яма на восточном краю очень уж бросалась в глаза. И неужели ее до сих пор не заметил патрикий?..

Однако Варда ничего больше не сказал. А когда они вернулись в дом и стали пить горячий мед с пряностями, он произнес:

– Совсем забыл. Я ведь привез тебе подарок.

Он отдал распоряжение своему слуге, и тот появился в триклинии с большим свертком в руках. Развернув его, Феано ахнула.

– Просто чудо!

Это была диадема из серебра, очень искусного плетения, – среди серебряных ажурных листьев расцветали розы из розового и черного жемчуга.

– Фамильная драгоценность… Диадема моей матери, – произнес Варда, любуясь восторгом девушки. – Позволь, я примерю.

Он осторожно снял ее налобник с подвесками и пристроил на его место диадему – высокую, как тиара.

– А вот эти браслеты я заказал для тебя сам.

Варда надел на руки невесте пару таких же серебряных ажурных браслетов с крупными розовыми жемчужинами.

– Настоящая василисса, – сказал он.

Феано, борясь со своими чувствами, опустила глаза.

– Очень тебе благодарна…

– Надеюсь, ты наденешь эти украшения на нашу свадьбу. Закажи себе платье в тон, как только вы вернетесь в город, – попросил Варда. – Розовое тебе очень к лицу.

Феано кивнула.

– Хорошо.

Она бережно сняла украшения и опять завернула их в ткань. Улыбнулась жениху.

– А что у тебя за дела в Миласе?

В зеленых глазах Варды опять отразилось веселое удивление.

 

– Ты просто не поверишь. У меня там тоже родственники – и тоже Мартинаки, которые притязают на мое наследство. Но я им не по зубам.

До ужина Феано была занята на кухне и в доме. Потом они поели вкусной печеной свинины с солеными грибами, оливками в уксусе и белым рождественским хлебом. Даже Анна сегодня была со взрослыми: ужин получился совсем семейный.

Потом Варда простился с невестой и будущим тестем и ушел спать в гостевую комнату. Феано поднялась в свою спальню; расплетая косы, она посмотрела на заветный зеленый сундук.

Варда так ничего и не сказал по поводу исторических изысканий Феоктиста, которые они обсуждали в письмах. Он ничего не знал о ее даре. И, конечно, не мог предположить, что на самом деле связало Феано с Эйриком – и с чего началась ее запретная любовь с варваром…

Девушка прижала ладони к пылающим щекам. Довольно. Это все в прошлом.

Улегшись в постель, она еще немного поплакала; потом крепко заснула.

Феано проснулась со стесненным чувством – и спустилась вниз с тайной надеждой, что Варда уехал или уедет, не простившись с нею. Однако Варда ее дожидался в саду: и сидел он на ее излюбленной скамейке. Поднявшись при виде невесты, молодой патрикий улыбнулся.

– Хорошо спала? Я уже позавтракал и спешу, но не мог не проститься с тобой.

Феано почувствовала себя виноватой, как перед отцом. Она позволила Варде себя поцеловать – взяв за руки, он расцеловал ее в обе щеки.

– Береги себя, – сказала она.

– И ты себя, Феано. Мы теперь увидимся не раньше марта… Ну, прощай.

И он ушел, своей легкой походкой.

Феано с отцом и сестрой вновь приехали в Константинополь в конце февраля. Солнце уже пригревало, хотя в домах еще гуляли коварные сквозняки. Феано сохранила и привезла в город все свои тайные сокровища: не без помощи Елены, которая теперь чувствовала себя полноправной соучастницей госпожи.

Феано обошла осиротевший особняк. Как здесь пусто было без Эйрика… Вид деревянного болвана для упражнений, на котором Эйрик тренировался каждый день, причинил ей такую боль, что Феано без приказа отца отправила слуг снять его. Впрочем, патрикий, конечно, не стал бы возражать.

Варда навестил их через день после приезда. Потолковали не только о будущей свадьбе – но и о том, когда патрикию Мелиту в следующий раз выходить в море, и о том, когда и куда посылать корабли с товарами. Феано присутствовала при деловом разговоре мужчин и жадно во все вникала. Иногда вставляла свои замечания.

Было решено, что свадьбу сыграют в начале осени; а за море в нынешнем году патрикий Мелит не отправится, если не будет прямого приказа императора. Сам он вызываться не станет. Годы уже не те, чтобы разъезжать с поручениями по всему свету. И патрикий желал бы сам посмотреть, как поладят между собой его дочь с мужем.

А через пару дней Феано тихонько попросила Елену:

– Сходи в квартал Святого Маманта. Будь только осторожна. Я хочу, чтобы ты там узнала… о нем.

– А я-то думала, у вас с ним все кончено! – Елена с глубоким упреком воззрилась на хозяйку. – Ведь ваша свадьба скоро!

– Все кончено. И свадьба скоро, – согласилась Феано, краснея. – Но я непременно должна узнать, жив ли он, все ли с ним хорошо!

Прислужница отправилась в портовый квартал и вернулась через два часа. Они с Феано закрылись в ее комнате, и Елена возбужденным шепотом поведала:

– Я спрашивала в харчевне, куда ваш Эйрик ходил… Знаете, там вэринги все время собираются, там их вообще много живет, и русов тоже… Я имя называла, приметы – широкоплечий такой здоровяк, голова совсем белая. И особую примету: что он вместе носит крест и свой языческий оберег, молоток на цепочке!

– До сих пор носит крест? И что же, ты узнала? – радостно спросила Феано.

Елена кивнула.

– Узнала. Вэринг Эйрик, Бьернов сын, как мне сказали, отплыл с сородичами на своем корабле… на драккаре, вот как они называются. Раньше весны викинги, почитай, не уходят, а теперь ушли!

– И куда же?..

– Куда-то на север, но вроде как не на свой дикий север. В Херсонес, что ли, – вздохнула Елена.

На другое утро Феано отправилась к портнихе, заказывать свадебный наряд.

22Флавий Юлий Валент – римский император IV в.н.э., еще до развала империи и выделения Византии как самостоятельного государства.
23Обычай украшать елку довольно поздний и пришел в Грецию с Запада; а во времена Византии на Рождество делали праздничные кораблики, с которыми иногда дети колядовали.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27 
Рейтинг@Mail.ru